Жанр: Религия
Протестантам о православии
... и что не какое бы то ни было насилие,
нравственное или физическое, лежит краеугольным камнем в ее основании. Потому-то
так крепко стараются они держаться за церковные догматы и формы в их
первоначальном, чистом виде, какой они находят в православии"[38 - Ключевский В.
О. Дневник 1867-1877 гг. 30 марта 1868. // Ключевский В. О. Афоризмы.
Исторические портреты и этюды. Дневники. - М., 1993, сс. 316-317.]. Впрочем,
фраза о неразвитости православного искусства - слишком от своего времени (еще не
открывшего для себя мир русской и византийской иконы, равно как и богатейший мир
древнерусских церковных распевов) и от западнического европоцентризма, от
которого не был свободен по сути ни один светский русский мыслитель прошлого
века.
Немцы, поднявшие бунт против папства на полтысячелетия позже греков и славян,
создали протестантизм. Увы, Лютер появился через сто лет после того, как пал
Константинополь и с ним великая школа византийского богословия. Отцы
протестантизма вступили в переписку с патриархами восточно-православной Церкви,
надеясь найти у них богословие иное, чем то, что было знакомо им по
католичеству. Лютер, начиная полемику с папством, с надеждой всматривался в мир
восточного христианства: "Ни Собор Никейский, ни первые Отцы Церкви, ни древние
общины Азии, Греции, Африки не были подчинены папе; да и сейчас на Востоке
существуют истинные христиане, у которых епископы Папе не подчинены... Не вопиющая
ли несправедливость - извергать из Церкви и даже из самого неба такое великое
множество мучеников и святых, какими в течение четырнадцати веков прославлена
Восточная Церковь?"[39 - Цит. по: Мережковский Д. С. Реформаторы..., с. 12.].
Если бы Лютер был современником великого Григория Паламы (XIV век), история мира
была бы иной... Но в середине XVI века восточные богословы уже несколько
десятилетий учились лишь по западным схоластическим учебникам. И потому
протестанты увидели в полученных ответах православных не несомненный голос
древности, а лишь разбавленное латинство ("католичество без папы")...
Протестантизм тогда не узнал, что можно быть в традиции, и при этом в традиции
радикально иной, чем латинская схоластика[40 - Церковная жизнь не сводится к
богословским формулам. И хотя стиль мысли православного мира после падения
Константинополя вплоть до конца XIX века становится вполне западным, далеким от
богословствования Отцов, но богослужебная жизнь, опыт молитвы и духовной жизни
сохраняется неизменным. И возрождение старчества в конце XVIII столетия
естественно привело к возрождению интереса к святоотеческому богословию и к
углублению его понимания. "Вавилонское пленение" православного (уже
преимущественно русского) богословия подошло к концу на исходе XIX века.]. Не
встретив православия на современном ему Востоке, протестантизм пошел своей
собственной дорогой.
Не найдя дороги к раннехристианскому прошлому, протестантизм стал всего лишь
порождением современной ему эпохи. Лютеранство, кальвинизм, англиканство - родом
из "эпохи буржуазных революций". А тот протестантизм, что сегодня известен в
России (баптизм, адвентизм, пятидесятничество) еще современнее: это всё родом из
совсем недавнего и "прогрессивного" XIX века. Но это не комплимент. Невелика
честь быть плодом эпохи духовного упадка, секуляризации и материалистического
культа потребления.
По религиозному признаку все культуры можно разделить на "сотериологические" и
"гедонистические"[41 - См. Зубов А. Б. Победа над "последним врагом". //
Богословский вестник. Вып. 1. - Сергиев Посад, 1993.]. Первые ищут спасения (погреч.
"спасение"); последний смысл человеческой жизни они полагают по ту сторону
смертного порога, и саму человеческую жизнь рассматривают, по слову Сократа, как
"подготовление к смерти", как искусство умирать... Другие (гедонистические, от
греч. (наслаждение) видят высший смысл человеческого бытия в том, чтобы в
пределах земной жизни, безотносительно к грядущей Вечности, с максимальным
комфортом устроиться на земле. "Будем есть и пить, ибо завтра умрем", - так
итожил мироощущение подобных людей ап. Павел. Можно симпатизировать одному
жизненному укладу или другому, но нелогично ожидать религиозных откровений и
религиозного учительства от гедонистической, по сути материалистической
цивилизации.
К первому типу культур относятся Египет и Индия, средневековая Европа и Россия.
Во второго рода цивилизации живем мы сейчас... Нужны доказательства? Но можно ли
возразить горьким словам сербского богослова архим. Иустина (Поповича):
"Еретические народы нашего времени отвели Христу последнее место на трапезе
этого мира, как последнему нищему, тогда как на первые места посадили своих
великих политиков, писателей, философов, легендарных героев, ученых, финансистов
и даже туристов и спортсменов. Если бы Европа осталась христианской, то
хвалилась бы Христом, а не культурой. И великие народы Азии и Африки, хотя и
некрещеные, но духовно настроенные, это понимали и ценили, ибо каждый из этих
народов хвалится своей верой, своими божествами, своими религиозными книгами -
Кораном, Ведами и др. Не хвалятся они лишь делами рук своих, своей культурой, но
тем хвалятся, что считают высшим себя, действительно наивысшим в мире. Только
европейские народы не хвалятся ни Христом, ни Его Евангелием, но своими
смертоносными машинами и дешевыми фабриками, и последствия этого самохвальства
таковы, что все нехристианские народы возненавидели Христа и христианство.
Возненавидев плоды Европы, возненавидели и европейского Бога. Но Европу и это не
волнует, ибо она прежде всех возненавидела и отвергла своего Бога... Ты - Азиат,
сказала Европа Христу в своей многовековой уже тяжбе с Ним"[42 - архим. Иустин
(Попович). Православная церковь и экуменизм. // Глагол жизни. ѕ 2, 1992, сс. 4749.].
И если из гедонистической цивилизации можно заимствовать сантехнику и кулинарию,
то вряд ли столь же успешен будет импорт ее религиозных представлений.
"Маленькие мы, но большая у нас идея и светлое осенило нас видение. Мелкие бесы
ходят около нас и хотят в тьму своей мелочности затянуть, чтобы померкло все,
светившее нам, и маленьким стало бывшее в нас великим", - так выглядит встреча
двух этих цивилизаций из мира религиозного[43 - свящ. Анатолий Жураковский.
Материалы к житию. - Париж, 1984, с. 89.]. А В. Марцинковский, замечательный
русский миссионер начала века, рассказывал, что как-то одна американская фирма в
Китае предложила миссионеру перейти к ней на работу в качестве переводчика.
Деньги предлагались большие. Миссионер отказался. На вопрос, не показалась ли
ему недостаточной предлагаемая оплата, он ответил: "Деньги-то большие. Да дело
больно маленькое".
Сама Реформа когда-то рождалась в муках, рождалась как протест против
"прирученного" христианства. Но, даже с симпатией вспоминая "романтику" Реформы,
можно ли не замечать того, что произошло затем? - "Дальнейшее хорошо известно.
Христианство "восстановилось" на новом, комфортабельном и безопасном уровне.
Кажется, Тиллиху принадлежат слова об удобном, уютном Боге, ничего не требующем,
всегда готовом спасти тебя, хоть ты вовсе того и не желаешь... А "мгновение
внезапно разразившейся Истины"... - оно исчезло, растворилось где-то там, в
доисторической мгле. Оно тревожило пару чудаков, атавизм среди добрых христиан,
невозмутимо, с деловой пунктуальностью отмечающих Воскресенье доброго Бога,
гаранта здоровья и коммерческих успехов, хранителя домашнего очага...", - так
пишет Валерий Сендеров о религии сегодняшних европейцев[44 - Сендеров В. После
абсурда. Христианство в эпоху безвременья. // Русская мысль. 3.11.92.].
"Всегда и большинство ищет пассивной спасенности, приобретения даров духовной
жизни без самой жизни. Всегда и везде большинство рассчитывает купить Св.
Духа", - говорил о. Павел Флоренский[45 - свящ. Павел Флоренский. О надгробном
слове о. Алексия Мечева. // Отец Алексий Мечев. Воспоминания. Проповеди.
Письма. - Париж, 1970, с. 376.]. Европа новейшего времени, всюду ищущая
развлечений, сделала из религии Распятия повод для "чувства глубокого
удовлетворения": "ты только признай, что за тебя долг уже заплачен, и продолжай
твой бизнес, ибо местечко на Небесах тебе уже готово!". Но может ли быть большая
подмена? И не есть ли это всего лишь выдача уже не частной, как бывало у
католиков, а тотальной индульгенции за счет "заслуг Христа"?
Против этой покупки спасения обрядовым благочестием протестовал Лютер. Но в
конце концов протестантизм лишь назначил еще более низкую цену в этой торговле -
"просто вера". Боже, если бы Лютер видел, как его муки в обретении веры
превратятся в дешевую уверенность нынешних протестантов, в "занудно бубнящий
мятеж"[46 - Выражение В. Зелинского из его работы "Место обитания Твоего"
(Выбор. ѕ 1. - М., 1987, с. 9).]. Если бы Лютер увидел, как выстраданную им веру
рекламируют как залог комфортабельного земного устройства! И сегодня уже
православная мистика является голосом протеста: мало лишь соглашаться с
Евангелием, мало веры, мало собраний и стихов. Нужен еще тяжкий путь духовного
восхождения...
И все же массовый американский протестантизм, столь хорошо знакомый теперь
россиянам в своих баптистских и адвентистских разновидностях, это - христианство
уходящей эпохи. Этот протестантизм из той эпохи, которая называлась "Новым
временем" и выразила себя в культе "Просвещения" и рационализма (до некоторой
степени это же можно сказать и о более ранних формах протестантского движения).
Примитивное эстетическое чувство. Нарочитое морализаторство. Отсутствие ощущения
Традиции и Церкви (индивидуализм). Нечувствительность к мистике и таинству.
"Все, что не поучает, должно быть отброшено, хотя бы в нем ничего плохого и не
было", - утверждает Ж. Кальвин[47 - Цит. по: Философия эпохи ранних буржуазных
революций. - М., 1983, с. 109.]. Человек становится одномерен, он сводится к
рассудку, к изготовителю и потребителю ясной и отчетливой - "поучающей" -
религиозной информации.
Но сегодня из мира нейтрально-безрелигиозного, светского либерализма и
просветительства мы входим в мир нового религиозного мироощущения. Маятник
мировой истории прошел от точки религиозного напряжения в эпоху Реформации к
религиозному минимуму ХХ века, и в канун XXI века явно входит в зону новой
религиозности, в которой пока задают тон антихристианские течения.
Более "современными" (в смысле еще более подверженными влиянию духа
современности) на сегодняшний день оказались протестантские движения так наз.
"третьей волны": харизматические движения, на которые с практически равным
ужасом смотрят и православные, и католики, и обычные протестанты. Эпоха
неоязычества, эпоха оккультных вкусов по своим рецептам создала себе и
соответствующую разновидность "христианства" - со столь же легкими и массовыми
чудесами, видениями и исцелениями. Стоит "чудотворцу" "Слова жизни" взмахнуть
пиджаком - и вот уже десятки людей падают на пол, сраженные силой "святого
духа". Джон Уимбер, один из основателей харизматического движения, так описывает
одну из практик своего движения (под названием "покой в Духе"): "Об этом
феномене, когда люди падают на пол и иногда лежат на спине или на животе по
нескольку часов, известно нам не только из сообщений истории Церкви. Он
случается часто и в наши дни. Случается, что такое состояние длится от 12 до 48
часов. Случаются ситуации весьма драматические, когда так падает пастор или
духовный руководитель. Как правило, многие действительно повергаются в Духе ниц
и продолжают лежать на животе. Были случаи, например, когда один пастор на
протяжении почти часа бился ритмически головой о пол"[48 - Цит. по: Бюне В. Игра
с огнем. - Bielefeld, 1992, сс. 229-230.].
Классический протестантизм недостаточно приспособлен к оккультным модам "эры
Водолея", и потому не будет распространяться беспрепятственно и легко. Он был
слишком "современен" сто лет назад, и потому сегодня становится слишком
устаревшим: богословие, как и литература и мода, если стремится быть
современным, очень быстро оказывается устаревшим. А харизматические секты,
растущие поразительно быстрыми темпами именно в силу своей созвучности
оккультным потребностям сегодняшнего общества, явно не противостоят оккультизму,
но всего лишь являются его передовым отрядом. Понятно, что оккультизм, слегка
замаскированный под христианство, с оккультизмом уже прямо антихристианским
всерьез бороться не будет. Слишком легкие чудеса и там и там, и от слишком
странной, слишком анонимной "силы" они в обоих случаях исходят. Значит, не от
протестантов-харизматов ждать противодействия неоязычеству.
Когда я говорю о противодействии оккультизму - я не имею в виду лишь
издательскую, лекторскую и просветительскую деятельность. Лекциями сатану,
сорвавшегося с цепи, не остановишь. Оккультисты призывают к себе нечеловеческие
"силы" и "энергии", "духов" и "иерархии". Борьба с атеизмом была борьбой просто
с человеческим заблуждением, это была дискуссия с людьми. Борьба с оккультизмом
- это уже борьба с тем, что страшнее невежественного человека и сильнее взвода
лекторов-агитаторов. Надо не просто предупредить человека: "не связывайся!".
Надо защитить его от того зла, что причиняется и призывается теми, кто живет
вокруг него. И освящение его квартиры здесь будет не менее важно, чем вручение
ему брошюр о вреде оккультизма. Брошюра защитит его от собственного греха. А от
греха соседки? А просто от хулиганства "барабашек" и иных "мелких бесов"?
Человек, вновь опущенный в мир бытового оккультизма, снова ощутил и потребность
в реальной, сверхсловесной защите от духовной реальности зла. Православное
убеждение в том, что людей надо реально, энергийно защищать от сил зла, от
бесов, сегодня мощно подтверждается с противоположной стороны: самими
теоретиками и практиками язычества[49 - Однажды я принимал экзамен в одном
московском университете. Молодой человек, отвечавший лучше всех в группе,
попросил отдельного разговора после окончания экзамена. Его вопрос звучал так:
"Скажите, как я могу смыть с себя крещение? Меня крестили в детстве, когда я
ничего не понимал, а теперь я чувствую, как это мне мешает". Дальше стало
понятно, что этот юноша сознательный сатанист. Я предложил ему написать прошение
на имя Патриарха: "Прошу более не считать меня православным христианином". Он
отказался, сказав, что это было бы слишком легко, что нужно что-то реально
сделать, чтобы смыть с себя следы крещения... Так я получил прямое подтверждение
действенности православных таинств (причем самого оспариваемого из них -
детского крещения) со стороны противоборствующей силы.].
Мало говорить о Христе. Мало верить в Христа. Нужно пропитать себя благодатными
энергиями Христа. Человеческие действия, призывающие в наш дольний мир энергии
мира горнего, называются обрядами. Та самая развитая и пышная обрядность
православия, в которую было выпущено столько ядовитых стрел в эпоху рассудочного
просветительства, сегодня открывает свой над-педагогический смысл. Обряд - не
просто проповедь в жестах и гимнах. Обряд есть освящение материи, освящение
мира. Это вытравливание из мира коррозии смерти и новое насыщение его токами
Истинной Жизни. Да, православие есть религия священного материализма. Да, наша
главная религиозная задача - вовсе не перевоспитание мира, не моралистика и не
построение философских систем. Главная задача Церкви, как понимает ее
православная традиция, - простереть благодатный покров над миром человека. Наша
главная жизнь - в обряде, в той практике, которая привлекает защиту Горних сил
над нашим миром, отравленным энтропией и смертью. И много раз мне доводилось
убеждаться в мудрости совестного инстинкта русского человека: даже обращенный в
протестантизм и регулярно ходящий в протестантские лектории, в минуту
действительной боли, действительного искушения духовным злом - он бежит все же к
православной святыне...
Интерес к восточной мистике и аскезе вдруг выявил бедность традиционного
протестантизма именно в этой области человеческой жизни. И тут оказалось, что
то, что в прошлом веке казалось в православии самым архаичным, отжившим и
ненужным, к конце ХХ века стало самым актуальным и нужным. Оказалось, что
огромная аскетическая практика есть не только в Тибете. Монашество, отвергнутое
в христианстве протестантами (когда монах Лютер женился на монахине),
сохранилось не только в Индии. И колдовство оказалось не просто "грехом" (в
смысле нарушения библейского запрета), не просто субъективной ошибкой, а чем-то
гораздо более реальным.
Протестантизм вырос в христианском мире, в мире, в котором уже не было реального
язычества, и потому он не смог разглядеть духовную необходимость тех сторон
православия (и католичества), которые сформировались в эпоху первохристианской
борьбы с языческим миром. Он потерял ощущение земли как планеты, оккупированной
силами зла, и потому лишь смеялся, читая в православных молитвословах молитвы
"на освящение всякой вещи". Сегодня же уже тысячи людей, прежде далеких от
всякой религиозности, готовы подтвердить, что дом действительно надо освящать,
что святая вода есть не просто бабушкино суеверие и что иконы в доме не просто
настенное украшение.
У православия же есть опыт жизни в антично-языческом обществе. И поэтому оно
сможет дать защиту и ответ там, где окажется бессилен протестантизм.
Христианство "Эпохи Водолея", "Новой Эры", "Эпохи Матери мира", "Эпохи БуддыМайтрейи"
и прочих "эпох", под которыми неоязычники имеют в виду эру своего
пред-антихристова торжества - это именно Православие.
"Христос-спаситель": взгляд с Востока и Запада
Откуда родом листовки и брошюры, распространяемые протестантами на улицах и на
собраниях? Из суперсовременной Америки? Из последних лет второго тысячелетия?
Нет - это только так кажется. На самом деле они довольно стары. Основные
богословские схемы этих протестантских проповедников родом из Средневековья.
Именно в Западной Европе средних веков сложились их основные способы толкования
Евангелия. Именно от средневекового католичества протестантизм наследовал
основные темы своего богословия. Да, он полемизировал с католиками - но на их
языке, усвоив упрощенные ходы схоластической мысли.
Основное различие между Западным и Восточным христианством было заложено еще в
античности. Мир восточного Средиземноморья, и прежде всего мир эллинов, был
более склонен к философии и к мистике. Гений римлян проявлял себя не столько в
философии или в религии, сколько в государственном управлении, в праве, в
военном деле[50 - Религиозное чувство римлян, писал А. Ф. Лосев, "очень
осторожное, малодоверчивое. Римлянин не столько верит, сколько не доверяет.
Настроение и душевное состояние вообще играли малозначительную роль в этой
религии. Надо было выполнить форму культа - и бог не мог не оказать помощи, он
юридически обязан был помочь" (Лосев А. Ф. Эллинистически-римская эстетика I-II
веков. - М., 1979, сс. 35-37).]. Рим не родил ни одного крупного
самостоятельного философа. Лукреций и Цицерон - скорее популяризаторы и
компиляторы, чем творцы. Имен, сравнимых с Аристотелем или Сократом, Платоном
или Плотином, Рим не дал. Но Рим дал классические законы, классические образцы
государственного устройства, классическую процедуру судопроизводства.
Этот юридический гений римлян вполне проявил себя и в устроении христианской
жизни. Каждый человек приходит в Церковь со своими талантами (а зачастую и
предрассудками). То же можно сказать и о целых культурах. Рим, приняв
христианство, нашел способ по-своему, юридически истолковать его. Трагедия
человеческой истории превратилась в судебный акт, во вселенский трибунал. В этом
трибунале Бог - судья, человек - подсудимый, Христос - адвокат и дьявол -
прокурор. Согласно уголовному кодексу (его роль в этой модели исполняет Библия),
"возмездие за грех - смерть" (Рим. 6, 23). Прокурор, прекрасно знакомый с
Библией (вспомним, что даже Христа в пустыне Сатана искушает цитатами из
Писания) требует справедливой кары, причем - высшей.
Для архаичного и средневекового мышления тяжесть преступления зависит от того,
против кого это преступление направлено. За кражу коня у крестьянина - наказание
одно, за кражу коня у воина - другое, у короля - третье. Чем выше статус
оскорбленного лица, тем тяжелее провинность, тем суровее наказание. То, что не
влечет никакой ответственности, будучи сказанным в деревенском кабачке о соседекрестьянине,
становится тяжким государственным преступлением, если оказывается
сказанным об императоре. Тут вступает в силу закон "Об оскорблении
Императорского величия (достоинства)"[51 - Тот самый закон, который хотел
возродить "первый президент СССР", инициировав принятие акта "О защите чести и
достоинства Президента".]. Именно по этому закону преследовались христиане: "Вы
говорите, что идолы есть ничто и что поклонение изваяниям богов есть глупость?
Но сам Император приносит жертвы богам и статуям. Значит, по-вашему, и он -
глупец? Ну, за оскорбление Императора вы ответите"...
Самый малый проступок, затрагивающий интересы Высокого Лица, становится
преступлением. По правилам юридической арифметики бесконечно малый проступок,
направленный против Бесконечно Великого Истца, влечет бесконечно тяжкие
последствия для ответчика ("Бесконечный мог бы изречь бесконечное проклятие на
грешника, что-то такое, чего не мог бы совершить смертный человек"[52 - Тиссен
Г. К. Лекции по систематическому богословию. - СПб., 1994, с. 256.]). Так кража
Адамом одного яблока из Эдемского Сада, нарушение малейшего и легчайшего из
законов Царя Царей привела к смерти не только Адама, но и всех его потомков[53 -
У основоположника западной богословской школы блаженного Августина логика
юридического мировоззрения обнажена предельно ясно: "Древо доброе, но не касайся
его. Почему? потому что я Господь, а ты раб: вот вся причина" (цит. по: митр.
Макарий. Православно-догматическое богословие. - СПб., 1868, т. 1, с. 476).
Францисканец Данте аналогично понимает смысл первого греха: "Знай, сын мой, не
вкушение от древа, а нарушенье воли Божества я искупал и искупала Ева", -
говорит Адам (Божественная Комедия. Рай, 26,115). Русский перевод А. Эфроса,
впрочем, богословски некорректен. У Данте нет "искупления", но стоит esilio,
изгнание. Для православного же богословия здесь очень важна тема о том, что из
себя представлял сам плод с древа познания (см. об этом главу "Человек и змей" в
моей книге "Сатанизм для интеллигенции. О Рерихах и православии". - М., 1997).].
Итак, попробуем рассмотреть историю Спасения так, как это делают протестанты,
опирающиеся на старый латинский юридизм. Грех Адама вызвал величайший гнев
Божий. Смерть нависла над всем миром. Применения этой смерти ко всем потомкам
Адама и требует прокурор Вселенского суда. Судья же согласен с этим. По уверению
схоластики, наследованному баптистами, "грех Адама вменен, признается и
приписывается каждому члену человеческого рода... Человек виновен уже до того, как
согрешит лично"[54 - Тиссен Г. К. Лекции по систематическому богословию, сс.
207, 208.].
Но прокурор упустил из вида одно обстоятельство: оказывается, судья, адвокат и
до некоторой степени подсудимый связаны родственными узами. И поэтому, хотя
Судья и соглашается поступить по справедливости, то есть в соответствии с
требованием закона и требованием дьявола, но Он решает перенести наказание с
человека на Своего Сына - на адвоката. Он решил убить Своего праведного Сына
вместо действительного преступника. После же того, как Христос принес
"заместительную жертву" и уплатил тем самым выкуп прокурорской "справедливости",
Судья получает, наконец, право отложить в сторону свой собственный Закон и
объявить человека прощенным.
"Искупительная смерть Иисуса Христа стала для любящего Бога моральной и
юридической необходимостью в целях поддержания Его справедливости и праведности...
В этих текстах представлена важная истина плана спасения: грехи и вину, которые
оскверняют нас, важно возложить на Понесшего наши грехи и тем очистить себя (Пс.
50, 12). Как раз об этой стороне служения Христа свидетельствуют обряды
ветхозаветного святилища. Там перенос греха с раскаивающегося человека на
невинное животное символизировал перенос греха на Христа, понесшего наши грехи...
Бог по Своей милосердной воле предложил Христа в умилостивление Его святого
гнева, направленного против грехов людей, потому что Он принял Христа как
божественного Заместителя, которому надлежало претерпеть Божий суд над грехом...
Через Христа Божий гнев не превратился в любовь. Христос отвел этот гнев от
человека и взял его на Себя... На кресте было полностью уплачено за грех человека.
Божественная справедливость была удовлетворена. С юридической точки зрения мир
восстановил Божье благоволение. Отныне Его посредничество дает каждому
возможность воспользоваться заслугами Спасителя"[55 - В начале было Слово, сс.
125-126, 322.].
Здесь, однако, возникает ряд вопросов.
Во-первых, ключевые термины юридической теории спасения отсутствуют в Библии:
нет в Писании выражений типа "заместительная жертва", "юридическая
необходимость", или "заслуги". В Новом Завете нет и термина "удовлетворение".
Во-вторых, Бог здесь рисуется как шизофреник, в котором борются две страсти. С
одной стороны - Он хочет простить и любить, с другой - Он жаждет наказать. В
иудейской Агаде есть очень похожее представление. Библейский стих о творении
человека "и сказал Бог: создадим человека..." толкуется здесь так: "Рабби Симон
учил: Когда Всевышний решил создать человека, между духами небесными произошел
раскол. Одни говорили: "сотвори человека", другие: "не твори его". - Сотвори
его, - говорил дух Милосердия, - он будет творить милость на земле. - Не твори
его, - говорил дух Правды, - он ложью осквернит душу свою. - Сотвори его, -
говорил дух Справедливости, - добрыми делами он жизнь украсит. - Не твори его, -
говорил дух Мира, - землю враждою наполнит он. Поверг Гос
...Закладка в соц.сетях
