Жанр: Психология
Между двух стульев (2001)
...санного Воще Таинственным, так и не смог. Данного эпизода
не было, не происходило!
- А... когда все это случилось? - осторожно поинтересовался он.
- Да тогда, когда Королева Цаца кокетничала с тобой, надеясь, что об этом не
узнает Центнер Небесный, который как раз и летал над вами в виде Грамма. Почему,
собственно, он и следит за тобой с тех пор! - Воще Таинственный с участием
посмотрел на Петропавла и покачал головой: - В столь юном возрасте такие провалы
в памяти - это извините!..
- Я правда не помню ничего, - с ужасом сказал Петропавел. - То есть я помню все.
Но другое.
- Ну, в общем, это, конечно, дело твое, что помнить. Наша память - вещь
загадочная...
- Да я не о том! А Муравей-разбойник... Муравья-разбойника-то я убивал?
- Гм, муравей... Сыновей Разбойника я знаю, слышал о них. Есть еще Кумовья
Разбойника, тоже гадкая компания. Но вот чтобы у Разбойника был еще и муравей...
Ну, что ж... Мир действительно распался - и обломок его, видимо, ударил Петропавла
по голове. Его лишили последней уверенности - уверенности в том, что он видел
своимиглазами. Оказывается, ничего этого не было. И новые имена его старых
знакомых... да нет никаких новых имен и старых знакомых нет! Есть имена,
напоминающие другие имена, и есть существа, напоминающие другие существа, но
ведь между "быть" и "напоминать" целая пропасть! И в пропасть эту бесследно
провалился огромный кусок жизни - вот оно как... В конце концов нет имени, которое
не напоминало бы другого имени, как нет существа, не напоминающего другого. Что
можно на этом родстве построить? Ни-че-го. Но Всадник-с-Двумя-Головами! Он-то
ведь практически только что проскакал мимо - эдакий привет из той жизни, в
которой тоже не все было понятно, но к которой он, Петропавел, хоть привык... или
начинал привыкать.
Опять упав лицом вниз, он изо всех сил замахал руками. Нос на сей раз остался
цел, зато грудь Петропавел отшиб изрядно.
- Поразительна все-таки склонность этого Ежа к воздухоплаванию! - восхитился
Летучий Жуан, перелетев с земли на ветку высокого тополя. - Он прямо-таки
попирает законы природы, бедное животное!..
- Я не животное! - с достоинством сказал Петропавел.
- Защищается! - умилилась Королева Цаца. - Наивный какой... Вы, значит, так и
полагаете до сих пор, будто противостояние способно что-нибудь изменить? Не
лучше ли плыть по волнам, а, Еж?
- Это зависит от направления ветра, - заумничал Петропавел, - которое не всегда
совпадает с направлением, нужным тебе.
- А интересно было бы послушать о направлении, нужном Вам, - что это все-таки за
курс? - раздумчиво сказала Королева Цаца.
- Курс на Спящую Уродину или... или на то место, где она спала. - Петропавел
опустил глаза.
- Это Вы сами выбрали для себя такой курс?
- Да нет, мне просто сказали, что оттуда начинается дорога к моему дому.
- Дорога к Вашему дому начинается отсюда, - очень серьезно сказала Королева
Цаца, - и к Спящей Уродине никакого отношения не имеет. Спящая Уродина есть миф.
Ориентироваться на миф - занятие безрассудное.
- Но ведь мне нужны хоть какие-то ориентиры, - на шаг отступил Петропавел.- А то
меня тут уже дрессировать собираются!
- Все не случайно, - вздохнула Королева Цаца. - Как знать, а вдруг ориентиры
возникнут именно в ходе дрессировки? Может быть, дрессировка для того и нужна?
Между тем Пластилин Бессмертный и Воще Таинственный, взявшись за руки, уже с
любовью взирали на Петропавла. Остальные тактично отошли в сторону. Петропавлу
ничего не оставалось как приблизиться к дрессировщикам и на всякий случай
прикинуться диким зверем. Для этого он два раза невыразительно рыкнул.
- Мяса сырого хочешь? - едва шевеля губами, спросил Воще Таинственный и услышал
вполне честный ответ:
- Ни за что!
- Хочет! - тихонько поделился Воще Таинственный с Пластилином Бессмертным, после
чего достал из-за пазухи кусок сырого мяса и с улыбкой протянул его Петропавлу.
- Что мне с ним делать? - спросил тот, принимая кусок.
- Ну как же... есть! И тем самым вырабатывать условный рефлекс. В следующий раз
ради такого куска ты готов будешь на многое.
- Сомневаюсь что-то, - покачал головой Петропавел. - Вряд ли данный кусок станет
мне такдорог.
- А ты скушай, - посоветовал Пластилин Бессмертный.
- Ежи вообще-то насекомых едят... и всяких таких, вроде устриц, - тускло блеснул
Петропавел.
- Мы тебя не как Ежа дрессируем, а как Слономоську, запомни. - Пластилин
Бессмертный многозначительно переглянулся с Воще Таинственным. - Тебя же потом
водить будут. На-по-каз. А кому это нужно - Ежа напоказ водить? Кто ж на Ежа
смотреть-то пойдет? Ежи в диковинку не бывают!
- Не буду я сырое мясо есть, - откровенно сказал Петропавел. - Пусть меня лучше
так водят, если... если иначе нельзя. Впрочем, я очень сомневаюсь, что на меня -
дрессированного или нет - кто-нибудь специально придет смотреть.
- Еще как придет! - горячо, но бесшумно заверил его Воще Таинственный. - После
всего, что ты тут натворил, ты у нас просто живая легенда.
- И что же, интересно, я тут... натворил? - спросил Петропавел, сделав вид, что
вообще-то он в курсе, но виноватым себя отнюдь не считает.
- Как - "что"? А кто Гуллимена во время корриды к борту арены эспадой
пригвоздил- его, между прочим, до сих пор оторвать не могут?! Около него,
кстати, мимореальный музей хотят учредить - Музей Бычка в Тумане...
- Послушайте! - Петропавел потерял-таки контроль над собой. - То, что Вы
рассказываете... когда это все происходило? И действительно ли со мной
происходило? Может быть, Вы что-то путаете?
Воще Таинственный и Пластилин Бессмертный рассмеялись - из этого, по-видимому,
должно было следовать, что они ничего не путают никогда. Петропавел как-то сразу
поверил их смеху: дальше задавать вопросы не имело смысла, но он задавал.
- А вот могу я узнать, глубокоуважаемый Пластилин... Бессмертный, почему Вы так
надолго задержались в одном облике? Не скучно это Вам?
- С одной стороны, конечно, ужасно скучно... зато с другой - ужасно весело! Не
забывайте, пожалуйста, о том, о чем лучше всего забыть: я бессмертный. То есть
всегда наличествующий в мире. Однако, если я позволю себе наличествовать в
разных обликах, тогда о том, что я бессмертный, буду знать я один. Это для меня,
конечно, маловато. А впрочем, вполне достаточно.
Нет, у него, конечно, было много общего с Пластилином Мира, у данного Пластилина
Бессмертного, что собственно и интересовало Петропавла. Однако вел себя второй
Пластилин так, словно к первому никакого отношения не имел, - это-то и было
подозрительно... Ответы на несколько следующих вопросов Петропавла только убедили
его в том, что на самом деле не так уж он и прост, тот Пластилин. Чьи это были
слова? А-а, Блудного Сона!.. Вот кто действительно нужен Петропавлу сейчас.
Однако именно сейчас Петропавла, к сожалению, дрессировали - времени на поиски
Блудного Сона не было.
Свиные сардельки сзолотыми пуговицами
- Ну, что ж... - менее чем вполголоса обратился Воще Таинственный к Пластилину
Бессмертному, откровенно игнорируя находящегося рядом Петропавла, - мясо
Слономоська принял, но есть не стал, а впал в состояние рефлексии.
- Это и плохо, и хорошо, - откликнулся Пластилин Бессмертный совершенно в духе
Пластилина Мира. - Плохо потому, что условный рефлекс пока не выработан, а
хорошо потому, что состояние рефлексии для Слономоськи важнее, чем наличие
рефлекса. Я бы сказал так: Слономоська без рефлекса возможен, Слономоська без
рефлексии - нет.
- Стало быть, мы на верном пути! - еще менее чем вполголоса подвел
предварительный итог Воще Таинственный. - Мы достигли главного: существо,
которое получило кусок мяса, не пожирает его, а рефлексирует! Это ли не
свидетельство в пользу эффективности нашей педагогической системы?
- Вы задаете тихий риторический вопрос, многоуважаемый коллега! - с чувством
глубокого интеллектуального удовлетворения отвечал Пластилин Бессмертный.
- Теперь, мой дорогой, наша задача добиться того, чтобы данное существо не
просто рефлексировало, но рефлексировало, будучи водимым.
- Вадимом?.. Мы назовем его Вадим? - не расслышав слов, сразу же потерял нить
разговора Пластилин.
Воще Бессмертному с трудом удалось втолковать ему разницу между гласными "о" и
"а", после чего Пластилин Бессмертный устыдился себя и с живостью обратился к
собеседнику:
- Кто из нас двоих рискнет и начнет водить его?
Боюсь, что Вы, - быстро, но предельно негромко ответил Воще Таинственный.
- Не бойтесь, - тут же успокоил его Пластилин Бессмертный. - Бояться надо мне.
За Вас... потому что водить его, кажется, придется Вам.
- Это только так кажется, что мне. А на самом-тоделе - Вам! - Воще Таинственный
любезно улыбнулся.
- Совершенно все равно, кто из вас двоих начнет водить меня, - попытался
примирить их Петропавел. - Дело в том, что я вовсе не опасен.
- Никто и не думает, что ты особенно опасен... просто важно соблюсти некоторые
формальности, связанные с нашей работой дрессировщиков, - в один голос сказали
два дрессировщика.
Попрепиравшись еще некоторое время, они наконец решили - водить Петропавла
вдвоем - и водить, на всякий случай, поблизости от наблюдателей, которые сбились
в пугливую кучку возле ближайшего кустарника.
Поглядев на дрессировщиков да и на наблюдателей, Петропавел вдруг понял, что
статус его весьма ощутимо изменился. Если с Ежом, которым он был еще недавно,
все они считали возможным не церемониться, то Слономоську, которым он стал
теперь, явно побаивались.
- Дай поводок надену? - услышал Петропавел с довольно почтительного расстояния
уважительную интонацию.
- Милости прошу, - ответил, хорошо понимая условность какого бы то ни было
поводка на существе, в структуру которого входит слон.
Ремешок, поясок, ленточку - в общем, черт-те что кое-как закрепили на шее...
смешно. Впрочем, так-то оно и лучше: Петропавел в роли Слономоськи чувствовал
себя способным разорвать даже кованую цепь. А тут - чуть ли не трогательно: вот
тебе, дескать, поводок - исключительно элегантности ради.
И они осторожно повели его - Пластилин Бессмертный и Воще Таинственный, держась
от Петропавла на расстоянии, заданном длиной поводка. Легонько переступая с ноги
на ногу, Петропавел пошел за ними, продолжая размышлять о полученной от них
странной, ох какой странной информации... Кусок сырого мяса он все еще держал в
руке, не решаясь выбросить: мало ли зачем может пригодиться сырое мясо!
- Мяса он так и не съел, - практически молча заметил наблюдательный Воще
Таинственный, - однако рефлексировать продолжает даже будучи водимым.
- Вы говорите обо мне так, - позволил себе наконец вмешаться Петропавел, -
словно я уже умер и не слышу Ваших слов.
- Он все еще остается способным на членораздельную речь, - продолжал наблюдения
Воще Таинственный, как бы подтверждая абсурдное предположение Петропавла. - Мясо
несет в руке. Может быть, отобрать у него это мясо и самим съесть?
- А не укусит? - спросил Пластилин Бессмертный, недоверчиво поглядывая на
Петропавла.
- Вы же бессмертный! - сказал, как ничего не сказал, Воще Таинственный. - Кроме
того, попытка не пытка...
- Пытка, и еще какая! Он ведь зубами, наверное, кусать будет...- Пластилин
Бессмертный задумался. - А если я отпущу поводок и, незаметно пробегая мимо
него, выхвачу кусок мяса невероятно резким движением?
- Воще отпустите поводок? - с ужасом зашептал Воще Таинственный. - И мне, что
же, одному тогда поводок держать?
- Да заберите вы свое мясо! - Петропавел швырнул кусок прямо под ноги
дрессировщикам.
- Он становится агрессивным, - как бы и не констатировал Воще Таинственный, у
самой земли подхватывая мясо на лету и засовывая его за шиворот Пластилину
Бессмертному. - Надо показать ему наше превосходство над ним.
- А в чем мы превосходим его? - ежась от холодного мяса за шиворотом, сам себя
спросил Пластилин Бессмертный и сам себе ответил: - В численности. Надо убедить
его в том, что нас больше, чем его... Но как мы это сделаем? - Он страшно
растерялся.
- В принципе доказать это на практике не составляет особого труда: достаточно
просто выстроиться перед ним в шеренгу по одному и рассчитаться на "первыйвторой".
Тогда ему сразу придет в голову, что он - по причине крайней своей
малочисленности - не способен ответить нам тем же, ибо, даже если он скажет
"первый", то подхватить эту реплику будет воще некому. Таким образом он и
убедится практически, что его гораздо меньше, чем нас. Другое дело, устроит ли
его столь примитивный способ доказательства. Как существо рефлексирующее он
скорее предпочел бы некоторое умозрительное построение, способное натолкнуть его
на мысль о нашем превосходстве.
- Вы правы, коллега! - с жаром подхватил Пластилин Бессмертный, обожавший
всяческие умозрительные построения.
- И в этом случае цепочка наших доводов могла бы выглядеть следующим образом... -
обстоятельно начал сызнова Воще Таинственный.
Петропавел с величайшим интересом наблюдал за этой увлекательной игрой ума. Он
даже забыл о том, что в данный момент его дрессируют, - настолько поглотила его
всепобеждающая жажда знаний.
- В основе процесса оперирования целыми величинами... а я надеюсь, что все
участники данной непростой ситуации представляют собой целые величины, лежит...
- Не продолжайте, - перебил Воще Таинственного Пластилин Бессмертный. - Данная
версия непригодна: придется дополнительно доказывать, что мы целые величины. В
случае с Вами это просто, поскольку Вы Воще Таинственный, а не В Частности
Таинственный, однако в случае со мной... Считать ли меня целой величиной в данный
момент, если как раз в данный момент я представлен лишь в одном из своих
возможных образов?
- М-да... - сник Воще Таинственный, но тут же и воодушевился: - Тогда лучше всего
объяснить наше превосходство с помощью множеств!
- Вот это другое дело! Мы с Вами суть множество, а он - нет! Мы два, а он один.
- Ну-у-у... - разочаровался в друге Воще Таинственный, - так не пойдет. Что такое
"два" и что такое "один"? Эти абстракции даже Ежу не были бы понятны. Тут самый
важный момент - переход от конкретных предметов к числам. Будем переходить
постепенно. Возьмем свиную сардельку и золотую пуговицу.
- Где возьмем? - тщетно озадачился практичный Пластилин Бессмертный.
- Не юродствуйте, коллега! - на ухо, но строго оборвал его Воще Таинственный. -
Итак... возьмем множество свиных сарделек и множество золотых пуговиц.
- Множество? - задохнулся от радости Пластилин Бессмертный.
- И будем считать, - не давая себя сбить, продолжал Воще Таинственный, - одну
свиную сардельку из первого множества эквивалентной одной золотой пуговице из
второго множества. Это очень важно.
- Конечно, будем считать! - почувствовав ответственность, согласился покладистый
Пластилин.
- Спасибо. Тогда, в том случае, если одной свиной сардельке из первого множества
соответствует одна золотая пуговица из второго множества и при этом остаются
лишние свиные сардельки... (тут внимательно слушавший Пластилин изловчился и,
выхватив из-за шиворота кусок мяса, с жадностью проглотил его прямо сырым),
получается, что множество свиных сарделек шире, чем множество золотых пуговиц -
конечно, при том условии, что лишних золотых пуговиц не остается.
- Ну, это уж как пить дать! - с огромной уверенностью в постоянной нехватке
золотых пуговиц подтвердил Пластилин Бессмертный. И еще внимательнее стал
слушать дальше. Однако дальше следовал только вывод:
- Стало быть, у нас с Вами есть способ неопровержимо доказать, что нас гораздо
больше, чем его, если рассматривать нас как множество свиных сарделек, а его -
как множество золотых пуговиц. - Тут Воще Таинственный многозначительно кивнул
на Петропавла, давно уже стоявшего с широко разинутым ртом.
- Так давайте докажем ему это! - воодушевился Пластилин.
Воще Таинственный посмотрел на него с большим подозрением.
- Мне казалось, - тихо и сухо произнес он, - что это уже доказано.
- Когда? - Пластилин совершенно оторопел.
- Только что, - тише и суше некуда ответил Воще Таинственный.
- Это... это когда речь шла о золотых сардельках и свиных пуговицах? - весь
запутался Пластилин Бессмертный.
Воще Таинственный вздохнул. Воще Таинственный зевнул. Воще Таинственный
отвернулся. Причем отвернулся со словами, только теоретически прозвучавшими:
- Если Вы не любите метод больше жизни, мне не о чем с Вами разговаривать.
- Я люблю метод, - смутился Пластилин Бессмертный. - Но не этот... - Он помолчал и
вдруг с вызовом заявил: - Мне больше жизни нравится метод доказательства от
противного.
- Ах, вот что! - всплыл из речевого небытия Воще Таинственный. - Так раньше надо
было сказать: откуда же я знаю, какой именно метод Вы любите больше жизни?
Значит, от противного?
Пластилин кивнул и, внезапно засмущавшись, признался:
- Правда, я не совсем уверен, что правильно понимаю "противное". Поэтому можно
сказать, что больше жизни этот метод я люблю скорее бессознательно...
- "Противное" все понимают правильно, - окончательно справился с голосом Воще
Таинственный. - Впрочем, сейчас я объясню Вам некоторые тонкости - и тогда Вы
согласитесь со мной, что данный метод вполне заслуживает того, чтобы его любили
больше жизни еще и сознательно.
- Буду Вам весьма признателен. - Пластилин Бессмертный вежливо склонил голову.
- Итак... прежде всего нам следует выбрать само противное, для наглядности даже
очень противное. И от него уже доказывать. - Воще Таинственный поднял, глаза к
небу, словно очень противное находилось там.
- Еж был очень противный, - напомнил Пластилин Бессмертный. - Но Еж сейчас в
бегах. Что же касается того существа, которое стало Ежом впоследствии...
- Не будем о нем, - тет-а-тет сказал Воще Таинственный. - Об отсутствующих не
говорят плохо.
Петропавел тут же хотел напомнить о своем присутствии, но решил, что с него и
так довольно выслушивать о себе разные гадости.
- Кто у нас самый противный после Ежа?
- Вы, коллега, - просто сказал Пластилин Бессмертный.
- Ну, доказывать что-либо от себя воще не принято, - заскромничал Воще
Таинственный, потом продолжил: - Сразу после меня идете Вы: Вы тоже довольно
противный, причем в каждом Вашем образе. Но доказывать что бы то ни было от Вас
я просто считаю ниже своего достоинства.
- Честно говоря, - разоткровенничался Пластилин Бессмертный, - мы все тут
противные. Так что какое угодно предположение смело можно доказывать от любого
из нас.
- Пожалуй, Вы правы. - Воще Таинственный обернулся к кустарнику, возле которого
организованно молчала толпа посторонних наблюдателей, остановил взгляд на
Безмозглом-без-Глаза и так, чтобы его почти расслышали, сказал: - Оно противное.
Пусть подойдет.
Засыпая на ходу, Безмозглое-без-Глаза поплелось в эпицентр событий. Ждать его
пришлось минут двадцать, потом еще минут двадцать - возвращать назад, поскольку
во сне оно забрело слишком далеко.
- Так, - изнывая от нетерпения доказывать, приступил к делу Воще Таинственный и,
проведя жирную черту на земле, возле нижней части Безмозглого-без-Глаза,
предупредил всех заинтересованных: - Доказывать будем отсюда. Перед нами
противное Безмозглое-Без-Глаза, которое-с этого момента мы для краткости пока
будем называть просто Противное-без-Глаза.
- А давайте его и потом тоже так называть, всегда! - счастливым голосом
предложил Ой ли-с-Двумя-Головами.
- Давайте, - согласился Воще Таинственный. - Докажем от него, то есть от
Противного-без-Глаза, что один меньше, чем два. Для этого сразу же опять
перейдем от абстрактных чисел к конкретным предметам, а именно к глазам. Так
проще всего, поскольку глаза - зеркало души. Предположим, что перед нами не
Противное-без-Глаза, а Противное-без-Глаз. Тогда, если верна данная посылка,
следовало бы считать, что перед нами слепое Противное, или Противное слепое,
что то же. Однако, как ни противно нам рассматриваемое существо, утверждать, что
оно слепое, значит противоречить здравому смыслу, поскольку со всей очевидностью
данное противное существо - зрячее, даже отсюда... - В ходе доказательств Воще
Таинственный далеко отодвинулся от первой жирной линии на земле и провел вторую
жирную линию там, где теперь стоял. - Вы видите меня, эй, Противное-без-Глаза? -
слишком громко для него спросил он.
Безмозглое ответило: "Ну!" - не просыпаясь.
- Видит!.. Стало быть, противное, но зрячее, а отнюдь не слепое. И, стало быть,
доказательство от Противного-без-Глаза привело нас к абсурду, чего, честно
говоря, я и ожидал с нетерпением. Поэтому исходную посылку следует считать
неверной.
- А кто посылал посылку? - сердито крикнуло Смежное Дитя.
На него зашикали, чтобы дослушать рассуждения Воще Таинственного до конца.
- То есть перед нами не Противное-без-Глаз, но Противное-без-Глаза, a значит,
отсутствие одного менее значимо, чем отсутствие двух, или наоборот: отсутствие
двух более значимо, чем отсутствие одного.
- А кто здесь отсутствует? - опять заорало Смежное Дитя.
- Какое противное это дитя! - во всеуслышанье сказал Пластилин Бессмертный. -
Надо было от него доказывать.
- Я лучше знаю, от кого доказывать! - тихонько обиделся вдруг Воще Таинственный.
- В этом никто не сомневается! - поспешил исправиться Пластилин Бессмертный. -
Но дитя, согласитесь, противное... Простите, что нечаянно перебил Вас. Мы
внимательно слушаем дальше.
- Я уже закончил, - через паузу сказал Воще Таинственный. - Странно, что от меня
еще чего-то ждут. По-моему, доказательство было построено блестяще.
Поняв, что мыслительный процесс завершен, все расслабились и широко заулыбались
Воще Бессмертному, давая понять, что ими овладело состояние истинного
интеллектуального восторга.
- Теперь, когда мы убедили его (- о Петропавле продолжали говорить в третьем
лице, словно его не было! -) в том, что численное преимущество на нашей стороне,
он, несомненно, сменит свою агрессивность на нашу доброжелательность - и тогда
можно будет смело водить его дальше, дальше и дальше... вплоть до самого некуда, -
размечтался Пластилин Бессмертный и устало добавил: - Что ж, процесс дрессировки
подходит к концу. Слономоська полностью подготовлен к вождению... Слономоськи.
И в самом деле, Петропавла - видимо, в чисто демонстрационных целях - еще совсем
недолго поводили по близлежащим окрестностям и оставили в покое. Примечательно,
однако, что, водя его, на него же совершенно и не обращали внимания, как если бы
водили не его вовсе... Петропавлу стало казаться, что отныне он невидим, - в
противном случае непонятно было, на каком основании столь явно игнорируется
живое все же существо! Его Живое Существо. Его Единственное Живое Существо!
Мне захотелось вдруг рассказать одну бесконечно печальную историю про одну
бесконечно несчастную обезьяну.
Впрочем, мало кто согласится со мной, узнав о том, что это за история и что это
за обезьяна. Потому как вспоминать обо всем случившемся почему-то принято
весело, с такой, знаете ли шутовской интонацией, чуть ли не нараспев произносил:
"Обезьяна без кармана
потеряла кошелек..."
...ну, и так далее, хотя, если вдуматься, то нет во всей мировой поэзии существа,
более обиженного судьбой, чем эта обезьяна. Так что веселиться особенно нечего...
М-да, более обиженного судьбой и более невинного. Ибо какие бы то ни было
претензии к обезьяне у нас пропадают сразу, уже после первой строки. Точнее, у
нас даже не успевает возникнуть никаких претензий: глупо ведь, только услышав
слово "обезьяна", тут же предъявлять к ней претензии. Обезьяны не для того
существуют, чтобы предъявлять к ним претензии. Тем более, если нам
незамедлительно сообщается:
"Обезьяна без кармана (!)"
То есть перед нами не просто абы какая обезьяна, но обезьяна заведомо
обделенная, что ж с того, что карманов у обезьян в принципе не бывает, - и нам
легче представить себе обезьяну без кармана, чем с карманом... это слабое
утешение! ведь если бы вы услышали, скажем, о лысом человеке без волос, такой
акцент нас тоже едва ли утешил бы. Напротив, нам стала бы еще горше: мало того,
что лысый, так еще и без волос! И можно уже ничего не говорить больше ни об этом
человеке, ни об этой обезьяне: с момента знакомства и тот, и другой прощены
навеки. Иными словами, что бы они ни сделали, как бы ни проявились - они не
виноваты!
Да и что уж такого страшного сделала эта обезьяна? Подумаешь, потеряла кошелек!
Тоже мне преступление... во-первых, она без кармана. А во-вторых, она же свой
кошелек потеряла, наверное! во всяком случае у нас нет причин заподозрить, что
это был чей-то еще кошелек - иначе бы нам сказали чей. Но нам не говорят чей. И
вообще действующих лиц в этой истории пока только одно - обезьяна. Значит, и
кошелек - ее. Кому какое дело, потеряла обезьяна свои кошелек или нет! Это
касается только самой обезьяны, которая вправе делать с собственным кошельком
все, что ей заблагорассудится: потерять, отдать нищим, съесть, наконец...
Но - нет! Оказывается, не вправе. Возмездие приходит незамедлительно: страшное,
безличное возмездие, о котором сообщается глаголами в третьем лице, в третьем
лице множественного числа!
"Ее взяли..."
Мало кого оставит равнодушным такая формулировка. И такой глагол. Жуткий и
одинокий, выступающий в изолированной синтаксической позиции. Дальше будут
подробности, но никто уже не хочет знать подробностей, потому что все понятно,
"взяли" - глагол предельно общего значения при всей его кажущейся конкретности.
И только совершенно уж бездушный человек начнет уточнять; простите, как это
взяли? Что значит - взяли? Любому же мало-мальски впечатлительному слушателю и
без того тошно. Поздно уже уточнять: короткий будет разговор.
А разговор и правда короче некуда: только шаг вперед и уже - расстреляли. Без
суда и следствия, прямо тут, на месте "преступления", чтобы, дескать, другим
неповадно было терять свои кошельки. Итак:
"Ее взяли, расстреляли..."
Сколько времени прошло? Да всего ничего: только мы успели познакомиться с
обезьяной, как ее тут же и расстрелял... Поразительно скупыми средствами пе
...Закладка в соц.сетях
