Жанр: Научная фантастика
Война кукол 1-2.
...ение их волосы соприкоснулись и перемешались, и Селена
уловила его запах - мягкий, с горчинкой дыма.
Затем он спрятал расческу, быстро поднялся и пошел к выходу, сказав на
прощание:
- Я найду все, что нужно; потерпи немного. Сразу все не обещаю, но уже
сегодня что-нибудь достану.
Ах, какой парень! - подумала с легкой болью разочарования Селена. - Не
будь он киборгом... о, я бы обязательно в него влюбилась!..
А вслух она пролаяла:
- Молитесь всем богам, что вы украли меня, а не Хиллари Хармона!
- Это было бы прикольно, - хихикнула Коса. - Я бы ему каждый день по
тридцать раз в лицо плевала. Вреда никакого, а обидно до страсти.
- При нем, - с гримасой превосходства отозвалась Селена, - вы бы как
карусельные лошадки носились. А через три дня сами бы сдали его властям, лишь
бы избавиться. Он бы вам все мозги наизнанку вывернул. Устроил бы полную сухую
голодовку.
- С чего ты взяла?
- Он жрет одни натуральные продукты и пьет воду из горных ледников. У
вас бы бутков не хватило прокормить его.
Блэкард в Басстауне - не самый благополучный район. Есть замыслы
превратить его в новостройку, усеянную дешевыми и удобными муниципальными
домами, но пока планы городских властей дозрели лишь до стадии
Взорвать и
разровнять манхлятники
. И порой то один, то другой обветшавший бигхаус оседает
в тучу горячей пыли.
Здесь, в сгущающихся сумерках над темным пустырем, бесшумно, на одном
гравиторе, завис, а затем приземлился
флайштурм
с федеральным орлом и
надписью
Морион
на борту. Его прожектора вспыхнули и пошевелились, отбрасывая
длинные переплетающиеся тени; когда огни погасли, флаер слился со множеством
неровностей и остовов разрушенных домов.
Хиллари выглянул из кабины и присел на ступеньки, выдвинувшиеся из-под
двери, по ларингофону приказав киборгам усиления, которых взял с собой, сидеть
не шевелясь и не высовываясь.
Хиллари рассчитывал на полное доверие - ведь если дело дойдет до
стычки, то неизвестно, на чьей стороне будет победа. Среди беглых киборгов было
два Warrior'a, и оба координатора, а значит - самых умных и опытных.
Он сидел и ждал. Ждать тоже надо уметь - не тревожиться, не
напрягаться, не считать секунды.
Он даже не знал, сколько прошло времени, когда в темноте обозначились
две неясные, расплывающиеся фигуры. Когда они подошли ближе, Хиллари опознал
Этикета и Бамбука. Значит, оба Warrior'a сидят где-то в засаде. Особенно опасен
Ветеран с его огромной наработкой - он может самостоятельно планировать и
проводить любую акцию.
Как бы мне не оказаться между двух огней
, - зябко
подумалось Хиллари.
- Я жду вас, парни. Я сделал все необходимое. Мы разместим человека у
нас, в Баканаре.
- Я и не сомневался в ваших словах, босс. А где Сид?
- Готовится к встрече высокого гостя. Ведь, кроме места содержания,
надо обосновать арест документально. Не можем же мы, после всего случившегося,
отдавать его в полицию...
- Никоим образом, босс. Его могут убить в камере, чтобы оправдать
огневой контакт. К тому же нам нельзя засвечивать проект.
- Я бы хотел этого меньше всего.
- Я очень рад, босс, что наши позиций совпали. Этикет позвал остальных
с радара кодовым сигналом. Из темноты показались еще три фигуры. В самой
большой тени Хиллари сразу узнал Ветерана. Ковша он тоже узнал - по прямой
осанке и твердому шагу. А вот кто это идет между ними?.. Высокий, сутулый,
бредет шаткой походкой, вытянув вперед одну руку и шаря ею в воздухе, как
слепой. За плечо другой руки его держит Ковш.
Странная троица подходит ближе, останавливается. Теперь можно
рассмотреть высокого парня. Спутанные, слипшиеся, грязные, давно не мытые и не
чесанные волосы. Высокий лоб, глаза скрыты густыми тенями, вдавленные скулы,
рельефное, с глубокими складками лицо. Во всем его облике - усталость,
смешанная с недоверием, тоской и враждебностью.
Конрад был уверен, что его везут на расстрел. Его охватила апатия,
иногда сменявшаяся вспышками гнева.
Увидев худощавого, подтянутого мужчину в хорошо сидящем на его
спортивной фигуре костюме, Конрад потерял последнюю надежду. Это, несомненно,
человек. Палачи - всегда люди. Убивать - привилегия людей.
Хиллари сделал несколько шагов навстречу, протянул руку:
- Здравствуйте, Фердинанд. Я - Хиллари Хармон.
- Я - Конрад Стюарт. Не понимаю, о чем вы говорите. И, согнувшись,
заботливо поддерживаемый Ковшом, он полез во флаер.
Хиллари остался стоять с рукой, застывшей в готовности к рукопожатию.
Тот, кто мог бы видеть сейчас его лицо, удивился бы, что Кибер-шеф улыбается
своей самой обаятельной улыбкой. Улыбается в пустоту, далекой стене
небоскребов, перегораживающей полнеба.
Город полон жизни - она устремляется вперед автомагистралями, мельтешит
в воздухе флаерами, уходит вглубь развязками и линиями метро. Город велик и
всеобъемлющ, как Вселенная. Аккуратные, великолепно спланированные, с
собственными прудами, полянами и рощицами, дома Белого Города Элитэ сочетаются
со слитной застройкой Аркенда, вертикали небоскребов делового центра
соседствуют с бигха-усами Честера, где лучи Стеллы никогда не достигают дна
улиц. И этот человеческий макрокосм, являясь средоточием науки, культуры,
администрации и производства, представляет собой также и питательную среду для
всяческих маргина-лов, нелегалов и паразитов, начиная от микробов и кончая
городскими партизанами. Все хотят кормиться на дармовщину, и не придумаешь
экологической ниши лучше, чем место проживания сотни миллионов белковых тел.
Люди прививками и строгим карантином избавились от гриппа и СПИДа, но
их сменили фэл и туанская гниль; всех колонистов излечили от глистов - взамен
явился белый слизевик, чтоб врачи не скучали. А от вшей, крыс и тараканов
избавиться не смогли, и они конкурировали с власоедами, йон-герами и
клещехвостыми многоножками.
А еще колонистам было обещано, что освоение новых планет навсегда
избавит человечество от голода, лишений, рабства, бунтов и войн. Но Город, как
встарь на матушке-Земле, разгорожен кордонами и линиями огня, и проехать в
некоторые районы люди могут, только предъявив допуск -
визу
, как шутят
неунывающие централы. Сколько раз борцы за гражданские права ставили вопрос о
снятии кордонов, и столько же раз
белые воротнички
и
синие нарукавники
благополучно его проваливали - их в Городе было в несколько раз больше, чем
манхла, да и не у всех трущобных жителей имелись приставки для участия в
телевизионном голосовании.
В Городе обитаема любая щель, любая дыра: в вентиляционных и кабельных
каналах живут полчища шуршавчиков, клещехвосток и тараканов, по ночам
совершающих набеги на пищеблоки и кухни. Если квартира отмыта до стерильности и
в ней нет ни крошки еды, многоногие гости едят клей для обоев, буквы со страниц
книг и омертвевшие чешуйки кожи с лиц спящих. В простенках и канализации
обретаются крысы и йонгеры - умные, хитрые, семейные бестии, рожающие трижды в
год бесчисленных зверят, все более нечувствительных к ядам, смутировавших до
такой степени, что даже изоляция проводов идет у них за лакомство. Существует
целый бизнес дератизаторов, обещающих за умеренную плату на четыре месяца
надежно избавить вас от непрошеных гостей с хвостами.
Но куда больше людей, выбравших целью жизни избавлять общество от
двуногих носителей деструкции, агрессии и дисгармонии. Патрульная полиция,
транспортная полиция, полиция нравов, криминальная полиция с
убойным
отделом,
налоговая полиция и... Всех не перечислишь! Однако двуногие вредители не только
успешно противостояли объединенным усилиям сил правопорядка, но расширялись,
передавали опыт молодежи, множились и размножались, невзирая ни на социальные
пособия, ни на общество свободы и равных возможностей. Где и как они жили, в
каких тайниках скрывались, знали лишь они сами и иногда те, кто уполномочен их
ловить. В теле Города существовали язвы, массивы заброшенных, местами
разрушенных домов; Пепелище с Поганищем не были единственными манхлятниками,
где дома стояли накренившись, как в дурном сне, - с рухнувшими стенами, с
отключенными инфраструктурами; их облюбовывали торговцы дурью под свои чумные
притоны - дилеры разбирали перекрытия между этажами, оставляя один линолеум,
скрывающий гиблые провалы, и держали в черных коридорах наркотического
лабиринта натасканных на людей злобных псов, вырезав им голосовые связки.
Нападали такие собаки молча, стремясь сразу схватить человека за горло.
А были еще Новые Руины, Старые Руины... Человек мог запросто выйти из
дома и исчезнуть, а опознавал его спустя лет восемь криминалистический
компьютер по совокупности антропометрических данных в бродяге, умершем от
отравления
колором
и полусъеденном крысами в коллекторе, в шестидесяти
километрах от дома.
А Карточные Домики? В этом
районе инициативных не- затратных
новостроек
к северо-западу от Гриннина жилось настолько экономично и дешево,
что там запрещалось мужчинам мочиться стоя после 23.00, и прежде чем завести
животное, надо было собрать подписи всех соседей по этажу, что у них нет
аллергии и они согласны с вашим выбором. Отсутствие звукоизоляции делало
проживание в тамошних домах истязанием.
И везде, везде в сотовых объемах домов находились незанятые ячейки,
где и прятались боевики, киллеры, террористы всех цветов и оттенков и, конечно,
городские партизаны.
Давно отгремели в Городе масштабные бои, когда власть улаживала
отношения с восставшим населением, давя его бронемашинами и бомбардируя жилые
кварталы, когда создавались кордоны и зоны огня, когда национальная гвардия и
сэйсиды блокировали территории, прозванные позже Новыми Руинами и Пепелищем, и
открывали свободные коридоры, по которым мирные граждане покидали горящие
кварталы, подняв руки и зажав в зубах деньги, документы и медицинский полис.
Сэйсиды отлавливали детей, словно бездомных животных, чтобы их не использовали
как заложников или живой щит. Да и дети в воюющих районах были те еще - они
развлекались тем, что с одного удара ножом рассекали взрыватели на две
половинки - красную и синюю - и те разлетались в разные стороны; ошибка в
миллиметр, и ты остаешься в лучшем случае без руки и глаз; эти детишки стреляли
неуправляемыми ракетами в броневики. Поэтому хватали всех, а уже потом, когда
бунт был погашен, отдавали мирных ребят в руки родителей - если было кому
отдавать; многих пришлось потом усыновлять по программе опеки. Относительно
детей-террористов несколько раз заседал конгресс, и был принят закон, согласно
которому ребенка до 14 лет, участвовавшего в теракте, повлекшем за собой
человеческие жертвы, направляли на принудительное психиатрическое лечение, а
срок его определяла экспертная комиссия. Это был очень гуманный закон - ведь
конгрессменам предлагалось выбирать из пакета законопроектов, предусматривавших
и кастрацию, и зомбирование.
Со взрослыми партизанами не церемонились. Их убивали - либо в ходе
акции, либо после короткого суда, где главными аргументами были записи с
визоров, установленных на шлемах солдат. Их отправляли
под луч
. С оружием в
руках?
Под луч
. Помогал выносить раненых?
Под луч
. Доставлял боеприпасы?
Под луч
, если достиг 14 лет. Если нет - в
дурилку
с тюремным режимом, на
психотестирование и промывание мозгов.
Взрывы, разрушения, дома, в мгновение ока ставшие клубящейся пылью,
пожары, когда горели целые улицы и люди, в шоке от ожогов, выбрасывались из
окон, а между провалами канализации и тоннелей метро, между удушающим смрадом
гари и газа - мятущиеся люди, ведущие схватку насмерть. Родители теряли детей,
дети становились сиротами. Разрушался Уклад, весь окружающий мир превращался в
ад.
В год Пепелища F60.5 потерял голос, а Тихоня в
черный вторник
-
улыбку.
- Мама?
Мальчонка со школьным ранцем и комиксами под мышкой не узнает свой дом.
Дом еще дымится; его будто разрубило от крыши до шестого этажа. Тротуар
загроможден обломками, усеян осколками стекла и кусками мебели. Зияют вскрытые
ниши квартир. Он переступает с ноги на ногу, боясь приблизиться - всюду
тарелки, вилки, битые чашки - взрыв вышвырнул на улицу посуду с чьей-то кухни.
Кто это - сосед? Да, кажется, сосед. Он сидит на мостовой, мотая головой - на
голове запекшаяся кровь.
- Вы...моя мама...
Сосед не слышит.
У дома - короб черно-синего модуля на лапчатых опорах, ходят страшилища
- безглазые головы-яйца вбиты в громад-. ные плечи, шевелят скелетными пальцами
руки, топают механические ноги. Синие с черным эмблемы. Тут же - машина
аварийно-спасательной службы, белый флаер с гербом центра неотложной помощи и
черный флаер с красным трафаретом
Коронерская служба - район Гейне
. Санитары
выносят носилки с людьми - открытые в белый флаер, закрытые пленкой - в черный.
- Опознаны, - диктует коронер, - следующие погибшие: Марион Олье, Элла
Валквист, Ландольт Хилджер, Виль-гельмина Кох...
- Мама...
- Мальчик, туда нельзя, - поворачивается к нему слепая голова-яйцо.-Ты
из этого дома? Стой!.. Задержать!
Джастин бежит изо всех сил, ранец бьет по спине, комикы прижаты к
груди.
Сзади - звенящие шаги сэйсида.
- Кому сказано - стой! - пальцы скелета вцепляются в ранец.
Не помня себя, Джастин вырывается, вопит, но железная лапа неумолимо
тащит его обратно.
- Ма-ама!!.
- Фамилия?
- Сэр, минутку, - уверенный шаг чудища в сервокостюме обрывается; путь
преграждает скромно одетый штатский.
- С дороги!
- Я представляю Комитет по надзору за силовыми ведомствами, ваши
действия недопустимы.
Сэйсид делает движение рукой, словно хочет смахнуть помеху; мужчина
перехватывает броневую кисть своей, голой. Сэйсид напрягает контракторы -
тщетно, мужчина как влит в тротуар.
- Ты, чучело!..
- Я киборг, - спокойно говорит тот. - Допрос ребенка может
производиться лишь в присутствии родителей, опекунов или полномочного
представителя органов правопорядка.
- Отпусти меня! ЭТО ПРИКАЗ.
- Ваш приказ для меня силы не имеет, - киборг начинает выворачивать
руку сэйсида.
- В здании были партизаны, - шипит сэйсид. - Мальчишка может знать...
- Он ничего не скажет вам, - киборг глядит на Джастина. - Запомни, ТЫ
ДОЛЖЕН МОЛЧАТЬ, если рядом нет родителей, - а затем обращается к сэйсиду: -
Если вы не разожмете правую руку, левая будет повреждена.
- Да провались ты!..
- Спасибо. Я вас не задерживаю. ГОВОРИТ НАБЛЮДАТЕЛЬ КНСВ, МОЙ КОД
ДОПУСКА JJPA-11-480. ЗАПРАШИВАЮ ПОМОЩЬ ПОЛИЦИИ. МОЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИЕ...
- Ты уже здесь? Быстро же вы являетесь...
- Долг службы, офицер. Пожалуйста, примите ребенка, а я продолжу осмотр
участка.
- Ну, малыш, как тебя зовут? Не бойся ничего, ты в безопасности.
Джастин хочет сказать, но горло стянуто, как проволокой, сжато, словно
пальцами сэйсида, - из стиснутого рта выдавливается лишь тягучий стонущий звук.
ТЫ ДОЛЖЕН МОЛЧАТЬ
.
- Хм. Плохо дело. А опознавательная карточка у тебя есть? Или браслет?
Шаря онемевшими руками по карманам курточки, Джастин роняет комиксы -
CYBERDAEMONS
позапрошлого года, взятые на время у дружка-одноклассника.
Полицейский даже не глядит на обложку -
Последний бой. Последний мститель
серии F
; его беспокоит, почему малец не говорит.
ТЫ ДОЛЖЕН МОЛЧАТЬ
, - повторяет голос в голове Джастина. Он
оглядывается, хочет найти своего защитника, но тот уже исчез в хаосе улицы.
Я КИБОРГ
, - помимо воли внедряется в память образ бесстрашного
победителя чудовищных сэйсидов. Джастин подбирает комиксы - которые он потом
зачитает до дыр в интернате - и послушно идет за офицером.
Я КИБОРГ
.
Потом было много чего - селекция, депортации, протесты и демонстрации,
забастовка персонала К-реактора; правительство уменьшило прессинг и выработало
программу помощи малоимущим (не само по себе, а под мощным напором профсоюзов);
бастовали даже банковские клерки, сидя на рабочих местах и повесив на шею
таблички:
Всех не арестуешь!
А городские партизаны продолжали воевать и
убивать.
Был экономический подъем, выход на новые рынки, принятие Закона о
социальной гарантии, всплеск строительства. А городские партизаны все
продолжали войну. Их сознание навсегда осталось погруженным в дымную тьму,
озаряемую вспышками световых боеприпасов. Те, кто не имел шлемов с мгновенно
меняющейся тонировкой забрал или им подобных очков, - надолго слепли. Городские
партизаны были ослеплены навечно, но не сполохами сверхъяркого света - они
ослепли от ненависти.
Изменившись, ударившись в крайности до такой степени, что левые
смыкались с правыми, а мафия со спецслужбами, бандиты создавали клиники для
лечения, боевики грабили банки, чтобы раздобыть деньги на оружие; все
оказались свя- занными друг с другом, друг от друга зависимыми и друг друга
покрывающими. Все дела велись на честном слове, и в то же время никто никому
не доверял.
И хотя было подсчитано, что в Сэнтрал-Сити на каждого жителя
приходится по две с половиной крысы и три йонгера, никто не мог сосчитать,
сколько свободных стволов гуляет по рукам и сколько пустующих квартир являются
тайными базами
непримиримых
разных мастей.
Все СМИ взвыли до высокого визга, когда было упомянуто, что
Омега
на
37-м этаже нарвалась на боевиков Партии, но уже на следующий день крик стал
стихать, словно чья-то властная рука повернула реостат; все репортеры -
реальные, сетевые, телевизионные - принялись смаковать в принципе невинные
взрывы Темного, он же Крокодил, он же черт-не-знает-кто.
Все это с внимательным интересом молча смотрел F60.5. Кажется, он знал,
кто это поработал. Ему даже понравилось, как изящно и точно все было проделано.
Это хорошо, что никто не ранен. F60.5 как настоящий киборг очень переживал бы,
если б пострадали люди. Его бы загрызла совесть, в смысле - Первый Закон;
Первый Закон довел бы его до сбоя, он бы сошел с ума. А так - можно; это похоже
на мультфильм с прекрасной анимацией или комикс. Замечательно хорошо, художник
постарался на славу!..
За F60.5 тоже наблюдали.
Квартирка была маленькая - узкий коридор да две комнатки; в санузел
вода подавалась по графику - район-то дешевенький. Парень по прозвищу Тихоня,
приставленный к F60.5, запасал воду во всех емкостях. Казалось, это его личная
мания. Куда бы ни сунулся F60.5 - в ведро, банку, стакан, упаковку из-под
лиофилизированного молока, - везде была налита вода. Но F60.5 почти никуда и не
совался, ему после обработки раны был предписан покой.
Помощь врача была успешной; после обкалывания рука перестала пухнуть и
злой багровый оттенок начал блекнуть. Неподвижная укладка руки в прозрачную, но
пластичную и гибкую лонгету, накожные аппликаторы и инъекции строго по часам.
Шли девятые сутки с момента ранения. Девятый день вынужденного безделья,
тусклым слоем размазанного по графику манипуляций и пресных трапез. Поначалу
F60.5 еще беспокоила боль; потом исчезла и она. Плечо уверенно шло на поправку,
и лишь врач, раз в два дня навещавший затворников, был чем-то озабочен. F60.5
полагал, что медик боится разоблачения, что его силой, угрозами или шантажом
заставили помогать нелегалам, - тут F60.5 ошибался. Врач давно был убежденным
партизаном - с той поры, когда на его глазах был убит тот, кто вынес его из-под
обстрела.
Однако врач действительно боялся и не мог скрыть своей тревоги. Но
опасения были другого рода - это была печаль мудрости, что приходит вместе со
знанием. В частности, врач знал, что скоро сухой черный струп начнет
отторгаться и, если откроются кровеносные сосуды, есть риск аррозивного
кровотечения, а это грозит потерей пациента. Возможно, предстоит выбор - либо
дать истечь кровью этому серьезному парню, который врачу понравился с самого
начала, либо сдать его в клинику - со всеми вытекающими последствиями. Вот он и
ходил хмурый.
Молчал врач, молчал молоденький Тихоня, отмывший квартиру до фаянсового
блеска, молчал сам F60.5. Никогда еще он не испытывал более тягостной немоты и
более угнетающего безделья. Он отлежал все бока, насмотрелся телевизора до
одури и до черных мух в глазах и понял, что самое страшное - это ничего не
делать и быть наедине с собой. Тихоня казался ему андроидом - настолько тот
старательно все мыл и оттирал, хотя это было средством скоротать бесполезно
тянущееся время. Так они и жили: в безмолвии, вместе, но разделенные тишиной.
И лишь однажды из горла F60.5 вырвалось мычание - когда Тихоня принес
запись с автоответчика его квартиры и F60.5 услышал, как Габар беседует с
Сэлджин. В голосе маленького тьянги звучала такая тоска и мука, что F60.5 понял
- есть единственное живое существо, которому он нужен, нужен прямо сейчас, что
Габар помнит его, знает о нем. F60.5 встал и начал было собираться, помогая
зубами здоровой руке, чтобы идти, бежать, спешить на зов, но бросил все вещи и
безнадежно сел на кровать...
Тихоня стоял в дверях, направив на него ствол
урана
:
- Сядь. Я выстрелю. Иначе ты убьешь нас всех.
F60.5 согласно кивнул и так же молча лег, отвернувшись к стене.
Киборги не чувствуют боли, но у них есть душа - а кто может измерить и
понять боль и крик души?..
В среду, 7 мая, ровно в 10.00 (точность - не только вежливость
королей и киборгов, но и фирменная марка профессионализма военных и
телевидения), Хиллари с тонким кейсом-монолитом в руке и безликим Сардаром за
спиной по- явился на пороге приемной генерала Горта в Айрэн-Фотрис. и Сардар и
пилотировал одноименный
флайштурм
, и выполнял функции охранника, поскольку
Хиллари вез в кейсе все будущее проекта: расчеты экономистов за полгода,
предполагаемый бюджет на год, сводки, таблицы, финансовые возможности и
потребности, смету на ведение работ в Бэкъярде, а также варианты
перепрофилирования, консервации и ликвидации. Все было высчитано и выверено до
томпака. Лишь менеджер по хозчасти, главный экономист и группа
ликвидаторов
знали, сколько пота, истраченных нервов и бессонных ночей таится за ровными
колонками цифр.
Чтобы быть в курсе и не выглядеть свалившимся с одной из двух лун,
Хиллари читал эти бумаги и дискеты вчера на сон грядущий, и сегодня с утра, и
все время полета к Горту. Чувствовал он себя так, словно вместо сетевого
программирования по ошибке угодил на экзамен по астронавигации. Обрывки чисел,
куски диаграмм и графиков вертелись у него в голове, сплетаясь и перемежаясь с
мыслями. Но Хиллари был уверен в себе - хоть и боролся с переутомлением,
перевозбуждением и сонливостью, вызванной аппликатором желтой марки, хоть и
ощущал, что мысли путаются и рвутся, что в сознании появляются какие-то дыры,
куда безвозвратно пропадает информация. Воля - вот что держало его на плаву; в
нужный момент он сможет собраться, и слова сами польются с языка, и нужные
цифры высветятся в памяти, как лазерным лучом. Главное - убедить Горта (пусть и
крепкоголового, но отнюдь не дурака), а уж он убедит всех остальных. Горт как
генерал от инженерии прекрасно разбирался в сметах и бюджетах, но и Хиллари
недаром с десяти лет работал по банковским заказам и сведению в отчетах фирм
концов с концами.
Гердзи кивнул Хиллари чуть отстранение и надменно, как везучий
картежник - проигравшемуся в пух.
Что-то изменилось, - подумал Хиллари, - и
изменилось не в мою пользу...
Тито связался с генералом и почти сразу открыл дверь -
Прошу
. Хиллари
вошел и с порога увидел Горта, точнее - его стриженую голову. Генерал что-то
искал в ноутбуке, тыча в клавиатуру толстыми пальцами, одновременно бормоча в
-видеофон. Показав жестом Хиллари, чтобы тот задержался у двери и не попал в
сектор обзора камеры, генерал закончил разговор, поставил в ноутбуке
Сохранить
, поднял голову, и с губ его сорвался бодрый вопль - это он
приветствовал Хиллари:
- Привет погорелому полковнику с разбитого корыта!
Хиллари сел в свое любимое кресло, отстегнул от запястья цепочку кейса,
положил его на колени, достал служебный паспорт, провел им по линии соединения
монолита, положил ладонь на зеркало встроенного папиллографа - мини-сейф
сработал, бесшумно разделившись на две половинки. Все это Хиллари проделал
безмолвно. Генерал выжидающе смотрел на завораживающие своей техничностью
процедуры. Хиллари вынул пачку файл-папок разных цветов, оставил их у себя, а
дискеты протянул генералу. Горт принял их, одним взглядом сверился с бланком
описи и принялся закладывать подарки в многозарядный дисковод.
- По состоянию на первые два квартала текущего года, - вместо
здравствуйте
начал Хиллари, ядовито улыбаясь, - мы имеем прибыль, даже с
учетом расходов на демонтаж разрушенной башни в Бэкъярде...
- Ты шутишь, - приглушенно прорычал генерал, копаясь в компе и выводя
на экран итоговые данные, - в такое время!.. Или издеваешься... Умник
выискался... А ты сам-то читал, что мне написали
ликвидаторы
в докладной?!
- Разорви и выкинь, - равнодушно посоветовал Хиллари, будто не видя,
как злится Горт, - лучше посмотри, что
...Закладка в соц.сетях
