Жанр: Психология
Основы теоретической психологии
...юди и флегматики. И все же традиция относить
понятие отемпераменте к Гиппократу имеет основания, ибо сам принцип
объяснения соответствовал Гиппократову учению.
То, что школа Гиппократа сделала объектом естественнонаучного
анализа проблему индивидуальных различий, было обусловлено не
чисто медицинскими, но более глубокими причинами, от которых сами
медицинские интересы являлись производными.
Поворот греческой мысли ко всему, что касается человека, отразил
глубокие изменения в общественной жизни греков периода расцвета
рабовладельческой демократии, когда повысилась ценность человеческой
личности, ее жизни и свободы (конечно, речь идет о свободных
гражданах полисов). На проблеме индивидуальности сосредоточивается
и врачебное мышление, выработавшее новые нормы и
принципы подхода к больному.
Реальная активизация личности побуждала исследовать характер
ее связей с природным и социальным мирами. Соотношение этих двух
миров становится одним из главных теоретических "сюжетов" эпохи.
Он встречается и у Гиппократа. Приводя в качестве примера образ
жизни некоторых азиатских народов в книге "О воздухах, водах и местностях",
он доказывал, что обычай может изменить природу организма.
Это были первые попытки обсудить вопрос о соотношении социального
и биологического в человеке.
Гуморальная направленность мышления древнеМозг
или сердце - греческих медиков вовсе не означала, что они игноорган
души? рировали строение органов, специально предназначенных
для выполнения психических функций.
Издавна как на Востоке, так и в Греции конкурировали между собой
две теории - "сердцецентрическая" и "мозгоцентрическая".
Мысль о том, что мозг есть орган души, принадлежит древнегреческому
врачу Алкмеону из Кротоны (VI век до н. э.), который пришел
к этому выводу в результате наблюдений и хирургических операций.
В частности, он установил, что из мозговых полушарий "идут к
глазным впадинам две узкие дорожки". Полагая, что ощущение возникает
благодаря особому строению периферических чувствующих
аппаратов, Алкмеон вместе с тем утверждал, что имеется прямая связь
между органами чувств и мозгом.
Таким образом, учение о психике как продукте мозга зародилось
благодаря тому, что была открыта зависимость ощущений от строения
мозга, а это в свою очередь стало возможным благодаря накоплению
эмпирических фактов. Но ощущения, по Алкмеону, - исходный
пункт всей познавательной работы. "Мозг доставляет (нам) ощуще1"-^
^
ние слуха, зрения и обоняния, из последних же возникают память и
представление (мнение), а из памяти и представления, достигших непоколебимой
прочности, рождается знание, являющееся таковым в
силу этой (прочности)'".
Тем самым и другие психические процессы, возникающие из ощущений,
связывались с мозгом, хотя знание об этих процессах в отличие
от знания об ощущениях не могло опереться на анатомо-физиологический
опыт.
Вслед за Алкмеоном Гиппократ также трактовал мозг как орган
психики, полагая, что он является большой железой.
Из медицины эти представления перешли в философию. Нужно,
однако, иметь в виду, что, как в те времена, так и впоследствии, решение
вопроса о телесной локализации психики непосредственно зависело
не только от анатомических знаний, но и от философско-психологических
представлений. Платон, разделивший душу на три части,
соответственно искал для каждой из них свой орган. Идеальноумственную
часть (разум) он помещал в голове (руководствуясь соображением
о том, что она ближе всего к небесам, где пребывает царство
идей), "гневливую" (мужество) - в груди, а чувственную (вожделение)
- в брюшной полости.
Открытие Алкмеоном мозга как органа психики в течение нескольких
столетий рассматривалось только как гипотеза. Аристотель, который
сам прошел превосходную медицинскую школу в Северной Греции,
возвращается к "сердцецентрической" схеме. Мозг, по его мнению,
не орган психики, а аппарат, охлаждающий, регулирующий жар
крови. Будучи фантастическими со стороны физиологической, представления
Аристотеля вместе с тем вносили совершенно новый момент
в трактовку центрального органа психической деятельности.
Аристотелю принадлежит понятие об "общем
"Общее чувствилище", воспринятое последующей физиолочувствилище"
гией и медициной и всерьез обсуждавшееся вплоть
до XIX века. Согласно Аристотелю, для актуализации
чувственных образов вещей (а с этого начинается, как он полагал, сенсомоторная
деятельность организма) необходимо, чтобы тело обладало
двумя специальными устройствами: органами чувств и центральным
органом. Благодаря деятельности центра познаются общие качества,
которые косвенно воспринимаются нами при каждом ощущении,
таковы движение, покой, фигура, величина, число, единство.
Важнейшей операцией центра является, далее, различение ощущений:
"Невозможно различить посредством отдельных чувств, что слад'
Маковельский. Досократики, Ч. 1-3. Казань, 1914-1919, с. 207.
кое есть нечто отличное от белого, но и то и другое должно быть ясным
чему-нибудь единому" (Аристотель). Какова же природа этого
центра, где лежат жизненные корни "общего чувствилища"? Они уходят,
по Аристотелю, в область прямых связей организма со свойствами
среды (сухим и влажным), ибо центральный орган является одновременно
и органом осязания. Тело представляет собой среду, приросшую
к осязающему органу, через нее возникают ощущения по всем
их разнообразии.
Аристотелевская гипотеза об "общем чувствилище" направляла в
дальнейшем работу физиологов, искавших в центральной нервной системе
отделы, в которых оно могло бы быть локализовано.
С Аристотелем связана также первая попытка опредеМеханизм
лить физиологический механизм ассоциаций. Он поассоциаций
лагал, что душа обладает способностью посредством
центрального ощущающего органа - "общего чувствилища"
- восстанавливать в органах чувств в уменьшенном виде следы
прежних движений, а стало быть, и прежних впечатлений в том
порядке, в каком они производились внешними объектами.
Запечатление образа предмета он объяснял тем, что движение, возникшее
в органе, не исчезает сразу же, но сохраняется (застаивается).
Иногда ему противодействует другое движение, способное устранить
сохранившийся след. Движения могут быть сходными, противоположными
и следующими одно за другим, что и служит основанием
для разграничения видов ассоциаций: по сходству, контрасту и
временной последовательности. При большой прозорливости этих догадок
они носили совершенно умозрительный характер и поэтому, конечно,
не смогли продвинуть позитивное знание о физиологическом
субстрате психического.
Существенных успехов в опытном изучении этого субстрата добились
два врача, работавшие вАлександрии в ill веке до н. э., - Герофил
и Эразистрат, которым принадлежит ряд крупных анатомических
открытий, и прежде всего открытие нервов. До них нервы не отличали
от связок и сухожилий. Александрийские врачи производили
вскрытие человеческих тел (что в дальнейшем категорически запрещалось).
Это позволило им детально описать устройство мозга и других
органов.
В вопросе об органе "животной души" оба александрийца разошлись
с Аристотелем и вернулись к Алкмеону. Но у Алкмеона еще не
было дифференцированного подхода, тогда как александрийцы считали,
что "животная душа" локализуется в определенных частях мозга.
Герофил главное значение придал мозговым желудочкам. И это
мнение удерживалось много веков. Эразистрат же обратил внимание
." -^Sgu^ ""
на кору, связав богатства извилин мозговых полушарий человека с его
умственным превосходством над другими животными. Эразистрату
принадлежиттакже открытие различия междучувствительными и двигательными
нервами. Это различие, вскоре забытое, было вновь открыто
в XIX веке.
Успехи врачей-александрийцев были обусловлены сопоставлением
анатомических данных о строении нервной системы с экспериментальным
изучением зависимости функций от раздражений и разрезов
различных частей мозга.
Филопон (VI век н. э.) сообщает об опытах, в которых путем раздражения
оболочек мозга вызывались двигательные параличи и потеря
чувствительности. Имеются сведения, что опыты ставились и над
живыми людьми (приговоренными к казни преступниками).
Использовав опыт александрийских врачей и последующей медицины,
древнеримский врач Гален (II век н. э.) синтезировал достижения
античной философии, биологии и медицины в детально разработанную
систему.
Органами души он признал мозг, сердце и печень. Каждому из органов
приписывалась одна из "психических" функций соответственно
разделению частей души, предложенному Платоном: печень - носитель
вожделений, сердце - гнева и мужества, мозг - разума. В мозгу
главная роль отводилась желудочкам, в особенности заднему. Здесь,
по Галену, производится и хранится высший сорт пневмы, соответствующий
разуму, который является существенным признаком человека,
подобно тому как локомоция (имеющая свою "душу", или пневму)
типична для животных, а рост (опять-таки предполагающий особую
пневму) - для растений.
Нервная система представляет ветвистый ствол, каждая из ветвей
которого живет самостоятельной жизнью. Нервы построены из того
же вещества, что и мозг. Они служат ощущению и движению. Гален
различал: а) чувствительные, "мягкие" нервы, идущие к органам ощущений,
и б) связанные с мышцами, "твердые" нервы, посредством
которых выполняются произвольные движения.
Кроме автоматизмов сердца, сосудов и других внутренних систем,
все остальные движения Гален считал произвольными. Мышца приводится
в движение нервом посредством проносящейся по нему психической
(душевной) пневмы. Зависимость любого мышечного движения,
связанного с моторным нервом, от участия психического фактора
души казалась безусловной не только Галену, но и всем поколениям
после него, пока не был открыт механизм рефлекса.
Развитие психофизиологических представлений в античном мире
приостановилось на уровне, запечатленном системой представлений
Галена. От этого уровня, с использованием достижений арабоязычной
культуры, научному знанию об организме предстояло продолжить
свое дальнейшее развитие лишь через полтора тысячелетия.
Завершая обзор представлений древних о маЗночение
проблем, териальном субстрате деятельности души
открытых в период (то есть представлений, внутренне связанных
античности с психофизиологической проблемой), обратим
внимание на следующее обстоятельство. Если
иметь в виду только фактические позитивные знания в этой области,
то есть эмпирические открытия, вошедшие в общий комплекс современных
научных истин, то они крайне скудны и касаются исключительно
анатомии организма.
Физиологические объяснения опирались на фиктивные понятия,
каковым, например, являлось понятие о пневме - вещественном носителе
жизненных и психических явлений. Но при всей его фантастичности
этот термин отражал реальную потребность мысли в том,
чтобы постичь динамику совершающихся в материальном субстрате
изменений. От пневмы ведет свое происхождение учение о "животных
духах" как потоках проносящихся по телу с огромной быстротой
частиц, подобных потокам разогретого воздуха. В Новое время эти
частицы были подведены под законы механики и до конца XVI II века
выполняли в умах естествоиспытателей и врачей ту функцию, которую
взяло на себя в дальнейшем понятие о нервном процессе. И то,
что для взгляда, чурающегося исторического подхода, может показаться
мифологическим конструктом, являлось результатом напряженной
работы естественнонаучной мысли и непременной предпосылкой
ее дальнейших успехов.
Психологические поиски древних шли впереди анатомо-физиологических
находок. Более того, сами физиологические схемы порождались
запросами психологической мысли, исходившей из общего
принципа зависимости души от организма. Учение о локализации души
в различных частях организма возникло после того, как в составе
самой души были вычленены различные "части".
Чтобы физиологически объяснить психологию, нужно сперва
иметь психологию. И это остается верным применительно не только
к древней эпохе, когда и физиологии-то, по существу, не было, но и
ко всем последующим фазам научного прогресса.
Аристотель не пришел бы к своим умозрительным (фантастическим)
рассуждениям о "пневматическом" механизме ассоциаций, если бы
сначала не выделил сами ассоциации как особые формы запоминания
и воспроизведения. Это же относится и к аристотелевскому понятию
об "общем чувствилище" как главном психическом "центре",
В течение многих веков анатомы и физиологи подыскивали для
этого центра место в организме исходя из психологических соображений
о том, что деятельность отдельных органов чувств сама по себе
недостаточна для познания общих качеств вещей, для сопоставления
ощущений различных модальностей и т. д.
Учение о физиологической основе темпераментов опять-таки отправлялось
от психологической типологии, связанной с интересами
медицинской практики. Ведь все построения относительно элементов
("соков"), образующих тип, были насквозь умозрительными, ибо
являлись не обобщением фактов, а производной учения о четырех
"корнях" всего существующего (в греческой философии).
Тонкий психологический анализ привел Демокрита к различению
четырех вкусовых качеств - сладкого, соленого, кислого и горького.
Через две с лишним тысячи лет экспериментальная психология в поисках
основных чувственных элементов пришла к такому же выводу.
Но Демокрит не ограничился феноменологией ощущений. Он искал
их материальный субстрат в различии структуры атомов (сладкий вкус
он считал порождением относительно больших круглых атомов, соленый
- атомов с острыми углами и т. д.). Описание различий в атомах
было совершенно спекулятивным, тогда как описание различных
вкусовых ощущений соответствовало реальности.
Вправе ли мы, однако, прийти к выводу о том, что испытание временем
выдержали лишь те мнения, которые касались психологических
фактов (ощущений, ассоциаций), тогда как выработанные древними
греками физиологические представления не имеют никакого
значения для современного научного мышления?
Такой вывод нетрудно сделать, если рассматривать указанные физиологические
представления сами по себе, безотносительно к категориальной
функции, которую они выполняли в общем движении научных
идей. Если же учесть эту функцию, то окажется, что принципиальные
подходы древних не так уж далеки от современных проблем,
дискуссий и поисков. Установка древних на выяснение физиологической
(органической) основы психики в принципе являлась правильной.
Наивно выглядят их ответы. Но вопросы, поставленные ими, сохраняют
свою актуальность. И, кто знает, быть может, наши ответы покажутся
в не столь отдаленном времени еще более наивными тем, кто
выработает новые решения, отвечая на все те же вопросы, которые впервые
осмыслил и над которыми столетиями бился древнегреческий ум.
Проблема отношений психических процессов к нейрогуморальным
остается по-прежнему одной из самых острых.
Учение о локализации психических функций, несмотря на успехи
нейрофизиологии, нейрогистологии, нейропсихологии и других дисциплин,
вооруженных электронными микроскопами, телеметрическими
и биохимическими методами, электронно-вычислительными
машинами и другой новейшей экспериментальной аппаратурой, содержит
в настоящее время еще больше белых пятен, чем в античные
времена.
Конечно, представления о физиологическом механизме ассоциаций
существенно преобразовались по сравнению с аристотелевским
движением потоков пневмы. Но и сегодня о динамике нервных (или
нейрогуморальных) процессов в мозгу при актах запоминания и воспроизведения
по ассоциации (не говоря о более сложной - смысловой
памяти) известно очень мало. Проблема же, поставленная Аристотелем,
находится в центре интересов многих самых современных
лабораторий, изучающих нейрофизиологию и биохимию памяти.
Демокритовский подход к ощущениям состоял не только в "атомизации"
сенсорной сферы. Поисками исходных ингредиентов "материи"
или "ткани" сознания занялась в XIX веке структуралистская психология
Вундта-Титченера, которая оказалась в тупике именно потому,
что представляла ощущения не по-демокритовски, не как эффекты физических
воздействий на воспринимающий орган, а по Беркли и
Юму - как первичные феномены сознания. От этой чисто психологической
линии отличалось психофизиологическое направление, искавшее
не элементы сознания в их мнимой первозданности, а нервные элементы,
от функционирования которых зависит возникновение ощущений.
На этом втором пути были экспериментально установлены многие
факты. Выяснилось, например, что не вся поверхность языка одинаково
чувствительна к веществам, вызывающим разграниченные
Демокритом вкусовые качества, что некоторые ощущения, считавшиеся
вкусовыми, в действительности следует отнести за счет обоняния.
Демокрит искал ответ на вопрос, который до него ни перед кем не
возникал и который и сегодня - в век тончайших физико-химических
и кибернетических методов- остается столь же актуальным, как
и тогда, когда основным орудием натуралиста было наблюдение.
Вопрос этот звучит так: каковы отношения между качеством ощущений
и структурными особенностями вызывающего их внешнего материального
источника? Вряд ли кто-либо отважится утверждать, что
психология располагает сегодня конкретно-научным решением этого
вопроса, тем более применительно к таким ощущениям, как вкусовые.
Однако сформулирован он был в общем виде именно так, как
и сегодня его понимает научная психология, - в отличие от тех
доктрин, для которых (начиная от "физиологического идеализма" Иоганна
Мюллера) у ощущаемых качеств не существует иного объективного
коррелята, кроме структуры самого органа чувств.
Что касается еще одного важнейшего приобретения древней психологии
- учения о темпераментах, то порожденные им понятия "холерик",
"флегматик", "меланхолик" и "сангвиник" продолжают жить
и в современном языке, что, конечно, было бы невозможно, если бы
они не подкреплялись реально наблюдаемыми различиями человеческих
типов.
В период античности зародилась идея о том, что несколько исходных
телесных признаков образуют - при различных сочетаниях -
основные типы (или комплексы) индивидуальных различий между
людьми. Эта идея остается руководящей для современных концепций
в области дифференциальной психологии. Можно подставлять
различные значения под термин "исходные признаки" и использоватьдля
их диагностики любые экспериментальные и математические
методики, но общий смысл этих операций будет состоять в следовании
той же категориальной схеме, которую выработали Гиппократ и
другие древние медики. Напомним, что И.П. Павлов соотносил свое
учение о типах высшей нервной деятельности с учением Гиппократа.
Древнюю теорию темпераментов отличала еще одна особенность.
Как мы помним, за основные элементы организма принимались жидкости
("соки"). Этой точке зрения созвучна устанавливаемая современной
наукой зависимость темперамента от желез внутренней секреции,
от "химизма" тела (а не только от его устройства или свойств
нервной системы).
Категориальный подход ориентирует на то, чтобы отчленить инвариантное
в научной деятельности от тех теоретических построений,
в которых оно выступает в конкретную эпоху, в неповторимых исторически
преходящих обстоятельствах. Мы имели возможность убедиться,
что, хотя основные категории научно-психологического мышления
в античный период еще не сложились, именно тогда были открыты
проблемы, остающиеся центральными для современной психологии.
Механицизм и новое
объяснение отношений
души и тела
Научная революция XVII века, как мы уже
знаем, утвердила принципиально новое объяснение
живого тела. Оно было освобождено
от влияния души как организующего его
деятельность принципа и стало мыслиться
как своего рода машина, работающая по общим законам механики.
Что касается психики, то она выступала в двух вариантах: либо как
тождественная сознанию (то есть знанию субъекта о своих мыслях,
волевых актах и т.д.), либо как представленная в неосознаваемых формах.
Попытки объяснить ее отношение к "машине тела" породили
три воззрения на психофизиологическую проблему, к которым в различных
вариантах склонялись мыслители последующих веков. Мы
уже упоминали об этих вариантах - порождениях эпохи торжества
механистического воззрения на природу. Это психофизиологическое
взаимодействие (Декарт), психофизиологический параллелизм (Лейбниц)
и психофизиологическое тождество (Гоббс).
Начнем с анализа воззрений Декарта. Как уже отмечалось, ему принадлежало
открытие рефлекторной природы поведения. Перед глазами
Декарта был опыт объяснения работы сердца в категориях механики.
Это привело к открытию Гарвеем кровообращения как деятельности,
которая совершается автоматически, а не регулируется душой.
По идейно-научной значимости, однако, психофизиологическая
теория Декарта не только не уступала учению Гарвея, но и в известном
отношении еще в большей степени укрепляла принцип детерминизма.
Труды Гарвея утверждали этот принцип применительно к одной
из внутриорганических функциональных систем, тогда как Декарт
распространил его на взаимоотношение живых существ с внешним
миром, на процесс поведения, открыв тем самым эру внедрения
новой методологии в самую сложную сферу жизнедеятельности. Отсутствие
сколько-нибудь достоверных данных о природе нервного
процесса вынудило Декарта представить его по образцу процесса кровообращения,
знание о котором приобрело надежные опорные точки
в опытном исследовании. Декарт полагал, что по движению сердца
и крови как по первому и самому общему, что наблюдают в животных,
можно легко судить и обо всем остальном.
Нервный импульс мыслился как нечто родственное - по составу и
способу действия - процессу перемещения крови по сосудам: предполагалось,
что наиболее легкие и подвижные частицы крови, отфильтровываясь
от остальных, поднимаются согласно общим правилам механики
к мозгу. Потоки этих частиц Декарт обозначил старинным термином
"животные духи", вложив в него содержание, вполне соответствовавшее
механической трактовке функций организма. "То, что называю
"духами", есть не что иное, как тела, не имеющие никакого
другого свойства, кроме того, что они очень малы и движутся очень
быстро'".
Хотя термин "рефлекс" у Декарта отсутствует, основные контуры
этого понятия намечены достаточно отчетливо. Считая деятельность
животных, в противоположность человеческой, машинообразной, отмечал
И.П. Павлов, Декарт установил понятие рефлекса как основного
акта нервной системы.
' Декарт Р. Избр. произв., с. 600.
488
Рефлекс означает отражение. Под ним у Декарта разумелось отражение
"животных духов" от мозга к мышцам по типу отражения светового
луча.
В этой связи напомним, что понимание нервного процесса как родственного
тепловым и световым явлениям имеет древнюю и разветвленную
генеалогию (сравните представления о пневме). Пока физические
законы тепла и света, проверяемые опытом и имеющие математическое
выражение, оставались неизвестными, учение об органическом
субстрате психических проявлений находилось в зависимости от
учений о душе как целесообразно действующей силе. Картина начала
изменяться с успехами физики, прежде всего оптики. Достижения Ибн
аль-Хайсама и Р. Бэкона уже в период средневековья подготавливали
вывод о том, что сфера ощущений (имеются в виду зрительные ощущения)
находится в зависимости не только от потенций души, но и от
физических законов движения и преломления световых лучей.
Понятие о способностях души шло от еще полной наивного телеологизма
биологии, понятие же о движении света - от нарождавшейся
неаристотелевской физики, где взамен телеологии (с ее представлением
о стремлении к цели) вырабатывались каузальные способы
объяснения. Но чтобы законы оптики приобрели истинно детерминистскую
интерпретацию, потребовалась новая механика.
В ее категориях движение огненно-светового вещества внутри организма
("животных духов", ведущих свою родословную от пневмы)
смогло быть представлено как строго механическое. Правда, уже подходе
позиций оптики лишал смысла обращение к душе как объяснительному
началу. Ведь отражение материальных частиц - носителей
психики -от мозга так же не нуждается для своей реализации в душе,
как не нуждается в этом отражаемый от поверхности световой луч.
Но механика позволила привязать отражение к конструкции, стать
на почву реального взаимодействия компонентов телесной машины.
Понятия о рефлексе - результат внедрения в психофизиологию моделей,
сложившихся под влиянием принципов оптики и механики.
Распространение физических категорий на активность организма позволило
понять ее детерминистически, вывести из-под причинного
воздействия-души как особой сущности.
Согласно Декартовой схеме внешние предметы действуют на периферические
окончания нервных "нитей", расположенных внутри
нервных "трубок". Нервные "нити", натягиваясь, открывают клапаны
отверстий, ведущих из мозга в нервы, по каналам которых "животные
духи" устремляются в соответствующие мышцы, и те в результате
"надуваются". Тем самым утверждалось, что первая причинадвигательного
акта лежит вне его: то, что происходит "на выходе" этого
акта, детерминировано материальными изменениями на входе .
Декартовская трактовка мышечной активности была непосредственно
связана с общими коренными сдвигами во всем строе категорий
новой физики. Прежнее понятие о силе несло на себе печать
непосредственно переживаемого мышечного напряжения, отражающегося
в самосознании субъекта как нечто первичное, далее неразложимое.
Это впитавшее элементы субъективизма понятие применялось
к объяснению физических процессов во внешнем мире. Теперь
же работа мышцы определялась исходя из закономерностей механики,
открытых на внешних материальных объектах.
Движение "животных духов" заполняло в концепции Декарта недостающее
звено между внешними толчками и изменениями в поведении
органических тел. Благодаря включению этого звена не оставалось
пробелов в цепи причин и следствий, образующих механ
...Поділитися у соцмережах
