Жанр: Научная фантастика
Тривселенная
...думал я, - меня там нет.
В ту же секунду я увидел себя глазами Виктора и в ужасе отпрянул,
выронив фонарик. Луч прочертил прямую, разделив комнату по диагонали. Виктор
стоял, прислонившись к стене, и пытался унять сердцебиение, глядя на слабо
светившийся силуэт, возникший перед ним в противоположном углу комнаты.
- Виктор, - сказал я, - мне трудно одному. Я не лидер, не привык
принимать решения.
Виктор молчал, нащупывая в кармане жезл шокатора. Мне стало смешно -
кого он хотел оглушить электричеством?
- Виктор, - сказал я. - Давай помогать друг другу.
Он достал наконец жезл из кармана и влепил в угол, где ему виделась моя
фигура, полный заряд, не оставив даже единицы энергии для следующего
импульса. Должно быть, от жара начали дымиться обои - это был пластик, и я
мог представить себе, какая в квартире возникла вонь.
Я вышел на середину гостиной и спросил:
- К каким выводам относительно моей смерти пришло следствие?
Мне действительно это нужно было знать - чтобы связать прошлое с
будущим.
Шокатор выпал из руки Виктора, он и сам понял, что напрасно спалил
половину стены.
- Аркадий? - спросил он. - Ты жив?
Я оставил этот вопрос без внимания, все равно у меня не было на него
ответа.
- Тебе разрешили продолжить расследование?
Сначала мне показалось, что Виктор не собирался отвечать, но секунду
спустя я услышал:
- Нет, дело забрал Самсонов. Если в МУРе узнают, что я пришел сюда,
меня лишат лицензии. Но я должен выяснить обстоятельства...
- Конечно, - согласился я. - В таком случае нужно было держать себя в
руках. Теперь ты не докажешь, что тебя здесь не было. Дознаватель определит
тип шокатора и даже заводской номер просто по характеру молекулярных
изменений в структуре обоев.
- Испугался, - пробормотал Виктор.
Впрочем, испуг его прошел, Виктор был профессионалом, и я только сейчас
понял, насколько высок был его класс. Как бы я сам повел себя на его месте,
увидев выходящее из стены привидение?
- Виктор, - сказал я. - Что ты делаешь в моей квартире?
Я совсем не то хотел сказать! Вырвалось, и теперь диалог шел вовсе не
так, как мне было нужно.
- Ищу, - мрачно сказал Виктор.
- Ищешь - что?
- Ты знаешь, что меня подозревают в убийстве?
- Убийстве? - поразился я. - Кого?
- Тебя! - вскричал Виктор и ткнул в мою светившуюся во тьме фигуру
указательным пальцем. - И возможно, всех остальных, начиная с Подольского!
- Но ведь Подольского убил я, - сказал я с недоумением, - и ты это
знаешь. И Раскину. И Алену. И Мельникова.
- Это невозможно доказать. Нет даже мотива!
- Мотива нет, - согласился я. - Но я тоже расследую, и мне кажется...
Чтобы вытянуть тебя, я должен разобраться сам. Здесь.
- Где? - закричал Виктор и, подражая, должно быть, героям дурных
фильмов о привидениях, запустил в меня тяжелой статуэткой, изображавшей трех
обезьян - немую, глухую и слепую - и стоявшей на полке неподалеку от двери в
спальню.
Может, этот нелепый предмет, а может, какие-то иные силы оборвали луч,
за который я держался, он выскользнул у меня из ладоней, и я понял, что стою
под звездами, а где-то далеко впереди Антарм призывает меня оставить сути в
покое и двигаться, потому что...
- Сейчас, - пробормотал я.
Глава седьмая
- Сейчас, - повторил я, не двигаясь с места.
Я стоял под звездами, ноги крепко упирались в почву, невидимую в полном
мраке, но мысленно я ощущал, что Антарм направляется ко мне, полагая, что я
совершенно потерял ориентацию.
Пусть подойдет.
Сколько я потерял времени? Разговор с Виктором вернул мне привычное
мироощущение. Что заставляло меня, будто интеллигента-философа, размышлять о
сути этого мира, о связи материи и духа, о Боге, которого здесь нет, о чем
угодно, вместо того, чтобы заняться делом, к которому я был пригоден и
которое было смыслом моего существования - как там, так и здесь?
- Ариман, - произнес Следователь совсем рядом. Он не видел меня -
значит, мои мысли находились вне сферы его понимания. Прекрасно. Именно это
мне и было нужно. Он не видел меня, а я начал различать его - сначала по
следам рассуждений, а потом по реальным следам, оставленным в почве его
босыми ногами. Следы, похожие на зеркальца, отражавшие звездные лучи,
приближались, и когда между мной и Антармом оставалось чуть больше полутора
метров, я сделал резкое движение, провел захват, мышцы еще помнили дни
тренировок, и Следователь забился в моих объятиях, но быстро затих. Мне было
все равно в тот момент, что он обо мне думал. Лучше, если бы он не думал
вовсе.
Я слегка ослабил захват - только для того, чтобы положить ослабевшего
Антарма на холодную землю.
- Вот видите, - сказал я. - Не так уж много времени понадобилось мне,
чтобы вспомнить былые навыки.
Хорошо бы еще иметь веревку, чтобы связать Антарма - хотя бы на время.
- Мы не двинемся с места, пока вы не ответите на мои вопросы, - сказал
я.
- Я бы и так на них ответил, - проговорил Следователь. - Не понимаю,
что вы делаете.
- Первый вопрос, - продолжал я. - Почему Ученый считает меня опасным?
- Ответ вы знаете лучше меня, - пробормотал Антарм. - Мои объяснения
только помешают вам, Ариман.
- Объясните, - потребовал я.
Антарм дернулся у меня под рукой, но я сжал пальцы на его шее, и он
затих. Минуту спустя я ослабил давление, и Следователь прокашлялся.
- Вы опасны, - с неожиданным жаром произнес Антарм, - потому что ваш
образ мысли не принадлежит этому миру. Вы утверждаете, что помните себя
существом иного мира, это невозможно, вы должны это знать, это безумие, но
оно - ведь это мысль, а следовательно действие - разрывает ментальные связи
вокруг вас и на много лет в будущее. Ваша память - вот что самое опасное!
Антарм неожиданно забился у меня в руках, будто курица, которую поймал
хозяин и понес под нож, а она поняла, что жизни ее приходит конец и
сопротивляется изо всех куриных сил, без смысла и надежды.
- Спокойно, - сказал я, прижимая Антарма к земле.
- Не могу, - прохрипел он. - Вы же не даете мне думать. Как я могу
отвечать, если нужно подумать?
- Думайте на здоровье! - воскликнул я.
- Так вы же мне пошевелиться не даете...
- При чем здесь... - начал я и прикусил язык. Действительно, если
энергия движения мысли неотделима от энергии движения вещества, не следует
ли из этого, что думая о чем-то, я непременно должен совершать какие-то
механические действия?
- Отвечайте не думая, - потребовал я. - Так даже лучше, вам не придется
что-то скрывать.
- Я и не могу...
- Не спорьте! До каких пределов простираются ваши полномочия? Например,
если вы сочтете меня слишком опасным, есть ли у вас полномочия убить меня,
чтобы избавить мир от врага?
- Убить вас? - искренне поразился Антарм. - Как вы это себе
представляете?
- Я же каким-то образом убил Учителя!
- Но это совершенно другое! Направленный переход энергии, понимаете?
- Не понимаю. Переход какой энергии, откуда и куда? И что я в конце
концов сделал с Ормуздом? Убил или нет?
Я кричал и, не осознавая того, все крепче сжимал горло следователя.
Антарм уже и биться перестал, смотрел на меня с недоумением, я видел его
взгляд даже в темноте, потому что он проникал в душу, я и не подозревал, что
такое возможно - не видя человека, ловить его взгляд и читать в нем ответ на
свои мысли.
- Убил я Ормузда или нет? - повторил я и ослабил хватку, готовый в
любой момент применить один из болевых приемов.
- Убили, - сказал Антарм.
- Можно ли вернуть ему жизнь?
- Можно.
- Так какого дьявола! - воскликнул я. - Верните.
- Невозможно.
- А если яснее?
- Я не управляю законами природы. И Ученый не управляет. И никто. Вы
можете, и потому вы опасны.
- Что я должен сделать?
- Откуда мне знать?
- А Минозис знает?
- Нет, конечно. Только вы.
- Я тоже не знаю, - сообщил я. - Хорошо, пойдем дальше. Здесь может
быть кое-кто из моих старых знакомых. Я говорил вам. Те, кого я убил в моем
мире. Якобы. Как мне их найти?
- Не знаю, - уныло произнес следователь. - Это из области
воображаемого. Воображаемое - не мысль, оно не обладает энергией натяжения.
Воображаемое создает только потенциальную энергию.
- О чем вы толкуете? Я не воображал этих людей. Они существовали на
самом деле. Они умерли. Они могут быть здесь. Как и я. Я умер тоже. Этот мир
- мир, куда люди попадают после смерти.
- Я не силен в философии, - сказал Антарм. - Но даже мне известно, что
люди возникают на полях пришествия, а не из каких-то иных миров.
Антарм был убежден в том, что говорил. В его философии никакого другого
мира просто не существовало. В его философии не существовало даже богов - и
я понимал почему. Зачем создавать Бога в своем воображении, если реальное и
идеальное равно доступны не только пониманию, но простому физическому
воздействию? "Да будет свет!" - так мог сказать и сотворить словом в моем
мире только Бог. А здесь и подумать, и сказать, и сделать и уничтожить
сделанное мог каждый, и я в том числе, что и доказала нелепая смерть Ормузда
- просто я не знал, в отличие от Антарма и других, как управлять этой своей
способностью.
Антарм опять начал дергаться и, следовательно, думать, а мне это было
не нужно.
- Быстро! - сказал я и двинул его в ребро. - Как мне найти этих людей?
Жду ответа.
- По звездам, как еще! - вскинулся Следователь.
- То есть?
- Найдите звезду, соответствующую ментальной сути того, кого вы ищете.
Возьмите луч. И - вперед.
- Как я найду звезду, если я и этой сути, как ее... ментальной... не
знаю?
- Иногда я не понимаю Ученого, - сказал Антарм помолчав. - Он говорит,
что вы опасны, но как вы можете быть опасны, если ничего не знаете и ничего
не понимаете?
- Вернемся к звездам, - сказал я. - Мою-то звезду вы можете мне
показать?
- Я? Вам? Каким образом? Я вижу вашу звезду, я нашел вас на поляне по
вашему ментальному пути, но как я могу это показать вам, если ваша звезда -
другая?
- Не понял. Что значит - другая, если вы ее видите?
- Вижу, но вы ее видеть не можете! Вы можете видеть собственную суть?
Нет? И звезду - так же. Мою - да. Любого другого, в том числе и того, кто
вам нужен. Свою - нет.
- Чтоб я так был здоров, - пробормотал я. - Последний вопрос. Есть еще
одно... одна... Не из моего мира.
- Вы о женщине, что видели в снах? - тихо произнес Антарм, и в голосе
его я услышал участие. - Той, которую вы любите?
- Откуда... - я сглотнул. - Почему вы решили, что я ее люблю?
- Вы так думаете, - удивленно сказал Антарм.
- Тогда... Где мне искать ее?
- Не знаю. Я вижу ее отражение в ваших мыслях. Ее собственная мысль для
меня скрыта. А по отражению не уловить пути.
- Не уверен, что вы говорите правду, - вздохнул я. - У меня такое
впечатление, что вы просто вставляете мне палки в колеса.
- Вставляю куда?
- Вы не знаете, что такое колесо?
- Нет такого слова, - уверенно произнес Антарм.
- Вот как? А слово "телега"?
- И такого слова я не знаю.
- Откуда же его знаю я?
- Это вы меня спрашиваете? - возмутился Следователь. - Теперь вы
понимаете, что ваше присутствие в мире создает опасности, без которых мы
прекрасно обходились?
- Оттого, что я знаю слова, которых не знаете вы?
- Оттого, что эти слова - из вашей памяти! Вы создаете сущности,
соответствующие этим словам!
- Минозис уже говорил мне это, - пробормотал я, вспоминая. - Но ведь
это чушь! Я сказал "колесо". Я сказал "телега". Ну и что? Разве в результате
этого сотрясения воздуха в мире возникло хоть одно настоящее колесо?
- Что значит настоящее? А слово, произнесенное вами, разве не
настоящее? А мысль, этому слову соответствующая, - разве не настоящая? А
память о том мире, из которого вы якобы пришли, разве не настоящая?
- Вот! - воскликнул я, вообразив, что поймал Антарма на противоречии. -
Вы сказали, что моя память - настоящая! Почему же вы говорите, что я не мог
жить в мире, из которого явился в этот, умерев в том?
- Разумеется, память настоящая, - воскликнул Антарм. - Если она
существует, то как она может быть иной? Но ваша проблема, Ариман, состоит в
том, что все, вспоминаемое вами, лишь в этот момент и создается в
реальности, нарушая законы природы. Ученый говорил вам это! Я уверен, что
Ормузд говорил тоже.
- Так, - сказал я. - Что-то, значит, все-таки возникает, когда я
произношу слово "колесо"?
- Когда думаете о сущности этого слова, - поправил следователь. - Идея
слова равнозначна сути, а суть - энергии, а энергия перетекает на низшие
уровни, это вы должны знать. Идея и суть - уровни самые высокие, с них можно
только спускаться в материальное... Впрочем, я вряд ли смогу обсудить с вами
эту проблему достаточно профессионально. Ученый сделал бы это лучше, но он
уже принял решение... Ариман, может, вы все-таки перестанете меня душить?
- Я вас отпущу, и вы тут же исчезнете - в этой-то темноте!
- Исчезну? - удивился Антарм. - Куда и зачем? Я выполняю свой
профессиональный долг.
- А я - свой, - тихо произнес я. - И боюсь, что выполняю его из рук вон
плохо.
Я сжал ладони, мне показалось, что шейные позвонки Антарма хрустнули,
тело его обмякло, но я даже не успел испугаться, что убил еще одного
человека: что-то подбросило меня и перевернуло вниз головой, и швырнуло, и
ударило обо что-то твердое, и самое странное - мне казалось, что сделал это
я сам вопреки не только логике, но и простым физическим законам; как, черт
побери, я мог сам поднять себя в воздух, и сам швырнуть себя оземь, и при
этом повредиться не столько физически, сколько в рассудке?
- Не очень больно? - услышал я беспокойный голос.
- Нет, - отрезал я, поднимаясь. На самом деле все тело казалось
помятым, болела каждая мышца, руку я, по-моему, вывернул в локте, а ноги
сгибались вовсе не там, где, по моим предположениям, находились колени.
Дикое это ощущение продолжалось несколько секунд, потом боль стекла в
землю подобно электрическому заряду, и я понял, что ничего не сломал и даже
не вывихнул. Мышечная боль осталась, но от радости, что кости целы, я не
обращал на нее внимания.
- Я же говорил вам... - сказал Антарм.
- Где вы?
- Вы меня не видите? - удивился следователь.
- Нет! - закричал я. - Не вижу! И не понимаю! Если вы Следователь, то
выполняйте свой долг! Арестуйте меня, ведите к Минозису! К прокурору! В суд!
У меня есть права! Я требую адвоката! Почему вы все время морочите мне
голову?
- Не говорите слов, сути которых нет в мире, - сурово произнес Антарм.
- Откуда мне знать, какие сути в этом проклятом мире есть, а каких нет?
Это не мой мир! Я не хотел сюда приходить! Мне было хорошо в моем!
- Стоп! - крикнул Следователь. - Не производите сущностей сверх
необходимого.
- Что вы сказали? - поразился я.
- Не производите лишних сущностей!
- То же самое говорил в моем мире один монах, живший полтысячелетия
назад... Его звали Оккам.
- Никогда не слышал о таком Ученом.
- Естественно. О моем мире вы не слышали настолько, что уверены в том,
что его нет и не было.
- Его нет и не было, - повторил Антарм и добавил:
- Вы слишком возбуждены, Ариман, не нужно было вам делать этого со
мной. Сами видите...
- Вы, - сказал я, проталкивая сквозь глотку каждое слово. - Должны.
Сказать. Мне. Что. Я. Должен. Сделать. Чтобы. Найти. Ту. Женщину. Которую.
Я. Люблю. Больше. Жизни.
Слово было сказано.
- Повторить? - спросил я.
- Зачем же? - сказал Антарм и взял меня за локоть. Я провел захват, но
руки схватили пустоту. Тем не менее мой локоть ощущал цепкую ладонь
Следователя, и я предпочел не делать лишних движений. Не умножать, черт его
дери, сущностей сверх необходимого.
- Так-то лучше, - произнес Антарм. - Сейчас вы действительно можете...
Раньше - нет, вы еще не накопили энергию... Если бы я знал, что это вам так
необходимо, я бы, пожалуй, предоставил свою шею в ваше распоряжение гораздо
раньше.
- Тогда во мне не было нужной злости, - отшутился я, но Следователь
воспринял мои слова серьезно.
- Это верно, - согласился он и продолжил: - У вас огромное рассеяние
энергии. Вы излучаете во все стороны, отражения нет, все преломляется в
вашем сознании. Вы что, не можете его выключить?
- Не могу, - буркнул я. - Сознание - не лампочка.
- Не... что?
- Какая разница? - сказал я и предложил неожиданно для самого себя:
- Если вам мешает мое сознание, лишите меня его, вот и все.
- Было бы неплохо. К сожалению, это невозможно.
- Да ну? - ехидно сказал я. - И это говорит профессионал! Врежьте мне
между глаз. При достаточной силе удара я проваляюсь несколько минут.
- Глупо, - сухо сказал Антарм. - Если я сделаю то, что вы предлагаете,
энергия рассеется настолько, что вы и сами потом ее не сможете
сконцентрировать... Нет, способ только один.
- Какой?
- Эта женщина... Вы видите ее только в снах, верно? Попробуйте уснуть.
Конечно, тогда я буду видеть сигнал, отраженный дважды - не только вашим
сознанием, но и подсознательными блоками. Но все же это статическое
отражение, и мне будет проще... Конечно, вероятность все равно мала, но это
шанс.
- Уснуть и видеть сны... - пробормотал я. - Какие сны в том смертном
сне приснятся...
- Что? - сказал Антарм.
- Вы не знакомы с Шекспиром?
- Нет, кто это? Ученый? Учитель?
- Писатель. И не ваш, можете не вспоминать. А спать мне совсем не
хочется. К сожалению. Удивительно, что мне и есть давно не хочется тоже. И
пить.
- Не думайте о глупостях, - сказал Антарм. - Зачем вам пища при таком
активном мысленном движении? Засните! Что значит - не можете?
- Не спится! - со злостью сказал я.
- Хорошо, - протянул Антарм, - давайте я помогу вам.
Он потянул меня за локоть, я опустился на холодную и влажную землю, и
мне показалось, что я сросся с ней, стал ее частью. Земля проникла в меня, и
я в ужасе начал вырываться из ее объятий, но погружался все глубже, а потом
сознание начало рассеиваться, растворяться в камне и песке, я расслабился,
вспомнив золотое правило, придуманное, впрочем, для другого случая: если вы
не можете избавиться от насильника, то получите хотя бы удовольствие.
Я ждал удовольствия, и я его получил.
Погрузившись в землю, расплывшись в ней не только веществом своего
тела, но собственной сутью, перешедшей в суть планеты, я ощутил себя частью
мироздания. Планета - я? - изменила орбиту и направилась к звездам. К каким
звездам? Да ко всем сразу. Так я чувствовал, поскольку понятие о направлении
движения перестало существовать.
Планета неслась не в черноте пространства, как я привык видеть с
детства в репортажах с многочисленных космических станций, но в волнах
света, будто мячик, брошенный в светлую быструю реку строптивой девочкой
Таней из древней, как век, детской считалочки. Планета разрезала свет, он
смыкался позади меня, и я понимал, что свет - это не только электромагнитные
колебания, хотя и они тоже. Свет оказался куда более широким (а может,
глубоким?) понятием. Свет - это способность видеть мир. Но свет - это еще
возможность понимать. А возможность понять - это мысль, идея. Именно мыслью
и был свет, баюкавший меня.
Была мысль: на Энтубаре вулкан Герего залил лавой полконтинента, и
атиндам пришлось направить все силы на обуздание стихии, а сил у них не так
уж много, поскольку это первопроходцы, и духовную суть Энтубара, как
планеты-личности, они еще познать не успели.
И еще: Ученый Дарис с Оберона (спутника Нептуна? Или это случайное
совпадение названий?) сумел доказать теорему Лурии о вторичном слиянии, и
это - самое большое достижение прошедшей недели. Но я не знал ни Лурии, ни
Дариса, и где находится Оберон я не знал тоже (даже если это действительно
был спутник Нептуна, как мне помнилось из школьного курса астрономии).
Никакая мысль не может стать элементом сознания, если к ее восприятию
нет подготовки, а я не был готов, и мысль, выраженная светом, разбивалась о
меня, протекала сквозь пальцы и рассеивалась как рассыпается песок.
Что мне было с того, что на меня накатила мысль о необходимости вторых
ролей в большом спектакле "Мона" - создании коллективного разума трех
миллиардов жителей Соти? Я пробился сквозь эту мысль, как сквозь волну
прибоя, упустил момент подлинного восприятия и лишь потом задумался. В этом
мире есть театр? И что значит - коллективный разум трех миллиардов?
Да именно то и означает, - подумал я. Не всегда нужно искать глубину
там, где мелко и смысл ясен уже из самого звучания слова. Пьеса создается -
если речь идет о пьесе в привычном понимании - всеми жителями Соти (если
Соти - планета в том же моем привычном понимании). И вероятно, все жители
Соти наблюдают за ходом спектакля - или являются его участниками, выбрав
роли в написанной ими же эпопее. Конечно, это было трудно представить - три
миллиарда человек, играющие, кроме своих реальных жизней, еще и другие, ими
же созданные...
Додумать мысль я не успел - разбилась новая волна, налетевшая на меня
наискосок. Нет! - это был первый удар чьей-то идеи. - Нет! Не хочу!
Кто не хотел? Может, это было отражение моей собственной мысли, моего
личного желания? Впрочем, себя я узнал бы. На меня рухнула из света чужая
боль, и я впервые ощутил, что в этом, как мне до сих пор казалось,
благополучном мире, есть такое страдание, какого лично я выдержать бы не
смог.
Нет! Не хочу! И с меня содрало кожу - волна была не просто ледяной, это
был холод гораздо ниже абсолютного нуля, и пусть мне не говорят, что такого
не бывает в природе. В природе бывает все, и особенно - если это дается нам
в ощущениях.
Не хочу!
Но и я не хотел жить в чужом страдании. С меня достаточно собственного.
Чужое страдание прилипчиво, и я ощутил это на себе, потому что вопль этот -
"Не хочу!" - мне пришлось отдирать от собственной кожи. Ужасное чувство,
будто за тебя цепляются детские ручонки, и ты бьешь их наотмашь, а они
цепляются опять, и нет этому конца...
Я все-таки выплыл, закачался на спокойной волне и неожиданно понял, что
стал собой. Свет, окружавший меня, померк, я был там, где боялся оказаться с
самого начала - в пустоте, черноте, невидимости, гулкости, глубине и
бесконечной отрешенности пространства. Лишь одна звезда светилась в нем, и
один луч тянулся ко мне от этой звезды.
- Поздравляю, - сказал голос Антарма. Следователь говорил так, будто
находился рядом со мной, но я его не видел, а вытянув руки, не ощутил ничего
- даже пустоты, если только такое возможно.
- Поздравляю, - повторил Антарм. - Вы неплохо справились с ускорением,
Ариман. Теперь держите направление.
- Мое имя Аркадий, - сказал я. - Я действительно в космосе? Почему я не
вижу себя? Почему не вижу вас? Почему только одна звезда? Один луч?
- Если вы сумели выйти на направление, - несколько раздраженно произнес
следователь, - то знаете ответы на все заданные вами вопросы. Зачем вы
спрашиваете? Вы же отдаляетесь от цели!
- Почему... - начал я и прикусил язык. Антарм был прав - задавая
вопросы, я действительно отдалялся от своей цели, теперь я видел это -
звезда, к которой я, должно быть, мчался со скоростью, неощутимой, как
всякая скорость равномерного движения, стала слабеть, будто огонек маяка,
теряющий яркость по мере того, как буря относит корабль все дальше в море.
Я запаниковал. Я заставил свои мысли (и вопросы, которые в них таились)
свернуться в шарик, а шарик затолкал куда-то в пустое место под черепом,
где-то на затылке - так мне, во всяком случае, казалось. Тонкая нить
натянулась, звезда стала ярче, расстояния проявились в сознании и показались
мне не такими уж большими, хотя я не мог бы ни назвать, ни представить ни
единого числа.
Луч, по которому я скользил, свернулся жестким канатом, опутал мне
ноги, затянулся петлей, лишив меня возможности двигаться и - вот странное
ощущение! - даже думать. Мысли съежились до примитивных желаний и
инстинктов, не поддававшихся сознательному управлению. Послышался испуганный
возглас - не Антарма, чей-то другой, я мог бы узнать его, если бы хоть
что-то соображал в тот момент.
В следующее мгновение - а может, сто лет спустя? - я обнаружил, что
нахожусь в двух местах и веду как бы две жизни, прекрасно осознавая обе,
хотя ни одной не способен управлять, поскольку воля моя оставалась связанной
пленившим меня лучом, который, ясное дело, не имел к свету, как
электромагнитной волне, ни малейшего отношения.
Одну жизнь вело мое физическое тело - оно стояло на вершине знакомого
мне холма и с восторгом смотрело на женщину, медленно поднимавшуюся по
склону. Другую жизнь вело мое сознание, оказавшееся в прозрачной клетке -
нематериальной, конечно, это была идея клетки, созданная Ученым.
Ученый стоял передо мной, опершись на идею стола. Стол стоял в комнате,
очертания которой колебались и дымкой поднимались к высокому потолку.
Ученому не нужно было конкретизировать это представление, и оно оставалось
как бы непродуманным и почти лишним, даже мешавшим нашему разговору.
Несколько минут спустя это понял и сам Ученый, потому что идея комнаты в
какой-то момент попросту исчезла, и я даже не сразу это обнаружил. Впрочем,
это было уже потом, а сначала я поразился, узнав возникшего передо мной
человека.
У Ученого были черты лица Генриха Натановича Подольского.
- Вот мы и встретились, Ариман, - сухо сказал Подольский.
- Здравствуйте, Генрих Натанович, - усмехнулся я. - Я был уверен, что
мы встретимся.
- Мое имя Фай, - произнес Подольски
...Закладка в соц.сетях
