Жанр: Наука
Теория языка
..., принципы должны не только указывать верный путь, но и предохранять
от
блужданий и тупиков. От чего же аксиома предохраняет лингвистику? От
материального
уклона, с одной стороны, и от магических теорий - с другой. Предположим,
просвещенный
европеец приходит в индейское племя и не может ничего рассказать о почитаемом
там
идоле, кроме того, что он сделан из дерева. Человек, искушенный в сфере
гуманитарного
знания может вступить с ним в дискуссию по этому поводу, начертив нечто мелом на
доске и
спросив, что сие означает. Если последует безапелляционный ответ, что это всего
лишь мел,
и ничего более, хотя изображение выглядит приблизительно так,
я вслед за Гомперцем сочту это проявлением последовательного материального
уклона.
Слова и действия индейцев и других племен, находящихся на той же стадии
развития, по
отношению к идолам обычно считают проявлениями магического мышления. На самом же
деле оно не столь уж резко (и не во всех отношениях) противостоит мышлению
радикально
настроенного просветителя, как можно предположить на первый взгляд: ведь любое
"магическое" мышление так же грешит против аксиомы о знаковой природе объекта,
функционирующего как знак (Zeichenhaftem), и дает физикалистские каузальные
объяснения
(в самом широком смысле слова) там, где слово принадлежит соматологии или другой
родственной соматологии науке о структурах. По-моему, это - наиболее точное
описание
магического мировоззрения в той мере, в которой оно доступно нашему пониманию.
Интересен и в высшей степени важен вопрос, касающийся явлений, точнее всего
обозначаемых термином "внутренняя языковая форма" (die innere Sprachform), а
именно
вопрос о том, что именно из откровений магического миросозерцания отражено в том
или
ином языке (в том числе и в том, на котором мы говорим). Разумеется, теория
языка не
должна включать такое миросозерцание. Впрочем, По-моему, значение подобных черт
в том
или ином человеческом языке слишком переоценено по сравнению с немагическими,
обязательно представленными в тех случаях, когда язык служит средством общения в
повседневной жизни и вне магической сферы. Доказательства, которые мне, кажется,
удалось найти, будут приведены в другом месте.
Всякий существующий в мире объект, функционирующий как знак, предполагает
наличие существ, которые считают его таковым и соответственно обращаются с ним.
Для его
обнаружения в объективном процессе нужно использовать специальные
психофизические
системы - детекторы, если применить физический термин. Их можно назвать
отправителями знаков, если конкретные объекты, выполняющие знаковые функции,
производятся действующим лицом и находятся с ним в отношении творения и творца
или (с
другой точки зрения) действия и деятеля. В мире животных есть отправители и
получатели
сигналов во всех ситуациях, описанных в общей формуле на с. 42 и сл. Трактовка
языка как
"инструмента" или органона в терминологии Платона не означает ничего другого,
нежели
рассмотрение его в отношении к тем, кто им пользуется и создает его. Таким
образом, в
аксиоме о знаковой природе языка лингвистика опирается на концепцию homo faber,
производителя и пользователя инструментов. Будем иметь в виду эту модель и
постепенно
дополнять ее новыми определениями, вытекающими из новых аксиом. На данном этапе
можно охарактеризовать знаковые явления, функционирующие в межличностном
общении,
как механизм ориентации общественной жизни.
§ 4. РЕЧЕВОЕ ДЕЙСТВИЕ И ЯЗЫКОВОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ; РЕЧЕВОЙ АКТ
И ЯЗЫКОВАЯ СТРУКТУРА (С)
Недостаточность дихотомий и схема четырех полей
В аксиоме С следует показать и объяснить не два, а четыре момента
(стороны), так
сказать, четыре фронта в совокупном предмете науки о языке, поскольку этого
требует
стоящая перед нами проблема и каких-либо двух моментов недостаточно для точной
дефиниции. В. фон Гумбольдт говорил об energeia и ergon, Ф. де Соссюр
использовал
оппозицию франц. la parole и la langue (англ. Speech и language), дополняя
традиционную
лингвистику языка лингвистикой речи. После Гумбольдта практически все крупные
языковеды признавали важность различения energeia и ergon, а после Соссюра -
речи и
языка. Однако ни старое, ни новое противопоставления не заняли соответствующего
положения среди ключевых понятий лингвистики, и в психологии или теории познания
то и
дело предпринимаются попытки отдать предпочтение одному из членов
противопоставления
"energeia-ergon". Теория языка должна признать такие попытки трансцендентными и
как
эмпирическая наука принять схему из четырех элементов. Результаты самой науки о
языке
подтверждают то, что интуитивно ощущают исследователи и что требует лишь
теоретического осмысления.
Речь идет как об отношениях между двумя понятиями, так и об определении
каждого
из них. В нашей схеме штрихи показывают, что в группе, объединяющей четыре
элемента -
H, W, А и G , представлено шесть отношений, при этом не имеет значения их
наглядное
изображение в пространстве в виде тетраэдра или четырехугольника. Я выбрал
четырехугольник для демонстрации первого этапа перехода от наивысшей
формализации
определения к ощутимой реальности. Итак:
Расположение элементов произвольно; все же мы размещаем их в схеме четырех
полей
и обнаруживаем две перекрещивающиеся дихотомии:
Почему речевые действия и речевые акты принадлежат полю 1, а языковые
произведения и языковые структуры - полю II? Почему речевые действия и языковые
произведения принадлежат полю 1, а речевые акты и языковые структуры - полю 2? В
итоге
языковые явления можно определить так:
I. соотнесенные с субъектом,
II. отвлеченные от субъекта и поэтому межличностные.
И то и другое возможно и необходимо, это мы докажем на примере
противопоставления теории актов Гуссерля и логики Милля в разделе о языковых
понятийных знаках, назывных словах.
Во второй дихотомии лингвист определит явление, способное "затронуть его
чувства":
1° Как действия и произведения на низшей ступени формализации,
2° Как акты и структуры на высшей ступени формализации. Обратимся к
языковым
структурам. Термин латинской грамматики accusativus cum infinitivo имеет в виду,
в
частности и в том случае, когда он иллюстрируется примером Carthaginem esse
delendam ,
нечто, логически формализованное, нечто, стоящее логически на более высокой
ступени. То
обстоятельство, что процитированное в качестве примера "слово" (parole) было
впервые
произнесено Катоном Старшим на одном заседании сената и потом неоднократно
повторялось на других заседаниях сената, известно каждому грамматисту, но не
известно ни
одной грамматике. Оно не представляет и не может представлять интереса для
грамматики.
Столь же несущественно для высшей и низшей арифметики, что пара обуви и
чулок
или глаз и ушей помогла ученику, "так сказать", наглядно получать результат "4",
ибо
арифметика не учение о глазах, ушах, деревьях, а наука о числах. Ее объекты
определяются
как классы классов на основании свойств нескольких предметов, а не предметов как
таковых.
Предоставим математикам право судить об удовлетворительности этого определения,
я же
не считаю его вполне корректным, но, По-моему, в понятии числа, бесспорно,
отражается
существенный момент прикладной математики. Сравнивая числа и языковые структуры,
мы
обнаружим, что к последним можно по аналогии применить определение "классы
классов".
Вместо специфически грамматического примера (accusativus cum infinitivo) можно
было бы
также привести лексический пример, что и будет сделано в дальнейшем.
Мы использовали номиналистический прием простого сравнения; определение
останется неизменным, если каждое языковое образование считать видом в терминах
логики
(схоластов и) Гуссерля. Понятийные предметы (классы) существуют повсеместно,
однако
весьма примечательный факт, свидетельствующий о знаковой природе языковых
явлений,
заключается в том, что в физике приобретают значение как классы классов числа, а
в
лингвистике - языковые образования. В любом случае предложения о конкретном
речевом
событии не имеют отношения к чистой фонологии, морфологии и синтаксису, так же
как и
предложения о деревьях и яблоках - к чистой арифметике, а протокольные
предложения
психологии мышления - к теории актов схоластов и Гуссерля, о необходимости
которой в
системе законченной теории языка следует кое-что добавить. После этого краткого
обзора
перейдем к обсуждению самих H,W,A,G.
1. Речевое действие и языковое произведение, эмпрактическая речь, la parole
Сначала обратимся к речевому действию к языковому произведению. Я не знаю,
действительно ли Цезарь сказал однажды Alea jacta est или сказал ли Лютер в
Вормсе Hier
steh ich und kann nicht anders 'На том я стою и не могу иначе'. По-моему, эти
высказывания
повторяются вслед за их авторами как примеры, представляющие интерес с точки
зрения их
речевого характера, почти так же, как и история с Колумбовым яйцом. Плутарх
рассказывает
об остановке Цезаря у реки Рубикон и внутреннем колебании полководца. Далее
цитирую:
"Наконец, как бы отбросив размышления и отважно устремляясь навстречу будущему,
он
произнес слова, обычные для людей, вступающих в отважное предприятие, исход
которого
сомнителен "Пусть будет брошен жребий!" - и двинулся к переходу" . Таким
образом,
Цезарь не проявил изобретательности, он употребил "обычный призыв", который с
тех пор
ассоциируется у всех латинистов со смелостью Цезаря. Какой же должна быть
лингвистика
речи, если принять во внимание, что высказывания Цезаря и Лютера занимают
определенное
место в этой системе?
Оба высказывания можно было бы снабдить ценными биографическими
(историческими) комментариями и отразить в предметном каталоге отдела
лингвистической
литературы. Пытаясь понять сущность проблемы, можно было бы действовать более
решительно и подумать вообще о роли слова в человеческой жизни, о его влиянии на
судьбу
говорящего и других лиц, о прославлении дипломатов, разоблачении глупцов и его
превращении во фразеологизм. Крылатое выражение имеет речевой характер
независимо от
того, является ли оно вокабулой, предложением, идиомой или пословицей. Мы
приблизимся
к цели, слегка сместив акцент с судьбы человека на сами слова. Каждое
фразеологическое и
нефразеологическое выражение можно интерпретировать как человеческий поступок,
ведь
каждое конкретное высказывание связано с другими сознательными действиями
данного
человека. Оно стоит в одном ряду с поступками и само является поступком. Мы
видим, как
человек то берет материальные предметы и манипулирует ими, то раскрывает рот и
говорит.
В обоих случаях происходит событие, которое мы наблюдаем, следя за достижением
цели, за
результатом. Именно это и называется в психологии поступком. Это
терминологическое
значение подготовлено немецким обиходным языком. В повседневной жизни мы делаем
обобщение и называем поступками не только манипуляции руками, но и другие
целенаправленные действия человека. В сравнительной психологии этот термин
характеризует также и поведение животных, но это не представляет для нас особого
интереса.
По-моему, называя речь деятельностью (что соответствует "практике" в
аристотелевском смысле), мы находим нить Ариадны, выводящую из всевозможных не
всегда осознанных лабиринтов. Учитывая дальнейший ход изложения материала,
отметим
необходимость специального обозначения вмонтирования речи в другие наделенные
смыслом отношения. Мы познакомимся с эмпрактической речью, предполагающей
незавершенность и представляющей собой ядро так называемых эллипсисов, затем,
исходя
из этого постулата, рассмотрим всю проблему эллипсисов. Касаясь проблемы
вмонтирования
речи, отметим необходимость систематизации окружений языковых знаков,
релевантных в
том или ином отношении. Этому вопросу посвящен § 10, а в данном параграфе мы
рассматриваем саму речь как поступок. Именно этот тезис остался незамеченным
античной
философией, полностью или почти полностью идентифицировавшей язык и логос,
впрочем,
за исключением знаменитого согласования (????????????) стоиков. Однако довольно
исторических комментариев.
Категории Аристотеля и результаты наблюдений за играми детей позволяют
четко
дифференцировать речевой поступок и языковое произведение. Аристотель сначала
различает поведение человека в области теории и практики, а затем отделяет
практику в
узком смысле слова от творчества (Poesis). Нас особенно интересует второе
противопоставление. Ребенок двух - четырех лет и старше в игре сначала осваивает
практику, а потом творчество. Постепенно ребенок переходит к изготовлению
предметов из
различных материалов, к "производственной зрелости" по Ш.Бюлер. В первых
иллюзорных
играх ребенок подражает поступкам взрослого, в более поздних производственных
играх он
имитирует изготовление предметов. Между этими двумя видами игр имеется
существенное
различие. Сперва ребенок лишь символически намечает, что должно произойти с
материалом, а затем он развивается и учится рассматривать результат своей
деятельности
как произведение (это происходит совсем неавтоматически). Первый намек на
возможный
результат содержится в торжествующем взгляде, удивлении и призыве к нему
окружающих
после занятий с материалом; при этом ребенок (разумеется, на своем уровне
развития)
подтверждает праздничный напев шиллеровского колокола о том, что "нужно
презирать
плохого человека, никогда не задумывающегося над своими поступками". Это еще не
мужчина и не творческий человек, которому вообще не свойственно так поступать.
Ретроспективный взгляд на стихийно возникший результат стимулирует играющего
ребенка
перейти к решающему этапу, когда заранее известный результат деятельности
начинает
определять занятия с материалом в перспективе, и деятельность не прекращается до
тех пор,
пока произведение не закончено.
В принципе творец языкового произведения говорит иначе, чем практически
действующий человек. Существуют ситуации, в которых с помощью речи решается
актуальная в данный момент жизненная задача, то есть осуществляются речевые
действия.
Но есть и другие обстоятельства, когда мы в поисках адекватного языкового
выражения
творчески работаем над данным материалом и создаем языковое произведение. В
понятии
"речевое действие" подчеркнем важный момент, от которого нельзя
абстрагироваться,
заключающийся в том, что речь "исполняется" (осуществляется) в той мере, в какой
ей
удается реализовать практическое решение проблемы в данной ситуации,
следовательно,
речевое действие неотъемлемо связано с идеей развития. Иначе обстоит дело с
языковым
произведением.
Языковое произведение как таковое стремится к независимости от положения в
жизни
индивида и переживаний автора. Результат, представляющий собой произведение
человека,
имеет тенденцию к обособлению от конкретной ситуации и полной самостоятельности.
Во
избежание недоразумений подчеркнем, что в любом типе речевой деятельности всегда
возникает результат, он возникает и в чисто деятельностных играх детей.
Посмотрим,
однако, внимательнее на эти результаты. Результатом игры "в практику", как
правило,
бывают лоскутья, разбросанные в детской комнате, а результатом игры "в
творчество" -
сооружения и т.п. Точно так же в чисто эмпрактической речи нередко появляются
обрывки
высказываний, эллипсисы, анаколуфы и т.д., прекрасно выполняющие стоящую перед
ними
задачу, и было бы глупо пытаться от них избавиться. Они широко распространены в
любом
типе драматической речи, заслуживающем этого названия. Однако ситуация меняется
(опять
же как в детской игре), когда формирование результата рассчитано на его
освобождение от
конкретных практических связей. Именно с этого момента мы начнем учение о
предложении
и покажем, как происходит освобождение смысла предложения от речевой ситуации.
2. Языковое произведение искусства. Теория речевого действия
Классифицируем факты в соответствии с оппозицией "практика - творчество",
не
отрицая фактического переплетения путеводных нитей в культивированной,
образцовой
речи, и попытаемся правильно определить специфику проблемы и тему дискуссии. В
удачный момент практики проявляется искусство адекватного и находчивого
словесного
оформления, и все же мы предпочитаем придерживаться научной абстракции и
односторонности, наблюдая, в каких направлениях широкой области теории языка
развивается, с одной стороны, исследование произведения, а с другой - речевого
действия.
Выдающиеся языковые произведения, так же как и другие результаты
деятельности
человека, например Девятая симфония, Бруклинский мост или гидростанция на
Вальхензее,
представляют научный интерес из-за своей уникальности и неповторимости. В
произведении отражены особенности его автора, творческого процесса и еще многое
другое.
Когда ребенку удается с необыкновенным напряжением сил впервые облечь в языковую
форму, например, рассказ о прошлом во фразе даты ляляля (то есть солдаты пели) ,
исследователь детской психологии констатирует в этом "языковом произведении"
значительное достижение. Один поэт так описал определенный материал:
Ich ging im Walde
So fьr mich hin,
Und nichts zu suchen,
Das war mein Sinn.
Я шел по лесу,
Войдя в него,
Искать не думал
Я ничего.
Гёте. Нашёл (перевод С. Шервинского)
Независимо от того, является ли материалом внешнее событие, переживание или
чтолибо
иное, языковая интерпретация произведения всегда ориентирована на
оформление и
часто на уникальное, предельно точное оформление и словесное выражение. Но для
понимания отдельного необходимо располагать соответствующими категориями, ведь
любая
наука основана на "принципах". Корректно построенная теория языка должна отвести
определенное место и этой отрасли лингвистики. Насколько я могу судить,
лингвисты,
примыкающие к новым научным течениям, анализируя языковое произведение, более
склонны отдать дань уважения прежним исследованиям, чем лингвисты XIX в. И это
вполне
понятно. В своей книге "Содержание и образ" О. Вальцель (на с. 190) цитирует
Виламовица, уже в 1905 г. восхвалявшего "неоспоримо высокую и непреходящую
ценность
стилистики эллинизма и предшествующих ей произведений. В книге о языковой
экспрессии
Теофраст признал различные стили прозы и создал великолепную систему,
основываясь на
удивительном произведении Аристотеля, представляющем собой третью часть его
риторики". Хотя это и не имеет непосредственного отношения к дальнейшему
изложению,
мне хотелось бы предварительно отметить, что анализ репрезентирующего языка
совершенно неожиданно ведет к возрождению прежних genera dicendi или orationes .
Там
речь идет не о лирике и риторике в строгом смысле слова, а о различии между
эпическим и
драматическим языком. Элемент драмы присутствует в любой наглядно представленной
речи, он отчасти реализуется и в "воображаемом дейксисе", по-разному
используемом в
драме и эпосе. Впрочем, довольно о языковом произведении.
Теория речевого действия строится совсем иначе. Вкратце сообщим о
посвященных
этому исследованиях психологии, правда, еще не завершенных. Новейшая психология
пересматривает поведение животных и человека, и эта задача решается различными
глубоко
продуманными способами, включающими вопросы, мнения, эксперименты. Показательно,
что все направления современной психологии, далеко разошедшиеся во многих
отношениях,
придерживаются единого взгляда на действие и по мере сил вносят вполне ощутимый
вклад
в разработку этого понятия. В моей "Аксиоматике", опубликованной в "KantStudien",
приводятся некоторые доказательства этого тезиса. Здесь их не стоит повторять,
подчеркнем
лишь, что "действие" является историческим понятием с научной точки зрения, и он
сохраняет свою специфику также в психологии. В каждом действии имеется поле. Я
давно
использовал термин акциональное поле, а в этой моей работе нашел еще два
понятия,
необходимые для определения любого действия - потребность и возможность. О
необходимости этих двух понятий было уже известно Аристотелю и Гете. В
физиогномических исследованиях Гете представлены оба интересующих нас фактора.
Однако наряду с делением акционального поля на два синхронных аспекта
(внутренней и
внешний ситуации) необходимы исторические знания об агенсе для относительно
точного
прогнозирования будущего и научного объяснения прошлых событий. Двойственность
акционального поля и наличие лишь исторически обусловленной причины реакции или
действия - два важнейших факта, которые, как мне кажется, нужно противопоставить
тенденции к принципиальному монизму. Прежде всего имеется в виду берлинская
гештальтпсихология.
Если деятельностью является речевая деятельность (Parole), то специалисту
ясно, что в
данном случае к индивидуально приобретенному опыту следует отнести весь комплекс
речевых навыков (der gesamte Lemerwerb des Sprechenkцnnens) вплоть до той
степени
легкости (или затрудненности) речевого действия, которая характеризует
конкретный
момент его совершения. Все, что сюда относится, лучше всего дать per
exelusionem. Прежде
всего исключим все относящееся, помимо прочего, к (исторической) экспозиции.
Каждое
действие человека (впрочем, как и животного) имеет специфическую историю акта,
долгую
или краткую, богатую или бедную. У Раскольникова долгая и сложная история акта,
ему
потребовалось несколько дней для осуществления действия после первого появления
идеи.
Криминальные архивы, романы и драмы изобилуют другими примерами,
свидетельствующими о недопустимости пренебрежения секундами или даже долями
секунды в кратчайшей истории акта. Независимо от того, измеряется ли история
акта долями
секунды в стремительной речи или она более продолжительна, ее следует как можно
точнее
описать и научно интерпретировать в психологии мышления. До создания психологии
мышления лингвистика имела лишь очень общие представления, например об истории
сентенциального акта, и эта неполная информация черпалась из не поддающегося
контролю
повседневного опыта, как, например, у Вундта и Пауля, дискуссия между которыми
по
поводу трактовки события как разделения (анализа) или соединения (синтеза)
основана на
весьма недостаточном знании реального многообразия историй акта в конкретных
ситуациях.
3. Языковая структура, критика, приемы лингвистического структурализма,
более высокая ступень формализации, внеязыковые аналогии: товарные знаки,
монеты, слова. Межсубъектность
А теперь несколько слов о старейшей области языкознания - теории структур.
Никому
из современных лингвистов не удалось так исчерпывающе описать логический
характер
языковой структуры, как Ф.де Соссюру. Жаль только, что все так и осталось на
уровне
"описания", не получив последовательного теоретического осмысления. Перечислим
следующие характеристики предмета лингвистики языка Соссюра. Во-первых,
методологически основным является тезис о четкой выделимости "объекта"
лингвистики
языка. "Что же касается прочих элементов речевой деятельности, то наука о языке
вполне
может обойтись без них, более того, она вообще возможна лишь при условии, что
эти прочие
элементы не примешаны к ее объекту" . В этой цитате запечатлена мудрость успешно
работающего исследователя-эмпирика, и мы ожидаем строгих логических
доказательств,
чтобы избавиться от ее кажущейся парадоксальности. Это тезис об освобождении
языковой
структуры от условий конкретной речевой ситуации. Во-вторых, Соссюру принадлежит
важнейшее высказывание о знаковой природе языка: "Язык - это система знаков, в
которой
единственно существенным является соединение смысла и акустического образа " .
Заменим непригодную трактовку этого соединения как "ассоциации" каким-либо иным
термином, и будут разрешены противоречия псевдопроблемы, кажущейся безнадежной.
В
итоге остается сделать вывод о том, что семантические отношения действительно
составляют объект, называемый "язык". В-третьих, не ощущается недостатка в
последовательной реализации этого принципа. Ф. де Соссюр опередил свое время и
так
приблизился к концепции фонологии, что в его теории отсутствовал только один
пункт - об
отношении фонологии к фонетике. Соссюр не ответил на вопрос, почему наряду с
фонологией сохранилась фонетика, вставшая на путь развития одной из точных
естественных наук. В-четвертых, Соссюр резко, кое в чем даже излишне полемично
исследовал межличностный характер языкового образования и его независимость от
отдельного говорящего, принадлежащего определенной языковой общности. Язык не
зависит от индивида, "который сам по себе не может ни создавать его, ни
изменять. Язык
существует только в силу своего рода договора, заключенного членами коллектива"
. Этот
принцип действует лишь в определенных пределах. Он не реализуется при той
степени
свободы, когда осуществляется истинное "наделение значением" языкового знака или
когда
общность принимает инновации говорящих, творчески относящихся к языку. Эта тема
более
подробно рассматривается в разделе о речевых актах, пока же обратимся к языковым
структурам. Анализ четырех тезисов Ф. де Соссюра убедительно доказывает
логический
характер языковых структур, но при этом нужно отказаться от некоторых не вполне
преодоленных Соссюром заблуждений, в частности от его трактовки языка как
"конкретного
предмета", который "можно локализовать в определенном отрезке речевого процесса,
а
именно там, где слуховой образ ассоциируется с понятием" . Решительно возражая
против
этого грубейшего проявления "материального уклона", мы, Во-первых, хотим
защитить
тезис об идеальности предмета "язык" в том виде, в котором он изучается и
интерпретируется языкознанием, и, Во-вторых, попробуем обнаружить и разоблачить
принципиальную ошибку тех, кто, находясь в плену классической теории ассоциаций,
путает
с ощущением значения наблюдаемые в нашей духовной жизни комплексные и
процессуальные связи.
Если ощущение значения (А обозначает В) было бы идентично прочной связи
двух
представлений а и Я, то во всех ассоциативных цепочках, позволяющих нам
последовательно воспроизводить выученное наизусть без запинки или даже в
полусне, как,
например, "Отче наш", алфавит, чи
...Поділитися у соцмережах
