Жанр: Религия
Протестантам о православии
Андрей Кураев
Протестантам о Православии
В этой книге, собственно, нет критики протестантизма. Есть просто защита и
объяснение Православия.
Под "протестантами" в этой книге понимаются не наследники Реформации, не
немецкие лютеране, не кальвинисты и не англикане. Речь идет о тех гораздо более
поздних (и, соответственно, весьма недавних) неопротестанских образованиях,
которые, как правило, возникли уже в Америке и оттуда сейчас равнулись в Россию.
Соответственно слово "протестант" в этой книге означает именно тех людей,
которые под этим именем чаще всего встречаются жителю современной России: это
баптисты, адвентисты, пятидесятники, различные харизматические
("неопятидесятнические") группы, "церковь Христа", а также многообразные "просто
христиане" (на деле - баптисты и харизматики, прячущие свою конфессиональную
принадлежность ради того, чтобы было легче привлекать к себе людей,
симпатизирующих православию).
Протестантам о православии
Предисловие
Со студентом Свято-Тихоновского Православного Богословского института, где я
преподаю, однажды произошел случай и смешной, и характерный. Как и к любому
молодому москвичу, к нему уже многократно приставали уличные проповедники.
Обычно они завязывают разговор с приглашения: "А не хотите ли Вы придти к нам на
вечеринку (собрание, студенческий кружок, семинар и т. п.)?". Он уже издалека
научился распознавать своих не в меру общительных сверстников из сект, и
поэтому, когда на станции метро к нему направилась очередная улыбчивая пара, он
внутренне приготовился сразу дать им отпор, чтобы не тратить время на прения. Но
ответ-то он заготовил на один вопрос, а задали ему другой. В результате диалог
состоялся такой: "Скажите, а Вы верите в Бога?" - "Нет, я православный!".
Но, конечно, уходить от вызовов протестантов, от объяснений с ними полезно не
всегда и не всем. Так что, несмотря на то, что эта книга названа "Протестантам о
православии", она предназначена не только для протестантов. Она и для тех
православных, которые намерены не уклоняться от приглашений и вызовов
протестантских проповедников, но, вступая с ними в дискуссию, защищать свою
Церковь. Кроме того, она может оказаться полезной и для тех православных людей,
которые просто хотят знать свою духовную традицию.
Еще несколько лет назад людям Церкви казалось, что вот кончится ледниковоатеистический
период, души людей начнут отмерзать от пошлости материализма и
неверия, и постепенно народ вернется к своей духовной истории, к своим
традициям, к Православию. Без шумных акций, без пропагандистской навязчивости,
но путем постепенного отогревания сердец в России начнут возрождаться и каменные
соборы, и храмы человеческих душ.
За годы неслыханных в истории гонений Русская Церковь потеряла только убитыми
более 200 000 священнослужителей.
Более полумиллиона священнослужителей были репрессированы[1 - Готовится указ о
реабилитации служителей церкви. // Сегодня. 30 января 1996.]. В России никогда
не было такого числа служителей Церкви одновременно. Огромность этой цифры
означает, что было выбито несколько поколений священников, - не "естественных"
поколений, а скорее воинских "призывов", когда на место арестованного служителя
алтаря тотчас же становился другой.
Со мной в семинарии учился юноша из села, в котором никогда за годы советской
власти не закрывалась церковь. Но в середине 20-х у храма замаячили чекисты - и
арестовали священника, диакона, старосту, церковных певчих, пономаря и сторожа.
Но храм не закрыли. Люди походили вокруг, повздыхали и решили: что ж храму без
дела стоять, - надо в нем служить. И пошли ходоки к епископу, и попросили дать
им нового батюшку или посвятить во священника и диакона кого-нибудь из самих
сельчан. Новое духовенство прослужило четыре года. И приехал черный воронок.
Снова арестовали всех "церковников". И снова храм не закрыли. И снова нашлись
люди, бросившие тихий вызов власти и взявшие на себя крест священства... Пять раз
повторялся этот сюжет. И каждый раз находились люди, ради Христа готовые идти на
плаху. Их выбивали. Александр Солженицын называет это "искусственным отбором",
совершавшимся над русским народом: выбивание лучших, выживание худших...
И вот искалеченная Церковь обратилась к искалеченному народу. Тихо, полуслышно,
без блеска шоу и без мишуры лозунговой риторики... Слишком тихо. Мегафоны
потребительского культа, поддержанные динамиками зарубежных сект, заглушили
голос Русской Церкви. Слабостью Церкви и невежеством людей решили
воспользоваться зарубежные секты, в числе которых оказались и христианепротестанты.
Они не знают Православия, не любят его, и потому полны решимости
его добить. То, что не успели сделать коммунисты, стараются довести до конца
американские миссионеры. Только вместо ссылок на Маркса и Ленина они в своей
критике Православия ссылаются на Ветхий Завет: иконы, мол, вопреки Моисею пишете
и субботу не соблюдаете... Вслед за коммунистами американско-корейские протестанты
взращивают в русских людях отторжение от той духовной традиции, что тысячелетие
вдохновляла все лучшее, что было в русской культуре и в русской истории.
Протестанты учат русских православных, что молиться за упокоение наших отцов и
предков не нужно. Протестанты учат нас, что крестить наших детей не нужно.
Жителей России они учат дружно скандировать: "Спасибо тебе, Америка, за то, что
ты есть".
Православная мысль глубже, человечнее, живее протестантской. Протестанты
способны лишь к заочной критике православия. Оглушить прихожанку, действительно
не знающую ни Библии, ни православия, они еще могут. А вот оправдать свои
нападки на православие перед лицом действительно православного богословия - нет.
А, значит, люди, которым дорого Православие, которым дорога Россия, должны
освоить сокровище православной мысли, - не издалека знать о нем и отстраненно им
любоваться, а самим войти в него.
Проблема "протестантизм и православие" отнюдь не есть просто проблема
соотношения двух групп граждан России. Это и не проблема взаимоотношений двух
христианских конфессий. Православие - это внутренняя проблема русского
протестантизма. Это внутренняя боль (иногда осознаваемая, иногда лишь
заглушаемая) практически каждого русского протестанта. Самим фактом своей жизни
в России он понуждается все время возвращаться к оправданию своего отказа от
православия. Для этого он должен возобновлять в своем уме некоторый образ
православия, достаточно негативный, чтобы внушать ему отталкивание. Но иногда в
поле его зрения попадет некий осколочек православного мира, который не вполне
вписывается в этот имидж: то глубокая мысль какого-нибудь святого Отца или
православного богослова, с которой даже протестант не может не согласиться, то
свидетельство о православном мученике, то глаза живого верующего человека,
молящегося, однако, перед православными иконами. А то и просто вдруг взорвет
внутренний мир острое ощущение того, что по своей родной стране ты теперь ходишь
как чужой, и на ее вековые святыни смотришь холодным взглядом даже не
иностранца, а - недруга... И человек начинает думать. В этом труде мысли я и хотел
бы помочь моим соотечественникам, предложив им некоторые сведения о православии,
которых не знают или не рассказывают иностранные проповедники и лекторы.
Итак - действительно ли православие хуже протестантизма? Действительно ли
православие держится лишь инерцией традиции и само не сознает своей жизни и
своей практики? Действительно ли православные (как говорят протестанты)
Евангелие лишь целуют, но не читают? Чтобы человек мог сделать действительно
свободный выбор - он должен знать не только критику православия сектами (от
толстовцев и рериховцев до пятидесятников), но и обоснование православной мыслью
(да, мыслью, мыслью, а не просто "традицией") особенностей православного
мировоззрения и практики.
В этой книге, собственно, нет критики протестантизма. Есть просто защита и
объяснение Православия.
+ + +
Под "протестантами" в этой книге понимаются не наследники Реформации, не
немецкие лютеране, не кальвинисты и не англикане. Речь идет о тех гораздо более
поздних (и, соответственно, весьма недавних) неопротестантских образованиях,
которые, как правило, возникли уже в Америке и оттуда сейчас рванулись к нам в
Россию. Соответственно слово "протестант" в этой книге означает именно тех
людей, которые под этим именем чаще всего встречаются жителю современной России:
это баптисты, адвентисты, пятидесятники, различные харизматические
("неопятидесятнические") группы, "церковь Христа", а также многообразные "просто
христиане" (на деле - баптисты и харизматики, прячущие свою конфессиональную
принадлежность ради того, чтобы было легче привлекать к себе людей,
симпатизирующих православию).
Конфликт интерпретаций
В семинарском фольклоре давно (может, уже не первое столетие) ходит предание о
нерадивом ученике, которому на экзамене по латыни предложили перевести с латыни
слова Христа: "Дух бодр, плоть же немощна" (spiritus quidem promptus est, caro
autem infirma). Ученик, который, очевидно, грамматику знал лучше, чем
богословие, предложил следующий перевод: "Спирт хорош, а мясо протухло"...
Перевод, а уж тем более истолкование всегда зависят от духовного опыта человека.
Сколько существует прочтений Пушкина или Гете! Даже газета-однодневка - и та
может быть воспринята по-разному. Любой текст живет в сотворчестве автора и
читателя. Читатель не просто потребляет текст, он его заново оживляет, по-своему
творит. Поистине "нам не дано предугадать, как слово наше отзовется".
Но тем более неизбежны разнопрочтения, когда речь идет о Библии - книге, от
которой мы отстоим столь далеко и по своему духовному уровню, и по историкокультурному
окружению. Поэтому кто бы ни говорил о Писании, его речь не менее
говорит нам о нем самом, чем о Евангелии. Выбор комментируемых мест и сам
комментарий, интонация разговора и конечные выводы - все это зависит от опыта и
культуры человека. И тот факт, что у нас есть не одно Евангелие, а четыре, и
называются они - "Евангелие по..." - уже само это говорит о том, что любой
пересказ Благой Вести Христа неизбежно интерпретативен. Можно даже сказать с
большим усилением: если бы кто-то мог ежедневно прочитывать Евангелие целиком,
то он каждый день читал бы другую книгу, ибо сам он меняется - в том числе и под
воздействием чтения Богодухновенного текста (на этом основано церковное
требование регулярного чтения Писания).
Но люди доверчиво внимают проповедникам, заявляющим: "Мы проповедуем только
Евангелие. Мы несем простое и истинное понимание Евангелия. Мы живем только и
строго по Евангелию. Откройте глаза, возьмите в руки Евангелие, которое мы вам
подарим, и читайте. Мы будем давать вам очевидные комментарии, и вы увидите, что
православные просто исказили евангельские слова...".
Эти проповедники зовутся протестантами. А так как при недавнем господстве
"теории отражения" сложнейшие философско-методологические исследования,
вскрывающие отношения между субъектом познания и его объектом, были названы
"идеалистическими выдумками" и запрещены, то человеку, который не наслышан о
Витгенштейне, Поппере и Гуссерле, трудно понять, что любой текст существует
только в интерпретации, или, усилив акцент: текст вообще не существует без
читающего. Все, чего ни коснется человек, он делает "своим", на все он налагает
неизбежный отпечаток своего жизненного и духовного опыта, все понимает в свою
меру. И нетрудно догадаться, что грек, еврей или египтянин третьего века слышали
в Евангелии нечто иное, чем американец двадцатого века. А если эта разница
неизбежна - то как выбрать интерпретацию, которая и исторически и духовно была
бы наиболее адекватна вере первых христианских общин?
Православие пронесло сквозь века то осмысление проповеди Иисуса из Назарета,
которое дали первые, преимущественно ближневосточные поколения христиан.
Конечно, этот изначальный опыт и обогащался и дополнялся, что-то в нем временами
тускнело, а что-то вспыхивало ярче - но эта непрерывность сохранена. И на мой
взгляд, эта традиция прочтения Евангелия и исторически и духовно глубже и
достовернее, чем попытки реконструкции, предпринимаемые американскими
миссионерами на стадионных "Фестивалях Иисуса" и телеэкранах. Это - их видение
Евангелия. Но является ли оно действительно апостольским? Любой серьезный
культуролог согласится с суждением Константина Андроникова: "крик Реформы: sola
Scriptura по сути своей есть не более чем полемический аргумент"[2 - Andronikof
C. Tradition et devenir de la vie chretienne. // La Tradition. La pensee
orthodoxe. ѕ XVII/5. Paris, 1992, p. 13; sola Scriptura (лат.) - "только
Писание", лозунг протестантов, отвергающих церковную традицию.]. Например,
Джимми Сваггерт решил пересказать в телепроповеди евангельскую притчу о безумном
богаче (Лк. 12, 13-20). Кульминационный момент в его интерпретации выглядел так:
"Тогда Господь похлопал его по плечу и сказал: "глупец, сегодня ночью ты
умрешь!"[3 - Передача "Целительное слово" на телеканале "Санкт-Петербург".
12.06.1994.]. Услышав такое - невольно задумаешься: американские ли протестанты
живут и учат "строго по Евангелию" или Евангелие они читают "строго поамерикански".
Православное богословие честно утверждает: мы истолковываем Евангелие. Мы не
можем понять Евангелие, не истолковав его. Истолкование неизбежно, а никакого
прямого и абсолютно достоверного "отражения" быть не может; искушения Христа в
пустыне показывают, сколь несамодостаточно Писание: диавол ведь искушает Его
именно цитатами из Писания. "Диавол и теперь, как и при искушении Христа,
прибегает к помощи Писаний, чтобы доказать возможность отделения христианства от
Церкви"[4 - архиеп. Иларион (Троицкий). Христианства нет без Церкви. - Монреаль,
1986, с. 64.].
И ап. Петр предупреждал: "никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому
собою" (2 Петр. 1, 20). Если бы Писание было понятно само - Павлу не пришлось бы
его весьма изощренно толковать. Без его помощи - понятно ли было бы, что значит
история с двумя женами Авраама (Гал. 4, 21-31)? Буквы мало - нужен Дух.
А значит, надо думать о том, на каких путях и в чем можно ступить в ту "землю
святую", о которой мы предупреждены, что ступить туда можно лишь "сняв обувь"
(см. Исх. 3, 5), и где Господь Сам, Своим действием откроет в сердце человека
последний смысл того, о чем Он написал в Евангелии... "Познавательно стяжавший в
себе Бога [...] уже не будет более нуждаться в чтении книг. Почему так? Потому
что обладающий как собеседником Тем, Кто вдохновил написавших Божественные
Писания ... сам будет для других богодухновенной книгой", - писал в Х веке преп.
Симеон Новый Богослов[5 - Цит по: архиеп. Василий (Кривошеин). Преподобный
Симеон Новый Богослов. - Н.Новгород. 1996, с. 194.]. Для адекватного
истолкования священного текста необходим некоторый внутренний духовный опыт,
восходящий к тому же Источнику, что и опыт авторов Библии. Людей, у которых этот
опыт есть в той полноте, какую только может принять человек, в Церкви называют
святыми.
По выражению о. Сергия Булгакова, святые - "гении религиозности". Этим он
подчеркивает, что судить о том, что может дать человеку стяжание духовного
опыта, необходимо не по неудачникам и не по падениям, а по вершинам. Как о
смысле музыки мы судим не по ресторанным шлягерам, а по Моцарту и Баху, как о
сути живописи мы составляем представление не только на основе комиксов - так и о
духовном подвиге надо судить не только по знакомой прихожанке.
При сравнении тех людей, чье мнение определяется как наиболее важные для
истолкования Евангелия в Православии и в протестантизме, нельзя не заметить тех
различий, на которые указывал С. Н. Булгаков: "Профессора богословия в
протестантизме - единственный церковный авторитет: они вероучители и хранители
церковного предания. Протестантизм есть в этом смысле профессорская религия;
говорю это без всякого оттенка иронии или похвалы, просто констатируя
исторический факт"[6 - Булгаков С. Н. Современное арианство. // Булгаков С. Н.
Тихие думы. - М., 1918, с. 146.]. Если обратить внимание на выбор тех, чьи
толкования приемлются как наиболее авторитетные, то нетрудно заметить, что
Православие и протестантизм соотносятся как религия монахов и религия
профессоров.
Впрочем, и здесь нужно сделать уточнение: сказанное Булгаковым не относится к
баптизму-адвентизму-пятидесятничеству. Об этих деноминациях нельзя сказать, что
у них имеется глубокая и разработанная богословская традиция. Баптизм вообще -
наименее богословская из всех протестантских традиций. Может быть, именно
поэтому не лютеране и не англикане - представители богословски и культурно
наиболее развитых конфессий протестантского мира - приехали просвещать Россию, а
посланцы самых примитивных американских сект. Если кто-то думает, что
протестанты, приезжающие сегодня в Россию, захватят с собою Карла Барта или
Бультмана, Тиллиха или Мольтмана - они ошибаются. Билли Грэм - это потолок. Се -
"человек, отвечающий на все вопросы". И что этому баптисту до протестанта
Бультмана, который говорил, что Иисус научил нас жить в неизбывной тревоге и
заботе... Впрочем, я готов взять назад свои слова о бескультурьи американских сект
- но лишь в том случае, если мне напомнят о каком-либо великом художникебаптисте,
о глубоком философе-пятидесятнике, крупном мыслителе-адвентисте или
тонком поэте из секты с громким именем "Слово жизни".
Итак, разные люди берутся за толкование Евангелия. Протестанты говорят, что они
просто проповедуют Евангелие. Юноши из недавно возникших протестантских кружков
заявляют, что им в Библии все понятно, тогда как даже ап. Петр признавал, что в
посланиях апостола Павла "есть нечто неудобовразумительное" (2 Петр. 3, 16).
Между прочим, на долю посланий Павла приходятся две трети Нового Завета... Но,
может, в Евангелиях протестантам "всЈ понятно"? Ну, пусть для начала объяснят,
почему евангелист Матфей пророчество Захарии о тридцати сребренниках (Зах. 11,
12-13) приписывает Иеремии (см. Мф. 27, 9)[7 - Православное объяснение этой
трудности см.: бл. Августин. О согласии евангелистов. 3, 7, 29-31.].
Так что на деле протестанты проповедуют не Евангелие, а свое понимание
Евангелия. И это неизбежно. Прежде всего потому, что Библия дошла до нас в виде
древних рукописей. Новый Завет представлен более чем в 5000 рукописей, и между
каждой из них есть отличия (вообще неизбежные и неустранимые при рукописной
передаче текста). Конечно, в основном это описки или непроизвольные изменения
текста (введение в текст языковых особенностей, характерных для данной местности
и века). Но есть некоторые разночтения, которые меняют богословский смысл целой
фразы, и в этих случаях выбор между разными рукописями является смысловой
интерпретацией. Например, в некоторых рукописях Евр. 2, 9 читается как "Дабы
Ему, по благодати (***********) Божией, вкусить смерть за всех". В других же
вместо ********** "вдали". И тогда получается, что Христос вкусил смерть "вдали
от Бога", "вне Бога" (и этот апостольский стих воскрешает в памяти крик
Спасителя на Голгофе: "Боже Мой, почему Ты Меня оставил?!")[8 - Это разночтение
было знакомо уже Оригену, см. Мецгер Б. Текстология Нового Завета. Рукописная
традиция, возникновение искажений и реконструкция оригинала. - М., 1996, с.
147.]. Он, Иисус, один оставлен Богом - чтобы более никто из нас не оставался со
смертью один на один...
Еще пример разночтения - молитва Христа на Тайной Вечере: "Отче Святый! соблюди
их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал!" (Ин. 17, 11, ср. 17, 12). В
синодальном русском переводе эти слова поняты переводчиками как передача
апостолов Отцом Сыну. Однако ряд рукописей, на которые опираются некоторые
современные переводы Евангелия[9 - См., напр. Traduction оekoumenique de la
Bible. - Paris, Cerf, 1988, а также в New international version.], содержат
чтение не "данные" ( действительно могущее в этой фразе относиться только к
ученикам), но "данное" (?? **********, то есть единственное число среднего
рода), и при таком написании Христос говорит именно о том, что Отец дал Сыну
Свое имя: "Отче Святый! соблюди же их во имя Твое, которое Ты Мне дал!".
Контекстуально логичнее тот перевод, который говорит о передаче имени Отца Сыну:
ведь в Флп. 2, 9-11 апостол говорит, что "Бог [...] дал Ему имя выше всякого
имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и
преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога
Отца"[10 - Та формула веры, которую должен исповедать всякий язык - признание,
что Иисус есть Господь.]. Сын "славнейшее наследовал имя" (см. Евр. 1, 4). Такое
чтение разрушает все построения "свидетелей Иеговы", ибо оказывается, что именно
Имя Свое, то есть имя Иеговы Отец даровал Сыну.
В древнейших рукописях Писания нет ни разбиений между словами, ни знаков
препинания, ни заглавных букв. Например, как прочитать: "Глас вопиющего в
пустыне: приготовьте путь Господу" (Мф. 3, 3) или "Глас вопиющего: в пустыне
приготовьте путь Господу" (Ис. 40, 3)[11 - Такая пунктуация - в так наз.
"Брюссельском" издании Библии.]? В первом случае мы слышим человека, который из
пустыни, вдали от городов кричит горожанам: " Эй вы, там, в городах! Готовьтесь:
Господь грядет!". Во втором случае это голос, раздающийся на городской площади и
призывающий выйти из городов, из вместилищ греха и пошлости, и в пустыне,
обнаженными от обветшавших одежд культуры, встретить Творца миров. От
расположения знака препинания смысл меняется довольно значительно...
Где написать заглавную букву? Ставить или нет прописную букву в павловом стихе:
"благовествование наше [...] закрыто [...] для неверующих, у которых бог века
сего ослепил умы" (2 Кор. 4, 3-4)? Синодальный перевод полагает, что "бог века
сего" - это сатана. (И делает это к вящей радости иеговистов, которые тем самым
получают пример применения слова "бог" к существу, которое богом не является, и
делают свой вывод: раз падший ангел называется богом, то тем более именование
Христа богом никак не означает, что Он действительно есть Бог). А в конце II
столетия св. Ириней Лионский читал так: "У неверующих века сего Бог ослепил умы"
(Против ересей. 3, 7, 1).
Протестанты, как и все остальные христиане, проповедуют Евангелие не подревнегречески
и не древним грекам. Значит, они опираются на некие переводы.
Любой перевод уже есть интерпретация. Труд переводчика - творческий труд. И
компьютерный перевод именно потому, что он автоматичен, до сих пор уступает
труду человека-переводчика. Стремление сделать кальку, буквально-подстрочный
перевод порой делает текст не просто непонятным, но даже и придает ему
совершенно ложный смысл. До сих пор замешательство многих православных вызывает
церковно-славянский перевод притчи о сеятеле: "Потом же приходит диавол и
вземлет слово от сердца их, да не веровавше спасутся" (Лк. 8, 12). Прочитает
батюшка по-славянски этот евангельский отрывок, начинает тут же проповедь... И
порой рождаются весьма "диалектические" толкования: мол, если бы человек
веровал, но грешил, то он не мог бы спастись, а если он не будет веровать, то он
не будет судим так строго, и потому сможет быть спасен как язычник. И даже то,
что вообще-то эти слова выражают желание искусителя, как-то не принимается во
внимание... Славянский перевод лишь буквально передает греческую конструкцию.
Синодальный русский перевод дает как будто противоположный текст: "чтобы они не
уверовали и не спаслись"; греческая же конструкция имеет тот же смысл, но
использует имеющуюся в греческой грамматике возможность, при которой одна
отрицательная частица относится сразу к двум глаголам, точнее, к каждому из них.
Славянский переводчик знал эту конструкцию, хотел ее привить и к славянскому
языку, но она здесь не прижилась, и в результате текст этого стиха стал
кощунственно-непонятен.
Но не только грамматика таит сюрпризы для переводчика. Богослов-переводчик не
может не учитывать, что любое слово многозначно, а значит, перевод есть выбор
между значениями. Например, еврейское слово аман означает одновременно и знание,
и веру. В каком случае как его переводить? Еврейское слово алма "молодица" может
означать и девушку, и молодую замужнюю женщину. Когда пророк Исайя возвещает
"Се, Дева (алма) во чреве приимет и родит Сына" (Ис. 7, 14), имеет ли он в виду
обычные роды обычной молодой женой, или перемену в судьбах мира и Израиля он
связывает с чудом Девственной матери? Еврейский журналист из Москвы предлагает
правильный, с его точки зрения, перевод: "Смотрите, эта молодка беременна"[12 -
Майбурд Е. Ловцы человеков сетями лжи. // Независимая газета. 23 сентября
1993.]. Непонятно только, зачем пророку надо было возвещать факт, столь
обыденный, как нечто важное и обнадеживающее. Так что дело в выборе общего
смысла и соответствующего ему значения отдельного слова.
А как переводить так, чтобы это было понятно людям дру-гой культуры? Например, в
Библии слово "плоть" далеко не всегда антоним "души"; чаще всего оно означает
просто конкретное живое существо. Отсюда выражения вроде: "Я Господь, Бог всякой
плоти" (Иер. 32, 27); "Всякая плоть узнает, что Я Господь" (Ис. 49, 26); "Будет
приходить всякая плоть пред лице Мое на поклонение" (Ис. 66, 23). Но в языке
греческой философии слово "плоть" имело четко определенные антонимы: "дух",
"душа", "ум". Не заметив этого различия, талантливый православный богослов
середины IV века Аполлинарий попал в ловушку: выражение апостола Иоанна "и Слово
стало плотью" он воспринял как утверждение о том, что у Христа не было
человеческой души... И оказался еретиком.
Еще пример влияния разницы уже не просто культур, а эпох на перевод и восприятие
библейского текста: ап. Павел пишет, что сейчас мы созерцаем тайны Царствия
Христова "как в зеркале" (славянский перевод здесь опять же буквально точен:
"якоже зерцалом"). А русск
...Закладка в соц.сетях
