Жанр: Научная фантастика
Барраяр 2-10.
...то от этой мысли стало грустно, хоть
и не понятно почему.
- Что?
- Собственность. - Он мрачно нахмурился.
- Еще что-нибудь?
- Нет. Все.
- А ты уверен, что все это тебе не приснилось?
- Нет. Фанной, - твердо повторил он.
- Очень странно. Это-то вполне понятно. - Она кивнула на собранное
оружие и снова сложила его в мешок. - А то, - мотнув головой, она
обозначила его рассказ, - не укладывается. Деревья из сахара, сдается мне,
похожи на сказку.
"Не укладывается куда?" В порыве отчаяния он схватил ее за руку и
умоляюще выговорил:
- Не кладвается куда? Что ты знаешь?
- Ничего.
- Ненчего!
- Мне больно, - спокойно сказала она.
Он сразу выпустил ее руку, но настойчиво повторил:
- Ненчего. Что-то. Что?
Вздохнув, она закончила укладывать оружие и пристально посмотрела на
него.
- Мы и правда не знаем кто ты. А еще точнее - не знаем, который из
двух.
- Есть выбор? Скажи!
- Ты на... опасном этапе выздоровления. Амнезия после криооживления
проходит обычно не сразу. Типичная кривая Гаусса. Сначала понемногу, потом
все больше. А потом снова очень мало. Несколько последних пробелов могут
остаться на годы. Поскольку у тебя не было серьезных повреждений черепа,
мой прогноз - что ты в конце концов восстановишь личность полностью. Но...
Очень страшное "но". Он умоляюще посмотрел на нее.
- На данном этапе криооживленный настолько жаждет вернуть свою
личность, что может подобрать неверную и начать собирать свидетельства
вокруг нее. И тогда придется потратить несколько месяцев, чтобы снова все
исправить. В твоем случае присутствуют некоторые дополнительные факторы и
подобный поворот событий вполне возможен. Я должна быть очень-очень
осторожной, чтобы не сказать тебе что-то, в чем я не уверена полностью. А
это трудно, потому что я тоже гадаю - и так же настоятельно, как ты. Мне
необходима уверенность, что все твои воспоминания действительно исходят от
тебя, а не подсказаны мною.
Он разочарованно вздохнул и откинулся на подушки.
- Но существует возможность ускорить процесс, - добавила она.
Он снова стремительно сел:
- Какая? Гри!
- Существует препарат, который называется суперпентотал. Одна из его
производных применяется как успокоительное при душевных расстройствах, но
в основном его используют как средство для допросов. Называть его
"сывороткой истины" неверно, но непосвященные настаивают на таком
наименовании...
- Я... знаю спертотал.
Он нахмурился. С суперпентоталом связано что-то важное. Что именно?
- Он действует очень расслабляюще, а иногда у пациентов после
криооживления включает механизмы воспоминаний.
- А!
- Но он вполне может поставить в неловкое положение. Под его
воздействием люди охотно говорят все, даже самое потаенное, даже очень
личное. Врачебная этика требует, чтобы я тебя предупредила. А еще у
некоторых к этому препарату аллергия.
- А где... вас научили... чебной этике? - с любопытством спросил он.
Как ни странно, она поморщилась, а потом, пристально глядя на него,
сказала:
- На Эскобаре.
- А мы сейчас?
- Пока мне не хотелось бы говорить.
- Как это может портить мою память? - возмутился он.
- Наверное, я уже скоро смогу сказать, - успокоила она. - Совсем
скоро.
Он стиснул зубы и глухо застонал.
Вербена вытащила из кармана небольшую белую наклейку.
- Протяни руку. - Она приложила наклейку к сгибу его локтя, объяснив,
что это проверка на аллергию.
- Судя по тому, что мне известно о твоей работе, у тебя высокий шанс
иметь аллергию. Искусственно вызванную.
Отклеив нашлепку, она пристально посмотрела на его руку. Там
появилось розовое пятнышко, и она нахмурилась, с подозрением спросив:
- Зудит?
- Нет, - соврал он, сжимая вторую руку в кулак, чтобы не начать
чесаться. Препарат, который вернет память! Ему он просто необходим.
"Побледнее, чтоб тебя!" - мысленно приказал он розовому пятнышку.
- Кажется, у тебя наблюдается повышенная чувствительность.
- Ну, пжалуссста!
Она с сомнением покачала головой.
- Ну, ладно... Что нам терять? Сейчас вернусь.
Очень скоро она принесла два инъектора и положила на столик у
кровати.
- Это - суперпентотал, а это - нейтрализатор. Сразу же скажи, если
вдруг почувствуешь себя как-то странно, может быть, появится зуд или
трудно станет дышать или глотать, или язык начнет отниматься.
- Уже тнялся, - пробурчал он. - Ткуда смогу знать?
- Сможешь. А теперь просто ляг и расслабься. Скоро будешь вроде в
полусне: тебе покажется, что ты паришь в воздухе. Считай обратно с десяти.
Ну, начали.
- Десс... Вять... восьми... Семь. Шесть. Пять, тыре, три-два-дин. -
Никакого полусна: он напряжен, нервничает и расстроен. - Это тот прат?
Его пальцы сами забарабанили по столику. Звук неестественно громкий.
Все предметы в комнате видятся слишком резко, слишком четко. Лицо Вербены
- незнакомое и жуткое - какая-то белая маска. И эта маска угрожающе
придвигается.
- Твое имя? - прошипела она.
- Я... я... йа-йа... - Язык не слушался.
- Странно, - пробормотала маска. - Давление у тебя должно бы
снижаться, а не повышаться.
И тут он вспомнил, что такое важное связано с суперпентоталом.
- Спертотал меня ждает... - Она покачала головой, показывая, что не
понимает. - ...Збуждает... - заставил он повторить свой непослушный язык.
Ему хотелось говорить. Тысячи слов рвались наружу, подталкиваемые нервным
возбуждением. - Та-та-та!!!
- Это необычно. - Она хмуро посмотрела на инъекторы, которые все еще
держала в руке.
- А то. - Лицо Вербены стало хорошеньким, кукольным. Сердце у него
колотилось. Стены колыхались, словно он находился под водой. Огромным
усилием воли он попробовал заставить себя расслабиться. Ему необходимо
расслабиться!
- Ты что-нибудь вспомнил?
Ее темные глаза как озера, влажные и прекрасные. Ему хотелось
окунуться в ее глаза, хотелось сделать ее счастливой, танцевать с ней,
нагой, под звездами... Его бормотание вдруг вылилось в поэзию... в
некотором роде. На самом деле это был крайне непристойный стишок, в
котором обыгрывался очевидный символизм п-в-туннелей и скачковых кораблей.
К счастью, выговорился стишок очень невнятно.
К его облегчению, она улыбнулась. Но с этим было связано и что-то
совсем не смешное...
- Гда я прошлый раз его чтал, хто-то теня трашно збил. Тоже был под
спертоталом.
Все ее прекрасное стройное тело вдруг напряглось.
- Тебе уже вводили суперпентотал? А что еще ты помнишь об этом?
- Его звали Гален. Лился на мнея. Не знаю чему. - Он вспомнил, как
над ним колыхалось багровеющее лицо, источавшее смертельную ненависть. Как
на него сыпались удары. Он поискал воспоминания о страхе и обнаружил, что
страх почему-то был связан с жалостью. - Не пнимаю.
- А о чем еще он тебя спрашивал?
- Нпомню. Сказал ему еще стих.
- Ты читал ему стихи под суперпентоталом?
- Нсколько часов. Чертовски злил.
- Ты не поддался допросу под суперпентоталом! Потрясающе. Ну, тогда
давай поговорим о поэзии. Но ты помнишь Сера Галена. Ага!
- Гален кладывается? - Он встревоженно наклонил голову. Ну конечно,
Сер! - Имя было важно - она его узнала. - Скажи мне!
- Я... не уверена. Каждый раз, когда мне кажется, что я сделала шаг
вперед, мы уходим на два в сторону и один назад.
- Хотел бы пройтись с тобой, - признался он и с ужасом услышал, как
описывает, коротко и грубо, что еще хотел бы с ней сделать. - А! А!
Извините, миледи.
- Ничего, - утешила она, - это суперпентотал.
- Не... этто гормоны.
Она расхохоталась. Это подействовало ободряюще, но ненадолго. Пальцы
начали теребить одежду, ноги задергались.
Она хмуро посмотрела на меддисплей:
- Давление у тебя все повышается. Хоть под суперпентоталом ты и
очарователен, но реакция у тебя явно атипичная. - Она взяла второй
инъектор. - Думаю, нам следует остановиться.
- Я ненормальный. Вы вынете мои мозги? - спросил он с подозрением,
глядя на инъектор. И вдруг пришло озарение: - Эй! Я знаю, где я! Это
Архипелаг Джексона!
С ужасом посмотрев на нее, он вскочил и бросился к двери.
- Подожди, подожди! - она бросилась за ним. - У тебя реакция на
препарат, стой! Давай я ее нейтрализую! Роза, держи его!
Он увернулся от доктора Дюроны с конским хвостом, нырнул в лифтовую
шахту и стал карабкаться по запасной лестнице. Все тело невыносимо болело.
Мелькающий хаос коридоров, этажей, криков и быстрых шагов вдруг
прекратился, и он оказался в знакомом вестибюле.
Он прошмыгнул мимо рабочих, тащивших антигравитационную платформу с
ящиками и выскочил за прозрачные двери. На этот раз силовой экран не
сработал. Охранник в зеленой куртке повернулся к нему, словно в
замедленных съемках, вытаскивая парализатор, и открывал рот, чтобы
крикнуть. Крик тек медленно, как патока.
Беспомощно моргая глазами в слепящем сером свете дня, он разглядел
эстакаду, стоянку, грязный снег. Гравий и лед больно врезались в ноги, но
он все равно задыхаясь бежал через стоянку. Перед ним стена. В стене
ворота открытые, а в воротах охрана.
- Не парализуйте его! - услышал он женский голос.
Он вырвался на грязную улицу, увернулся от какой-то машины. Слепящие
серо-белые пятна чередовались с цветными. Открытое пространство по другую
сторону улицы усеяно голыми черными деревьями. За стеной дальше по улице -
еще здания, громадные и пугающие. Все кругом чужое, незнакомое. Он
бросился туда, к деревьям. Глаза заволокло сиренево-серой пеленой.
Холодный воздух обжигал легкие. Он споткнулся и упал на спину.
Полдюжины Дюрон набросились на него, как стая волков на добычу.
Схватив за руки и за ноги, его подняли со снега. Подбежала перепуганная
Вербена. Зашипел инъектор. Его, как овцу, поволокли через улицу и
быстренько втащили в большое белое здание. В голове немного прояснилось,
но грудь болела так, словно ее сжимали тисками. К тому моменту, как его
уложили на кровать в подземной больнице, ложная паранойя, вызванная
препаратом, развеялась, сменившись вполне реальной.
- Как ты думаешь, его видели? - озабоченно спросил грудной голос.
- Охрана ворот, - коротко ответил другой голос. - Посыльные.
- Еще кто-нибудь?
- Не знаю, - пропыхтела Вербена. - Пока мы за ним бежали, проехало
штук пять автомобилей. В парке я никого не видела.
- А я видела вдали парочку, - сообщила еще одна доктор Дюрона. -
Вдалеке, по ту сторону озера. Они на нас смотрели, но сомневаюсь, чтобы
что-то разглядели.
- Да уж, посмотреть было на что...
- А что случилось на этот раз, Вербена? - устало спросила седовласая
доктор Дюрона. Она прошаркала поближе и уставилась на него, тяжело
опираясь на резную палку. Похоже, это не для форсу. Все ее слушались.
Может, это и есть таинственная Лилли?
- Я ввела ему дозу суперпентотала, - сдержанно доложила Вербена, -
чтобы попробовать включить память. Иногда криооживленным это помогает. Но
у него началась реакция. Подскочило давление, накатила паранойя, и он
кинулся бежать, словно борзая. Мы не могли его догнать, пока он сам не
свалился в парке.
Боль немного отступила, и он заметил, что Вербена все еще не
отдышалась.
Старая доктор Дюрона хмыкнула:
- И как суперпентотал, помог?
Вербена неуверенно сказала:
- Кое-что странное он вспомнил. Мне надо поговорить с Лилли.
- Да, да и как можно скорее, - согласилась старая доктор Дюрона
(значит, все-таки не Лилли). - Я...
Но тут его попытки говорить, заикание и дрожь вызвали конвульсии. Мир
рассыпался на тысячи осколков. Очнувшись, он увидел, что две женщины
удерживают его на постели. Вербена склонилась над ним, давая какие-то
указания, а остальные Дюроны расходятся кто куда.
- Приду, как только смогу, - с отчаянием бросила через плечо Вербена.
- Сейчас его оставить нельзя.
Старая Дюрона кивнула и ушла. Вербена отстранила поданный кем-то
инъектор с противосудорожным средством.
- Запишите в его истории: этому человеку не вводить ничего,
предварительно не проверив реакцию.
Она отослала почти всех помощников, и в палате стало темно, тихо и
тепло. Постепенно дыхание выровнялось, но его все еще подташнивало.
- Извини, - сказала она, - я не думала, что суперпентотал приведет к
такому.
Он попытался сказать: "Ты не виновата", но дар речи снова покинул
его.
- И-и-йа. Делал. Плохо?
Она слишком долго не отвечала, а потом наконец сказала:
- Может, все обойдется.
Через два часа за ним пришли с антигравитационной платформой и
перевели из палаты.
- К нам поступают новые больные, - невозмутимо сообщила доктор Астра
с короткой стрижкой. - Им нужна твоя палата.
Ложь? Полуправда?
Больше всего его озадачило то, куда они его перевели. Ему виделись
запертые камеры, а вместо этого его подняли в грузовом лифте и уложили на
раскладушку в личных комнатах Вербены. В коридоре целый ряд одинаковых
дверей - видимо, на этом этаже жилые помещения Дюрон. Вербене были
отведены гостиная (она же кабинет), спальня и ванная комната. Он ощущал
себя не столько узником, сколько собачонкой, которую тайком поселили в
женском общежитии. Хотя он заметил еще один мужской вариант доктора
Дюроны, мужчину лет тридцати. Доктор Астра назвала его Ястребом. Цветы и
птицы. В этой бетонной клетке все - цветы и птицы.
Еще чуть позже какая-то юная Дюрона принесла ему поднос с обедом, и
он поел вместе с Вербеной за небольшим столиком, наблюдая, как за окном
опускаются сумерки. Надо полагать, в его статусе пациента-пленного
изменений не произошло, но было приятно выбраться из больничной палаты,
освободиться от датчиков и грозного медицинского оборудования. И
заниматься чем-то столь прозаическим, как обед с подругой.
Когда они поели, он обследовал гостиную.
- Можно посмотреть ваши вещи?
- Пожалуйста. Если у тебя что-то сработает, дай мне знать.
Она по-прежнему ничего не говорила о нем самом, но по крайней мере
была готова говорить о себе. Во время разговора его внутреннее видение
мира вдруг изменилось. "Почему у меня в голове сидят карты п-в-туннелей?"
Может, его восстановление пойдет по трудному пути: сначала он узнает все,
что есть во Вселенной, а то, что останется, дырка в форме карлика, методом
исключения станет им. Пугающая перспектива.
Он посмотрел сквозь стекло на чуть заметное сияние, повисшее в
воздухе, - словно тонкая золотая пыль. Теперь он опознал силовое поле -
шаг вперед по сравнению с первым столкновением. Силовой экран был военного
образца. Непроницаем ни для чего, начиная с вирусов и молекул газа и
кончая... чем? Конечно, снарядами и плазменным огнем. Где-то поблизости
должен находиться мощнейший генератор. Защита была явно позднейшей
добавкой - первоначальная архитектура на силовой экран не рассчитана. За
этим что-то кроется...
- Так мы и правда на Архипелаге Джексона? - спросил он.
- Да. О чем тебе это говорит?
- Опасность. Что-то нехорошее. А это что за место?
- Клиника Дюрона.
- Да, так? Чем занимаетесь? Почему я тут?
- Мы - личная клиника дома Фелл. Выполняем то, что им необходимо.
- Дом Фелл. Оружие. - Ассоциация пришла автоматически. Он обвиняюще
добавил: - Биологическое оружие.
- Иногда, - признала она. - И биологическая защита тоже.
Может, он солдат дома Фелл? Или взятый в плен вражеский солдат? Но
какая армия возьмет в солдаты карлика-полукалеку?
- Это дом Фелл велел меня сделать?
- Нет.
- Почему я здесь?
- Для нас это тоже загадка. Тебя прислали замороженным в криокамере.
Все говорило о том, что подготавливали тебя в страшной спешке. Камера была
в ящике, который пришел простой почтой, без обратного адреса. Мы
надеялись, что, если мы тебя оживим, ты сможешь нам сказать.
- Тут что-то еще.
- Да, - честно призналась она.
- Но мне не скажете.
- Пока нет.
- А что будет, если я отсюда уйду?
Она явно испугалась:
- Пожалуйста, не надо. Тебя могут убить.
- Снова.
- Снова, - кивнула она.
- Кто?
- Это... зависит от того, кто ты такой.
Тут он сменил тему разговора, но потом еще три раза снова к ней
возвращался, надеясь, что Вербена невольно проговорится. Вконец
измучившись, он решил прекратить попытки, но даже в постели еще долго
лежал без сна, терзая проблему, как хищник добычу. Но все это только
окончательно заморозило ему мозги. "Утро вечера мудренее". Может, утро
принесет что-то новое. В какой бы ситуации он ни находился, но стабильной
такую ситуацию уж никак не назовешь. Он словно балансировал на лезвии
ножа, балансировал над тьмой, скрывающей все что угодно - пуховую перину,
заостренные колья или, может, вообще ничто, бесконечную пропасть.
Он не знал, какой смысл в горячей ванне и массаже. Вот с упражнениями
все ясно: доктор Астра притащила в гостиную к Вербене велотренажер и
велела ему крутить педали до полуобморока. Такая мучительная процедура
наверняка полезна. Но пока никаких отжиманий: он попробовал было и рухнул,
пискнув от мучительной боли. Да еще разгневанная доктор Астра на него
наорала, запретив делать самовольные упражнения.
Доктор Астра сделала какие-то пометки и ушла, отдав его в нежные руки
Вербены. Теперь он, распаренный, лежал на ее постели, завернутый в одно
только полотенце по бедрам, а она обследовала мышцы спины. Когда массаж
делала доктор Астра, пальцы у нее были, как щупы. Руки Вербены ласкали.
Строение голосовых связок не позволяло ему мурлыкать, и он время от
времени только блаженно постанывал. Она дошла до ступней и пальцев ног, а
потом снова двинулась вверх.
Уткнувшись лицом в подушку, он почувствовал, как еще одна система
организма докладывает о готовности к работе - впервые после оживления.
Лицо разгорелось от радости и смущения. "Она же твой врач. Ей следует это
знать". Вербена и так прекрасно знает все его тело, снаружи и изнутри. Но
он все равно продолжал прятать лицо.
- Переворачивайся, - сказала Вербена. - Пройдусь по второй стороне.
- Э-э... лучше не надо, - промямлил он в подушку.
- Почему?
- Гм-м... помните, вы все спрашивали, не сработало ли у меня что-то.
- Да...
- Ну... что-то сработало.
Она мгновение помолчала, а потом воскликнула:
- О! Тогда тем более переворачивайся. Мне надо тебя осмотреть.
Он вздохнул:
- На что только мы не идем ради науки.
Он перекатился на спину, и она сняла с него полотенце, спрашивая:
- Такое уже было?
- Не. Первый раз в жизни. В этой жизни.
Ее прохладные ловкие пальцы быстро и профессионально прикоснулись к
нему.
- Это прекрасно! - с энтузиазмом сообщила она.
- Спасибо!
Она рассмеялась. Не нужно было никакой памяти, чтобы понять,
насколько это хороший признак - когда женщина в такой момент смеется его
шуткам. Осторожно, ласково, он притянул к себе ее лицо. "Да здравствует
наука! Посмотрим, что будет". Он поцеловал ее. Она ответила. Он растаял.
Речь и наука на время были отброшены, не говоря уже о зеленом
хирургическом костюме. Тело у нее было именно такое, каким он его себе и
представил. Удивительное тело, особенно в сравнении с ним - жалким
скелетиком, обтянутым бледной кожей.
Вдруг пришло осознание недавно пережитой смерти, и он принялся
отчаянно, страстно целовать ее, словно она была самой жизнью, и он мог
вобрать ее в себя. Он не знал, враг она или друг, хорошо он поступает или
плохо. Но это было тепло, движение и жизнь - явная противоположность
леденящей неподвижности криостаза. "Лови мгновение". Ведь его поджидала
ночь, холодная и неумолимая. Она изумленно раскрыла глаза. Только
трудности с дыханием заставили его действовать медленнее, разумнее.
Его уродливость должна была бы его тревожить, но не тревожила.
Интересно, почему? "Любовью занимаются с закрытыми глазами". Кто сказал
ему это? И та же женщина говорила: "Все дело в движении". Тело Вербены
было все равно что разобранное на части оружие: он знал, что надо делать,
какие детали важны, а какие - просто для отвода глаз, хоть и не мог
вспомнить, как он все это узнал. Инструкции остались, а инструктор был
стерт. Такого тревожащего совокупления, знакомого и чуждого, он еще не
испытывал.
Она задрожала, вздохнула и расслабилась, а он поцелуями проложил
дорожку вверх по ее телу и шепнул на ухо:
- Наверное, отжимания мне пока не показаны.
- О! - Она открыла затуманившиеся глаза. - Боже! Да.
Несколько мгновений поиска - и они выбрали врачебно одобренную
позицию: он лежал на спине, никак не напрягая грудь, руки или мышцы живота
- и наступила его очередь. Это казалось правильным: дамы вперед, и тогда в
него не будут швырять подушками за то, что он сразу же заснул. Страшно
знакомая картина, но детали все неправильные. Судя по всему, Вербена тоже
раньше это делала - хотя, наверное, нечасто. Но с ее стороны особого
умения и не требовалось. Его тело функционировало прекрасно...
- Доктор Д., - прошептал он ей, - ты гений. Эшк... Аск... Эск... Тот
грек мог бы у тебя поучиться оживлению.
Она рассмеялась и улеглась рядом с ним, тело к телу.
"Мой рост не имеет значения, когда мы лежим". Это он тоже знал. Они
обменялись теперь уже неспешными поцелуями, которые можно было смаковать,
как десерт после обеда.
- У тебя это здорово получается! - пробормотала она, покусывая ему
ухо.
- Угу... - его улыбка погасла, и он устремил взгляд в потолок,
хмурясь от вновь подступившего беспокойства. - ...Интересно, а я женат? -
Она резко отстранилась, и он готов был язык себе прикусить при виде ужаса
на ее лице. - Не думаю, - быстро прибавил он.
- Нет... Нет. - Она снова легла. - Ты не женат.
- Которым бы я ни оказался?
- Так.
Он помедлил, накручивая на пальцы длинные пряди ее волос, а потом
аккуратно раскладывая их веером по шрамам, разбежавшимся у него по груди.
- И с кем, по-твоему, ты сейчас занималась любовью?
Она нежно прикоснулась изящным указательным пальцем к его лбу:
- С тобой. Просто с тобой.
Это было приятно, но...
- Любовь или лечение?
Она чуть насмешливо улыбнулась, очерчивая пальцами его лицо:
- Кажется, того и другого понемногу. И любопытство. И подходящий
момент. Последние три месяца я была очень погружена в тебя.
Ответ производил впечатление искреннего.
- Кажется, подходящий момент ты создала сама.
На ее губах промелькнула ухмылочка:
- Ну... может, и так.
Три месяца! Интересно. Значит, он был мертв чуть больше двух. За это
время на него должно было уйти немало денег и времени Группы Дюрона.
Начнем с того, что три месяца труда этой женщины стоят недешево.
- Зачем все это? - спросил он, хмуро глядя в потолок. - Я имею в виду
себя. Что вы от меня ожидаете? - Полукалека, заика, потерявший память и
навыки, без гроша за своей безымянной душой. - Вы все ждете моего
выздоровления, словно я - ваша надежда на спасение. - Он начал понимать,
что даже жестко деловая физиотерапевт Астра мучает его ради его же блага.
Она почти нравилась ему этим безжалостным напором. - Кому еще я нужен, что
вы меня прячете? Врагам?
"Или друзьям?"
- Наверняка врагам, - вздохнула Вербена.
Он наконец замолчал. Она задремала, он - нет. Касаясь паутины ее
темных волос, он размышлял. Что она в нем видит?
"...Мне она представилась хрустальным гробом заколдованного рыцаря...
Я извлекла достаточно осколков гранаты, чтобы можно было не сомневаться,
что ты не случайный свидетель..."
Так что предстоит какая-то работа. И Группе Дюрона не нужен обычный
наемник. Если это - Архипелаг Джексона, то обычных боевиков тут можно
нанимать целыми кораблями.
Но ведь он никогда и не считал себя обычным человеком. Ни секунды.
"Ах, миледи. Кем я должен быть для вас?"
22
Вновь открытый секс обездвижил его почти на три дня, но потом, когда
Вербена ушла, оставив его спящим - а он не спал, - инстинкт бегства снова
выплыл на поверхность. Он открыл глаза, нащупал шрамы на груди и обдумал
свои действия. Пытаться вырваться наружу - явная ошибка. А вот проникнуть
внутрь он пока не пробовал. Похоже, все здесь со своими проблемами
обращаются к Лилли. Прекрасно. Он тоже обратится к Лилли.
Вверх или вниз? Как глава джексонианской группы, она должна, согласно
традиции, жить или в пентхаузе, или в бункере. Барон Риоваль живет в
бункере - по крайней мере в каком-то смутном воспоминании это имя
ассоциируется с подвалом. Барон Фелл выбрал высшую степень пентхауза -
смотрит на все сверху, со своей орбитальной станции. Почему-то у него в
голове масса картинок Архипелага Джексона. Это - его дом? Такая мысль его
смущала. Вверх. Вверх и внутрь.
Он надел свой серый трикотажный костюм, похитил у Вербены несколько
пар носков и выскользнул в коридор. Найдя лифтовую шахту, он поднялся
наверх - всего этажом выше. Тут снова были двери личных помещений. В
центре оказался еще один лифт, включавшийся ладонью. Внутри шахты вилась
спиральная лестница. Он очень медленно поднялся по ступенькам, передохнув
у самого конца. А потом постучал.
Дверь скользнула в сторону и на него серьезно уставился стройный
смуглый мальчик лет десяти, который спросил, хмурясь:
- Что вам нужно?
- Я хочу видеть твою... бабушку.
- Впусти его, Стриж, - произнес мягкий голос.
Мальчик наклонил голову и сделал знак войти. Его ноги, обутые в
носки, бесшумно ступали по пышному ковру. Окна были затемнены, чтобы не
впускать серые сумерки, темноту рассеивали пятна теплого желтого света. За
стеклом золотисто поблескивало силовое поле, отталкивая крошечные капельки
тумана и пылинки.
Усохшая старуха сидела в глубоком кресле и наблюдала за ним темными
глазами, выделявшим
...Поділитися у соцмережах
