Жанр: Научная фантастика
Звезды и полосы 1. Кольца анаконды
...ятное численное превосходство. Они должны
отступить — или остаться на месте и сложить головы.
— Или и то и другое сразу. — Дэвис подул на кофе, чтобы остудить
его.-- Пожалуй, я испытываю жалость к обычным солдатам, которые служат под
началом таких безжалостных господ. Но недостаточ-но сильную, чтобы пожелать
иного исхода. Веролом-ному Альбиону надо нанести фатальный удар, кото-рый
заставит его полететь кувырком и не оставит иного выбора, кроме поисков
мира.
— Но только не чересчур рано, — Линкольн вскинул руки, будто хотел
придержать этот исход. — Мы оба согласны, что, пока идут бои, эта страна
едина. Так что мы должны учитывать, что может слу-читься, как только пушки
смолкнут. Тут кое-кто до-жидается в соседней комнате, и я хочу вас
познако-мить. Это весьма мудрый человек, о котором я уже
вам рассказывал. Человек, принесший мне новые идеи, новые направления,
которые, полагаю, повли-яют на наш общий план действий. Он тот самый
на-турфилософ, который исповедует тайное искусство экономической теории.
— Мне о ней ничего не известно.
— Мне было тоже неизвестно, пока он не растол-ковал. С его помощью,
полагаю, мы сможем найти способ уладить наши противоречия, перевязать раны и
повести эту страну навстречу гордому единому бу-дущему.
— Если он может сделать это, то я провозглашу его чудотворцем!
— Может, он и есть чудотворец. Но определенно он ставит свободу выше
страны, ибо, помимо проче-го, он еще и англичанин.
Дэвис не знал, что сказать, ибо загадочные мате-рии финансов и
экономики всегда были свыше его понимания. Он солдат, по нужде занявшийся
поли-тикой и испытывающий только одно желание — ока-заться на поле боя во
главе войск. Он лишь заерзал и поднялся, когда в комнату вошел седовласый
фило-соф. Линкольн представил его Джефферсону Дэви-су, и они вежливо
беседовали, пока Николай не вышел и не закрыл дверь. Только тогда президент
вернулся к проблемам, стоящим перед ними.
— Вы знаете, мистер Милл, что ваша страна вторглась не только на
Север, но и на Юг?
— Знаю. Не могу этого понять или объяснить. Могу лишь молиться, чтобы
ваши объединенные войска смогли противостоять этому нападению.
— Мы тоже, сэр, — начал Линкольн и замялся, ломая длинные пальцы и
ломая голову о том, что же можно открыть. Все, наконец решил он. Чтобы Милл
мог помочь, ему следует открыть все мысли, каждое решение. — Воюющие
стороны в нашей гражданской войне пришли к обоюдному соглашению о
заключе-нии перемирия, чтобы дать отпор общему врагу.
Страна снова едина, номы боимся, что вражда возоб-новится, как только
бои закончатся. Однако я дол-жен быть с вами откровенным и поведать все наши
страхи и надежды на будущее, попросив ни с кем не делиться тем, что вы
сегодня здесь услышите.
— Даю вам слово, господин президент.
— Мысли наши просты. Когда эта война, хочется надеяться, против
захватчиков будет выиграна, смо-жем ли мы и дальше наслаждаться миром, ныне
во-царившимся между недавно воевавшими штатами? И сможем ли мы каким-либо
образом найти способ по-ложить конец ужасной войне между штатами, ныне
приостановленной?
— Конечно, можете, — спокойно и уверенно ска-зал Милл с откровенным
удовлетворением и уверен-ностью. — Если вы сильны в своей решимости, я могу
указать вам дорогу, каковая сделает этот мир возможным. Я воздержусь от
попыток читать вам лекцию, джентльмены, но имеются определенные факты,
которые следует тщательнейшим образом учесть. Нам следует помнить уроки
прошлого, дабы не повторять их. Я прибыл из Европы, скованный своим прошлым,
а ваша страна свободна от него. Вы, конечно, помните, что всего несколько
лет назад в Европе были опасные политические волнения. Она стара, и идеи ее
стары.
Говоря, он расхаживал по комнате, время от вре-мени назидательно
подымая указательный палец, чтобы подчеркнуть какую-либо мысль.
— На сей раз французское правительство показа-ло себя совершенно
косным, действующим исключи-тельно из самых низменных и эгоистических
побуж-дений. Французский народ хотел перемен и готов был встать на
баррикады, чтобы умирать за лучшее будущее. И что же случилось? Режим
жирного коро-ля средних классов Луи Филиппа не мог справиться с этим
кризисом. Король бежал в Англию, а рабочий
люд Парижа восстал как один и поднял красный флаг над отелем "Де Виль".
И каков же был ответ? Парижские толпы были усмирены национальной гвардией
ценой десяти тысяч убитых. Затем Луи На-полеон положил конец Второй
республике и основал Вторую империю.
В Бельгии напуганный король хотел отречься от Престола. В конце концов
правительство позволило ему остаться, и он в благодарность запретил
собра-ния. В Германии были возведены баррикады. Затем были призваны войска,
и мятежных граждан рас-стреляли. В Пруссии по-прежнему нет ни парламен-та,
ни свободы речи, ни права собраний, ни свободы слова или суда присяжных, ни
терпимости к идеям, отклоняющимся хотя бы на волосок от архаичного
представления о священном праве королей.
— Вы высказываете весьма сильные мнения в своих наблюдениях, --
заметил Линкольн.
— Действительно, и я совершенно прав. Погляди-те на другие страны.
Народ восставал и в Италии, ка-ковая была и по сей день остается не более
как пе-строй смесью анахроничных принципалов. А Россия, управляемая царями,
является краеугольным камнем деспотии в Европе. И Прага, и Вена тоже
пережили народные восстания, как и Париж, и толпы захваты-вали контроль над
городами. И их расстреливали войска
По сравнению со всем этим условия в Англии, не-сомненно, идиллические.
Но теперь Британия всту-пила в эту глупую войну, сделала ужасную ставку,
решилась сместить избранное народом правительст-во, растоптать единственную
значительную демокра-тию в мире. Крохотная Швейцария не может вопло-щать в
себе благородное будущее человечества. Но возрожденные Соединенные Штаты
Америки могут.
Оба президента молча переглянулись, мысленно оценивая важность
сказанного.
— Лично я никогда не рассматривал это в подоб-ном свете, — промолвил
Дэвис. — Полагаю, мы при-нимали нашу страну как данность и принимали эти
достоинства как нечто само собой разумеющееся.
— Очень многое из того, что мы считаем естест-венным, может
измениться, — ответил Милл. — Ес-тественное правление Британии над
американскими колониями было отменено этими же самыми восстав-шими
колонистами. Я не уклоняюсь в сторону, когда говорю с вами о законах
экономики. Если вы после-дуете за мной туда, куда я хочу вас повести, то
дой-дете до самой сути проблемы, с которой столкнулись.
Вы должны понимать, что истинной епархией экономической науки является
производство, а не распределение, как считают многие. Этот факт имеет
фундаментальную значимость. Экономическая наука о производстве связана с
природой. Нет ничего про-извольного в том, будет ли труд более
производи-тельным в этой отрасли или в той, ничего капризного или случайного
в снижении плодородия почвы. Ску-дость и закоснелость в природе — реальные
факты. Экономические правила поведения, открывающие нам, как довести до
максимума плоды нашего труда, так же безличны и абсолютны, как законы,
правящие химическим взаимодействием.
— Эти материи свыше моего понимания, — с не-доумением посмотрел на
него Джефферсон Дэвис.
— Уверяю вас, отнюдь. Просто пока следуйте за мной туда, куда я вас
направлю. Законы экономики не имеют ничего общего с распределением. Как
толь-ко мы произвели богатство, мы может делать с ним, что хотим. Мы можем
разместить его, как нам забла-горассудится. Это уж общество решает, как
следует его распределить, а общества бывают различными. Вы на Севере
доказываете этот закон, потому что знаете, что нет "естественного" закона,
решающего, как человек должен относиться к человеку. Это озна-чает, что
производственные отношения могут быть изменены, рабство может быть
запрещено, а произ-водство все равно будет продолжаться.
---Позвольте с вами не согласиться, — яростно тряхнул головой Дэвис.
— Экономика Юга основана да институте рабства, и мы не можем существовать
без него.
— Можете и, несомненно, будете. Принцип част-ной собственности еще не
подвергался настоящему испытанию. Сейчас он находится в остром
противо-речии, из-за которого вы и воюете, с истинным опре-делением
собственности. Я заявляю вам, что челове-ческие существа не могут быть
собственностью. Законы и установления Европы все еще отражают ее
кровопролитное феодальное прошлое, а не дух ре-форм. Только в Америке может
быть проведен этот жизненно важный эксперимент. Я полагаю, что соци-альное
поведение может быть изменено, и вы долж-ны непременно верить в это, иначе
не воевали бы за свободу.
--Свобода для Юга совсем не то же самое, что свобода для Севера, --
возразил Линкольн.
— Ах, как раз напротив! Вы, конечно, говорите о рабстве. Но мы должны
взглянуть на экономические показатели. Рабство --это общественный институт,
пошедший на спад с 1860 года, а рабство и хлопок могут процветать, когда
земля дешева и плодородна. Цены на хлопок снижаются, и земля понемногу
исто-щается. Разве это не так, мистер Дэвис?
— К несчастью, так. Перед войной цены на рабов упали, и многие мои
знакомые плантаторы обнару-жили, что держать много рабов — обуза.
— Сие есть слова, начертанные на стене невиди-мой рукой. Несмотря на
весь этот фурор, никогда не было ни малейшей возможности, что рабство
распро-странится на запад: земля там не подходит для этого. Рабство --
обременительная и дорогая система, и может давать доходы только до тех пор,
пока имеется масса богатой, плодородной земли, и мир дает хоро-шую цену за
продукты грубого труда. Полагаю, эта возможность исчерпалась. С тех пор как
началась блокада южных берегов, мир искал иные источники хлопка в таких
странах, как Египет и Индия.
— Но рабство не прекратится от того, что мы ска-жем ему об этом, --
вставил Линкольн.
— Тогда мы должны создать ситуацию, когда оно более не понадобится. Вы
сейчас вступили в войну против империи. Скоро она перерастет в
экономичес-кую, и вы должны взглянуть на свои ресурсы. Эта страна
благословенна всеми натуральными ресурса-ми, которые вам нужны, и их надо
пускать в ход. Юг должен стать таким же индустриальным, как и Север, чтобы
производить материалы для мира и войны.
— А рабы? — поинтересовался Дэвис.
— Рабов больше быть не должно, — твердо отве-тил Милл. — Но
плантаторам следует заплатить за освобожденных рабов. Это небольшие затраты
по сравнению с затратами на продолжение сражений, менее чем половина
стоимости дня войны полностью окупит освобождение рабов в Делаваре.
Стоимость восьмидесяти семи дней войны, освободит всех рабов в пограничных
штатах и округе Колумбия. Рабство не исчезнет за одну ночь, но первые шаги
все-таки следует предпринять. И одним из этих шагов должен быть закон о том,
что более никто не может рождать-ся рабом.
— Что-то я не понял, — встрепенулся Линкольн;
Дэвис тоже выглядел озадаченным.
— Именно так. Вы, джентльмены, должны поза-ботиться о принятии закона,
согласно которому дети, рожденные от рабов, свободны. Таким образом, в
те-чение одного поколения институт рабства прекратит свое существование.
Первым делом должен быть рас-пространен билль, объявляющий об этой перемене
и приказывающий принять ее до тех пор, пока не будут приняты поправки к
Конституции.
— Не нравится мне это, мистер Милл, — покачал головой Дэвис. — Ни в
малейшей степени. Сделать это будет нелегко, а люди на Юге на такое не
пойдут. И, откровенно говоря, я и сам это не очень-то одоб-ряю. Вы просите
людей Юга все переменить, изме-нить образ жизни и все, во что они верят. Это
неспра-ведливо и неприемлемо. Но какие жертвы понесет Север?
— Жертвы, — Линкольн устало покачал голо-вой. — Мы принесли кровавые
жертвы, как и ваш народ. Десятки тысяч убитых, земля этого края на-поена
кровью. И если бы был иной путь, я бы с ра-достью устремился по нему. Но
иного пути не было. Мы должны говорить не о том образе жизни, кото-рый
утрачиваем, а о том, который обретаем. Страна снова объединена. Богатая,
трудолюбивая страна, где в рабстве не будет нужды. Джефферсон, я вас молю.
Не позволяйте этой возможности ускользнуть из-за вашей потребности держать
других людей в ка-честве собственности.
— Президент говорит правду, --подхватил Милл. — Я понимаю, что вам
будет трудно, но вы должны. Вам это по силам, и вы это сделаете.
Причесав волосы пятерней, Линкольн кивнул.
— Как сказала одна дама, когда взялась съесть целый арбуз: "Не знаю,
по силам ли мне это, но я уж постараюсь".
Дэвис поколебался, затем мрачно кивнул в знак согласия.
— Ради всех нас, я попытаюсь. Когда мистер Милл объясняет, все это
начинает обретать какой-то смысл, но останется ли это таким же очевидным,
когда я вер-нусь на свою плантацию? Где я найду слова, чтобы объяснить, что
будет дальше, когда буду толковать с остальными плантаторами? .
— Я дам вам эти слова, мистер Дэвис, — промол-вил Милл. — Здесь есть
прозрачная ясность постро-ения, и, как только она будет постигнута, ему
поверят.
— Уповаю, что вы сможете сделать эти, — поды-тожил Линкольн. — Мы
последуем этим курсом и в то же самое время не будем забывать, что должны
при этом еще и выиграть войну.
Некоторые из американских полков марширова-ли на север вдоль долины
Гудзона, а их обозы тащи-лись по пыльным дорогам следом. Другие ехали
во-инскими эшелонами с дальнего юга и дальнего запада. Кавалеристы держались
вдоль флангов, их измученные изнурительным путешествием лошади трусили
рысцой, повесив головы. И они все продви-гались вперед — река синих
мундиров, поток серых. Угрюмо целенаправленные, непоколебимые в своей
решимости. Захватчики должны быть отброшены, изгнаны из пределов Соединенных
Штатов.
В тени дубравы установили козлы, на которые уложили доски и расстелили
карты. Генерал армии, верховный главнокомандующий, генерал Уильям Тикамси
Шерман оглядел собравшихся офицеров и кивнул в знак приветствия.
— Я чувствую, что снова нахожусь в кругу дру-зей, и искренне надеюсь,
что все вы разделяете это чувство.
В ответ все закивали и заулыбались.
— Словно мы опять вернулись в Вест-Пойнт, — заметил генерал Роберт Э.
Ли.
— Я согласен, — подхватил генерал Улисс С. Грант. — И мне очень
приятно сознавать, что мои однокашники-кадеты сражаются на моей стороне, а
не против меня.
— Именно ради сражения мы и собрались. Чтобы сразиться и победить, --
Шерман коснулся указа-тельным пальцем карты, и офицеры склонились над ней.
--Генерал Грант, вы продолжаете удерживать этот рубеж, как до сих пор. Когда
прибудут ваши подкрепления?
— Самое позднее — к рассвету. Как только све-жие полки займут
позиции, я отведу ветеранов в тыл. Они понесли тяжелые потери.
— Отлично, с подкреплениями вы сохраните преж-ние силы. Вы не должны
столкнуться с какими-либо трудностями при отражении любой атаки. Но пока что
вы будете удерживать позиции, не продвигаясь вперед. Вступительная атака за
вами, генерал Ли. Ваши войска обойдут их с левого фланга, вот здесь, и
углубятся в тыл, чтобы нанести врагу самый могу-чий удар, какой вам удастся.
Теперь у нас достаточно орудий, чтобы накрыть их артиллерийским огнем. Когда
обстрел прекратится, выйдете на арену вы. Британцы будут вынуждены принять
удар вашей армии с запада. Армия Гранта окопалась вот здесь, к северу от
них, а к востоку река. С этой стороны им мира не найти, потому что нынче
ночью прибудет флотилия броненосцев. Их орудия будут участвовать в
артобстреле. Когда вы нанесете удар, англичане будут вынуждены отойти или
будут разбиты. И в ту же минуту, когда они начнут отступление, войска
ге-нерала Гранта тоже перейдут в атаку.
Роберт Э. Ли мрачно усмехнулся, взмахнув ладо-нью над картой.
— Итак, мы ударим их -здесь, здесь и здесь. Если они будут стоять, то
будут уничтожены. Если отсту-пят на север, как им следует, наши кавалеристы
бу-дут там, чтобы обеспечить им теплый прием. Простой план, сэр, и я его
одобряю всем сердцем. После того как войска сегодня ночку передохнут, они
вновь со-берутся с силами и будут более чем готовы для атаки.
Улисс С. Грант угрюмо кивнул в знак согласия.
— Мы слишком долго простояли в обороне, джентльмены, и она становится
ужасно утомитель-ной. Я с восторгом наконец перейду к решительным действиям.
— Он откусил кончик длинной черной си-гары, чиркнул спичкой, прикурил и
выдохнул облако дыма в сторону дубовой листвы над головой. — Мы выкурим их
и атакуем, а затем атакуем еще раз. Очень немногие сумеют вернуться в
Канаду, если мы сделаем это правильно.
— Так оно и будет, — кивнул Шерман. — Я ни-когда не возглавлял
офицеров, столь преданных делу, и не командовал людьми, испытывающими столь
могучую решимость. Завтра мы подвергнем эту преданность и решимость
испытанию огнем. Сраже-ние не знает справедливости, война не однозначна. Но
мы полностью готовы к бою. Утром, я думаю, я знаю, что в бой ринется вся
армия до последнего че-ловека — и выиграет этот бой.
Во время следующей встречи президент Лин-кольн принес Джефферсону
Дэвису несколько ра-достных вестей.
— Я подготовил послание к Конгрессу, простое соглашение, которого мы
достигли. Я обсуждал его сегодня со своим Кабинетом и зачитаю Конгрессу
нынче после полудня.
— Буду ждать результата, — кивнул Дэвис. — Затем вернусь в Ричмонд,
чтобы решить ту же задачу с Конгрессом Конфедерации. Мы должны покончить с
нашими дискуссиями, пока бушует война. Прийти к окончательному соглашению,
пока нация переживает высочайший духовный взлет.
Вытащив из кармашка часы, Линкольн поглядел на циферблат.
— Именно это я и имел в виду, когда попросил Густава Фокса
присоединиться к нам через пару минут. Он заместитель военно-морского
министра, хотя на самом деле играет в правительстве куда более важную роль.
Мистер Фокс много путешествует, бы-вает во многих местах, где встречается со
своими многочисленными друзьями. Он заботится о том,
чтобы мы знали о врагах Америки куда больше, чем они знают о нас.
Отхлебнув кофе, Дэвис криво усмехнулся.
— А я думал, что вашу секретную службу воз-главляет безупречный мистер
Пинкертон.
— Будь это так, она бы уже не была секретной, — улыбнулся в ответ
Линкольн. — Да и не могла бы со-служить никакой службы. Полагаю, ваши люди
убе-дили его агентов, что силы, противостоящие генера-лу Макклеллану, вдвое
больше, чем на самом деле.
--Не вдвое, Авраам, а втрое.
— Неудивительно, что наполеончик отнюдь не рвался в бой. Нет, Фокс
собирает информацию и оценивает ее, и пока что она всегда оказывалась
пра-вильной. Входите! — крикнул он, когда раздался ожидаемый стук в дверь.
Вошедший Фокс слегка поклонился обоим прези-дентам.
— Мистер Линкольн, мистер Дэвис, я очень рад, что наконец-то могу с
вами встретиться. С вашего по-зволения, джентльмены, я предоставлю вам
некото-рую подробную информацию касательно нашего врага. — Он извлек из
кармана фрака сложенный листок бумаги и начал зачитывать. — В Англии,
Шотландии и Ирландии заложены девять больших броненосцев. Новой конструкции,
калькированной с французской "Ля Глуар". Это броненосный деревян-ный
корабль, который может оставаться в море в те-чение месяца, крейсируя со
скоростью восемь узлов. Максимальная скорость тринадцать узлов, и он
во-оружен двадцатью шестью пушками, шестидесяти-восьмифунтовыми. Серьезный
боевой корабль, как и его будущие британские копии.
— Сколько у нас времени в запасе до их спуска на воду? — осведомился
Линкольн.
— Делать точные прогнозы преждевременно, по-скольку строительные
приемы новы, и верфи еще не набрались опыта в подобных работах. На
постройку"Воителя" ушло двадцать месяцев. Так что, пола-гаю, от шести до
девяти месяцев минимум. Британцы также готовят броню для своих самых крупных
ли-нейных кораблей, заменяя верхние две палубы из че-тырех стальной
обшивкой. Теперь касательно малого вооружения. Они наконец обнаружили
важность винтовок, заряжающихся с казенника. Отрабатыва-ют конструкцию своих
собственных моделей, моди-фицируя нарезную винтовку конструкции Энфилда 1853
года в заряжающуюся с казенника, под названи-ем "Снайдер". — Он выбрал
другой листок. — Из-за значительного удаления часть информации пока что
неполна. Однако об Индии мне известно. Ряд бри-танских воинских
подразделений находится В мор-ских портах, ожидая транспорта. Среди них
также имеются индийские полки — Гутра, Допра и Сепаи. Некоторые из них
прежде ни разу не покидали Ин-дию, и их боевые качества внушают подозрения.
Ос-тальные участвовали в британских имперских вой-нах, и не считаться с ними
нельзя. После мятежа почти все потенциальные инакомыслящие были из-гнаны из
армии. Так что мы должны рассматривать индийские войска как вполне реальную
угрозу.
Описав все остальные приготовления к обширной войне, он извлек вырезки
из британской прессы.
— В этом общественность поддерживает прави-тельство вплоть до самого
конца, если верить газетам. Мои люди уверяют, что все именно так и обстоит,
без каких-либо преувеличений. Никто не поднял го-лоса в пользу мира, ни одна
из газет не осмелилась даже употребить этот слово. Созываются новые пол-ки,
иоменов ставят под ружье. Кроме того, повыше-ны налоги, вплоть до трех
пенсов с фунта. Уверяю вас, джентльмены, Британия весьма серьезно подхо-дит
к этой войне.
— Мы тоже,-- с твердой решимостью отозвался Дэвис. — В этом мы едины.
— Если так, позвольте мне со всей прямотой предложить вам принять
джентльмена, дожидающе-гося внизу. Его зовут Луи Жозеф Папино.
— Имя кажется мне знакомым, — заметил Лин-кольн.
— Вы поймете, почему, когда я расскажу о нем немного подробнее. Но
сперва я должен спросить вас, господа, как вы собираетесь поступить с нашими
британскими врагами?
— Разбить их, конечно, — ответил Линкольн. Дэвис кивнул в знак
согласия.
— Тогда позвольте вкратце описать, что сулит нам будущее, — промолвил
Фокс. — Мы одолеем их на море, где их деревянные корабли не могут
срав-ниться с нашими стальными. Затем на суше. Наши массированные удары
погонят их обратно в Канаду, откуда они вторглись в нашу страну. Затем,
господа? Что произойдет дальше? Будем ли мы безмятежно сидеть лицом к лицу с
вооруженным противником на нашей северной границе, пока он будет набираться
сил? Эта армия может быть усилена и подкреплена всем могуществом Британской
империи. Неужели мы будем спокойно смотреть, как они наращивают мощь своей
армии, чтобы снова ринуться на нашу страну, если не будет мирного договора?
— Вы предрекаете беспокойное будущее, мистер Фокс, заставляя всерьез
поразмыслить над ним, — произнес Линкольн, кончиками пальцев поглаживая
бороду.
— Вы могли бы принять одно решение, встретив-шись с джентльменом,
дожидающимся снаружи. Мистер Папино, французский канадец...
— Ну, конечно! — Линкольн вдруг резко выпря-мился. — Это он
возглавлял восстание в Квебеке в 1837 году. Британцы подавили восстание, и
он бежал.
— Тогда вы должны помнить, что он хотел уста-новить Французскую
республику на реке Святого Лаврентия. Канада вовсе не такая уж безмятежная
провинция, радующаяся управлению британцев, как пытаются внушить нам
англичане. В том же году Уиль-ям Лайон Маккензи возглавил аналогичный мятеж
в Верхней Канаде против нынешнего режима прав-ления. Стремление к свободе и
независимости все еще сильно, несмотря на акт объединения Верхней и Нижней
Канады. Французские канадцы не без осно-ваний считают, что акт был направлен
на подавление и приручение их. Мистер Папино был в Канаде, бесе-довал со
своими соотечественниками. Он уверяет меня, что французские канадцы горят
желанием за-воевать свободу. Если им помочь..
— Вы действительно искушенный человек, мис-тер Фокс, — проронил
Дэвис. — Вы ничего не сказа-ли напрямую, но заставили нас задуматься о
буду-щем не только этой страны, но и всего континента. Это серьезный вопрос.
Не думаю, что добрые амери-канцы будут спокойно спать по ночам, когда в
Кана-де яблоку негде упасть от вооруженных англичан, го-товых в любой момент
снова вторгнуться в наши пределы.
— Чтобы не испытывать этих бессонных ночей, наши соотечественники
могут очень благосклонно посмотреть на альтернативу, — подхватил Лин-кольн.
— Каковой является демократическая Кана-да, связанная братскими узами с
республикой на юге от нее. Об этом действительно стоит задуматься. Пусть
войдет ваш мсье Папино, чтобы мы могли вы-слушать, что он скажет от себя.
СЛОВА, СПОСОБНЫЕ ПЕРЕВЕРНУТЬ М"Р
В тот день солдаты в синих мундирах бились что есть" сил. Теперь им
стало недостаточно просто удер-живать позиции, они охотно бросились в атаку,
когда пение трубы послало их вперед. Лавиной уст-ремились с разгромленных
укреплений Саратоги, на-летели на отступающих англичан, и без того
потре-панных атакой конфедератской армии. Но победить в этом сражении было
нелегко, потому что захватчи-ки, профессиональные солдаты, не поддались
пани-ке, не обрати
...Закладка в соц.сетях
