Жанр: Научная фантастика
Pasternak
...старику, быстро отыскал нужную страницу. - Вот, видите, патроны,
шестнадцатый калибр, "Тайга", "Рекорд", "Азот" и "Позис" - это российские. Есть "Сапсан
Спорт" - украинское производство. Тут просто. Здесь калибр указан, в следующей колонке
стоит, какой патрон: с пулей, дробью или картечью...
- А этот, - дед с обидой посмотрел на продавца, - говорит - непопулярный калибр. А
у меня Иж-58, третий десяток со мной...
- Славное ружье, - похвалил мужчина. - Я сам долгое время бээмкой шестнадцатого
калибра пользовался. В наследство досталась.
- Тоже неплохо... - Дед вдруг замялся. - Тут готовые патроны, а я привык сам
снаряжать, - и с надеждой посмотрел на всезнающего спасителя.
- Сейчас посмотрим.... Вот, гильза из проклеенной патронной бумаги, на выбор:
покрытая лаком или из ориентированного полиэтилена. Капсюль-воспламенитель КВ-22, в
коробке - сто штук. Совсем не дорого. Порох "Барс", "Сокол"... - мужчина неожиданно
жестким взглядом, будто пальцем за воротник, подцепил продавца. - Кстати, Андрон
Витальевич у себя?
Продавец беспомощным жестом только указал на дверь за прилавком:
- Прямо по коридору.
Изнанка подсобного помещения с первых же шагов с головой выдавала "Safari World"
явно советских времен табличкой: ""Охота". Понедельник - пятница: с 9.00 до 18.00",
свинченной и косо прислоненной к стене. Вторая разоблачающая табличка с ветхозаветным
словом "директор" все еще оставалась на черном дерматине, обтягивающем дверь кабинета.
3
- Проходи, Льнов, проходи, - сказал вошедшему Андрон Витальевич, -
присаживайся. - Что так смотришь? Удивлен? Раз снаружи - евроремонт, думал, небось и
здесь все поменялось, а? Диваны там, кресла всякие из кожи... Стол хрустальный... Нет!
Ничего не трогал, оставил, как прежде было. И мебеля, и сейф. Нашел недавно в кладовой
портреты Брежнева, Андропова, Черненко - ей богу, на стенку повешу. А что? Чего
улыбаешься? Ничего менять не хочу. Ностальгия. Из нового только компьютер поставил и
факс. Просто без этого никуда.
- Жаль, что Иван Данилович под твое ностальгическое настроение не попал. Настоящий
был оружейник. Все системы как свои пять пальцев...
- Четыре, если быть точным, - тучно хохотнул Андрон Витальевич. - Хотя, конечно,
не баба откусила, на войне все-таки.
- Подъезжаю, не узнаю, внутрь захожу - вместо Данилыча жлоб какой-то. С
покупателями говорить не умеет, хамит. И на мента похож.
- Тебя не обманешь. Ну, положим, бывший мент, а что делать? Других не берем. А
Данилыч состарился. На заслуженный отдых ушел, ветеран наш. И не на улицу же его, в конце
концов, выгнали. И пенсия у него, и квартира. Что волком смотришь? Да и чинить сейчас
ничего не надо, прямо на фирму-производитель отправляем. Все поменялось. Мы уже не
"Охота", а "Сафари", клиентура и статус другие... С фирмами разными сотрудничаем в
Европе, Штатах. При нас тут и охранная контора, и "Альянс" этот - для тех, кто в законе.
Только у меня в кабинете оазис прежней застойной жизни. Водки хочешь? Нет? Пятьдесят
грамм? Тридцать? Мрачный ты, некомпанейский... Я себе тогда налью. Не против? - Андрон
Витальевич не спеша выдвинул ящик стола, достал бутылку, опрокинул в рюмку. Чуть отпил,
разжевал оставшиеся на губах спиртовые капли.
- Достал? - спросил Льнов.
- Как договаривались, - Андрон Витальевич, грузно поднялся, скрипнув креслом,
подошел к сейфу. - Индивидуальный заказ. Двуствольный штуцер, четвертый калибр, курки
внешние, стволы горизонтально расположенные... - ключи звякнули о дверцу. - Патроны в
латунной гильзе, стограммовая литая пуля, начальная скорость пятьсот метров в секунду, и
патроны с картечью. Эффективный огонь на расстоянии ста метров... - он хмыкнул. - Льнов,
скажи по секрету, на кого ты собираешься охотиться? Мамонтам бошки сносить? Так они
вымерли. Этим можно даже гусеницу у танка перешибить, - он вытащил метровый ящик,
смахивающий на футляр дорогого музыкального инструмента.
- Ну вот, ты сам ответил, - невозмутимо сказал Льнов.
- Шутишь. Если бы ты заказал снайперскую винтовку, я бы подумал, человеку
необходимо для конкретной работы.
- Я бы тогда брал ее не у тебя.
- Логично. Смотри, - он положил футляр перед Льновым, открыл. В бархатных
углублениях лежали короткие вороненые стволы, цевье и приклад. - Качество
исключительное, но ты сам еще проверь...
Он вернулся к сейфу, вытащил две коробки.
- В каждой по двадцать пять патронов. Ружье, как ты и просил, нигде не
зарегистрировано...
За спиной Андрона Витальевича леденяще щелкнул металл.
- Странное дело, Льнов, - голос его дрогнул, - знаю ведь, что не заряжено, а все равно
страшно. Но не из-за ружья, а потому что ты его держишь... Ну, берешь? Тогда я закрываю
сейф, - он тревожно оглянулся.
- Я еще стволы не смотрел, - Льнов потянул пружинную защелку на футляре, отпустил.
Повторно клацнул металл. - Совесть у тебя, Андрон, нечиста. Оттого и боишься.
- Да просто нервы ни к черту, - Андрон Витальевич резко потянулся к водке, отпил
прямо из бутылки, - насмотришься всего, наслушаешься, тени будешь собственной бояться.
- Андрон, сам подумай, ну кто бы тебя убивать из дробовика стал? Грохот какой.
Пистолет с глушителем - это да, или того проще, в машину тебе что-нибудь подложить.
- Это нормальный киллер сделал бы так.
- А я-то здесь каким боком?
- Не знаю, - Андрон Витальевич смущенно развел руками, выронил крышку от
бутылки, наклонился. Рубаха обтянула его согнутую спину, и по ткани вдоль позвоночника
выступили широкие потовые дорожки. - Может, ты и научный работник, но ты, правда,
страшный какой-то, Льнов. И не пойму почему. В глазах, может, что-то...
- В тайге дичает человек... Стволы в порядке, - Льнов вернул их на место, взялся за
приклад.
- Не обращай внимания, это я так... Ладно, кроме этого, что берешь?
- Как всегда, запалы возьму, химикаты, патроны, порох бездымный и дымный.
- Видишь, Льнов, я и без документов верю, что это все для геологической партии.
- Хочешь, будут и документы.
- Нет, это я так, к слову. С ружьем что решил?
- Беру. Сколько просишь?
- Как договаривались. В принципе, можешь и золотом рассчитаться. Как в прошлый раз.
Занятное ощущение. Очень так весомо, знаешь... - он глянул в охотничий прищур Льнова и
осекся. Глянцевый лоб Андрона Витальевича вдруг сжался жирными складками, выдавливая из
всех пор бусины влажного страха. - Или вообще после занесешь, когда тебе удобно будет.
Льнов вынул из кармана пакет малого книжного формата, сорвал бумажную обертку и
положил на стол две денежные пачки.
- Даже не пересчитываю, - прибрал деньги Андрон Витальевич. - Потому что у тебя
как в банковском хранилище... А теперь куда направляешься, если не секрет?
- В Якутию.
- Ну, Льнов, если что, я алмазами тоже беру, - заискивающе усмехнулся Андрон
Витальевич, пряча деньги в сейф. - Пойдем на склад. Там все уже отложено. Единственное,
машину во двор к служебному входу подгони, я тебе потихоньку вынесу, - он помялся, - сам
понимаешь, чтоб меньше свидетелей было...
Заднее сиденье во "Вранглере" отсутствовало. На это место поставили металлические
ящики с боеприпасами, сверху лег футляр со штуцером. Льнов прикрыл снаряжение брезентом.
Андрон Витальевич протянул стопку бумаг:
- Мало ли, если гаишники остановят, чтоб у тебя документация в полном порядке была.
Джип выехал со двора. Неожиданно затренькал мобильный.
- Здравствуй, Льнов ты мой прекрасный, - сказал в трубке девичий голос. - Узнал?
Каменное лицо Льнова не отразило эмоций, но ответил он с нежно-восторженным
удивлением:
- Лилечка?! Здравствуй, милая!
- Меня зовут Лилит, - с обидчивым нажимом, будто ввинчивая шуруп, сказала
девушка.
- Ну извини, Лилит... - покладисто согласился Льнов. - Вот уж никак не ожидал
услышать. Разве я оставлял этот номер? Ах да, ты же предупреждала, что для тебя нет
невозможного...
- Не совсем так, Льнов. Я сказала: "Для нас". Поэтому и говорить сейчас буду уже не
я... - судя по шороху, трубка перекочевала в другие руки.
- Здравствуйте, - прозвучал мужской голос. - Как видите, нам ничего не стоило вас
вычислить. Это, упаси нас христианский боже, - мужчина хмыкнул, - не угроза, просто
информация для размышления. Я только предлагаю встретиться и обсудить несколько
вопросов.
- Кто вы и зачем нам встречаться?
- Мы? Скажем так - одна организация, надеюсь, вам дружественная, как вы должны
были понять из общения с нашей сотрудницей.
- Что вы намерены обсудить?
- Речь идет о деликатной услуге.
- Это какой же?
- Похожей на те, что вы делали в девяностых для "Черного пентакля".
- Не понимаю.
- Напомню. Одолжение покойному Якову Юрьевичу. Записка: "Отдельное спасибо вам
за Меня". Некий топор. Продолжать дальше?
- Нет, достаточно.
- Архивы "Пентакля" перешли к нам, и мы располагаем многими данными. Еще раз
подчеркиваю, совершенно не в наших целях повредить вам, наоборот, мы предлагаем
сотрудничество на выгодной материальной основе... - голос выжидающе умолк.
- Хорошо. Где и когда мы встречаемся?
- Я и не сомневался в таком исходе разговора. Письмо с указанием времени и места уже
у вас дома. Единственная и очень важная просьба, даже, если хотите, приказ - не брать с собой
оружия! Я чуть позже объясню вам, почему. Только не пытайтесь обмануть. Вас все равно
проверят, и тогда могут возникнуть роковые неприятности, о которых мне бы не хотелось
говорить, и особенно в момент знакомства.
- С какой стати я должен доверять вам?
- Боюсь, у вас не остается другого выхода. Но успокойтесь. Вам ничего не грозит.
Просто и мы хотим подстраховаться. И, кроме того, еще одно важное обстоятельство - с вами
будет говорить сама... - он сделал значительную паузу.
- Кто же?
- Княгиня, - проникновенно сказал голос. - Вам оказывают большую честь, подумайте
об этом...
После многозначительного молчания связь оборвалась. Льнов бросил мобильник на
соседнее кресло.
Через минуту опять раздался звонок:
- Василечек, это мама. Где ты сейчас, сынок? Мы с папой волнуемся. Нигде тебя нет...
По этому номеру тоже долго не отвечаешь...
- Ну чего волноваться? Занято было. Я сейчас домой еду.
- Когда у нас хоть появишься?
- Не знаю, обещать не буду.
- Совсем нас с отцом позабыл. На выходные, может? Месяц уже не виделись.
- Хорошо, я постараюсь.
- Ну целую тебя, сыночек, папа тоже. До скорого...
Льнов перенес из машины ящики, сложил перед деревянными створками лифта. Сетчатая
шахта, похожая на стальной чулок, поднималась вверх до бесконечно высокого в
представлениях девятисотого года шестого этажа. Льнов открыл створки, потом чугунную
решетку, передвинул груз поглубже в кабину, зашел сам, нажал безликую кнопку, рядом с
которой кто-то давно вывел химическим карандашом цифру "6".
Бумажный квадратик был засунут в щель между рассохшейся дверью и медной ручкой,
раздолбанной замочной скважиной. Льнов пробежал глазами послание, сунул в карман. Достал
стержень с мигающим индикатором. Из стены, прилегающей к дверной раме, вытащил
небольшой кусок штукатурки, показалась серебристая поверхность с круглым отверстием.
Льнов вложил туда стержень, мелодично пикнувший. Зашумел невидимый механизм, щелкнул
замок.
Льнов зашел в квартиру. Изнанка ветхой двери оказалась стальной. Вместо глазка справа
спускалась напоминающую перископ трубка с черным окуляром. Рядом на подставке
находился небольшой монитор и пульт. Льнов быстро перетащил в коридор ящики, подошел к
пульту, нажал кнопку "rew". На мониторе всплыло судорожно текущее вспять изображение,
мелькнула чья-то фигура. Льнов отмотал изображение еще чуть назад, нажал "play", глянул на
таймер. Посетитель был два часа назад, задолго до разговора. Камера охватывала пространство
с лифтом и часть лестничной площадки.
Колонки воспроизвели стук шагов, показался человек, скатывающий по лицу, на манер
презерватива, черную вязаную шапочку. Льнов пощелкал зуммом. Видна была только нижняя
часть лица, по которой сложно было что-либо решить о человеке.
Льнов прошел в зал. Сквозь большие окна в пластиковых рамах с улицы не проникало ни
звука. По центру зала на тяжелом крюке, когда-то предназначавшемся для массивной люстры,
покачивалась на цепи деревянная колода, размером с боксерскую грушу, со следами глубоких
зарубок. Льнов провел по колоде жесткую серию ударов, сдул налипшую на костяшки
древесную труху. Удовлетворенный, отодвинул панель встроенного в стену шкафа, судя по
размаху способного вместить два поставленных рядом "Мерседеса". Там, подвешенные за
кожаные петли, висели топоры различных форм.
Льнов выбрал связку из пяти штук, среднего размера - с топорищем до шестидесяти
сантиметров. Мощная стальная часть отличалась широким, изогнутым книзу лезвием из
углеродистой стали с особой закалкой рубящей кромки и обуха. Эту компактную модель
топора, одинаково удобного для рукопашного боя и метания, Льнов по старой памяти называл
"Мень".
Льнов отошел на несколько метров от колоды, повесил на себя перевязь с топорами,
вытащил один, примеряя в руке знакомую до миллиграмма тяжесть, снял резиновый чехол,
предохраняющий лезвие, коротко размахнулся и метнул топор в колоду.
Сталь с глухим стуком воткнулась в древесину, удар отнес колоду на полметра назад.
Льнов недовольно поморщился. Мелькнул второй топор, встретивший колоду в обратном
движении. Удар частично погасил колебания, она задрожала и остановилась, потом,
замедленная, продолжила движение. Третий топор лег в сантиметре между первым и вторым.
Льнов достал четвертый - удар сотряс дерево, опять качнувшееся. Последовал пятый. Колода,
ощетинившись, качалась из стороны в сторону.
Льнов выкорчевал топоры. Опять отошел на несколько метров. Удерживая в левой руке
все пять, правой стал с короткими интервалами метать, выкладывая топоры "лесенкой",
"елочкой" и "солнышком" - топорищами по кругу. Потом поменял руки. Левая, как всегда,
подчинялась хуже. Выкладывая "солнышко", один топор отколол от края колоды толстую щепу
и упал, вонзившись в пол. Льнов повторил "солнышко" подряд еще двенадцать раз, уже без
помарок.
Колода раскачивалась как маятник. Льнов отошел в дальний угол зала, сосредоточился,
метнул топор. Удар сотряс колоду, она задрожала, но почти не сдвинулась с места, лишь гулко
вибрировала цепь - удар наконец-то растекся по вертикали, а не перешел в колебания. Один за
другим последовали второй, третий, четвертый, пятый. Колода содрогалась и подпрыгивала,
как на резинке, но уже не раскачивалась.
Льнов оставил один топор, потом отодвинул вторую панель, за которой хранился
огнестрельный арсенал, взял два пистолета "Стечкина" и перешел в другую комнату. Она была
несколько поменьше зала, также без мебели. Там находился, установленный на пружинной
стойке, желтой полупрозрачности муляж человека в полный рост, сделанный из консистенции,
напоминающей желатин. Выполнен он был таким образом, что различная степень вязкости
состава соответствовала естественной прочности органа, который она изображала. Муляж
выглядел довольно реалистично. Внутри туловища, точно застывшие в меду, отчетливо
просматривались сердце, печень, желудок, почки, многочисленные артерии. Более тусклый по
цвету и более жесткий состав, похожий на тот, из которого делают искусственные собачьи
кости, формировал череп, позвоночный столб, ребра, лучевые, берцовые кости, коленные
чашечки, такие же по крепости, как и настоящие. Подсохший снаружи толщиной в несколько
миллиметров состав на ощупь воспринимался как настоящая кожа. "Скелет в янтаре" -
называл его Льнов.
Тренажер бывал незаменим, когда следовало проверить, насколько чувствителен человек
к различным видам повреждений, будучи одетым в бронежилет или без него, насколько
разрушительно то или иное оружие.
Льнов стал в десяти метрах от мишени, метнул топор. С чавкающим звуком сталь,
разрубив грудину и позвоночник, прошла через все туловище и вышла из спины, а топорище на
четверть погрузилось в тело. Льнов осторожно, чтобы не причинять больших разрывов,
вытащил топор. Желатиновая рана сразу слиплась.
Льнов поставил муляж напротив двери, сам вышел в конец зала, чтобы создать расстояние
в двадцать пять метров. Став на позицию, он выхватил пистолеты, трижды выстрелил от пояса
из каждого. Пули прошли через глаза и лоб муляжа, выломив затылок, плеснули на стену
фонтанчики желатина.
Вернувшись в комнату, Льнов нажал внизу на стойке педаль, выдвинулись колесики, и он
подкатил стойку к дверям термической камеры. Состав обладал высокой вязкостью и
текучестью, и нагревание обеспечивало полное сращивание разрывов. Льнов вставил муляжу в
ушные раковины шланги, по которым накачивался потерянный в работе желатин.
Льнов подобрал топор, обтер его от слизи. Потом все пять были вдеты в перевязь и
повешены в отдельную секцию для оружия, нуждающегося в заточке. Наконец, Льнов достал из
шкафа шестой топор - близнец, не отличающийся ни по весу, ни по форме топорища от тех, с
которыми он отрабатывал броски, снял резиновый чехол, проверяя на остроту, поднес лезвие к
руке, провел по волоскам, сбривая их.
В пистолетах Льнов заполнил обоймы до положенных двадцати патронов, взял еще по две
запасных.
С отобранным для дела оружием Льнов перешел в гостиную.
Витая лесенка уходила в железный люк на потолке. Льнов сел за стол, нажал кнопку
переговорного устройства:
- Зайди, Любченев. Дело есть.
Через несколько минут повернулся вентиль, люк отъехал в сторону. По лестнице
спустился худой, тонкокостный человек, на вид лет тридцати. Бескровные его щеки покрывала
белесая и редкая щетина. На футболку возле сердца был приколот значок с олимпийским
мишкой, на шее висел самодельный образок - газетная фотография Брежнева в рамке из
спичечного коробка.
Человек застенчиво, по-детски улыбнулся и запинаясь сказал:
- Здравствуйте.
- Опять ты ко мне на "вы", - качнул головой Льнов, - мы же с тобой почти ровесники.
Бледность щек Любченева резко изменила оттенок, и Льнов понял, что это Любченев
совсем засмущался и "покраснел".
Красная пленка
Привели нелюдь. Она намертво стала перед классом, только ее звериная голова, будто
проросшая белобрысым луком, топталась на красных ножках пионерского галстука. Антип
отсел за соседнюю парту, чтобы создать видимость двух мест, рядом со мной и с ним, вместо
одной пустой парты, куда нелюдь уже метила.
- Садись на свободное место, - ей сказали, - к Любченеву или к Антипенко.
Она брела по ряду, замедленная общим любопытством, смотрела поверх нас глазами,
полными тонких голубых жил. Сердце мое окатило ледяной волной. Не в силах взяться за
первую роль, я скорчил рожу "фу", Антип, наоборот, застенчиво улыбнулся и сдвинул на край
парты учебники. Нелюдь клюнула и села к нему. Мы так всегда делали. Через несколько минут
Антип подбросил ей всегда одинаковую записку: "В какой школе ты раньше училась?"
Она прочла и нацарапала что-то карандашом. Во второй записке Антип спросил: "Почему
от тебя воняет говном?"
Я наблюдал за нелюдью. Она поджалась как ушибленное щупальце. Тогда Антип поднял
руку.
- Что случилось, Антипенко? - ему сказали.
- Тамара Александровна, от новенькой какашками пахнет! Можно я к Любченеву
пересяду?
Все наши как дрессированные отозвались слепым хохотом, лишь я тревожно и
безысходно ждал, когда у нелюди из глаз полезут сопли. Но раньше Тамара Александровна
сказала:
- Антипенко, выйди из класса.
Он ушел, за ним закрылась дверь, и вскоре унялся хохот. Нелюдь решительно двинула как
шахматную фигуру свой вонючий пенал на середину парты, открыла книгу. О чем-то спросили.
Нелюдь опередила наших и ответила сама. Тамара Александровна кругло с росчерком
ковырнула в журнале и сказала: "Отлично", - потом взяла ее дневник, повторила над ним:
"Отлично". Мне сделалось жутко как никогда раньше. Я глянул на портрет Брежнева,
висевший над черной доской. Казалось, ветер ужаса шевелил его брови.
Я не выдержал:
- Можно выйти?
- Иди, - сказала Тамара Александровна, - и заодно передай Антипенко, чтобы без
родителей он в школе не появлялся...
Мне хотелось ей в отчаянии крикнуть: "Вы не понимаете, творится страшное, боится даже
Брежнев!" Но я молча выбежал в коридор искать Антипа.
Он был во дворе, на спортплощадке.
- Ну и ладно, - бутылочным осколком он царапал песок, за годы слипшийся в бетонный
монолит, - подумаешь - не вышло! Ерунда.
- Конечно, - сказал я и не поверил себе.
- А может, все получилось, просто мы не заметили? - продолжал Антип, высекая
стеклом пятиконечные звезды.
Мне вспоминался прошлогодний нелюдь Вайсберг, продавший душу за резиновых
индейцев из гэдээра. Я на весь класс сказал: "Закрой лапой нос, он тебя выдает". Тамара
Александровна смеялась громче всех. Она, видно, поняла не только про белого медвежонка из
мультфильма, а что-то большее, для взрослых. Умка с носом волнистого попугая заплакал, его
звериное нутро умирало слезами. Он сбежал в свое логово и там, наверное, подох. Во всяком
случае, в нашей школе его больше не видели. Так было раньше.
После уроков мы с Антипом встретились на нашем тайном чердаке и сели доделывать
бомбу из зенитного патрона, который я нашел на брошенном стрельбище. Порох в нем давно
испортился, и мы кропотливо, день за днем заполняли патрон спичечной серой.
- Мы не заметили, - бормотал сердито Антип, кроша над расстеленной газетой серные
головки, - у нас все получилось.
Но я-то чувствовал, что нелюдь улизнула.
- Антип, зачем себя обманывать, все было сразу ясно. Да и Брежнев по-другому
смотрел...
Антип ссыпал в патрон заряд свежеприготовленного пороха, заткнул пулей.
- Возможно, ты прав, - вскочил на ноги, - и работа не закончена.
Нелюдь никуда не подевалась. Она вросла в сентябрь и октябрь, выгрызла ход к ноябрю.
С нею осень разлагалась быстрее. Происходили разные события, уроки и мультфильмы, но я
ничего не помню, кроме ее удушливого присутствия. Мы делали что могли, применили все
доступные нам средства - без толку.
Прошлые нелюди дохли, не зная тайны про спортивные трусы, с полоской на боку, те
самые, единственно допустимые. Поэтому с особо опасного Антонова, который утверждал, что
знает секретный прием каратэ, мы сняли штаны. Под ними нелюдь скрывал белые трусы в
цветочках! Вся школа от первоклассника до директора гудела: у Антонова позорные трусы!
Запахло близким ЧПаевым. На следующее утро Тамара Александровна подтвердила, что в
школе ЧП, повесился Антонов...
Стоит ли говорить, что новая нелюдь носила под формой спортивные трусы? Нас и
Брежнева злодейски предали. С каждым днем ему становилось все хуже. За ночь он отдыхал, но
с началом уроков, когда нелюдь заходила в класс, Леонид Ильич задыхался от ее смрада. Он
постарел за эту осень на десять лет.
Я вызвался бессрочно быть дежурным, чтобы каждую перемену проветривать класс. Но
нелюдь предусмотрела и это, на уроке она чихала и кашляла, Тамара Александровна сказала:
"Любченев, ты мне всех простудишь, хватит проветривать".
Я говорил, что мне не хватает воздуха, Тамара Александровна, ставшая полунелюдью,
сказала: "Так мы тебя, Любченев, к рахитам в санаторий отправим, там тебе будет хватать
воздуха".
Нелюдь засмеялась, увлекая звериным смехом и остальных. К утру окна насмерть
запечатали бумагой.
На нашем чердаке, доделанный, лежал патрон. Мы уже забыли, что собирались его
взорвать, у нас на игры не хватало времени. Мы просили Брежнева о чуде - помочь нам
достать красную пленку. Тогда бы решилось все. Но где ее найти?
Мы и раньше, собрав волю в кулак, задавали неловкие вопросы в фотографических
магазинах, есть ли у них красная пленка? Мы боялись только услышать в ответ: "А зачем она
вам нужна?"
Но получалось еще хуже. Продавцы делали вид, что не понимают, о чем их спросили, и
глупо улыбались, как будто мы из детского сада. Странно было бы думать, что на четвертом
году обучения кто-то бы не знал, откуда берутся фотографии с голыми людьми.
Чаще нам говорили: "Нету в природе такой пленки". Я бы охотно поверил, да только у
нас с Антипом были весомые доказательства. Не важно, как они к нам попали. Тот, кто нам их
выменял, называл фотографии, сделанные красной пленкой, "парнашками". Мы тогда
спросили, сколько стоит такая пленка, и нам сказали, что очень дорого, - сто рублей катушка.
И у нас она не продавалась, нужно было ехать за ней в далекую Москву, в один-единственный
магазин на всю страну. И то она там не всегда бывала - сразу раскупали. И продавалась она,
естественно, тем, кому исполнилось шестнадцать лет.
Сто рублей мы насобирали. В моей копилке много чего лежало, и на последний день
рождения мне подарили фиолетовые "двадцать пять". Оставалось найти надежного человека,
который поедет в Москву. Антип успокоил - есть человек, что возьмется за это. Он знает, где
магазин, и ему там обещали придержать несколько пленок. Антип говорил, правда, не с ним, а с
его младшим братом. Появилась хоть какая-то надежда. Несколько дней мы потратили на то,
чтобы обменять наши звенящие деньги на солидные бумажные.
Пришел этот младший брат, из нашей школы, годом старше. Он не понравился мне,
какой-то скрытный, с глазами, заросшими паутиной, в которой как два паука бегали
беспокойные зрачки. Я засомневался, доверить ли ему такую сумму, но Антип сказал, что у нас
нет другого выбора.
Мы долго расспрашивали его, уточняя, когда и что, он лениво обещал через неделю
отдать нам пленку. Мы решились и вручили ему наши сбережения. У меня кольнуло сердце -
несолидный посланец взял сто рублей как-то без ощущения значимости денег, просто смял и
запихнул в карман.
Началась новая неделя. Нам оставалось пока что в мыслях разыгрывать, как мы получим
пленку, разбросаем по школе фотографии с голой нелюдью, и это будет ее конец. Так мы
мечтали на чердаке.
Я нервничал, то и дело задаваясь вопросом: если свойства пленки позволяют проникать
сквозь одежду, что произойдет с головой, которая обычно ничем, кроме шапки, не прикрыта, и
не получим ли мы вместо лица нелюди снимок черепа? Но как тогда с "парнашками"?
Выходит, их делали, нарочно обворачивая головы тканью? Но кто мог
...Закладка в соц.сетях
