Жанр: Психология
Между двух стульев (2001)
...чки зрения рассмотреть "Спасите!" - высказывание,
сделанное тобой. Само по себе слово "спасите" - это верхний слой торта, то есть
крем, собственно говоря. Под ним - разные слои, опускаясь по которым мы доходим
до фундамента - подлинной сущности высказывания... сытной части, или бисквита. В
данном случае ее можно выразить словами "больше всего на свете мне дорога
собственная шкура"...А крем - это еще не весь торт.
Петропавел давно уже не слушал и молча боролся со стихией.
- Почему ты молчишь? - в самое ухо спросили его.
- Не люблю... разговаривать... в шторм.
- О, это лучше, - похвалил голос.
- Слушай, отвяжись, а? Я не разговариваю с теми, кого не вижу.
- А ты считай, что это телефонныйразговор.
- Идиот! - рявкнул Петропавел. - Чего ради - по телефону... в воде!
- Пожалуй, - согласился голос. - Ладно, начинай считать волны. Шестая волна
вынесет тебя на берег. Он уже близко.
...Шестая волна вынесла Петропавла на берег, а на седьмой волне кончился шторм.
Петропавел раскинул руки и закрыл глаза.
- Отдыхаешь? - тут же услышал он возле себя.
- Спасибо, я очень обязан тебе, - сказал Петропавел в никуда. - Ты кто? Мы ведь
не познакомились в море.
- Таинственный Остов, - был ответ. - Разве не видно?
- Не видно.
- Правда, что ли, не видно? - ужаснулся голос. - Но ведь речь моя позволяет тебе
предположить наличие некотороготела!
- Позволять-то позволяет...
- Ну, если есть какие-то сомнения, предположи хотя бы наличие духа, -
ограничился Таинственный Остов. - Пусть я буду метафизическая субстанция...
говорящаяметафизическая субстанция. В конце концов язык тоже форма
существования. Можно ведь существовать в языке, не существуя в действительности:
так многие делают. Разреши и мне.
- Пожалуйста, - разрешил Петропавел, - существуй как хочешь.
- Что ты имеешь в виду!- заинтересовался дотошный собеседник.
- Это и имею в виду.
- Так-таки этои имеешь?
- О Господи! - вздохнул Петропавел. - Как с тобой трудно говорить...
- Можно подумать, что говорить вообщепросто! Я, например, не всегда понимаю,
почему люди так смело берутся говорить: ведь подчас такое может подразуметься, о
чем ты ни ртом, ни ухом не ведаешь!
- Само собой,- наставил его Петропавел, - ничего подразуметься не может. Каждый
отдает себе отчет в том, чтоон подразумевает и подразумевает ли чтонибудьвообще.
- Что ты имеешь в виду!- испугался Таинственный Остов.
- Я всегда имею в виду то, что говорю. - Петропавел утомился.
- Можно подумать, что это всегда от тебязависит. Ты, значит, умнее Тютчева?
- Я? Умнее... Тютчева? Но я такого не говорил. А при чем тут Тютчев?
- Допускаю, что не говорил. Но подразумевал. Тютчев сказал: "Нам не дано
предугадать, как наше слово отзовется". А послушать тебя, так получается, что -
дано. Стало быть,ты мнишь себя умнее Тютчева.
Петропавел молчал.
- Умнее Тютчева считают себя только дураки. Ты дурак, - поставил диагноз
Таинственный Остов.
- Слушай, - довольно миролюбиво предложил Петропавел, несмотря на то, что злость
уже била в нем ключом, - давай разберемся по-хорошему. Мне совершенно не
улыбается выслушивать все это... тем более от собеседника, которого я даже не
вижу.
- Что ты хочешь этим сказать!- возмутился Таинственный Остов. - Бестактно
намекать на физические недостатки кому бы то ни было!
- Во-первых, не тебеговорить о такте. - Петропавел позволил-таки себе
минимальный протест. - А во-вторых, я ни на что не намекал. Мне это вообще не
свойственно.
- Да уж, - почти успокоился Таинственный Остов. - Я заметил, что ты
чрезвычайноплоско выражаешь мысли. Стало быть, ты вряд ли достиг совершенства в
искусстве... импликации, то есть подразумевания. И не удивительно, что,
имплицируя... подразумевая какой-нибудь смысл, ты хорошо отдаешь себе в этом
отчет. Простые смыслылегко имплицировать: например, вместо просьбы "Подайте,
пожалуйста соль" можно обойтись замечанием "Суп совсем несоленый" - и вам сразу
подадут соль. Но это чепуха. Впрочем, более тонкие вещи тебе недоступны.
- Ну-ну... - поощрил его Петропавел, потому что Таинственный Остов ненадолго
умолк. - Продолжай обвинения.
- Я тебя ни в чем не обвиняю, я даже завидую тебе как человеку поверхностному.
Блаженны нищие духом - и блаженны, пусть в меньшей степени, нищие ухом, которые
и не ведают, в какие дебри может завести язык, которые вовсе не слышат доброй
половины смыслов в доброй половине слов! Они просто открывают рты - и говорят,
точно так же как открывают те жерты - и едят... А язык - деликатная штука, правда,
знают об этом немногие - горстка хороших поэтов. Ты к ним не относишься.
- Пусть это тебя не волнует, - горячо пожелал собеседнику Петропавел.
- Меня это и не волнует, - успокоил его Таинственный Остов. - Меня другое
волнует - Язык. На носителейязыка - и на тебя в том числе! - мне начхать. А вот
Язык - жалко. Язык - это растение нежнейшее, капризнейшее. Он как садовая роза,
которая хранит в себе воспоминания о бесконечном числе метаморфоз, о непрерывных
преобразованиях многих и многих поколений дикой розы. И Язык - он тоже кое-что
хранит в себе: национальную историю, национальную культуру. Ведь у слов
прекрасная память... Они помнят, кто, когда, сколько раз и в каких
значенияхупотреблял их с тех самых пор, как стоит мир. Любое слово обросло уже
бессчетным множеством смыслов - и его невозможно употребить так, чтобы
реализовался лишь один из них. А потому независимо от того, хочется мне
подразумевать или нет, я все равно что-нибудь да подразумеваю... Ты же пытаешься
низвести язык до первобытного уровня, отбрасывая все, что он накопил в себе. Ты
берешь в руки ножницы и начинаешь постригать лепестки розы под полубокс. Какое
счастье, что язык не принадлежит тебе!Впрочем, он не принадлежит никому: его
можно портить, но испортить нельзя...
Петропавел сколько возможно выдержал возникшую паузу и окликнул Таинственный
Остов - сначала один раз, потом еще. Но невидимый собеседник исчез, унеся с
собой тайный смысл своих смутных слов.
- М-да, - обобщил Петропавел. - Воще Бессмертного хоть и нет, но он виден! А
этот и не виден даже: поди пойми - есть он или его нет... - И неожиданно заключил:
- Хорошо если бы он - 6ыл!
...Петропавел уходил от моря. Он опять забыл спросить дорогу к Слономоське и шел
наугад. Ни с того ни с сего ноги начали разъезжаться в разные стороны: кажется,
под песком был лед. Вскоре песок совсем исчез, и с величайшей осторожностью
Петропавел зашагал уже просто по льду. Внимание его привлек какой-то предмет
впереди. Петропавел двинулся к нему и издалека еще различил табличку вроде тех,
что ставятся на газонах.
На табличке было написано КАТОК СОЗНАНИЯ, а под этой надписью три стрелки
указывали разные направления. Против каждой стрелки значилось:
направо - "Получишь то, что захочешь, но не удержишь";
налево - "Удержишь то, что получишь, но не захочешь";
прямо - "Захочешь то, что удержишь, но не получишь".
Петропавел просто обомлел от такого выбора. Сначала ему показалось, что учтены
все возможные выходы из ситуации, в которую он попал, - и дело только за тем,
чтобы правильно определить направление будущего движения. Глаза разбегались от
предложений. Однако, поразмыслив, он понял, что по существу выбора никакого и не
предлагается, потому как в конце концов все равно ничегоне приобретаешь. В
первом случае - приобретенного не удерживаешь, то есть как бы и не получаешь, во
втором - сам же от приобретенного отказываешься за ненадобностью, а в третьем -
цепляешься за то, чего тем не менее не имеешь. Иными словами, все одинаково
плохо - и, куда ни идти, результат тот же... Это был очевидный тупик. Петропавел
уставился на табличку в полном замешательстве.
Внезапно посетила его мысль, что кто-нибудь,может быть, сейчас наблюдает за ним
и посмеивается. Мысль погостила в сознании и улетела, а на смену ей прилетела
вьюга. Однако не успел Петропавел испугаться, как вьюга кончилась, не внеся,
вроде бы, никаких изменений в ландшафт. Впрочем, табличка уже отвернулась от
Петропавла - и ему пришлось зайти с другой стороны, чтобы еще раз прочесть
написанное: КАТОК СОЗНАНИЯ... Но теперь получалось, что все стрелки указывают в
направлениях, прямо противоположныхпервоначальным.
Он сел на лед и задумался. Безразлично, куда идти: никакой выбор не будет
правильным. Но почему, почему же так? И есть ли вообще надежда выбраться из этой
местности, где в полном беспорядке чередуются леса, моря, ледяные пустыни и где
обитают невероятные существа, вызывающие только самые смутные представления о
виденном и слышанном и во всякой критической ситуации, словно волшебным щитом,
прикрывающиеся искусством?
"Искусство...- горько подумал Петропавел, - это оно шутит со мной! Это оно
подстерегает человека на каждом шагу - полузабытым воспоминанием, всплывшей в
сознании книжной подробностью и еще... обмолвкой, недослышкой, которые тоже
искусство! Это оно заводит в дебри и морочит там. И человек, замороченный им,
уже не видит мира таким, каков он есть. А что же дается ему взамен этого мира?
Получишь то, что захочешь, но не удержишь...Это же очень точно! Все, чего ни
пожелаешь, дает тебе искусство, но дает не насовсем, подержать дает - а
задумаешь оставить у себя, смотришь - фюить! - улетело, исчезло, растаяло: ищисвищи!..
Вот же, только что было у тебя все - и даже такое было, о чем и мечтать
нельзя! - и что ж случилось? Как выпустил ты это из рук, как не заметил, что
сразу все - выпустил, потерял, утратил? Поглядишь - нет ничего, и старуха сидит
у разбитого корыта... Золотая рыбка искусства!
Удержишь то, что получишь, но не захочешь...И это верно, ах как верно! Можно
исхитриться - и силою ума или просто силой проникнуть в самую тайну искусства, в
святилище его, но вот проник: где же тайна? Ее нет, а то, что ты держишь в
руках... черепичный обломок, несколько строк на бумаге - это не нужно тебе, потому
что - зачем? Ты ведь хотел другого и о другом мечтал, когда тайком входил в
святилище. Так что же держать в руках черепичный обломок, несколько строк на
бумаге - брось их: тайны в них не больше, чем в волшебном фонаре, который тоже
можно разобрать - посмотреть, что там внутри, и удивиться: только это? Хрупкая
веточка искусства!
Захочешь то, что удержишь, но не получишь...Что ж, правда и это - горькая правда,
горчайшая из всех правд. Потому что именно так: если и захочешь, и возьмешь, и
будешь держать в руках твоих, то не получишь все равно: принадлежало тебе и
считалось твоим, а твоим - не было. Ничьим не было, но время, но ветер прибивали
это то к одному берегу, то к другому - вот и к твоему берегу, да не твоё!..
Владей день один, владей годы, владей жизнь целую - всё равно не твоё, не
приручишь: да, я с тобой, и больше: да, я люблю тебя, но это ровным счётом
ничего не значит - и нет тебе в этом ни радости, ни покоя... Синяя птица
искусства!
Так, поняв все сразу,Петропавел двумя пальцами крутанул табличку вокруг оси - и
вот она завертелась, как рулетка, и быстрее, чем рулетка: 27 красный! - мимо, 42
черный! - мимо - эй, смотрите, кому повезет, если повезет кому-нибудь в этой
игре, где ставки не равны, а выигрыши равны, и они - проигрыши!.. И, не глядя
больше на это вращение, Петропавел снова двинулся наугад: не все ли равно, милое
искусство, коварное искусство!.. - и уже не увидел, как Всадник-с-Двумя-Головами
убрал табличку за пазуху с поверхности льда.
До и после бревна
Ледяная пустыня кончилась гораздо более внезапно, чем началась: Петропавел и
дошел-то всего-навсего до горизонта, а за ним сразу открылось летнее поле, у
обочины которого он увидел маленькую упитанную рыбку. Рыбка была обута.
- Шпрот-в-Сапогах, - раскланялась рыбка, и Петропавел, приветливо улыбнувшись,
представился тоже. Потом, чтобы его сразу не заговорили, спросил:
- До Слономоськи далеко мне еще?
- Если пешком, то порядочно.
- А как можно по-другому? - с надеждой спросил Петропавел.
- Да по-всякомуможно. Можно, например, камнем по затылку.
Петропавел пристально взглянул на рыбку:
- Вы такой злобный шпрот?
- Да нет! Это не я - это Дама-с-Каменьями. Во-о-он она на вышке сидит. И
пропускает лишь того, кто разгадает жуткуюзагадку одну.
Петропавел поглядел вдоль обочины и действительно увидел смотровую вышку.
- Шаг вперед - и Вы на том свете. Она меткая, как индеец. Правда, и добрая, как
мать. Никогда без моего предупрежденияне убивает.
- Может, как-нибудь... в обход? - поежился Петропавел.
- Не советую. Там с одной стороны - Волка-Семеро-Казнят, а на другой - вообще
Дохлый Помер. Если только туда, где КАТОК СОЗНАНИЯ, но на катке Вы ведь побывали
уже...
- А трудная загадка?
- Чертовски. Какая-то загадка Свинкса просто.
- Ладно, давайте загадку.
- Да Вы что? А камнем? - Шпрот-в-Сапогах прямо-таки остолбенел.
- Ну, камнем же не сразу.Сначала идет загадка. Загадывайте.
- Вы даете! - восхитился Шпрот-в-Сапогах. - Подсказать отгадку?
- Благодарю Вас, я сам.
Шпрот-в-Сапогах заплакал и залепетал сквозь слезы:
- Сколько будет дважды два... четыре? - при этом он взял в руки два черных флажка.
- Я знаю несколько разгадок этой загадки. - Ни один мускул не дрогнул на лице
Петропавла. - Классические варианты разгадок следующие: дважды два четыре будет
зеленая дудочка или колбасная палочка...
- Довольно, довольно! - радостно закричал Шпрот-в-Сапогах и, схватив два красных
флажка, принялся сигнализировать о чем-то на смотровую вышку.
- Кроме того, - невозмутимо продолжал Петропавел, - дважды два четыре будет
детская считалочка, елочка-моталочка, бифштекс натуральный рубленый с луком,
люля-кебаб с рисом, "Степь да степь кругом"...
- Хватит! - с испугом закричал Шпрот-в-Сапогах.
- И наконец, - закончил Петропавел, - спросите у Дамы-с-Каменьями, не хочет ли
она самаполучить камнем по затылку?
Шпрот-в-Сапогах отчаянно замахал красными флажками. В ответ на смотровой вышке
тоже замахали красными флажками.
- Она благодарит Вас и говорит, что не хочет, - пролепетал Шпрот-в-Сапогах.
- Тогда привет ей ото всех - начиная с Бон Жуана и кончая Таинственным Остовом,
- сказал Петропавел и шагнул на стерню.
- Погодите, - вслед ему закричал Шпрот-в-Сапогах. - Там есть одна тонкость!Это
не просто поле - это АССОЦИАТИВНОЕ ПОЛЕ.
Но Петропавел даже не расслышал этого, так далеко он уже ушел. Идти было приятно
- несколько настораживало, правда, полное отсутствие хоть какого-нибудь ветерка
над полем. Тут Петропавел взял и запел хорошую походную песню, из которой
почему-то получилось вот что:
Муравей, муравей в шапочке,
В тюбетеечке - жалобно ползешь!
Раз ползешь, два ползешь, три ползешь...
И словно в ответ на это в атмосфере начались вдруг знакомые Петропавлу волненияи
понесся над полем богатырский пописк.
"Черт меня дернул запеть эту песню!" - ругал себя Петропавел: мысль о встрече с
Муравьем-разбойником - да еще на открытом месте - привела его в ужас. Однако
богатырский пописк все усиливался, и, не помня себя от страха, Петропавел хрипло
выкрикнул в никуда:
- Эй, выходи на честный бой, Муравей-разбойник!
- Как бы не так! - богатырский пописк приобрел еле уловимые очертания слов. - В
честном-тобою ты меня победишь. А ты вот попробуй в нечестномпобеди! Мне в
нечестномбою нет равных.
Петропавел, еле держась на ногах, безуспешно пытался сообразить, что такое
нечестный бой, как вдруг на краю поля появилась гонимая ураганным ветром и
послушно, хоть и бесконвойно продвигавшаяся вперед колонна, в составе которой
ему удалось различить несколько знакомых фигур. Чем ближе подходила колонна, тем
больше их обнаруживал Петропавел: Бон Жуан, Ой ли-Лукой ли, Белое Безмозглое,
Пластилин Мира, Старик-без-Глаза, Гуллипут и дальше - Тридевятая Цаца,
увеличившаяся до невероятных размеров, Всадник-с-Двумя-Головами, Смежная
Королева, а за ней кто-то незнакомый (может быть, Тупой Рыцарь?), Воще
Бессмертный - они понуро брели по полю, над которым уже вовсю свирепствовали
стихии... а вот и замыкающие - они летели! - Гном Небесный и влюбленный в небо
Летучий Нидерландец.
В мгновенье ока Петропавел оказался возле колонны:
- Сколько вас? - воскликнул он. - Куда вас гонят?
- Свали в туман! - услышал он родной разнорегистровый голос Смежной Королевы. -
Все мы пленники Муравья-разбойника.
Петропавел просто озверел от этого сведения. Еще бы не озвереть: крохотная
букашка, продукт народного суеверия - и такраспоясаться! Мало того, что его и
вообще-то не видно невооруженным глазом... - стоп! Эта мысль показалась Петропавлу
продуктивной. Вот что! Надо вооружить глаз!.Только вооружив глаз можно победить
Муравья-разбойника.
Теперь надо было срочно решить, какой именно глаз вооружить - правый или левый.
Конечно, левый: левый у него единица, а правый - минус 0.5! Чтобы выиграть время
и деморализовать противника, Петропавел громко крикнул в бурю:
- Эй, Муравей-разбойник! - голос его звучал сильно и нагло. - Если не хочешь
честного боя, тогда я вооружаю глаз!.
- Какой - правый или левый? - богатырски пропищал хитрый Муравей-разбойник.
- Левый! - злорадно гаркнул Петропавел.
- Ну, мне конец! - в богатырском пописке послышался ужас.
- Думаю, что да! - сухо, но громко крикнул Петропавел и захохотал. Однако чем
вооружить левый глаз? Ничего не было под рукой, а левый глаз уже разошелся и
жаждал крови.
Внезапно в единственном глазу Старика-без-Глаза он увидел соринку и, как ни был
занят размышлениями, заметил:
- У Вас соринка в глазу. - Замечание прозвучало вполне вежливо.
- А у себя в глазу бревна не видишь? - в обычной своей манере осведомился
изнуренный старик.
- В каком глазу? - с надеждой крикнул Петропавел, перекрывая вой бури.
- Да вот же, в левом! - ответил старик и как бы между прочим добавил: - Глаз,
вооруженный бревном, страшная сила.
- Помогите! - все поняв, богатырским пописком пискнул Муравей-разбойник откудато
сбоку-припеку - и навстречу богатырскому этому пописку Петропавел мощно
метнул левым глазом свое бревно. Толстенное и длинное, оно с грохотом упало на
землю, похоронив под собой Муравья-разбойника...
А из разоруженного левого глаза Петропавла упала на место этой бесславной смерти
чистая слеза.
И стало тихо вокруг. И выросли цветы. И Гном Небесный запорхал с цветка на
цветок, собирая в зеленую эмалированную кружку сладкий нектар.
- Выпьем за нашу победу в нечестном бою! - крикнул он бодро и единым залпом
осушил кружку. Прочие облизнулись...
А Петропавел вдруг начал ощущать в себе сильные перемены. Глазом, из которого
выпало бревно, он видел мир совсем не так, как прежде. Ничто в его знакомых уже
не казалось ему странным: ни размалеванная пустота на лице Белого Безмозглого,
ни колебания в возрасте у Старика-без-Глаза, ни даже постоянно-переменный рост
Гуллипута, ни повадки Шармен, уже страстно лобзавшей Ой ли-Лукой ли... А вот что
это за неизвестное лицо - длинное и худое, похожее на лошадиную морду страшной
доброты?
- Разрешите представиться... - начал Петропавел, как образцовый незнакомец.
- Представлялись уже, - проворчали в ответ. - Раньше ты меня просто не видел: у
тебя бревно в глазу было. Таинственный Остов.
Петропавел бросился к нему на шею, а тот, отстраняясь, бурчал:
- Довольно... Ты же не Шармен, ей Богу!
Между тем все вокруг увлеклись уже общим делом, больше не обращая на Петропавла
внимания. Они подвязывали к выпавшему из его глаза бревну толстые канаты, чтобы
отнести это бревно в надлежащее место и там учредить, как понял Петропавел по
отдельным возбужденным возгласам, "Мемориальный Музей Бревна, УбивавшегоМуравьяразбойника".
Петропавла насторожила форма причастия: это было причастие
несовершенного вида.
- Почему в названии вы употребляете причастие несовершенного вида? - обратился
он к суетившемуся поблизости Гному Небесному.
- Потому что по отношению к несовершеннымдействиям употребляются глаголы и
причастия несовершенноговида, - ответил эрудированный Гном. - А в данном случае
никакого действия совершено не было.
- Что значит "не было"? - растерялся Петропавел, - когда "было"? Я ведь
убилВашего Муравья-разбойника и спасвас от плена и гибели!
- А ты всегда лезешь не в свое дело, мешая истории развиваться естественным
образом. И мы уже к этому привыкли, - походя отчитал его Гном Небесный. - К
счастью, здешние события не зависят от тебя, так что ты не убил, а убивал,не
спас, а спасал...то есть события происходить-то происходили,да не
произошли.Муравей-разбойник жив и, даст Бог, здоров, только уж теперь долго не
появится из своей ЧАЩИ ВСЕГО. А наш священный ужас - он, как водится, неизбывен,
- стало быть, ничто не изменилось. Правда, у тебя из глаза наконец выпало
бревно, но это твои проблемы... У нас же, как говорится, и волки сыты, и овцы в
теле.
- А чему вы все тогда радовались? - спросил Петропавел.
- Жизни... - развел ручками Гном Небесный. - Вечной жизни и... многообразию форм ее
проявления. Не понимаю, что тебя тут смущает.
- Зачем же вам в таком случае мемориальный музей? Ведь мемориальный музей - это
увековечивание памяти о ком-то умершем...Но у вас, получается, никто не умер!
- Какой-какой музей? - переспросил Гном Небесный. - Произнеси-ка это слово по
слогам!
- Ме-мо-ри-аль-ный...
- Мы такого музея не учреждаем. Мы учреждаем музей Мимо-реальный. У нас тут все
мимореапъное.- И Гном Небесный стремглав полетел вслед за остальными, уже
тащившими на канатах мимореальное бревно.
Петропавлу ничего не оставалось делать, как отправиться своей дорогой. Чтобы не
думать о случившемся, он снова стал напевать, правда теперь уже совсем
безобидную песенку:
Жил был у бабушки -
смерть от глюкозы!
Вот как, вот как -
смерть от глюкозы!
Он хотел задуматься над горькой судьбиной неизвестно откуда взявшейся в песне
жирной бабушки, выкинуть из песни которую оказалось невозможно, но задуматься не
успел, потому что внезапно стемнело. Сделалось как-то жутковато, и, чтобы
убедить себя в том, что бояться нечего, Петропавел громко крикнул в темноту:
- Ау-у-у!
-Уа-а-а! - тут же раздался в ответ детский плач.
Петропавел вздрогнул: детского плача он как-то совсем не ожидал. Не хватало
только наткнуться на конверт с грудным младенцем! Он осторожно двинулся в
направлении плача, внимательно глядя под ноги. Плач стих. Петропавел
остановился: может быть, ребенок не один, может быть, он с матерью? Тогда глупо
к нему идти. Не пойду.
- Уа-а-а! - снова донеслось спереди.
- Это я зря, едва ли... - громко сказал Петропавел себе и услышал из тьмы:
- Слесаря вызывали?- причем голос был хриплым.
Вопрос озадачил Петропавла. Не вполне понятно было, как мог оказаться ночью в
поле слесарьи что с этим слесарем тут делать... Вероятно, к тому же у слесаря был
с собой ребенок. А может, это не слесарев ребенок и слесарь просто укралу когонибудь
ребенка?
М-да, диковатые мысли приходят нам в голову по ночам...
- Мы не вызывали слесаря! - строго ответил Петропавел, нарочно употребив
множественное число: для острастки, и еще более строго спросил: - Слесарь, это
Ваш ребенок или нет?
- Дед!- отозвался слесарь.
Петропавел не поверил слесарю. Можно, конечно, допустить, что он тут со своим
ребенком и дедом, но плакал явно не дед, а ребенок!
- Почему же тогда у деда детский голосок? - не отдавая себе отчета в глупости
происходящего диалога, полюбопытствовал Петропавел.
- Дед сам невысок!- Кажется, слесарь был балагуром.
Тогда Петропавел, стараясь, чтобы голос его прозвучал особенно мужественно,
решил все-таки внести ясность в положение дел.
- Вот что, слесарь, - сказал он. - Все это очень странно. Почему Вы явились сюда
с семьей? Может быть, Вы кто-то другой, а не слесарь?
- Дорогой, я не слесарь!- ответил слесарь.
- Вы надо мной издеваетесь?
- Раздевайтесь!
Тут Петропавел несколько струхнул. Прозвучавший в темноте приказ напоминал
начало разбойничьей сцены.
- Вы, что же, серьезно? - спросил Петропавел. На сей раз ответ был уж и вовсе
невразумительным:
- Вы тоже Сережа.
Петропавел задумался, почему это он Сережа и кто тут еще Сережа, кроме него, и
примирительно пробормотал:
- Наверное, Вы отчастиправы... В какой-то степени каждый из нас Сережа, а если
так, то, должно быть, и я, как другие, тоже немножкоСережа ("Что я несу? - думал
он. - Это просто бред сумасшедшего!"). Я рад, но мне очень...
- Оратор, короче!- оборвали из тьмы.
Петропавел умолк, ожидая худшего. Худшего не происходило.
- Тут кто-то спрятался! - игриво произнес он, несмотря на то, что душа ушла в
пятки и не возвращалась.
- Никто тут не стряпает,- ответили ему. - Стряпать тут не из чего. Это
АССОЦИАТИВНОЕ ПОЛЕ. В нем не растет ничего, кроме ассоциаций.
- АССОЦИАТИВНОЕ ПОЛЕ? - повторил Петропавел и вдруг напрямик спросил:
- Простите, с кем я все-таки говорю?
- Хрю-хрю!- раздалось над полем.
- Там у Вас еще и поросенок?
- Нет, - в голосе появилась усталость. - Поросенок прибывает в шесть ноль-ноль.
- Куда прибывает?
- К третьей окраине поля. Тут все очень продумано: первая окраина охраняется
Дамой-с-Каменьями. Ко второй окраине в шесть ноль-ноль прибывает Паровоз, к
четвертой - там начинается ОЗЕРО РИСА - Пароход, а к третьей - Паросенок. Тут
три вида паровоготранспорта.
- Паросенок... - задумчиво проговорил Петропавел и признался: - Никогда не слышал
о таком транспорте.
- Не думай, что ты слышал обо всем, что происходит в мире, - посоветовали из
тьмы. - Это самое банальное заблуждение.
- Ну да!... - вокликнул вдруг Петропавел. - Я вспомнил: даже выражение есть одно
странное - "класс езды на Паросенке". Я никогда его не понимал.
- Вот видишь, и выражениеесть!
- Но все-таки с кем я разговариваю? Это я к тому, что Таинственный Остов тоже
сначала был не виден, а потом... виден стал.
Во тьме вздохнули:
- Меня ты никогда не увидишь. Я Эхо. Странно, что ты до сих пор этого не понял.
- Эхо? - Простота разгадки потрясла Петропавла.
- Ты что-нибудь имеешь против?
- Да нет... Я только привык думать, что Эхо лишь повторяет чужие слова - даже не
слова, а окончания слов.
- Интере-е-есно, - обиженно протянуло Эхо, -
...Закладка в соц.сетях
