Жанр: Научная фантастика
Капитан Удача 1. Капитан удача
...го над полом; тот засучил ногами, пытаясь хоть на
что-то опереться, лицо его посинело, кожу стало заливать чернильными пятнами, глаза
выпучились и закатились вверх.
"Нельзя, - остановил себя Форт. - Нельзя! Мне за одного-то отвечать не знаю сколько;
хватит на себя грехи навешивать. Остынь, парень..."
Встряхнув участкового пару раз, он опустил его ногами на пол.
"Буду с товаром" может означать многое, но слишком похоже на работорговлю. Наивно
думать, что этот бизнес умер и похоронен в учебниках истории. Это - живое сегодня
Галактики. Людей крадут и продают, и далеко не одних девушек. Обученный пилот дорого
стоит, а пиратам достаётся дёшево; не раз приходилось слышать, что кое-какие корабли
иномирян водят рабы-земляне.
- Ключ, - потребовал паук. - Ключ от клетки.
- Он в замке! - поспешно подсказала Эну.
Лапы стремительно обыскали Толстого, выбрасывая всё из карманов. Плазменный резак
сменился роликом призрачной клейкой ленты; полминуты не прошло, как обмотанный
участковый, мыча залепленным ртом, оказался на месте Эну.
- Их двое, Шук сказал, - паук перебирал ногами, подыскивая себе место за барьерами.
Открытое пространство у двери ограничивали три загородки - одна, до потолка, заслоняла от
входящих клетку, другая - вход в кабинет и какую-то дверь, третья - стол дежурного.
- Солдат - двое, - Эну залегла между барьером и клеткой, прикрывая голову руками;
она была убеждена, что вот-вот начнётся пальба. - Но есть помощники, они форму не носят.
Семеро. Они с дубинками, даже без хлыстов.
"Девять. Лишь бы не одновременно, - подумал Форт. - И, если не повезёт, против меня
два лучемёта. Скверная история. Помолимся, чтобы их браслеты не дозванивались до центра,
где живёт спецназ".
- Молись, - велел он Эну. - Погромче.
- Ааа... зачем?! - приподнялась она на локтях.
- Для разнообразия, - скрипнул паук. - Делай, что говорю.
- По-красному или по-белому?
- По-быстрому, - Форт через сейсмический датчик автомата отследил шаги снаружи
здания, и эти сотрясения приближались.
- О Небо, единственное и необъятное, воззри на мир людской глазом светоча Своего... -
запричитала Эну "покаянную" с плаксивыми нотками, и Канэ Тэинии, вошедший по
старшинству первым, в недоумении остановился, перейдя порог - что за нелепица? за
барьером молится мункэ и доносятся мученические звуки, словно кто-то куском подавился...
"Конечно, лучше бы ей сплясать на середине, это зрелищнее, - размышлял Форт, готовя
автомат к броску, - но подставлять её не следует".
- Командир?.. - озираясь, Канэ прошёл глубже в приёмную; за ним заглянул в участок и
молодой Муа.
Толстый с горечью понял, что не довёл пуговицу до второго деления - "вызов всего
состава".
Тяжёлый удар подошв робота и вопль Канэ означал, что многоногое страшилище
выпрыгнуло из укрытия.
Той ночью на ТуаТоу отнюдь не во всех отделениях полиции бесчинствовали роботы.
Ночная сторона планеты почти на двадцать часов погрузилась в элуэ-мои, "тёмную
жизнь". Огромное большинство жителей с облегчением сбросило груз дневных забот и
предалось сну в надежде, что утром дробь будильника застанет их посвежевшими и готовыми к
новым мытарствам. Многим элуэ-мои присудила находиться при исполнении служебных
обязанностей - благодать сна не простиралась на полицию, ОЭС, ночные смены на заводах и
энергостанциях, умви, официантов и вышибал в местах увеселения, бригады неотложной
медицинской помощи и срочного ремонта, валютные рынки и ряд правительских ведомств.
Иных лишили сна недуги, иные сами отказались от него. Выходили на промысел искатели
чужого добра; мууны дарили любовь и ласки своим мункэ; затянулись далеко в ночь чьи-то
споры и ссоры; сановные белодворцы и богобоязненные миряне искали в сводах Веры ответы
Неба на вопросы смертных. В автономии Таомона продолжались захватывающие гонки машин
трёх классов - отборочные перед всетуанскими - и фанаты прямой трансляции бесновались у
стенных экранов, забыв о праве своих домашних выспаться по-человечески; полулегальный
видеоцентр "Пряности Элуэ-Мои" предлагал эротическую программу "Цветок + Цветок", тоже
находившую своих ценителей.
Не спали и в скромном храме Облачный Чертог, что на окраине города Гигуэлэ в
автономии Хинко.
Храм - белостенное каре келий, молитвенных залов и трапезных - был возведён
давным-давно и отличался скромной простотой убранства. Чистота побелки в нём не
нарушалась плакатами или лозунгами, что ныне обычно для храмов Белой Веры. Здесь было
малолюдно и тихо - заняты едва ли две кельи из каждых десяти, и настоятель велел для
экономии не отапливать храм ночью. Если получивший убежище озябнет, он может взять у
келаря напольную жаровню.
Облачный Чертог служил убежищем. Об этом свидетельствовали надпись над вратами и
белодворские милиционеры в сторожке у врат; их сменщики коротали время в дежурке - по
уставу полагалось укреплять Веру в душе молитвами, они же сосредоточенно резались в
мак-сэк.
Жаровня в двенадцатой келье бездействовала, и Уле Эмэнии набросил на плечи одеяло.
Заметив это, Чахлый Нию прервал монолог, чтобы спросить:
- Затопим?
- Зачем тратиться на эту роскошь? - ответил Уле. - Посидим и так.
- Посидим, - согласился Пономарь Оуа.
- Ты дальше говори, Чахлый, - подбодрил Нию Расстрига Лье, жующий зубочистку. -
Языком согреешься.
- А что можно сказать? по-моему, яснее некуда. Профсоюз пилотов продержится
месяц-другой, но выплаты из профкассы покрывают разве что треть их расходов. Это
высококлассные спецы, жить впроголодь им непривычно, а у многих семьи, учёба детей стоит
недёшево. Когда они прекратят забастовку - вопрос времени, а дело, считайте, уже решённое.
- Не думаю, - по слогам, немного нараспев, возразил Уле.
- Тебе ещё раз прокрутить отчёт юристов? - показал ему Чахлый кассету с записью.
- Что такое - позавчерашний отчёт? материал устарел. Тогда не было известно
подробностей об аварии судна, нанятого "Вела Акин"...
При упоминании звёздных негодяев Расстрига переломил зубочистку надвое, затем на
четыре части, шепча старинное проклятие - что-то из серии "... и век не знай фазы, скрючься и
не разогнись". Уле показалось, что заклинания Лье могут оказаться действеннее, чем усилия
законников. Скандал с упавшим кораблём на руку забастовщикам, но неделя, две - и эта
новость отомрёт. Тем более если фирма докажет, что всему виной военные.
- ...до сих пор неизвестно, почему балкер попал под обстрел, - Уле постарался вернуть
себе уверенность. Не хватало ему, активисту Единства, присоединяться к Нию и вносить
пораженческий дух в совещание. Не затем он вырвался из Буолиа, чтобы плакаться о
пережитом и стонать в изнеможении: "О, я так измучен! о, не надо больше никаких
конфликтов!" Он вернулся в рабочую обстановку, смог быстро войти в курс дела и заняться
тем, от чего был так долго оторван. Это лучше "пшика" лечило от затяжной тюремной
депрессии.
- ...версия юристов о ненадёжности кораблей эйджи кажется мне подходящей. По
крайней мере, это веский довод в пользу проверки всех нанятых судов. А "Вела Акин"
проверки не хочет. Мало того, что будут задержки в портах и простой, обязательно найдётся
что-нибудь такое, разглашения чего фирма боится.
- В ясновидцы метишь?
- Отнюдь. Я просчитываю обстановку... а-ах, - Уле зевнул. - Наши господа, занятые
грузовыми перевозками, всегда озабочены одним - удлинить смену, нормативы повысить, а
расценки снизить. Профсоюз встаёт им поперёк дороги - и они, чтобы не нарушать законов,
поручают звёздным нанять эйджи. Контуанцы арендуют что-то эдакое, по минимуму расходов
- лишь бы кое-как летало и вмещало груз. Исправными такие суда быть не могут.
- Можно подумать, у эйджи нет службы технадзора и страховых агентств, -
засомневался Оуа. - Торговый флот у них едва ли не больше нашего...
- Ну и что? У дикарей лодчонок всегда больше, чем танкеров у цивилизованной нации.
- Я не про то. Допустили же наши контролёры эти эйджинские консервные банки к
посадке на Иколе-2!
- Вопрос - как допустили? И заметь - только на Иколе-2. Нигде в других местах они
сесть не могли - по стандартам не проходят. Это к вопросу об их пригодности...
- Весь профсоюз диспетчеров перевешать на вонючих верёвках, - с нажимом
высказался Лье. - Зажравшаяся сволота. Им зарплаты хватает, а остальные хоть сдохни.
Порядочные выступили бы заодно с пилотами! будто не на одной службе состоят... Давайте
проголосуем моё предложение.
- О верёвках? - скосился Уле.
- Нет, послать к диспетчерам наших, чтобы подключить их к забастовке.
- Душа моя, ты сперва думай, что сказать, и лишь подумав - говори. Свои карательные
настроения оставь в отхожем месте. Вспомни, как диспетчеры добились повышения зарплаты...
трудно винить их в себялюбии.
Лье дерзко хмыкнул, но смирился. По совести, ему не полагалось выдвигать что-либо на
голосование, поскольку в келье он присутствовал не как участник совещания, а от службы
физической зашиты Единства. Раньше его можно было видеть в охране диспетчерских пикетов
- разумеется, в дешёвой жёсткой маске выродка и капюшоне, надвинутом до ноздрей. Были
драчки, что говорить. Победа диспетчерам досталась не без крови. Белодворская милиция тогда
хорошо помогла: давала хлысты, прятала в храмах. Лозунг у Белого Двора с Единством общий:
"Здоровье подданных - величие державы". Вот и епарх Таомоны выступил с проповедью о
сложном труде пилотов и обязанности нанимателей соблюдать биологические нормы;
постращал тем, какие ужасы могут случиться от усталости пилотов. "А лучше бы, - упрямо
мыслил Лье, - он призвал к всеобщей забастовке в их поддержку! Эх, и супчик бы заварился!..
Семь автономий можно разом вскипятить, плюс соседние правительские земли... И чего он так
мягко проповедовал?!"
- ...и чтобы не звучало здесь: "Тот профсоюз хороший, а этот - плохой". Наша рознь -
врагу на радость, - твёрдо говорил Уле. - Мы не имеем права делить на белых, красных,
манаа и льешей. Все - дети Неба. Я постараюсь избежать расхожих аргументов вроде того, что
всех объединяет состав крови...
"И не избежал", - Лье подавил желание мелко ужалить активиста.
- Лье, тебе стыдно за свои речи?
- Да.
- А почему не видно на лице?
- Душа моя, Уле Праведный, каких узоров ты ждёшь от меня?
- Ну хоть для приличия изобрази. Утешь мне сердце.
- Сейчас, - Лье напыжился, и фазовый узор "усов" и "бровей" на его поддельно
скорбной физиономии стал темнеть. Вместо "душевного сокрушения" обозначилась "любовная
встреча".
- Артист! - восхитился Оуа.
- Э-хэ, - жестом фокусника Расстрига выудил из-под просторной блузы сигару. -
Господа архиереи, не пора ли сворачивать синод? Наше благочестивое сидение подзатянулось...
Выносите резолюцию, чтобы скорее запостить её в комитет.
- Святотатец, - незлобиво заметил Пономарь. - Опоганишь дымом келью.
- И опоганю, - Лье с вызовом закурил. - Сана меня лишили, не сегодня-завтра
отрекусь от Белой и уйду к красноверцам. Вот видит Небо - отрекусь! Дайте мне самой
красной пасты - намазаться...
Затворники из кельи 12 негромко - с уважением к храму - рассмеялись. Компания
четвёртый день дискутировала по актуальным вопросам текущей политики, которыми комитет
поспешил нагрузить неожиданно вернувшегося Уле. Если не считать беседы о забастовке
пилотов, нынешней ночью бдение посвящалось назначенному на завтра самооправданию Уле,
где он обещал рассказать историю своего ареста, следствия и заключения. Но Чахлый
притащил запись отчёта адвокатов Единства о действиях против "Вела Акин", и собеседники
уклонились от главной темы. Уле изголодался по настоящей работе и готов был взвалить на
себя всё, что предлагалось.
Доверителей, согласных сесть в убежище с Уле, среди хинкосцев нашлось бы сколько
угодно. Народ здесь известен состраданием, и после публичного объявления о предоставлении
убежища безвинно осужденному видеофон настоятеля Облачного Чертога сбился бы от лавины
запросов мирян - кто укрылся в храме? за что осуждён или преследуется? Самое меньшее
пяток сердобольных с котомками явился бы к храму в полной решимости отстоять правду или
разделить судьбу принятого в убежище.
Но Уле были нужны в доверители не кто попало, а исключительно свои. И он подмигнул
настоятелю: "Я из Единства". Многоопытный олх подмигнул ответно: "Сынок, я несведущ в
политике" и устранился от поиска доверителей, предоставив это Пономарю Оуа, который
случайно тоже состоял в Единстве.
Оуа был всамделишный пономарь; прозвище отвечало его должности в каком-то
захолустном храме. Он-то и подобрал Уле кого надо - Чахлого, по болезни списанного с
химического завода, и скандалиста Расстригу, лишённого белодворства за несоответствие
образу священнослужителя. Чахлому доверие к Уле автоматически прощалось как никчёмному
инвалиду, а выходки Расстриги мало кого могли удивить. Не Расстрига ли горланил у храмовых
врат, что куда больше доверяет смазливой умви, схоронившейся в Облачном Чертоге от
мерзавца-сутенёра, и если бы не справедливость, он начхал бы на всех Уле, сколько их ни есть?
Так, шуточка за шуточкой, под смех милиционеров Расстрига пронёс через врата засунутый в
мотню эйджинский пистолет - той системы, где патроны вставляются в барабанчик.
На милиционеров вполне можно было положиться. Кроме того, через улицу от храма -
полицейский пост, это обязательно для всех убежищ. Но личный телохранитель не помешает.
Уле готовился выступить не с каким-то сенсационным разоблачением. Но ему было что
поведать хинкоской видеосети. За время пребывания под следствием он нагляделся и
наслушался столько всякого-разного, что Двору Закона поневоле придётся послать во владения
треста Мал-Гаит группу инспекторов. Инспекторам предстоит проверить, точно ли штаб
гвардии Мал-Гаит утверждает необоснованные аресты, имеет ли место в ходе следствия
принуждение к даче ложных показаний, и те ли гвардейцы, каких поимённо перечислил Уле
Эмэнии, особо усердствуют в истяза... то есть в принуждении. При идеальном развитии
событий следующим этапом должно быть запоздалое раскаяние секции 54 Двора Закона и
извинение в письменном виде - какая прискорбная ошибка, не вникли, не заметили следов
принуж... (стоит ли повторяться?) и осудили вместо оправдания. Естественно, что членство и
деятельность Уле Эмэнии в добровольной общественной организации "Единство ради защиты
здоровья" никакой роли не сыграли.
Главное - выступить. Утром в храме установят видеокамеры, комиссия из белодворцев,
юристов и выборных граждан явится выслушать его самооправдание, чтобы потом по трезвом
размышлении представить или не представить Двору Закона доклад о претензиях Уле Эмэнии к
тресту Мал-Гаит.
Уле сам потребовал публичности. Настоятель посовещался с окружным архиереем, и тот
изъявил согласие. Пусть вещает на весь регион. Такая передача стянет людей к экранам, это
повысит популярность храмового телевидения.
В промышленно развитом Хинко белодворцы сильно уважали Единство и отнюдь не
уклонялись от сотрудничества. Да и явных красноверцев не чурались, не то что оголтелые (да
простится нам срамное слово) олхи в Буолиа с их ригоризмом.
- И впрямь, не пора ли вздремнуть, братия? - Оправляя хламиду, Оуа поднялся с
циновки. - Время позднее, а день предстоит нелегкий. Уле, горячая вода в термосе...
- Помню, спасибо.
- Заварка и "пшик" у вас есть, кажется. Пойдем от них, Нию, к месту отдохновения...
Лье чуть раздвинул дверь и выглянул на галерею. В редких дверях по ту сторону двора
виднелся свет; сам же внутренний двор храма наперекрест озаряли две голубые лампы.
- Горизонт чист. Разбегайтесь, я разрешаю.
- Не знаем, как выразить нашу признательность, почтенный олх Расстрига...
- Иди-иди...
Две тени удалились - белая хламида Пономаря и рыжий комбез Чахлого; шагов
Пономаря не слышал даже Лье, а Чахлый от немощи гулко шаркал по всей галерее.
- Брат Уле, - издали начал Лье, снимая ремни с постельной скатки, - хотел спросить
тебя, но то одно, то другое, и не собрался...
- О чём? - Уле отпил "пшика", скорее по привычке, чем от душевного спазма.
- А как ты сподобился зону покинуть.
- О-о, это секрет...
Полиция допрашивала его в Облачном Чертоге при закрытых дверях, с участием
молчаливого человека из ОЭС. Дело касалось не столько того, как он оказался на западному
берегу залива, сколько выродка в костюме песочного цвета. Уле ничего не скрыл, но
подчеркнул, что выродок начал разговор со стражником мирно и выстрелил только в ответ,
когда возникла угроза его жизни. Он чувствовал, что своей свободой обязан Фольту, а это велит
быть благодарным.
Но на одном допросе разбирательство не кончилось. Вчера явился некто золотоволосый в
мягкой желатиновой маске цвета мела и дорогом, хоть и неброском на вид штатском платье,
под которым угадывалось тело, привычное к тем упражнениям, какими достигается физическое
совершенство воинской касты.
И волосы, волосы... никакой парикмахер не выгладит так космы льеша, хоть выложи за
услуги двести отов. Недаром, наверное, ходят легенды, что в начале царских времён - и даже
позднее! - главы семей манаа велели умерщвлять младенцев с волосами вьющимися,
чернявыми и грубыми, чтобы не портили породу, или понижали их в касте до торговцев, чтобы
не смели притязать на близость с мункэ манаа. Переливчатый шёлк нитчатых водорослей
казался паклей и мочалом в сравнении с красиво убранными золотыми волосами гостя в белой
маске невозмутимости. Глаза его были спокойны, как полярный лёд, но светились, поблёскивая
расплавленным на огне сахаром, полные живости ума и проницательного внимания.
В то же время в этом отглаженном щёголе, назвавшемся кратким псевдонимом "Акиа", не
было и капли высокомерия - он говорил легко, ничем не обозначая кастовой разницы с Уле.
Уже на третьей-четвёртой минуте беседы с ним можно было забыться и перестать следить за
словами. Пришлось быть настороже, чтобы не сказать лишнего. Когда визитёр, насытив своё
любопытство, ушёл, Расстрига доложил Уле, что именно предъявил Акиа для входа в убежище
- удостоверение офицера армейской разведки в чине эксперта-лазутчика. Звание солидное!
Армия? почему армия интересуется Фольтом? Обычно теми, кто незаконно опускается со
звёзд, занимается ОЭС... Акиа выспрашивал - говорил ли Фольт про обстоятельства своей
высадки? сообщал ли детали своей биографии, говорил ли о своих дальнейших намерениях?
называл ли какие-нибудь имена? Он хотел связаться с фирмой на КонТуа - с какой именно?
Упоминание о том, что товарищем Фольта был чужак из иного мира, вызвало новый поток
вопросов. Встречался ли Уле по роду занятий с чужими? может ли отличить, кто к какому
разумному виду принадлежит? кем был умерший? "Может быть, фо', с Фо'эя, - нерешительно
предположил Уле. "А сам Фольт?" - "Нидский выродок, - ответил Уле, но Акиа заметил его
колебание. "Вы сомневаетесь? почему?" - "Нет, я почти убеждён... Они разно выглядели,
Фольт и этот... Фольт очень гладкокожий, р-говорящий, не пахнущий - выродок и неплод". -
"А его язык?" - "Я его не понимал".
Расстрига Лье на допросах не присутствовал, но очень хотел знать правду. Для ответа Уле
выбрал уклончивый вариант: "... во всяком случае, больше такой же возможности бежать не
представится". Лье отступился; он был не настолько бесцеремонным, как могло показаться.
А Уле мысленно вернулся к своему нечаянному спасителю.
За исключением Фольта, ему довелось видеть звёздного лишь однажды, в детстве - этот
франт прохлаждался на выселках между рейсами корабля-лифта, в гостях у дружественной
полиции. Своим поведением он вызывал всеобщую жгучую зависть - кто ещё мог так
непринуждённо держаться на голову выше господ хозяев, не говоря уже о всяких высельчанах?
Вяло, даже нехотя принимал звёздный многообещающие взгляды мункэ, платил им не глядя,
сколько банов рука возьмёт. Повзрослев и выучившись, Уле понял, что вялость сошедшего с
небес означала болезненную адаптацию к тяготению и климату планеты после комфорта там,
наверху, а беззаботное валяние под тентом, скорее всего, перемежалось сеансами тщательного
приборного контроля траектории лифта, но память - память сохранила одно его абсолютное
превосходство над выселками.
У Фольта обстоятельства сложились по-иному, он и вёл себя иначе. Уле подумал, что,
может быть, некоторым звёздным свойственно человеколюбие. Своим поведением Фольт
несколько противоречил широко распространённому мнению о звёздных как о законченных
эгоистах, озабоченных только наживой и готовых ради неё свернуть шею и себе, и другим.
Завернувшись в одеяло, Уле вспомнил своего безымянного пациента - блёклое
заострённое лицо без следа красок и паст, провалившиеся глаза... Фольт не угрожал, ничего не
сулил, лишь описал в немногих словах случившееся и то, что он успел и сумел сделать - увы,
гораздо больше, чем мог сделать он, Уле. Если бы хоть связь с клиникой всех цивилизаций!..
Помаявшись с боку на бок, Уле заснул - усталость одолела. Ему снилось, что он муун и
мчит на роскошном авто по белой дороге, а впереди его ждёт нечто невыразимое, прекрасное и
загадочное.
Лье достал новую сигару, обнюхал её, вздохнул и, откусив немного, стал жевать. Терпкая
горечь развеяла сон. Он прополоскал рот и - чем бы ещё заняться? - съел кусок холодного
пирога от ужина.
У врат поворчал и заглох мотор. Кого там нечистые духи принесли?
Низкий, длинный и широкий катафалк пробкой закрыл врата; шофёр в берете
погребальной службы препирался с милиционерами.
- Ехали, ехали - и теперь на улице ночевать? так, что ли?
Старший милиционер со скукой перечитал бланки. Заупокойная оплачена за счёт
Облачного Чертога, удостоверение о смерти прилагается, отметка о дне и часе службы по
усопшему - вот она.
- Надо настоятеля уведомить, а он почивает. За стоянку оплатить, за ночлег...
- Будь по-твоему, пиши квитанцию. Родня нам вернёт.
Держась в тени галереи, Лье медленно пошёл обратно в келью. Гоняют катафалк ночью к
заутрене, норовят подешевле отделаться...
А навстречу - умви, та. беглая от сутенёра, идёт в задумчивости вдоль колонн,
накрывшись казённой накидкой.
- Не спится, душенька? - участливо поинтересовался Лье, с приязнью разглядывая
кое-как затёртые белилами фазовые разводья на её личике.
- Как и тебе, я смотрю, - она приценилась к Лье печальными глазами. - Составь
компанию.
- Давай погуляем. Я не прочь.
- Тоже - сидишь?
- Нет, доверитель за одного парня.
- А-а... а я одна. Кто это там?
- Да вот... среди ночи покойников катают.
- Брр... так я совсем не засну.
- Пилюли у келаря возьми и спи себе.
- Его добудишься... И неохота.
Лье потянуло как-нибудь приласкать бедняжку, но ей бы это, вероятно, не понравилось.
Походить, поболтать - вот что ей надо.
Катафалк вразвалочку влез во двор, милиционер показал, где ставить машину, махнул:
"Келью занимай пустую, по той стороне", - и поплёлся к сторожке; створки врат вернулись на
свои места.
Габаритные огни машины погасли, но никто не вышел. Потом обе дверцы кабины
одновременно раскрылись, и двое в траурных комбинезонах без лишнего шума пустились
бегом к галерее, держа наготове короткие ручные пулемёты.
- Падай! ложись, дура! - яростно зашипел Лье сквозь зубы, надёргивая глушитель на
ствол револьвера.
Умви, завидев оружие, крысой вильнула за колонну и скорчилась там.
Двое из похоронного бюро скользили по галерее, отыскивая келью.
Наёмные убийцы. Явились, чтобы разделаться с Уле. Не надо быть книжником и епархом,
чтобы догадаться.
Пок! - выстрел прозвучал невинным щелчком. Первый свалился, звякнув пулемётом о
каменный пол; второй присел, и - туррррр! - глухим треском очередь насквозь прошила
галерею; пули сухо застучали, впиваясь в штукатурку, чиркнули по колонне. Пок! пок! - Лье
стрелял снизу, чуть не сев умви на спину. Второй зашатался, хватаясь за стену, и тоже упал.
"Тихо-то как!" - удивился Лье, переводя дух.
- Подружка, жива?
- Нннебо светлое, помоги мне... - тряслась умви.
- Слушай - ты ничего не видела, ясно? Цыц в келью... ползком, ползком!
Как ветер по верхушкам деревьев, Лье пронёсся до поворота галереи - а из катафалка
уже выглядывала третья рожа в берете... сколько их там?
Рукой в платке Лье рывком перевёл тумблер с нейтральной позиции на отметку
"Рассветное небослужение ко дню нэко".
Ночную тишину взорвал гимн "Славься, Небо зари пробуждающей!" Динамики с углов
двора дружно ударили по катафалку торжественной музыкой. Катафалк дёрнулся, кренясь,
хлопая дверцами, с рёвом вывернул к вратам; створки проломились, и машина исчезла.
За миг до суматохи Лье кинул револьвер в мусорный ящик и наспех закамуфлировал
обёртками от бесплатных хлебцев. Надо будет сказать Пономарю, чтобы забрал и перепрятал в
ризнице.
Уле же снилось, что он входит в операционную и видит на столе многозубую
рыбу-людоеда - она подавилась канистрой Фольта и вот-вот задохнётся. "Спокойнее, -
говорит он ассистенту. - Всё ли у нас готово?" "Да", - отвечает тот и зачем-то протягивает
ему бурав.
Иногда бывают очень странные сны...
Блок 7
Вызов по браслету застал рядовых Толстого в разных местах и при различных
обстоятельствах.
Первый солдат Канэ Тэинии получил сигнал "Ко мне!", находясь дома в постели.
Казённый домик армейской модели "для семей младшего и среднего субофицерского состава"
был тих и уютен, наполненный покоем внефазного периода Канэ и обеих жён. Ревность,
зависть и слёзы несовпадающих фаз на время забылись, с лиц ушли узоры, означавшие
желание, сгладились телесные различия, и жёны мирно улежались под общим одеялом,
посапывая в унисон. Канэ, мечтавший о большой семье и переводе с повышением по
многодетности, завёл громадную квадратную постель с детским углублением и думал перед
сном о мальках, копошащихся в нём. Пока там дрыхло трое разновозрастных детей, торчали
чьи-то ноги. О, надо много воровать и взяток брать, чтобы вырастить ораву! Ещё пара
отпрысков - и прибавка жалованья, и назначение в райцентр.
Тревожные расчёты донимали Канэ - из пяти родов в его семье двое были неудачны. А
взять третью жену - изменится коэффициент женатости и возрастут расходы. Городским
проще - достаточно четверых
...Закладка в соц.сетях
