Жанр: Религия
Протестантам о православии
...подь Правду на землю. И
взмолились Ангелы Служения, говоря: "Зачем пятнаешь Ты Правду? Подними ее с
земли, Господи!" И пока духи вели спор между собою, осуществилось дело
божественного творчества. - Для чего, - сказал Господь, - пререкания ваши?
Сотворение человека уже совершилось"[56 - Агада. Сказания, притчи, изречения
Талмуда и мидрашей. - М., 1993, с. 11.].
В Агаде противоположные стремления правды и милости хотя бы отделены от Бога и
персонифицированы в ангелах. Но в протестантской схоластике они сражаются между
собой в Отце.
В-третьих, если юридически мыслящие богословы так озабочены сохранением
"справедливости", то разве можно назвать "справедливой" казнь Безвинного? И
разве согласуется с откровением "Бог есть любовь" такой стиль мысли?
Представьте, что мне досадили некоторые люди, я совершенно справедливо
рассердился на этих... в общем, грешников. Но затем я решил все-таки их простить.
Я решил изменить свое отношение к ним и не гневаться за их безобразия и их
недостойные поступки по отношению ко мне, а сказать, что я более не буду
поминать им былого. И вот для того, чтобы засвидетельствовать им свое прощение,
я беру своего сына, убиваю его, а затем посылаю моим обидчикам телеграмму: вот,
я на вас больше не сержусь, потому что убил своего любимого сына. Сумасшедшая
картина? Но разве не так рисуют своим слушателям Бога и голгофские события
протестантские проповедники?
Средневеково-схоластические способы объяснения Евангелия, уже оставленные
католическими богословами, сегодня популяризируют ультрасовременные
протестантские глашатаи:
"Божия праведность требует справедливого наказания за все преступления грешника.
Отпустить виновного на свободу, согласно библейскому понятию права, - есть
преступление против справедливости... Примирение стало основанием для оправдания.
Приняв примирительную жертву Иисуса, Бог может, наконец, сделать то, что давно
желал сделать - помиловать грешника. Теперь у Него есть юридически законное
право объявить грешника праведным. Жертва Иисуса удовлетворяет Божье требование
святости и праведности. На основании заместительной жертвы Иисуса Бог в небесном
судебном зале провозгласил человечество оправданным, помилованным, прощенным и
восстановленным. Оправдание - это судебный акт, совершенный на небесах на
основании примирения... Грех осужден, и святой Божий гнев по поводу греха
умиротворен", - пишет один из лидеров "харизматического движения" швед Ульф
Экман[57 - Экман У. Доктрины. Основы христианского вероучения. - М., 1996, сс.
168, 192, 182.].
Итак, проблема, по его мнению, не в человеке. Проблема - в Боге. Человек как был
грешником, так и остался. Более того, распяв Христа, человечество только
умножило число своих беззаконий. Но изменилось почему-то отношение Бога к нам.
Внешнее для нас самих отношение Бога к людям сначала было гневным, а затем,
после казни Его Сына, оно стало прощающим. Такое впечатление, что Бог пристально
и гневно следил за мелкими грешками человечества, но когда люди совершили самое
подлое из возможных деяний - вот тогда Бог им сказал: Теперь Я на вас больше не
сержусь; раз вы убили Моего Сына, Я вас прощаю и за этот грех, и за предыдущие.
Такое впечатление, что кровь Христа просто закрыла Богу глаза на грехи людей, -
как будто бы если некий человек совершал обычные грехи, а затем взял и зарезал
целую семью, то его прежние "шалости" никто уже не будет вспоминать и будут
помнить только об этом злодеянии.
С протестантской точки зрения Христос "умилостивил" Отца. Не людей Он изменил,
не мир, но характер Отца: "эта смерть устранила из сознания Божия все
обстоятельства, которые препятствовали простить грешников"[58 - Тиссен Г. К.
Указ. соч., с. 265.]. "Иисус поручился за долг, который мы не в состоянии
заплатить и, таким образом, добился примирения между нами и Богом"[59 - Экман У.
Доктрины, с. 179.]. Отец не желал нас прощать, но Сын настаивал, и как последний
аргумент для переубеждения Отца Он использовал Свою смерть... Люди остались
прежними; после казни Христа они стали даже еще более грешными. Но Бог стал
снисходительнее.
Отсюда - логичный вывод: человеку, не измененному Христом, и самому не надо (да
и не под силу) меняться. Надо только признать, что Христос заплатил за нас долг
и что теперь мы должны лишь поблагодарить Христа за его заступничество перед
гневом Отца. "Дело примирения Иисуса на кресте засчитывается человеку как его
заслуга в том случае, если он принимает то, что Бог сделал для него в Иисусе
Христе"[60 - Экман У. Указ. соч., с. 194. В тексте буквально написано -
"защитывается". На такие ошибки можно было бы не обращать внимания, если бы не
претензии Экмана и его русских издателей на то, что их секта обладает
апостольским даром Пятидесятницы, даром "говорения на языках". Этот дар, однако,
не помог ни Экману, ни его издателям и редакторам вполне освоить русский язык.].
"Если ты веришь в эти фундаментальные истины христианства и веришь, что Иисус
совершил это для тебя лично, то этого достаточно для спасения!"[61 - Там же, с.
188.]. "Всякий путь к самовозвеличиванию человека за "самоспасение" закрыт!
Никакого сотрудничества, при котором можно было бы считать, что Бог сделал
часть, а человек другую часть"[62 - Там же, с. 195.]. Итак - "никакого
сотрудничества", никакого действия от человека не ожидается, кроме как доверия
Ульфу Экману и его интерпретации Евангелия... "Никакие религиозные,
идеологические, политические или философские идеи или дела не приведут его к
Богу. Никакие ритуалы, церемонии, суеверия, посты, благотворительность, так
называемые "добрые дела" или религиозное благочестие не приблизят тебя к
Нему"[63 - Там же, с. 196.].
Христос, однако, считал несколько иначе. И говорил о том, что Последний суд
войдет в рассмотрение некоторых дел: "Алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и
вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня;
болен и в темнице, и не посетили Меня [...] Так как вы не сделали этого одному
из сих меньших, то не сделали Мне" (Мф. 25, 42, 45).
Человек должен принять дар спасения. И раскрыть свою душу для действия благодати
как раз и означает вступить в "синергию", в сотрудничество своей воли с волей
Бога, своей энергии с благодатью Христовой. Действительно, отец, встречая
блудного сына, не расспрашивает его, приказывает вынести ему лучшую одежду и
устроить пир. Вера Евангелию открывает нам, что от Бога больше не нужно
прятаться, что не страшно выйти Ему навстречу. Но этот шаг навстречу Богу
требует уже совершенно определенной работы. Вера своим созерцанием будит волю
человека - ибо благодать должна быть усвоена, а не издалека услышана.
В рамках "юридизма" Бог, приемля жертву Христа, за нее прощает людей. Но
православной мистике мало прощения. Указав протестантским богословам, что
"вместо Бога они ищут безнаказанности", будущий Патриарх Сергий обращал внимание
на то, что "амнистия провозглашает праведным, а не делает праведным. Человек
уведомляется о своем спасении, но не участвует в нем. Заслуга Христа - событие
постороннее, с моим внутренним бытием у протестантов связи не имеющее. Поэтому и
следствием этого акта может быть только перемена отношений между Богом и
человеком, сам же человек не меняется... [Западные богословы] ищут обязать Бога
даровать мне живот вечный. Но душа человеческая хочет не только числиться в
Царстве Божием, но действительно жить в нем"[64 - архиеп. Сергий
(Страгородский). Православное учение о спасении. - Казань, 1898, сс. 33-34.
Последнее утверждение архиеп. Сергия хорошо иллюстриру-ется тезисом даже
современной протестантской догматики: "Корень идеи оправдания в провозглашении
Богом, что человек, который верует во Христа, каким бы он грешником ни был,
является праведным, т. е. считается праведным. Оправдание является декларативным
актом. Оно не является чем-то, что может совершить человек, а чем-то, что можно
возвестить о человеке. Оно не делает человека правым или праведным, но объявляет
человека праведным" (Тиссен Г. К. Указ. соч., с. 301).].
Если бы не годы отсечения народа и даже самой Церкви от высокой богословской и
философской мысли - мы бы помнили и слова кн. Е. Н. Трубецкого о том, что, по
ощущению нашей совести "человеческая природа, поврежденная изнутри, может быть и
спасена только изнутри, а не внешним актом купли или колдовства, который
оставляет нетронутым ее греховный корень. А значит, неприемлема банковская
процедура перевода "заслуг" Христа на спасаемых Им людей"[65 - Трубецкой Е. Н.
Смысл жизни. - Берлин, 1922, с. 198.].
Баптистский учебник догматики рисует совсем иную картину: "единственный путь
спасения состоит в том, чтобы невинный, безгрешный добровольно согласился
умереть, приняв на себя наказание за грех, и стал бы заместителем грешника перед
Богом. Христос своей смертью внес достойную плату для освобождения грешников от
греха"[66 - Догматика. Заочные библейские курсы ВСЕХБ. - М., 1970, сс. 56 и
58.]. Христос претерпел "заместительные карающие страдания"[67 - Тиссен Г. К.
Указ. соч., с. 211.].
Лев Толстой однажды совершенно справедливо заметил, что в христианской догматике
вместо меня согрешил Адам - но я почему-то считаюсь виновным в этом грехе, а
плату за этот грех вместо меня внес Христос, но почему-то именно меня считают
теперь освобожденным от того древнего долга. Что же остается на мою долю? Неправ
Толстой в том, что западную схоластику он принял за общехристианский голос, что
не смог заметить разницы между древним святоотеческим преданием и западной
схоластикой.
Это католики и протестанты уверяют, что "причиной нашей греховности является
наше участие в грехе Адама. Греховность является уголовно наказуемым
последствием греха. Грех Адама вменяется нам, как вменяется нам и праведность
Христа. Один человек может быть справедливо наказан за грех другого"[68 - Там
же, с. 209.]. Вот последнюю фразу этого пассажа из протестантского учебника я
попросил бы протестантов проиллюстрировать ссылкой на Библию, верностью которой
они столь хвалятся. Зачем приписывать Богу собственную путаницу в моральных
принципах?
В православной же традиции преп. Марк Подвижник не считает людей соучастниками
Адамова греха: "мы наследовали по преемству не преступление, но смерть: ибо
нельзя было нам, происшедшим от мертвых, быть живыми"[69 - преп. Марк Подвижник.
Нравственно-подвижнические слова. - Троице-Сергиева Лавра, 1911, с. 111.]; "Мы
наследовали не преступление Адамово, но смерть, от него происшедшую"[70 - преп.
Марк Подвижник. Нравственно-подвижнические слова, с. 109.]. Дело не в том, что
Бог карает всех за грех одного, равно как и не в том, что мы все каким-то
образом еще до нашего рождения ухитрились в Адаме и вместе с ним совершить его
беззаконие. Архим. Иустин Попович, крупный сербский богослов ХХ века, так
резюмирует святоотеческое понимание нашей связи с грехом Адама: "В адамовом
грехе надо различать два момента: прежде всего преступление как таковое, акт
нарушения Божией заповеди, нарушение как таковое ошибку как таковую,
непослушание как таковое и, с другой стороны - состояние уже совершенного греха.
Потомки Адама, в строгом смысле слова, не принимали личного, непосредственного,
сознательного и вольного участия в Адамовом преступлении. Но поскольку они берут
свой исток от падшего Адама, от греховной природы, они наследуют греховное
природное состояние, в котором живет грех как деятельное начало, которое
понуждает личность каждого из нас совершить грех подобно Адаму, почему и
подвергаются тому же наказанию, что и Адам"[71 - Justin (Popovitch). Philosophie
orthodoxe de la verite. Dogmatique de l'Йglise orthodoxe. T. 1. - Paris, 1992,
pр. 309-310.]. "Они же, подобно Адаму, нарушили завет и там изменили Мне" (Ос.
6, 7).
Задолго до Вольтера и Толстого поверхностно-юридическими теориями возмущался св.
Григорий Богослов: "Остается исследовать вопрос и догмат, оставляемый без
внимания многими, но для меня весьма требующий исследования. Кому и для чего
пролита сия излиянная за нас кровь - кровь великая и преславная Бога и Архиерея
и Жертвы? Мы были во власти лукавого, проданные под грех и сластолюбием купившие
себе повреждение. А если цена искупления дается не иному кому, как содержащему
во власти, спрашиваю: кому и по какой причине принесена такая цена? Если
лукавому, то как сие оскорбительно! Разбойник получает цену искупления, получает
не только от Бога, но [получает] самого Бога, за свое мучительство берет такую
безмерную плату, что за нее справедливо было пощадить и нас! А если Отцу, то,
во-первых, по какой причине кровь Единородного приятна Отцу, Который не принял и
Исаака, приносимого отцом, но заменил жертвоприношение, вместо словесной жертвы
дав овна? Или из сего видно, что приемлет Отец, не потому что требовал или имел
нужду, но по домостроительству и по тому, что человеку нужно было освятиться
человечеством Бога, чтобы Он Сам избавил нас, преодолев мучителя силою, и возвел
нас к Себе чрез Сына посредствующего и все устрояющего в честь Отца, Которому
оказывается Он во всем покорствующим? Таковы дела Христовы, а большее да почтено
будет молчанием"[72 - свт. Григорий Богослов. Творения. Т. 1. - М., 1994, сс.
676-677.].
Столетием раньше св. Климент Александрийский говорил, что "из любви к нам более,
чем для удовлетворения правде Божией, пострадал Он" (Строматы 4, 7). Не Бог
враждовал против нас, а мы - против Него. И потому еще до жертвы Христа, в
Ветхозаветное время сказано: "Бог не желает погубить душу и помышляет, как бы не
отвергнуть от Себя и отверженного" (2 Цар. 14, 14). И потому же св. Василий
Великий утверждает, что Отец отпустил нам грехи еще прежде послания Своего Сына:
"Бог для отпущения наших грехов ниспослав Сына Своего, со Своей стороны
предварительно отпустил грехи всем"[73 - свт. Василий Великий. Творения. Ч. 5,
с. 185. (б. г., изд. 4-е).].
В конце концов центральный стих Евангелия - "так возлюбил Бог мир, что отдал
Сына Своего Единородного" - подтверждает вовсе не протестантско-юридическую
схему. С точки зрения юридизма все должно было бы быть наоборот: "Бог отдал Сына
Своего, и потому возлюбил мир" или: "Сын принес Себя в Жертву, и отныне Бог
любит мир".
Несомненно, что слово Самого Спасителя значит больше, чем слово апостола. Так
вот, юридические образы, присутствующие в посланиях апостола Павла, несомненно
уступают по своей достоверности и глубине тем образам, что использовал Сам
Христос для изъяснения Своего служения. Вот уж с кем никогда Себя не сравнивал
Спаситель - так это с Судьей, который требует всецелого исполнения закона и
который никогда не простит без получения надлежащего "удовлетворения". Вспомним
притчу о блудном сыне. Чтобы простить младшего сына, отец не приносит в жертву
старшего; не ждет он и жертвы от самого младшего сына. Прежде чем тот успел
приблизиться к отцовскому порогу - отец выбежал ему навстречу. Может, сын
вернулся не для покаяния, а для того, чтобы попросить еще денег, - может быть.
Но отцовское сердце радо самой возможности видеть сына, радо новой близости с
ним. "И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал
ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему..." (Лк. 15, 20). И когда доброму
пастырю надо было вернуть потерявшуюся овцу, он не стал ради нее резать одну из
тех, что остались при нем - он просто сам пошел и вернул ее...
И подумаем: можно ли эти евангельские притчи прокомментировать такими, например,
словами адвентистского богослова: "В нравственном отношении люди греховны. Когда
Бог вменяет им их беззакония, Он должен смотреть на них, как на грешников, как
на врагов, как на объекты Его Божественного гнева, ибо существует нравственная и
религиозная необходимость, чтобы Божья святость проявляла себя во гневе против
греха"[74 - Лэдд Г., цит по: В начале было Слово, с. 123. Заметим, что
увлекшийся автор предписывает Богу, как Тому следует Себя вести: Бог должен... И
непонятно, откуда взялась та необходимость, которая подчиняет себе Бога, диктуя
Ему правила поведения.]?
В отличие от западного христианства, склонного описывать драму грехопадения и
искупления в терминах юридических, восточное христианство осмысляет отношения
человека и Бога в терминах органических. Для православия грех не столько вина,
сколько болезнь. Бог не наказывает грешника, как судья наказывает преступника.
Здесь скорее отношения врача и больного. Если я пришел к дантисту с запущенным
кариесом, он, конечно, меня отчитает за то, что я навредил себе, не заботился о
здоровье... Но при этом вряд ли он скажет, что за мой грех он теперь вырвет мне
два зуба. Я сам причинил себе вред, и сам был причиной той боли, что причиняет
мне прикосновение врача. Так и с болезнями моей души. Здесь нет раздельности:
вот мой былой грех сам по себе, вот я, и вот приговор Судии, извне
обрушивающийся на меня карающим мечом. Просто в присутствии Полноты станет
предельно очевидной обезбоженная опустошенность моей души, изрытой моими
прошлыми искалечившими меня действиями. От глотка свежего воздуха может заныть
зуб со вскрывшимся нервом. От глотка чистой Вечности может болезненно закричать
душа, привыкшая прятаться от Света.
"Грех делает нас более несчастными, чем виновными", - говорил преп. Иоанн
Кассиан[75 - преп. Иоанн Кассиан. Собеседование. 23,15. // Писания. - М., 1892,
с. 599.], а преп. Исаак Сирин сравнивал грешника со псом, который лижет пилу и
не замечает причиняемого себе вреда, пьянея от вкуса собственной крови[76 -
преп. Исаак Сирин. Творения. - Сергиев Посад, 1911, с. 582.]. "Когда мы
отвращаемся от человека, или оскорбляем его, тогда на сердце нашем как бы камень
ложится", - говорил преп. Серафим Саровский[77 - Житие старца Серафима Саровской
пустыни иеромонаха, пустынножителя и затворника. - Муром, 1893, с. 308.]. Св.
Василий Великий называл грешников "людьми, которые не щадят себя"[78 - свт.
Василий Великий. Письма. // Творения. Ч. 6. - Сергиев Посад, 1892,с. 251.]. И в
чине исповеди священническая молитва увещевает: "пришел еси во врачебницу, да не
неисцелен отыдеши". Из православных мыслителей нашего времени С. Л. Франк
подчеркивал, что о "первородном грехе" правильнее говорить как о "первородном
бедствии"[79 - Франк С. Л. Реальность и человек. - Париж, 1956, с. 373.].
Есть в православии одна молитва, которую знают все, даже люди совершенно
нецерковные, неверующие и ничего не знающие о христианстве. Эта молитва -
"Господи, помилуй!". И вот эта простенькая молитовка, оказывается, только в
греческом обладает важным оттенком значения: Греч. "милость" созвучно с "масло".
Речь идет именно об оливковом масле, не о коровьем. И это масло есть не только
пища: прежде всего оно - древнейшее лекарство. Маслом смазывали раны, ожоги.
Масло защитной пленочкой покрывало рану, сдерживая воспалительные процессы. С
маслом же как с первым лекарством знакомится новорожденный младенец - ибо маслом
ему растирают тельце[80 - Еще Софокл говорил о лекарственном назначении
оливкового масла: "масло, чтобы смягчать кожу на наших членах" (см. Климент
Александрийский. Строматы 4, 2).].
Значит, "Господи, помилуй" не тождественно "Господи, прости" или "Господи,
сжалься". Древние богословы прекрасно понимали это, и потому в латинской мессе
одна эта молитва поется по-гречески, а не по латыни: Kyrie eleison, Christe
eleison. При переводах же этот оттенок неизбежно исчезает.
По мысли преп. Макария Египетского, Христос пришел, чтобы "исцелить
человечность"[81 - преп. Макарий Египетский. Новые духовные беседы. - М., 1992,
с. 107.]. Св. Василий Великий прямо уподобляет Христа врачу: "Главное в
спасительном домостроительстве по плоти - привести человеческое естество в
единение с самим собой и со Спасителем и, истребив лукавое рассечение,
восстановить первобытное единство, подобно тому, как наилучший врач целительными
средствами связывает тело, расторгнутое на многие части"[82 - свт. Василий
Великий. Творения. Ч. 5, с. 360.].
Не юридическую или нравственную ответственность за грехи людей перед лицом Отца
взял на Себя Христос. Он принял на Себя последствия наших грехов. Ту ауру
смерти, которою люди окружили себя, изолировавшись от Бога, Христос заполнил
Собою. Не переставая быть Богом, Он стал человеком. Люди далеко ушли от Бога,
невольно пододвинулись к небытию - и туда, к той же границе небытия свободно
подошел Христос. Не приемля греха, но приемля последствия греха. Как пожарный,
бросающийся в огонь, не соучаствует в вине поджигателя, но соучаствует в боли
тех, кто остался в охваченном огнем здании.
Не всех людей Христос нашел на земле. Многие уже ушли в шеол, в смерть. И тогда
Пастырь идет вслед за потерявшимися овцами - в шеол, чтобы и там, в бытии после
смерти, человек мог находить Бога. Христос проливает кровь не для того, чтобы
умилостивить Отца и дать Ему "юридическое право амнистировать" людей. Через
пролитие крови Он, Его любовь, ищущая людей, получает возможность для входа в
мир смерти. Не как Deus ex machina врывается Христос в ад, но Он входит туда, в
столицу своего врага, естественным путем - через Свою собственную смерть.
Христос мучительно умирает на Кресте не потому, что Он приносит жертву Отцу или
диаволу - "Он раскинул руки Свои на кресте, чтобы обнять всю вселенную" (св.
Кирилл Иерусалимский. Огласительные беседы. 13, 28). Жертва Христа - это дар Его
любви нам, людям. Он дарит нам Себя, Свою Жизнь, полноту Своей Вечности. Мы не
смогли принести должный дар Богу. Бог выходит навстречу и дарит нам Себя. Не
Свою смерть ("выкуп") принес с Собою Христос, а Свою Жизнь. Он взял на Себя наши
немощи и наши болезни, чтобы растворить их в бесконечности Своей Божественной
любви.
Отсюда - разительнейшая разница между православием и протестантизмом. По мысли
протестантских богословов, "Иисус пришел на землю, чтобы умереть!"[83 - Экман У.
Указ. соч., с. 176.]. Мы же считаем, что Христос пришел, чтобы воскреснуть: Бог
"спасает воскресением Иисуса Христа" (1 Петр. 3, 21). Не смертью Христа мы
спасены, а тем, что смерть оказалась в Нем бессильна. Христос - не жертва, не
пассивный объект страдания. Он и на Кресте литургисает, священнодействует[84 -
"Крест есть жертвоприношение, не только жертва. Жертва есть не столько
пожертвование, сколько посвящение. На Голгофе священнодействует воплощенное
Слово" (прот. Г. Флоровский. О смерти крестной. // Православная мысль. Вып. 2. -
Париж, 1930, с. 164). В противоположность этому адвентистская догматика
утверждает, что "Со времени Своего вознесения Он стал нашим Первосвященником" (В
начале было Слово, с. 318). Выходит, что до Вознесения - на Голгофе и на Вечере
Христос не священнодействовал...]. Икона "Сошествие во ад" являет нам сокрушение
врат и победу, а не муки экзистенциалиста. Над головой Христа развеваются Его
одежды, которые еще не успели опуститься следом за Ним - столь стремительно было
Его вторжение в мир подземья.
Важно не столько то, что Он умер, сколько то, что он вырвался из смерти.
"Крепка, как смерть, любовь", - говорит Песнь Песней (8, 6). Воскресение Христа
подтверждает: бытие любви делается сильнее наличия смерти. "Не смерть Христа как
таковая дала миру жизнь, но Сам Христос, но то, что и в смерти Его было живым и
бессмертным"[86 - свящ. Сергий Щукин. Современные думы. // Вестник РСХД. ѕ 122,
с. 203.]. Не от убийства, не от беззакония спасение - а от того, что Жизнь
оказалась сильнее.
Эту Жизнь Христос дает нам в Своей Чаше: "Пей, - говорит Он, - ибо мир, как это
вино, пламенеет багрянцем любви и гнева Господня. Пей, ибо ангел поднял трубу,
выпей перед боем. Пей, Я знаю, куда и когда ты пойдешь. Пей это вино - кровь Мою
Нового Завета, за вас проливаемую"[87 - Честертон Г. К. Омар Хайям и священное
вино. // Избранные произведения в 5 томах. Т. 5. - М., 1995, с. 46.].
Можно ли крестить детей?
Расхождение православия и протестантизма по вопросу о крещении детей - это не
просто проблема обряда. За этой разницей стоит уже отмеченное принципиальное
различие восточного и западного христианства. Протестантизм понимает спасение
как прощение, которое Христос возвещает тому, кто в Него поверил. Православие
понимает спасение как жизнь Бога внутри человека, как исцеление.
Протестанты говорят, что поскольку младенцы юридически недееспособны и
неразумны, они не могут исповедовать Евангельскую доктрину и, соответственно, не
могут быть членами народа Божия. Православные, однако, исходят из того, что
знать, что такое воздух - это одно, а дышать им - нечто иное. Младенец не знает
свойств и происхождения молока - но без него жить не может. Какая мать скажет
заболевшему ребенку: "ты все же сначала вырасти, кончи медицинский институт, и
только когда ты поймешь, как действует на организм это лекарство, и когда ты
пообещаешь больше никогда не есть снег - вот тогда я тебе дам лекарство!"?
Понятно, что преступник, не принесший сознательного покаяния, не может быть
помилован. Но должен ли врач отказывать в помощи больному только потому, что тот
еще не понял источника собственной болезни?
Да, ребенок не знает, что такое Церковь и на каких принципах она строится. Но
ведь Церковь - это не философский кружок, не простое собрание единомышленников.
Церковь - это жизнь в Боге. Отлучены ли дети от Бога? Чужды ли они Христу? Не
абсурдно ли оставлять детей вне Христа (а крещение всеми христианами понимается
как дверь, вводящая в Церковь Христову) лишь по той причине, что нормы римского
права не видят в них признаков "дееспособности"?
Верно, нельзя насиловать человека. Но с какой стати младенцев считать за
демонов? Какие основания считать, что они противятся соединению со Христом?
Согласны ли протестанты с суждением Тертуллиана, что душа человеческая просто по
природе своей уже христианка? Значит, естественно для человека стремиться ко
Христу, а не противиться Ему? Значит, лишь злая воля человека отклоняет его
стремление от Источника жизни? И что же - выходит, младенцы столь злы, что для
них
...Закладка в соц.сетях
