Жанр: Психология
Между двух стульев (2001)
... на основании чего же ты привыктак
думать? Отвыкни!...Повторяет слова не Эхо, а попугай. Не надо путать Эхо с
попугаем.
- Извините меня... - Петропавел сконфузился. - Дело в том, что всегда, когда я
раньшеслышал Эхо...
- Раньшеты, наверное, плохо слышал, - посочувствовали в ответ.- Эхо никогда и
ничего не воспроизводит в том же самом виде,в котором получает. Точность -
въедливость королей, и точность скучна. "Ау" - "уа","Вы, что же, серьезно?" -
"Вы тоже Сережа","Я рад, но мне очень..." - "Оратор, короче!"- если это и повторы,
то творческие: пусть довольно бедные, но ничего более интересного ты не
произнес. Повтор хорош тогда, когда он смысловой:просто пересмешничать - глупо...
Ну-ка, скажи что-нибудь, да погромче!
- Э-ге-ге-гей! - охотно заорал Петропавел.
- Спаси-ибо, - уныло протянуло Эхо. - И что прикажешь с этимделать?.. Вот тебе
наглядный пример автоматического речепроизводства: в подобных ситуациях люди
всегда кричат "ау" или "эге-ге-гей!" - чисто механически, не отдавая себе в этом
отчета. Язык владеет человеком... - Эхо вздохнуло.
- Человеквладеет языком! - с гордостью за человека сказал Петропавел.
Эхо хмыкнуло.
- На твоемместе я не делало бы таких заявлений: право на них имеют очень
немногие. Большинство же просто исполняет волю языка, подчинено его диктатуре и
- бездумно пользуется тем, что язык подбрасыввает. Мало кто способен на
преобразования.
- Подумаешь, преобразования! - расхорохорился Петропавел. - К чему они?
Достаточно просто знать точноезначение слова.
- У слова нет точного значения: ведь и сам язык - это тоже лишь Эхо Мира. - Эхо
помолчало и предложило: - Ну что, сыграем напоследок?
- Опятьиграть... Во что?
- Ты выкрикиваешь что-нибудь в темноту, а я подхватываю.
Теперь Петропавел подумал, прежде чем кричать, и выкрикнул довольно удачно: -
Белиберда!
- Бурли, 6урда!- донеслось в ответ. - Так говорят, когда варят какую-нибудь
похлебку: это заклинание, чтобы она быстрее варилась: "Бурли, бурда, бурли,
бурда, бурли, бурда!."
- Понятно, - сказал Петропавел. - Ещевыкрикивать?
- Выкрикивай все время'.
Тут Петропавел усмехнулся и выдал:
- Асимметричный дуализм языкового знака!
- А Сима тычет дулом вниз, разя его внезапно! -незамедлительно откликнулось Эхо.
- Ничего не понятно, - придрался Петропавел. - Кто такая Сима? И кого она разит?
- Ты просто не знаешь контекста.А вне контекста слова воспринимать бесполезно:
они утрачивают смысл... Значит, идет бой!.. - воодушевилось Эхо.
- Где идет бой? - не успел включиться Петропавел.
- В контексте!.. В контексте может происходить все что хочешь. Мне угодно, чтобы
в контексте шел бой. И Сима - предположим, есть такая героиня, известная врагам
своей отвагой и беспощадностью, и зовут ее Сима - так вот, Сима скачет на коне в
первых рядах бойцов. И вдруг она обнаруживает, что в винтовке кончились патроны.
Сима в отчаянии. А бой продолжается. Неожиданно Сима замечает, как прямо под
ноги ее коню бросается враг. Тут бы и застрелить его отважной Симе, но вот беда:
нет патронов! И тогда сторонний наблюдатель - например, ты! - видит, как враг
прицеливается, чтобы убить безоружную Симу, а Сима тычет дулом вниз, разя его
внезапно!- Эхо умолкло, тяжело дыша.
- Какая-то глупая история получилась, - оценил рассказ Петропавел.
- Каков материал - такова и история, - обиделось Эхо. - Интересно, а на что ты
рассчитывал, когда выкрикивал эту чушь?
- Не чушь! - Петропавел высоко ценил дружбу. - Так Белое Безмозглое всегда
говорит. А вот что касается этой невероятной легенды про Симу...
Эхо засопело, - видимо, Сима все-таки была дорога ему как тема - и
закапризничало:
- Нет. С Симой так было!
- Бред. Сивой Кобылы!- неожиданно для себя отыгрался Петропавел и удивился: это
его собственное маленькое ассоциативное полеоткликнулось в нем. И тотчас же
замкнулись все цепочки, для которых раньше не хватало звеньев - полузабытых,
перемешанных, переиначенных, то есть в конце концов переработанных, образов,
пришедших из книг, пословиц и поговорок, устойчивых выражений, ставших частью
его фантазии, его памяти, его речевого опыта, его юмора и его ошибок...
И тогда он рассмеялся навстречу Эху, а Эхо рассмеялось навстречу ему, потому что
оба они поняли друг друга: фантазия свободна, она золотая бабочка, живущая один
день, один миг: взмах крыльев и - прощай! Она уже другая, уже изменилась,
превратилась в маленький цветок, который раскрылся на мгновение - и нет его,
пропал, осыпался, а лепестки роем белых облачков плывут по небу: одно - бабочка,
другое - цветок, третье - лента, четвертое, пятое, шестое...
И начался рассвет, и выкатился оранжевый бубен солнца, и мир заплясал под
веселую музыку маскарада - зыбкий, неуловимый, чудесный!
А ровно в шесть к третьей границы АССОЦИАТИВНОГО ПОЛЯ на всех парах примчался
прекрасный розовый Паросенок и перекликнулся с Паровозом у второй границы и
Пароходом у четвертой. Он был новеньким, этот Паросенок! И Петропавел вскочил на
него, а с Петропавла, в свою очередь, соскочил кто-то маленький и лохматый,
очертя голову ринувшись назад по АССОЦИАТИВНОМУ ПОЛЮ: это был тот небольшой
медведь, который наступил Петропавлу на ухо еще в детстве и только теперь слез.
А Паросенок загудел и со страшной скоростью понесся вперед - у Петропавла даже
дух перехватило: он никак не ожидал, что может показать такой класс езды на
Паросенке!
Мания двуличия
Паросенок развил немыслимую скорость: Петропавел даже удивился, когда увидел,
что - взмыленный и задыхающийся - их все-таки догнал Гном Небесный: он молча
сунул ему в руку какую-то бумажку и сразу же безнадежно отстал. "Следить за
тобой прекращаю,- было написано там, - невозможно угнаться. Гном".
Паросенок доставил Петропавла на площадь какого-то города, в котором, казалось,
никто не жил. Петропавел огляделся и наугад отправился по одной из улиц. Чем
дальше он шел по этой улице, тем отчетливее слышал гул, по-видимому, толпы.
Неожиданно улица сделала поворот - и Петропавел увидел еще одну, очень широкую,
улицу: она была запружена людьми, которые никуда не двигались. Мало того, что
они заполнили мостовую, они еще высовывались изо всех окон и свисали со всех
балконов.
- Что случилось? - спросил Петропавел у кого попало, и этот Кто Попало
возбужденно забормотал:
- Дело в том, что кого-товодят по улицам: наверное, это напоказ, что в нашем
НАСЕЛЕННОМ ПУНКТИКЕ - редкость.
- Слона! - подсказал Петропавел. - По улицам Слонаводили...
- Если бы Слона! - не дослушал Кто Попало. - Вы только посмотрите на него -
попробуйте протолкнуться!
Петропавел попробовал и протолкнулся, - правда, не без труда. На маленьком
пятачке свободного пространства какие-то ребята действительно водили по кругу
существо, производившее очень двойственное впечатление. В общем-то, на первый
взгляд, имелось отдаленное сходство со слоном, но, присмотревшись, вы уже не
увидели бы этого сходства и сказали бы, что существо, скорее, напоминает
домашнее животное, из мелких. Оно не то было, не то не было покрыто шерстью, не
то имело хобот, не то не имело хобота и казалось не то агрессивным, не то
совершенно миролюбивым. В сознании Петропавла мелькнула не вполне отчетливая
ассоциация с Гуллипутом, но он не смог удержать ее и стал просто смотреть, как
существо это маленькими кругами водили.
- Чего это вы его тут водите? - спросил наконец Петропавел.
- А они в диковинку у нас! - раздался подготовленный ответ.
- Кто?
- Да вот такие,как этот.
Между тем водимое существо выглядело уже изрядно замученным. Петропавел изо всех
сил сосредоточился на нем и внезапно вычислил:
- Да это же Слономоська, путь к которому долог и труден!..
- Ну, слава Богу! - ответило существо и, обратившись к толпе, заявило:
- Вот вам простой логический пример того, как некто, предварительно обдумав, кто
такой Слономоська, искренне принимает меня за Слономоську, поскольку считает,
что я Слономоська, каковым я de facto и являюсь в его глазах.
- Оно разговаривает!- раздались отовсюду крики ужаса - и в панике люди бросились
врассыпную: миг - и улица опустела.
- Вы по какому вопросу? - сразу поинтересовался Слономоська, уставившись на
Петропавла собачьими глазами слона.
- Спящая Уродина, - лаконично ответил Петропавел, понимая гнев Слономоськи по
поводу глупости людей.
Слономоська вздрогнул:
- А что с ней?
- Ничего-ничего, - счел необходимым успокоить его Петропавел. - Просто я хочу
попросить Вас проводить меня к ней... или рассказать, как пройти. Я
долженпоцеловать ее.
- Спящая Уродина моя невеста, - неожиданно сообщил Слономоська. - Я поставлю ее
в известность об этом после сна.
- Поздравляю Вас, - пролепетал Петропавел, не веря своим ушам. - Я, видите ли, и
не собирался, так сказать... посягать на нее: только поцеловать - и все...
- Целовать без намерения жениться - свинство! - гневно выкрикнул Слономоська.
- Да просто так нужно,поймите! По преданию... - оправдывался Петропавел.
- В тексте предания упомянуто Вашеимя? - осведомился Слономоська.
- Еще не хватало! - не сдержался Петропавел. - Слава Богу, нет.
- Ну, милый мой... Зачем же Вы берете на себя такие полномочия? Вы напоминаете мне
человека, который, случайнозавидев судно, готовое к спуску на воду, разбивает о
его нос бутылку шампанского и провозглашает: "Нарекаю это судно "Королева
Элизабет", после чего судно все равно остается безымянным, потому как дать ему
имя может не кто угодно, а только тот, кому предоставлены
соответствующиеполномочия.
- Но я не сам решил целовать Спящую Уродину! Так решил народ. Мне-то уж, во
всяком случае, это удовольствия не доставит.
Слономоська заплакал и запричитал:
- Это свинство с Вашей стороны - так отзываться о ней! А целовать без
удовольствия - дважды свинство. Вы свинья, голубчик! Даже две свиньи.
- Прекратите истерику, - сказал Петропавел. - Спящая Уродина и не заметит, кто
ее поцеловал. Она проснется послеэтого. А во времяпоцелуя она все еще будет
спать как мертвая. И видеть сны.
- Да она и не проснется от Вашегопоцелуя, - успокоился вдруг Слономоська. - В
предании говорится: "... и поцелует Спящую Уродину как своювозлюбленную".Вам такне
поцеловать.
- Такее никому не поцеловать, - обобщил Петропавел. - Трудно предположить, что в
нее кто-нибудь влюбится.
- В Вас просто широты маловато для такого предположения. - После этого заявления
Слономоська, кажется, почувствовал себя отчаянным парнем и бросил Петропавлу в
лицо: - Явлюблен в Спящую Уродину.
Петропавел инстинктивно вытер лицо и смутился:
- Прошу прощения... только я что-то никак не соображу, почему бы Вам самомуне
поцеловать тогда ту, в которую Вы влюблены?
Слономоська сразу весь сник:
- Видите ли... я бы хотел, чтобы Вы меня правильнопоняли... я не могу:это как-то уж
слишком само собой разумеется. А все, что слишком само собой разумеется, идет
вразрез с моей природой. Природа моя ужасно противоречива.
- И - что же? - Петропавел ничего не понял.
- Ну... и... Дело в том, что у меня тяжелое наследственное заболевание - мания
двуличия. Все, что не содержит в себе противоречия, исключено для меня. Я,
например, влюблен в Спящую Уродину и хотел бы жениться на ней, но, поскольку
именно такоеположение дел не противоречит процедуре поцелуя, как раз она-то для
меня и невозможна.
- Это настолько серьезно? - спросил Петропавел.
- Очень, - заплакал Слономоська. - Когда я понял, что могу сделать Спящую
Уродину несчастной, если предложу ей совместную жизнь без поцелуя, я решил
покончить с собой. Но и это оказалось невозможным. Я так и не сумел решить,
когоубить в себе - Слона или Моську: ведь в соответствии с моей противоречивой
природой, убив одного, я должен был сохранить жизнь другому. И я понял тогда,
что весья не умру.
- М-да, - сказал Петропавел. - Печальная история. А чего Вы на меня-товзъелись,
если сами не собираетесь целовать Спящую Уродину?
- Но ведь Ваша природа не столь противоречива! Для Вас ненормальноцеловать не
любя. Поэтому, прежде чем целовать Спящую Уродину, Вы как нормальный человек - а
я надеюсь, что передо мною нормальный человек! - обязаны влюбиться в нее. В
противном случае я растопчу Вас. - Петропавел посмотрел на страшного
Слономоську и понял, что тот растопчет. - Однако, - продолжал Слономоська, -
влюбиться в нее Вы, конечно, не сможете. Она страшна как смерть.
- Не скажите, - задумчиво возразил Петропавел. - Смерть страшнее.
- Слономоська улыбнулся, восприняв это заявление как комплимент Спящей Уродине,
а Петропавел с грустью продолжал: - Но скорее уж Вы уговорите меня жениться на
ней - это все-таки во многом внешняя сторона дела, - чем влюбиться в нее: тут уж
сердцу не прикажешь!
Они помолчали. Ситуация казалась безвыходной.
- Я думаю, - очнулся вдруг Слономоська, - что при решении вопроса нам нужно
исходить из интересов Спящей Уродины. Она все-таки женщина.Кого из нас она
предпочтет?
- Конечно, Вас! - уверенно ответил Петропавел. - Страшных всегда к страшным
тянет.
- Правда? - обрадовался Слономосъка и рассмеялся. Петропавел хотел было
ответить, что, дескать, правда, но он не был так уж уверен в истинности
последнего суждения и смолчал, а сказал следующее:
- Это можно узнать только у нее самой. Однако сама она спит, и черт ее разбудит!
- Не черт, а кто-то из нас, - уточнил Слономоська. - Если Вы, то я Вас растопчу.
- Я помню, - нарочито небрежно заметил Петропавел.
- Итак, что же мы имеем? - начал рассуждать Слономоська. - Во-первых, мы имеем
меня, который любит и хочет жениться, но не может поцеловать. Во-вторых, мы
имеем Вас, который хочет поцеловать и в крайнем случае, если я правильно понял
Ваше заявление, мог бы жениться, но не в силах полюбить. Состав явнонеполон. Нам
необходим третий, который любит и хочет поцеловать, но не может жениться.
- А на кой он нам? - опять не понял Петропавел.
- Если предлагать Спящей Уродине выбор, то нехорошо предоставлять в ее
распоряжение частьвместо целого. Так, если Вы угощаете меня яблоком, то в высшей
степени невежливо предлагать мне уже надкушенный плод. Итак, есть ли у нас
кандидатура? - Слономоська задумался и приблизительно через час воскликнул: -
Она у нас есть! Это Бон Жуан. Самое страшное для него - жениться, а любить и
целовать он, разумеется, не откажется!
- Но она же спит!- иерихонской трубой взревел Петропавел. - Как же можно
предлагать ей какой-то выбор - сонной!
- Спит, спит!.. - проворчал Слономоська. - Каждыйспит! Проснется - опять уснет,
ничего с ней не сделается. Вопрос, между прочим, для нее важен - не для нас! А
не захочет просыпаться - пусть дрыхнет, пока не подохнет во сне!
Петропавла, конечно, удивил такой тон в адрес невесты, но он сделал вид, что все
в порядке.
- Есть более серьезная проблема, чем ее сон, - озабоченно продолжал Слономоська.
- Положим, будить ее придется Бон Жуану: мы ведь не знаем ее - вдруг она злая
как собака... - а он умеет разговаривать с любыми женщинами. Но вот в чем дело:
как объяснить все это Бон Жуану, если он вообще не вступает в беседы с лицами
мужского пола? Может быть, нам переодеться?
- Я переодеваться не буду! - немедленно заявил Петропавел: ситуация и так
показалась ему достаточно идиотской - не хватало еще сложностей с полом!
- Ну а мне просто ни к чему, - самокритично сказал Слономоська. - Меня в любой
одежде узнают.
Петропавел не понял, зачем тогда надо было это предлагать - тем более во
множественном числе, но не проронил ни звука.
- Стало быть, для разговора с Бон Жуаном потребуется посредник. Им должна быть
женщина.
- Шармен! - ехидно встрял Петропавел. Слономоська поморщился, не услышав иронии.
- Для Шармен нужно создавать специальныеусловия, - например, поместить ее под
стеклянный колпак, чтобы она не могла оттудалобзать Бон Жуана, когда будет с ним
разговаривать. А потом я и сам не хотел бы подвергать себя опасности, пока
объясняю ей ее задачу. Тем более что я жених. Так что Шармен отпадает.
- Белое Безмозглое! - продолжал издеваться Петропавел.
- Ни в коем случае! - воскликнул простодушный Слономоська. - Во-первых, оно
проспит все объяснения и заснет на собственных, а во-вторых, ни у кого не
можетбыть никакой уверенности в том, что оно действительноженщина. Не думаю,
чтобы Бон Жуан закрыл на это глаза.
Тут Слономоська принялся метаться по площади, пока наконец не вскрикнул:
- Вот она! Нашел!.. С Бон Жуаном будет говорить Тридевятая Цаца. Тем более что
Тридевятая Цаца моя невеста.
- Вторая? - поразился Петропавел.
- То есть как - "вторая"? - тоже поразился Слономоська.
- Погодите, погодите... - Петропавел очень заинтересовался. - Вы же сказали, что
Спящая Уродина Ваша невеста!
Слономоська задумался.
- Какой Вы, право!.. Прямо как на суде! На Страшном суде... Действительно, нечто в
этом роде я говорил. Не знаю, как такое случилось... Видите ли, я не употребляю
слов в жесткихзначениях: во-первых, они сами не очень любят жесткие значения, а
во-вторых, это слишком ко многому обязывает. И трудно потом выкручиваться. Я же
имею обыкновение заботиться о своих тылах: будучи чертовски противоречивым, я
всегда должен иметь возможность отступить в надежное укрытие. Хм... Спящая Уродина
- моя невеста. Тридевятая Цаца - моя невеста. Знаете, я не думал над
даннымпротиворечием. Будем считать его несущественным.
Петропавел даже крякнул от изумления.
- Почему Вы крякаете? - поинтересовался Слономоська.
- Да потому что как раз данноепротиворечие нельзя считать несущественным! Ради
чего же тогда огород городить и добиваться от Спящей Уродины признаний с помощью
Тридевятой Цацы, если сама Тридевятая Цаца - Ваша невеста? Тут всенепонятно!
Слономоська молчал и думал.
- Никак не возьму в толк, о чем Вы, - признался он наконец. - Ясно ведь, что мои
высказывания о невесте на настоящий моментпредставляют собой суждения
философские, а не эмпирические... Но даже если бы это были эмпирические суждения,
Вам-токакая разница?
- Ну, я исхожу из того... - Петропавел задумался, из чего же он исходит.
Обозначить это оказалось трудно, и он обозначил общо: - Я исхожу из... порядка
вещей.Есть порядок вещей! - воодушевился он. - В соответствии с ним, даже если у
человека, это бывает на Востоке, несколько жен, то невест - одновременно! - не
может быть несколько.
- А с чего Вы взяли, что у меня их несколько?
- По крайней мере, две!
- Откуда же две? - заторговался Слономоська. - Однау меня невеста, только поразному
называется:Спящая Уродина и Тридевятая Цаца... Поясню это на примере.-
Слономоська неизвестно откуда взял мел и вычертил на асфальте схему, которая,
как выяснилось впоследствии, не имела отношения к его дальнейшим рассуждениям. -
Вообразите, что на пальце у меня украшение.
- Не могу, - честно сказал Петропавел: у Слономоськи не было пальцев.
- Неважно, - поспешил заметить Слономоська. - Так вот, на пальце у меня
украшение с большим камнем. Вы подходите ко мне и спрашиваете: "Что это у Вас на
пальце, Слономоська, - кольцо или перстень?" - "Не знаю точно", - отвечаю я Вам.
Теперь скажите, сколько,по-Вашему, стало украшений на моем пальце послетакого
ответа?
- Одно, - ответил Петропавел, все еще недоумевая.
- Действительно, одно, - подтвердил Слономоська. - Только оно может называться и
так и эдак. Следовательно,и невеста у меня одна.
- Извините! - не хотел сдаваться Петропавел. - Кольцо и перстень - это
обозначения для одного и того же предмета, это синонимы, а Спящая Уродина и
Тридевятая Цаца не синонимы: они относятся к разным лицам!
- По-моему, Вы следите только за поверхностным уровнем моих высказываний, а надо
ведь считаться не только с тем, что выражает слово своей оболочкой, но и с тем,
что оно в принципеможет выражать! Пусть упомянутые имена относятся к разным
лицам,зато к одному понятию- невеста, - резюмировал Слономоська.
Однако, по мнению Петропавла, резюмировать было еще рано:
- Вы же не с понятием дело иметь будете, а с живыми существами!
- Именно с понятием- при чем тут живые существа?.. Хороши "живые существа" -
одна вообще не дана в чувственном опыте и находится черт знает где за тридевять
земель, а другая на сегодняшний день спит как мертвая, то есть все равно что
отсутствует в мире! - Слономоська сокрушенно вздохнул, как бы осознав
эфемерность своих притязаний, и вычертил еще одну бесполезную схему. - Ладно.
Приведу другойпример. Предположим, я говорю, что дарю Вам на Ваш день рождения
гусыню. Но я только произношуэти слова, а гусыни не даю. Сделал я Вам в таком
случае подарок или нет?
- Боюсь, что нет...
- А по-моему, сделал! - обиделся Слономоська. - Пусть я не подарил Вам гусыни,
но что-товсе-таки подарил - понятие подарил, фиктивную философскую сущность
подарил... Тоже немало! - Он сделал паузу и гневно добавил: - Человек Вы
расчетливый и меркантильный!
Пропустив этот вывод мимо ушей, Петропавел сосредоточился на заинтересовавшей
его подробности - и тут его осенило:
- Значит, речь идет о фиктивных философских сущностях! Но из этого следует, что
у Вас вообще невесты как таковой нет.
- Неплохо, - поощрил Слономоська. - Вы были бы правы, если бы то, что у меня
есть невеста, не следовало из более ранних моих высказываний. А их было два.
Произнесу эти высказывания от третьего лица: Тридевятая Цаца- невеста
Слономосъки; Спящая Уродина- невеста Слономосъки.Стало быть, в качестве
предпосылки годится утверждение: у Слономосъки есть невеста.
- Да пусть у Слономоськи будет хоть пять невест! - вспылил Петропавел, которому
все это уже надоело.
- Пусть! - покорно согласился собеседник. - Нам с Вами дела нетдо Слономоськи.
- То есть как? - оторопел Петропавел. - До самого себяВам, что ли, нет дела?
- Почему - "до самого себя"? Ведь это Вы квалифицировали меня как Слономоську! А
я не Слономоська, точнее, Слономоська не я. Если бы я был Слономоськой, я не
стал бы разговаривать с Вами после того, как убедился в том, что Вы свинья. Даже
две свиньи.
- Сами Вы две свиньи! - дошел до ручки Петропавел.
- Не надо быть таким обидчивым, - мягко заметил Слономоська.- Вам это не идет.
Поговорим лучше о деле, которому мы служим... Через час сюда прибудет Паросенок -
мы сгоняем за Тридевятой Цацей (хорошо бы ей быть где-нибудь поближе: вдали она
уж очень велика!) и Бон Жуаном, доставим их сюда, и я, завязав вам всем глаза,
поведу вас к Спящей Уродине. Путь к ней долог и труден, а знаю его один я, но
тайну эту я унесу с собой в Вашу могилу.
Услышав про могилу, Петропавел только покачал головой.
...Удивительно было уже то, как Паросенок смог, не сбавляя скорости, везти на себе
такую громадину - Слономоську, вовсе не говоря о том, что под силу ему оказались
и четыре пассажира, опять-таки включая пресловутого Слономоську. Однако он
благополучно и незаметно доставил всех четырех на окраину НАСЕЛЕННОГО ПУНКТИКА,
чтобы не будоражить горожан и не пробуждать в них желания водитьСлономоську.
На протяжении всего пути Бон Жуан любезничал с Тридевятой Цацей, не обращая
никакого внимания на спутников, что, впрочем, не раздражало последних: они были
заняты - со страшной силой дулись друг на друга и раздулись до невероятных
размеров, чуть не вытеснив с ограниченного все-таки пространства Паросенка и Бон
Жуана, и Тридевятую Цацу. Тридевятая Цаца же всю дорогу вела себя неописуемо
странно: она выла по-волчьи и пыталась разрисовать фломастером плащ Бон Жуана -
причем хотелось ей цветами, а получалось - плодами.
Уже на окраине города, улучив момент, пока Бон Жуан смывал с плаща плоды в
маленькой луже, где лежал Б.Г.Мот, Слономоська кое-каквтолковал Тридевятой Цаце,
что от нее требуется. Она, кажется, поняла это, выразив понимание весьма
причудливым образом: конским храпом с перемежающейся хромотой. После объяснения
Слономоська увел все еще сердитого на него Петропавла, чтобы Тридевятая Цаца в
спокойной обстановке могла объяснить Бон Жуану его задачи.
Когда же прошло достаточно времени, чтобы Бон Жуан осознал значимость
возложенных на него обязанностей, Слономоська вместе с Петропавлом подошел к
оставленной паре и взору его открылось ристалище: пара сражалась в крестикинолики,
забыв обо всем на свете. Не обратив на это никакоговнимания, Слономоська
заговорил:
- Друзья, римляне и сограждане!- Он цитировал не "Юлия Цезаря" Шекспира, а
"Охоту на Снарка" Льюиса Кэрролла, но никто из присутствующих ни того ни другого
не читал и цитаты не опознал. - Наши с вами задачи, пожалуй, посложней, чем у
Бомцмана, Булочника, Барристера, Бандида и других!.. - Слономоська настойчиво
продолжал без ссылок цитировать никому не известный текст. - Вспомним этих
славных людей: им достаточно было только пойматьСнарка - целовать же его никто
не требовал. Нам же с вами целовать Спящую Уродину придется обязательно.И от
того, правильно лимы ее поцелуем, зависит наше будущее. Я не стану рисовать вам
его в радужных красках: очень может быть, что все мы погибнем от руки или ноги
Спящей Уродины, когда та наконец проснется. Но это пустяки. Такойсмерти боятся
не надо!..
Друзья! Трудно сказать, что ожидает нас, - ясно одно: такпродолжаться больше не
может. ОтнынеСпящая Уродина не должна лежать непоцелованной где-то там, далеко
от нас. Она должна лежать среди нас - поцелованной...
- ...или мертвой! - неожиданно ввернула Тридевятая Цаца и дико захохотала.
- Что Вы имеете в виду? - испуганно спросил Слономоська.
- Ах, да ничего! - прошептала Тридевятая Цаца на ухо Слономоське, после чего,
склонившись к уху Бон Жуана, гаркнула туда: - Это я так!.Для странности! - А тот
горячо зааплодировал в ответ.
- Чему Вы аплодируете? - возмутился Слономоська.
Бон Жуан повернулся к нему спиной и громко спросил у Тридевятой Цацы:
- Разве этот Слономоська женщина? Почему он хочет, чтобы я разговаривал с ним?
Спросите его самогоо его поле!
Тридевятая Цаца спросила. Слономоська ответил, что он не женщина. И добавил, что
он мужчина.
- Как он ответил? - поинтересовался Бон Жуан. Тридевятая Цаца, все переврав,
повторила ответ Слономоськи - и почему-то получилось, что он не только не
женщина, но и не мужчина
...Закладка в соц.сетях
