Жанр: Психология
Между двух стульев (2001)
Между двух стульев (Редакция 2001 года)
Евгений Васильевич Клюев
Недавно со мной связалась представительница Евгения Клюева в России Наталья
Василькова. Приведу отрывок из ее письма:
"...я представляю в России интересы Евгения Васильевича Клюева, который - что
очень приятно! - довольно широко представлен в такой вашей хорошей библиотеке. Я
была очень рада (и не замедлю поделиться радостью с автором) увидеть на странице
обложку последнего (по времени, будут еще - без опечаток и ошибок) издания
книги, но не меньше огорчена, обнаружив под этой обложкой не соответствующее ей
Из дальнейшего разговора с Натальей кроме всего прочего было вынесено следующее
- Евгений Клюев не против того, чтобы его книги, представленные в электронном
виде, были размещены в библиотеке FictionBook. Естественно, это подразумевает
качественное оформление книги и вычитку. Более того, Натальей был любезно
предоставлен текст того издания, обложку которого вы можете здесь лицезреть, с
разрешением от автора разместить этот текст в библиотеке. В этом издании
действительно около трети новых глав, немного изменена структура повествования
и... у кого возникнет желание сравнить, то он может запросто обратиться к старому
варианту книги, который сможет найти здесь же в билиотеке на странице автора.
В общем, всем любителям произведений Евгения Клюева и тем кто пока не открыл для
себя этого автора - читать и получать удовольствие.
Glassy
Е.В. Клюев. Между двух стульев (Книга с тмином)
Евгений Клюев
Между двух стульев
(Книга с тмином)
"...нет..."
Фр. Бэкон. "Новый органон"
Начнем, например,с пирога - пусть это будет пирог с тмином, потому что
совершенно все равно как то, с чего начать, так и то, с чем пирог. Правда, пирог
с тмином теперь большая редкость. Мало кто умеет приготовить настоящий пирог с
тмином, хоть в общем-то это не так уж трудно: берется любойпирог и тмин
(желательно в зернышках). Зернышки втыкаются в пирог, и получается пирог с
тмином. Все дело в том, что обычно люди ленятся втыкать зернышки, поскольку
процедура эта утомительна. Так пирог с тмином постепенно исчезает из обихода, а
вместе с ним и выражение "пирог с тмином": сначала оно перестает соотноситься с
уже упоминавшимся (шесть раз) кулинарным продуктом, а потом и вовсе превращается
в какую-то абракадабру - "пирокстминам".
И вот этот молодой человек, очень симпатичный, но, может быть, чрезмерно
серьезный (зовут его не то Петр, не то Павел - я точно не знаю и предлагаю во
избежание недоразумений называть его Петропавел), не случайно переспрашивает:
- Простите, пирог - с миной?
Пирог с миной
Выражение "Пирог с миной"- не совсем понятное выражение. Оно может означать
пирог с недовольным лицом - этакой капризной миной - и пирог, начиненный
взрывным снарядом. Первое неприятно, второе просто опасно. Пока Петропавел
размышлял об этом, внесли пирог. С лицом у пирога все было нормально: открытое
румяное лицо, хоть и не слишком запоминающееся. Зато вот середина пирога
подозрительно выпячивалась - и, когда над ней занесли довольно большой нож,
Петропавел счел своим долгом напомнить:
- Осторожно, там мина!
Однако, несмотря на предупреждение, нож был безрассудно вонзен в самую середину.
Стоит ли удивляться, если тут же раздался очень впечатляющий взрыв и комната,
где все это происходило, наполнилась сизым дымом? Дым рассеивался долго, но
рассеялся весь - и Петропавел успел увидеть, как через комнату пронесся на коне
всадник, причем Петропавлу показалось, что у всадника этого большечем одна
голова. Сколько именно голов у него, определить было трудно: здесь Петропавел
мог и ошибиться, но готов был подтвердить под присягой, по крайней мере, то, что
какое-то недоразумение в верхней части тела у всадника имелось. Это производило
нехорошее сильное впечатление. Петропавел ринулся было вслед, но поймал себя на
мысли, что это глупо - кидаться вдогонку за всадником, не имея коня, и вернулся
на прежнее место, которое оказалось занятым. На этом месте ярко одетая девушка
обнимала и целовала человека, годившегося ей в отцы, деды и прадеды
одновременно,рассказывая ему о том, как сильно она его любит, и о том, что это у
нее впервые в жизни. Петропавел очень смутился, застав такой нежный и
ответственный момент отношений двух незнакомых людей. Он сделал шаг назад и
попытался даже произнести какие-нибудь извинения, но не успел, потому что ярко
одетая девушка внезапноперестала обнимать и целовать возлюбленного и, прыжком
переместившись к Петропавлу, принялась обнимать и целовать его. Объятия и
поцелуи перемежались со словами:
- О любовь моя, я так долго ждала тебя! Я полюбила тебя сразу - сильно и
страстно: это у меня впервые в жизни!
Все произошло так быстро, что Петропавел даже не успел опознать секунду назад
уже слышанный им текст: перед его глазами моталась красная роза, голова пошла
кругом и, кажется, начала побаливать. В мгновение ока зацелованный весь, он
почувствовал сильную слабость и с трудом выдохнул:
- Разве мы знакомы?
- Мы созданы друг для друга! - горячо воскликнула девушка и сопроводила
восклицание объятием, похожим на членовредительство. Петропавел ойкнул, а
мучительница продолжала: - Хочешь взять мою жизнь - так на же, бери ее, она
твоя! Для чего она мне теперь, когда я встретила тебя, о моя жизнь!
Петропавлу не требовалась предложенная ему жизнь, тем более что его собственная,
кажется, была в опасности, но он ничего не ответил, сомлев от очередного объятия
и окончательно утратив способность соображать.
Когда на время угасшее сознание вернулось, тем, о ком сразу вспомнил Петропавел,
был человек, годившийся девушке в отцы, деды и прадеды. Все еще осыпаемый
поцелуями, Петропавел уцепился за первую попавшуюся мысль о нем - мысль была
такая: "Сейчас он зарежет меня". Сосредоточиться даже на этой простой мысли
оказалось невозможно: роза продолжала мотаться перед глазами и сбивала с толку.
Впрочем, Петропавел исхитрился-таки искоса взглянуть на прежнего возлюбленного
девушки, которого ожидал увидеть с ножом в руке. Однако тот блаженно улыбался и
с удовольствием крестился, глядя на них. Похоже он был страшно рад избавлению.
"Меня не зарежут", - с грустью понял Петропавел: значит, рассчитывать на
постороннюю помощь не приходилось. Надо было самому позаботиться о себе. Но не
тут-то было: руки отказывались служить ему. Единственное, что удалось, - это
избавиться от розы: Петропавел изловчился и вырвал ее из замысловатой прически
мучительницы. Отбросив цветок подальше, он покорился судьбе и беспокойно ожидал
смерти. О пощаде, видимо, не могло быть и речи.
За короткое время Петропавла истрепали всего - и он почти не услышал
спасительных слов, внезапно произнесенных девушкой.
- Не люблю тебя больше! - воскликнула она, с воплем "О любовь моя!" устремляясь
в сторону. Перед глазами Петропавла на мгновение мелькнули уже знакомый ему
всадник и вспрыгнувшая в занятое седло красавица. "Я так долго ждала тебя! Я
полюбила тебя сразу - сильно и стра...", - донеслось до него издалека. Петропавел
вздрогнул и забился в тревожном и кошмарном сне. Сон отличался от яви только
невообразимым количеством роз, украшавших волосы незнакомки, - и Петропавел все
вырывал и вырывал их из замысловатой прически...
- Не спи, свихнешься, - услышал он сквозь ужас сна голос человека и
почувствовал, как что-то упало на лицо. Петропавел усилием воли прекратил
сновидение с розами.
- Кто это был? - спросил он. Перед ним сидел прежний возлюбленный девушки и ел
рыбу.
- Это? - человек беспечно бросил в Петропавла еще одну рыбью кость.- Это Шармен
была. Испанка, знаете ли... У любви, как у пташки, крылья, и все такое прочее...
Рыбыхотите?
Петропавел отрицательно помотал головой:
- А чего она такая... эта Шармен? Налетела, как буря...
- Полюбила, - развел руками человек, - что ж тут поделаешь? Со всяким бывает.
- Он вытер рот краем плаща и отчитался:
- Рыбы больше нет. Осталось куста четыре в кусках.
- А Вы кто? - спросил Петропавел, не вполне понимая слова незнакомца и
подозрительно его разглядывая. Тот был одет исключительно старомодно:
широкополая шляпа, плащ до земли, под плащом - жабо со всеми делами, потом
ботфорты, шпоры...
Бон Жуан, - отрекомендовались в ответ.
- Дон Жуан? - переспросил Петропавел.
- Бон! Бон Жуан, я ведь ясно сказал. Дон Жуан - он противный очень, бабник и так
далее. Я про него такое знаю: шестой, хоть пятый!
- Как это - шестой, хоть пятый?
- Хоть стой, хоть падай, говорю. - И Бон Жуан заметил: - У вас со слухом что-то...
А я, чтоб Вы знали, - хороший, отличныйя просто.
- Очень приятно, - пришлось соврать Петропавлу.
- Теперь Вы о себе говорите, хороший Вы или нет! - приказал Бон Жуан.
- Да как сказать... - засмущался Петропавел.
- Скажите как есть, - посоветовал Бон Жуан, - я все пойму и прощу. Я же Вас не
знаю, поэтому Вас для меня пока нет. Стало быть можно предполагать о Вас что
угодно. Например, что Вы дрянь.
- Благодарю Вас, - поклонился Петропавел.
- Не стоит благодарности: предполагать действительно очень легко. Попробуйте
предположить, например, что нынешний король Франции лыс.
Петропавел попробовал и признался:
- Не могу... Во Франции сейчас вообще нету короля.
- Тем более! - горячо подхватил Бон Жуан. - Если его нет, как раз и допустимо
предположить о нем все что хочешь! Эта ситуация сильно напоминает хотя бы
следующую: если у Вас нет денег, можно смело предполагать, что Ваши деньги
сделаны из листьев лопуха или из блинной муки, или из кафельных плиток. Денег
все равно нет - так что любое предположение равноценно. Поэтому-то и
несуществующего короля Франции одинаково правильно представлять себе лысым,
заросшим волосами, стриженным под горшок: ни одна из версий не будет ошибочной.
Это ведь самое милое дело строить предположения о том, чего нет, или о том, чего
не знаешь.
- То есть на пустом месте! - язвительно уточнил Петропавел.
- А на какомеще можно? - изумился Бон Жуан. - Если место чем-то занято, его
сначала нужно расчистить, а потом уже строить предположения.
Петропавел начал раздражаться:
- Значит, ни короля Франции, ни денег нет, а мы с вами давайте рассуждать о том,
какие они!
Бон Жуан несколько даже опешил от этого заявления:
- У Вас что же, вообще отсутствуют какие бы то ни было представления о том, чего
нет?
- Но если этого нет! - воскликнул Петропавел. - На нет и суда нет.
- Забавно, - скорее себе, чем Петропавлу, сказал Бон Жуан. - По-Вашему
получается, строить предположения можно только по поводу того, что есть? Но если
это и такуже есть - какой же смысл строить предположения?.. Мои ботфорты, - он
наклонил голову и проверил, - украшены шпорами. Шпоры - есть. Я знаю, что они -
есть, и потому лишен возможности строить предположения на сей счет. Чтобы
строить предположения, я должен считать шпоры несуществующими.
- Но они существуют, - безжалостно сказал Петропавел.
В ответ на это Бон Жуан с силой оторвал шпоры и, вышвырнув их в окно, уставился
на собеседника долгим дидактическим взглядом.
- Теперь мои ботфорты не украшены шпорами... Из-за Вас, между прочим! - Бон Жуан
вздохнул, с огорчением разглядывая изуродованные ботфорты. - Стало быть, шпор
нет - именно с этого момента я и имею право начинать строить предположения о
том, что могло бы бытьна освободившемся месте. Скушали? - и он победоносно
улыбнулся.
Петропавел посмотрел на Бон Жуана как на идиота.
- Впрочем, я прибегнул к крайней мере, - признался Бон Жуан. - В разговоре с
нормальными - я подчеркиваю, нормальными! - людьми достаточно бывает
предварительно договориться: допустим,нет того, что есть. И нормальные люди, как
правило, соглашаются не принимать существующее положение вещей как окончательное
и единственно возможное... Скажем, у Вас нет головы, которая есть. Вот тут-то и
начинается: если нет головы, то что есть? Значит, я мысленно отрываю Вам голову
и ставлю на ее место... ну, чайник. Я ведь не мог бы поставить чайник на место
головы, не оторвав головы, - в противном случае получится, что я просто поставил
чайник Вам наголову,а это совсем другое. Понятно?
Петропавел пожал ничего не понявшими плечами.
- Голову Вам что ли оторвать для наглядности? - и Бон Жуан задумался. - Вам ведь
вынь да положь - голову на блюде!..
Однако вместо этого он вынул из вазы на столике два цветка, украсил ими ботфорты
и сказал:
- Теперьмои ботфорты украшены цветами. Цветы заняли то самое место, откуда
исчезли шпоры, и я опять лишен возможности строить предположения. Я могу только
констатировать: эти цветы - есть. Я констатирую - и мне скучно... Мне больше
нравится "нет", чем "есть". Потому что всякое "нет" означает "уже нет" или "еще
нет" - прошлое и будущее. У "нет" - история, а у "есть" истории не бывает... Бон
Жуан помолчал и резюмировал: - Самое интересное в мире - это то, чего нет. Но
Вас, кажется, больше интересует то, что есть. Досадно.
- Вы просто играете словами, - равнодушно уличил его Петропавел.
Бон Жуан усмехнулся:
- Милый мой, все мыпросто играем словами! Но всем нам кажется, будто словами
своими мы способны придавить к земле то, что существует вокруг нас. Мы уверенно
говорим о чем-то: "Это имеет место быть!" А откуда у нас такая уверенность?
Петропавел решил, что этот вопрос не к нему.
- На самом же деле, - вздохнул Бон Жуан, - никто не вправе делать подобные
заявления: ведь заявлениями этими мы отделяем действительное от возможного, в то
время как действительное и возможное существуют бок о бок. Вам известно чтонибудь
про возможные миры?
На всякий случай Петропавел смолчал. Бон Жуан усмехнулся:
- А между тем мир реальный - не более чем один из возможных миров... Но, даже если
Вы оченьпостараетесь, Вам все-таки не удастся логическим путем вывести этот
реальный мир из всех возможных.
- Чего же его выводить, когда он есть? - наконец включился в диалог Петропавел.
- Надо наконец разобраться с Вашим "есть" и с моим "есть". По-моему это далеко
не одно и то же. Ваше "есть" - оно... оно незыблемое, как учебник всемирной
истории.
- А Ваше? - дерзнул Петропавел.
- А мое... Видите ли, мое "есть" представляет собой только вынужденнуюпередышку
между двумя соседними "нет". Оно как бы извиняется за то, что в данный момент
имеет место быть. Но охотно уступает это место по первому требованию. Вот так... -
Тут Бон Жуан наклонился к ботфортам и вынул из них цветы. Подумал и приладил на
ботфорты две рыбьи кости.
Петропавел покачал головой.
- Кроме того, мое "есть" способно и потесниться, - продолжил Бон Жуан. - А это
значит, что шпоры, цветы и рыбьи кости могли бы сосуществоватьна ботфортах
Вашего покорного слуги. Просто я не люблю, когда украшений слишком много. Но
охотно допускаю, что кто-нибудь другой...
- Простите, - ни с того ни с сего спросил вдруг Петропавел, - а с кем ускакала
Шармен?
Прерванный на полуслове, Бон Жуан посмотрел на него с досадой:
- Это был Всадник-с-Двумя-Головами.
- Ах, вот что - с двумя головами... Странно.
- Нормально, - устало сказал Бон Жуан. - Если где-то есть и скачет Всадник
безголовы - надеюсь, Вы Майн Рида читали? - то совершенно естественно, что у
одного из оставшихся в мире всадниковбудет двеголовы.
Тут Бон Жуан очень пристально посмотрел на Петропавла и сморозил:
- У меня такое впечатление, что Вы женщина.
- Приехали, - вздохнул Петропавел.
- Вы на что-то обиделись? - поинтересовался Бон Жуан. - Я не хотел Вас обидеть.
Просто я не понимаю, почему я разговариваю с Вами. Дело в том, что с мужчинами я
вообще никогда не разговариваю. Так Вы не женщина? - Петропавел отрицательно и
глупо покачал головой. - Тогда извините... Мне не о чем с Вами говорить, - пожал
плечами Бон Жуан и отправился вон из комнаты.
- Чертовщина какая-то, - вслух подумал Петропавел. - Бон Жуан, Шармен, Всадникс-Двумя-Головами...
По-моему, тут все сумасшедшие.
Засекреченный старик
Когда Петропавлу наскучило одному, он двинулся в том же самом направлении, в
котором исчез Бон Жуан, и сразу обнаружил, что комната плавно переходит в лес:
сначала на полу появились отдельные травинки, потом - пучки, низкие кустики,
деревья - и вот уже Петропавел забрел в чащу. Оттуда доносился развеселый какойто
голос: там пели песнь. Слова в ней были такие:
Двенадцать человек на сундук холодца -
Йо-хо-хо! -
И ботинки гнома.
Петропавел пошел на песнь и увидел сидящего на суку небольшого бескрылого
старичка, ее распевавшего. Петропавел сразу решил быть с ним строгим и спросил:
- Вы кто такой?
- Не твое дело! - старичок оказался грубым. - Ты так спрашиваешь, словно это
тысоздал мир, а я вроде бы, проник в него без твоего ведома! Но мир создал не
ты, я точно знаю. Я даже знаю, ктосоздал, но тебе не скажу! Кто такой... Никто
такой. Вот тебе! - и он запустил в Петропавла шишкой. Тот поднял шишку и
удивился ей: дерево, на котором сидел старичок, было березой.
- Откуда у Вас шишка?
- От сердца оторвал, - нашелся старичок в этой, казалось бы, безвыходной
ситуации. - Любопытной Барбаре нос в походе оторвали!
- В комоде, - поправил Петропавел.
- Барбара смущена, - диковато отреагировал старичок.
Петропавел не понял и остолбенел.
- Не надо столбенеть, как будто ты услышал чушь, - посоветовал старичок. - Ты
ведь не можешь гарантировать, что в настоящий момент где-то, пусть даже далеко
от нас, не находится какая-нибудь незнакомая намБарбаpa... А если это так, то не
исключено, что именно сейчасона чем-либо смущена. Впрочем, это тоже не твое
дело.
Разговаривать с грубияном-старичком дальше не имело смысла - и Петропавел
решительно двинулся вперед.
Лес густел медленно и незаметно, как кисель. Петропавел поднял голову на треск
сучьев: старичок оказывается, крался за ним.
- Вы все еще тут? - холодно спросил он его.
- Что ты непрестанно лезешь в мою личную жизнь? - заорал старичок, а Петропавел
от возмущения такой постановкой вопроса в сердцах пихнул громадный дуб, который
тут же повалился вбок, подминая под себя другие деревья. Одно из них задело
грубого старичка, и тот неожиданно неуклюже - мешком - свалился в траву, не
проронив ни звука. Петропавел подождал с минуту: может, звук запоздал? Но звук
так и не раздался. "Я убил его!" - ужаснулся Петропавел и бросился к
пострадавшему. Тот лежал в траве и смеялся. Насмеявшись, он грамотно объяснил:
- Я не убился, а рассмеялся!
- Давайте все-таки познакомимся, - смягчился Петропавел при виде такого
добродушия.
- Обойдешься, не велика пицца! - без любезности откликнулся старичок и белкой
взлетел на сук.
"Ну и шут с тобой!" - сказал Петропавел в сердце своем и снова зашагал один.
Идти становилось все труднее: похоже, он забрел в самые дебри. Привязчивый
спутник следовал за ним и от скуки, должно быть, вдруг громко, но довольно вяло
исполнил бессмысленный какой-то номер.
Из-за мыса, мыса Горн
едет дедушка Легорн...
Не дождавшись поощрения, старичок попытался завязать беседу.
- Хорошо тут, в ЧАЩЕ ВСЕГО, правда?
- Предлог "в" - лишний, - подумав, сказал Петропавел. - Дурацкое сочетание
получается... "в чаще всего"!
- То есть почему же дурацкое? Вокруг нас - чаща. Она называется ЧАЩА ВСЕГО, ибо
здесь всего хватает. И если мы находимся внутри нее,то и выходит, что мы в ЧАЩЕ
ВСЕГО.
- Ерунда какая! - восхитился Петропавел.
- Не тебе судить, - оборвал старичок.
Петропавел промолчал, ломясь сквозь сучья. На несколько следующих вопросов
старичка он не ответил принципиально.
- Сколько волка не кори... - начал было тот, однако продолжать не стал, а объяснил
ситуацию: - Между прочим, ты идешь прямо в лапы к Муравью-разбойнику! - Ответа
опять не последовало. - Чего ты надулся? - взвился старичок. - Ну, отказался я
знакомиться - так это только потому, что не знаю я - понимаешь, не знаю! - кто я
такой... Зовут меня Ой ли-Лукой ли- устраивает тебя? Меня, например, не
устраивает! Я бы предпочел что-нибудь типа Зевеса, если уж обязательнокак-то
называться.
- Ой ли-Лукой ли... это, кажется, из Андерсена? - вспомнил Петропавел.
- Да бог меня знает, откуда... Может, конечно, и оттуда, но вообще-то я местный,
из этой ЧАЩИ ВСЕГО. А вот кто я такой, убей - не знаю! Следовало бы, наверное,
назвать какие-нибудь мои особенности, вытекающие из того обстоятельства, что я
Ой ли-Лукой ли. Но никакие такие особенности мне неизвестны. Или, скажем,
перечислить события, которые в твоих представлениях были бы связаны со мной... У
тебя что-нибудь со мной связано?
- Ничего, - честно сказал Петропавел.
- Стало быть, на вопрос о том, кто я такой, нет ответа. Я бы квалифицировал этот
твой вопрос как праздный, а тебя - как болтуна, но мне до тебя нет никакого
дела. Мне есть дело только до себя!.. Вот живу я, - доверительно сообщил он, - и
все время думаю: что ж это я за старик такой, а?
- Нормальный старик... только грубый очень, - помог Петропавел.
- Ума я к себе не приложу, - не воспользовался помощью Ой ли-Лукой ли. - Знаю
только, что таких, как я, нету больше.
- Каждый по-своему неповторим, - Петропавел беспардонно улыбнулся.
- Ну, это ты брось! Таких, например, как ты, - навалом: имя им Легион! А вот я...
Никак не пойму, в чем мой секрет! Всю жизнь бьюсь над собой, да бестолку. Иной
раз спросишь себя: "Старик! Чего ты хочешь?" - и сам себе ответишь: "Не знаю,
старик".
Петропавлу не понравилось, что Ой ли-Лукой ли на ходу растоптал его
индивидуальность, и он не без сарказма поинтересовался:
- Да что же в Вас такого необычного?
- В том-то и вопрос! - оживился старик. - Я вот каждого вижу насквозь, в
мельчайшей букашке прозреваю ее сущность - и нет для меня никакой загадки в
мире, кроме себя самого: тут я - пас! Ну, не удивительно ли, что за всю мою
долгую жизнь я ни разу - обрати внимание: ни разу! - не встретил никого, кто был
бы точнотаким же, как я? Вот уж создала природа - так создала...
- Давайте о чем-нибудь другом поговорим, - предложил Петропавел. - Про Вас я
уже, кажется, все понял. И если попробовать... ну, истолковать...
- Не смей меня истолковывать! - завизжал, старик. - Понимаешь - и понимай себе,
а истолковывать не смей! Понимать, хотя бы отчасти, - дело всех и каждого;
истолковывать - дело избранных. Но я тебяне избирал меня истолковывать. Я для
этого дела себяизбрал. Есть такой принцип: познай себя.А такого принципа, как
познай меня,- нету. Между тем познать - это и значит истолковать. Так что отойди
от меня в сторону... И там заткнись. А я себя без твоей помощи истолкую.
- Ну и пожалуйста, - сказал Петропавел. - Уж лучше я к Соловью-разбойнику пойду,
чем с Вами тут...
- К Муравью! - перебил Ой ли-Лукой ли. - К Муравью-разбойнику, это существенно.
А что касается СолоВия, то СолоВий... СолоВий, а не соловей! - он не тут живет.
СолоВий - это птичка такая страшная, у которой веки до земли, - во-о-он там
живет, - и он махнул рукой влево, - возле ГИПЕРБОЛОТА ИНЖЕНЕРА ГАРИНА.
- Возле... чего? - обалдел Петропавел.
- Возле ГИПЕРБОЛОТА... ну, это такое сверхболото - жуткое, туда всех затягивает!
Болото болот, в общем... А названо оно в честь инженера Гарина - я не знаю, кто
это, но в его честь.
- Понятно, - ухмыльнулся Петропавел.
- Так вот, это я насчет СолоВия, что он не тут живет. А Муравей-разбойник -
гроза лесов и полей. Его вообще никто никогда не видел, но все ужасно боятся.
Тут уж Петропавел не выдержал и расхохотался:
- Как же это он гроза лесов и полей, когда его никто не видел никогда?
- Ну как - как... Плод народного суеверия, следствие неразвитости науки...
мифологическое сознание и все такое. Познать не можем - и обожествляем, что ты,
право, как маленький! Это и Ежу понятно. Эй, Еж! - крикнул он в пространство. -
Тебе понятно?
- Мне все понятно, - отозвался из пространства некто Еж.
- Вы же каждого видите насквозь, - не оценив заявления Ежа, напомнил старику
Петропавел. - Почему бы тогда Вам самому не познать вашего муравья?
- Насквозь вижу, ты прав. Впрочем, я бы, может быть, его все равно познал... Ан -
такого принципа, как познай его, - тоже нету: я же тебе говорил, есть один
принцип - познай себя. И потом... он злой как собака. Тут вот кто-то из наших
гулял по ЧАЩЕ ВСЕГО - в самые дебри зашел, решил: была не была, и шасть - прямо
к логову!.. Ну, понятно: чем дальше влез, тем ближе вылез! Слышит - богатырский
пописк... Он возьми да и крикни: "Муравей-разбойник, разрешите я Вас познаю!" Так
тот - ни слова в ответ. Молчит и злится - представляешь?
Петропавел изо всех сил старался сохранить серьезность:
- Да как он хоть выглядит, этот Муравей-разбойник?
Ой ли-Лукой ли принял церемонную позу и начал:
- Народное воображение рисует его могучим и громадным - о трехстах двенадцати
головах и восьми шеях, с тремя когтистыми лапами, покрытыми чешуей речных рыб.
Его грудь спрятана под панцирем пятисот восьмидесяти семи черепах, левое брюхо
обтянуто кожей бронтозавра, а правое...
- Довольно-довольно, - остановил лавину ужасов Петропавел. - С народным
воображением все понятно. А на самом-то деле он какой?
- Да ты что, муравьев никогда не видел? - удивился Ой ли-Лукой ли и, как
показалось Петропавлу, поскучнел. - Ну, черненький, должно быть, невзрачный
такой, мелкий... Букашка, одним словом. Но суть не в том, каков он на самом деле,
- суть в том, каким мы его себе представляем. - Ой ли-Лукой ли набрал в легкие
воздуха, чтобы продолжить повествование, но Петропавлу удалось встрять:
- Какой же смысл приписывать кому бы то ни было признаки, которыми он не
обладает?
В ответ Ой ли-Лукой ли произнес вот что:
- Все-таки ты зануда. И ханжа. Можно подумать, сам ты не приписывал никому
признаков, которыми тот не обладает! В этом же вся прелесть - видеть нечто не
таким,каково оно на самом деле!
- Что-то не нахожу тут особенной прелести, - сознался Петропавел. - Во всяком
случае, сам я стараюсь этого не делать.
- Но ведь делаешь? - с надеждой спросил Ой ли-Лукой ли. - Или ты никогда не был
влюблен? Каждый ведь в кого-нибудь влюблен. Я даже знаю одного, который влюблен
в Спящую Уродину, так вот он..
...Закладка в соц.сетях
