Жанр: Психология
Между двух стульев (2001)
.... Бон Жуан сказал в пространство: - Как часто мы по
собственной волеоказываемся в дурацком положении!
- Выступаем в полночь! - рявкул вдруг Слономоська, прекратив косвенные
препирательства с Бон Жуаном.
Это заявление возмутило уже Петропавла:
- Почему в полночь? Другого времени, что ли, нет?
- Это самое неудобноевремя, какое я могу предложить! - мстительно произнес
Слономоська, непонятно кому мстя.
Петропавел глубоко вздохнул и спросил:
- Когда же у вас тут полночь?
- Полночь уже наступила! - быстро откликнулся Слономоська. - Так что мы опоздали
и должны теперь очень спешить.
Глядя на ослепительное солнце, Петропавел просто вознегодовал:
- Вот еще, спешить! До сих пор не спешили, а теперь будто что-то случилось: мы -
что, в какое-нибудь определенноевремя должны ее целовать?
- О да! - проникновенно ответил Слономоська. - Спящую Уродину лучше всего
целовать на рассвете... Может быть, на вид она действительно тошнотворна, однако
масштабность ее как явления природы восхищает! Она велика и могуча, словно... -
Слономоська поискал подходящего сравнения и нашел его: - Словно великий и
могучий русский язык.
- Как же Вы собираетесь на ней жениться? - уличил его Петропавел. - Вам... не
много либудет?
- Нет, мне нравятся рослые,- отвечал простодушный Слономоська.
- А Вы уверены, что она вообще-то проснется от поцелуя?
- На сто процентов! Конечно, если поцелуй будет сладок...Прекратите же наконец
игру! - крикнул он Бон Жуану и Тридевятой Цаце. Те игру продолжали.
- Может быть... если мы собрались уже в последний путь,- вздохнул Петропавел, -
настало время пригласить остальных? Все-таки историческое событие...
- Обойдутся! - грубо сказал Слономоська. - Поцелуй Спящей Уродины - это
таинство. Скажите спасибо, что Васпригласили!
Петропавел не понял последнего заявления, но смолчал и подумал, что, если путь к
Спящей Уродине действительнодолго и труден, то имело бы смысл, скажем, выспаться
- не обязательно же выступать именно в сегодняшнююполночь, даже если полночь уже
наступила.
- Дождались бы завтрашней полночи, - проворчал он, - глядишь, послезавтра на
рассветеи были бы на месте.
- Послезавтра? - с доброй улыбкой взглянул на него Слономосъка. - Даже если мы
выступим сегодня, то успеем лишь к рассвету сто сорок девятого дня.
- Какая точность расчетов! - изумился Петропавел - А если кто-нибудь из нас
сломает ногу в пути?
- Придется убить его, - просто ответил Слономоська. - А самим поспешить дальше.
- Но тогда ведь состав будет неполон!А Вы утверждали, что нужен полныйсостав.
- Пожалуйста, соблюдайте разницу между тем, что высказывается,и тем, что
утверждается.Я действительно высказывалчто-то в этом роде, но я ничего подобного
не утверждал.- Тут Слономоська глубоко вздохнул и истошно заорал: - Вперед!
Самозабвенно резавшиеся в крестики-нолики Бон Жуан и Тридевятая Цаца, вздрогнув,
сорвались с места и в мгновение ока скрылись из виду. Слономоська выругался.
- Разве они тоже знают, где лежит Спящая Уродина? - воскликнул Петропавел. -
Этого же, кроме Вас, не знает никто!
- А откуда у Вас такая уверенность, что они именно туда?- Слономоська вздохнул.
- Ох, наказание Господне... Вы не заметили, в какую сторону они унеслись?
Петропавел заметил и показал.
- Ну что ж... Попробуем поверить, что они на правильном пути. За мной! - И тут его
как ветром сдуло...
"Ехал грека через реку..."
Такое, значит, у этой истории начало.
И тут прежде всего надо разобраться с половой принадлежностью героя (героини),
что, к сожалению, чрезвычайно затруднительно. Может быть, этот вопрос и
допустимо квалифицировать как праздный, однако все-таки интересно: если она
мужчина, то почему "грека", а если он женщина, то почему "ехал"? В общем, какаято
несуразность во всем этом сразу же ощущается: нам, вроде бы, с самого начала
пытаются заморочить голову, нас прямо с порога начинают дурачить в открытую. С
единственной, по-видимому, целью: выбить почву из-под наших ног, иными словами -
подорвать в нас веру в собственные интеллектуальные возможности.
Во-первых, дескать, у нас не все в порядке с проблемой половой идентификации
личности, а во-вторых - с проблемой идентификации национальной. Действительно,
национальную принадлежность особы, ехавшей через реку, определить ненамного
проще, чем половую. Есть некоторая вероятность,что особа эта греческого
происхождения. Но особ греческого происхождения именуют либо "грек", либо
"гречанка" - и уж никак не "грека"... Это самое "грека" заставляет усомниться в
подлинности едущего через реку персонажа, но - увы. нам ничего не остается, как
удовольствоваться таким национально-половьм гибридом (упорядочив, правда,
грамматические характеристики и тогда уж последовательно сочетая слово "грека" с
формами женского рода), и посмотреть, что там с этим гибридом происходит дальше.
А дальше события развиваются так:
"Видит грека: в реке рак".
Ну, в общем, это, конечно, можно принять (если уж мы "греку" приняли!) - правда,
тоже не без оговорок.
Вообще-то раки, как известно, локализуются на дне реки. Дна же в данном случае,
по ситуации, вроде как не должно быть видно, ведь сам факт того, что грека через
реку ехала (а не шла через нее вброд), заставляет предположить известную
глубину, делающую данную реку, как бы это сказать, судоходной, стало быть, наша
глубокаярека должна быть немыслимо прозрачной, чтобы на дне ее можно было
увидеть рака и особенноидентифицировать его в качестве такового, а не в
качестве, например, краба, (кстати, это заставляет предположить в греке
недюжинные зоологические познания: чтобы с такого расстояния не ошибиться!..)
Приходится допустить, что столь высокая степень прозрачности в самом деле имела
место - и грека действительно увидела сквозь толщу воды рака и идентифицировала
его, предположим так: передо мной рак. Что же делает грека дальше?
А дальше грека ведет себя в высшей степени странно, о чем сообщается в следующих
выражениях:
"Сунул грека руку в реку..."
Этот поступок не поддается осмыслению в сколько-нибудь рациональных категориях.
Будем исходить из того, что грека обладает хотя бы некоторыми предварительными
знаниями о раках. Иначе, зорким глазом увидев сквозь толщу воды некоего
представителя подводной фауны, грека не могла бы соотнести его с классом
ракообразных и пребывала бы в полном неведении относительно того, кто там
разгуливает по дну реки, на деле же грека опознала в раке - рака, а также,
скорей всего, предположила наличие некоторых вытекающих отсюда последствий, и
тем не менеегрека безрассудно сует руку в реку, непонятно чего дожидаясь.
В общем и целом поведение греки в данной ситуации мыслится как, мягко говоря,
аномальное, а сама грека - как, извините, круглая дура. Ведь для человека,
обладающего столь обширными зоологическими познаниями (а именно таким человеком
ужезарекомендовала себя в наших глазах грека), совершенно очевидно, что
последует за этим сованием руки в реку. Тем не менее такое сование состоится,
заканчиваясь, как тому и надлежит быть, в высшей степени плачевно:
"Рак за руку греку цап!"
Смириться с данным финалом нет сил. Перед мысленным взором вереницей проходит
целая череда абсолютно тождественных и столь же бредовых ситуаций: например,
ехал негроид через реку, видит негроид: в реке крокодил, сунул негроид голову в
реку... или: ехал индеец через лес, видит индеец: в лесу берлога гризли, сунул
индеец туловище в берлогу... и так далее.
В каждом конкретном случае интеллектуально полноценное существо воздержится от
подобных действий. И это заставляет предположить, что "грека" не есть
представитель Греции, давшей миру образцы самой высокой интеллектуальной
деятельности, что "грека" - это, например, кличка, означающая умственно
отсталого субъекта или что-нибудь в этом роде.
В любом случае историю эту следовало бы переписать - хотя бы таким образом:
ехала, дескать, гречанка через реку и, предположив наличие рака в реке,
захватила с собой корзину с тухлым мясом. Опустив в реку эту корзину, гречанка
собрала на тухлое мясо множество раков, которых по одному и перебила на берегу.
Правда, зачем она это сделала и почему должна была быть именно гречанкой,
остается, по-видимому, загадкой.
Этот тот свет
Слономоська исчез из виду так быстро, что Петропавел даже не успел опомниться. А
когда он опомнился, вокруг был только Белый Свет. Белый Свет - и ничего больше.
Все, что Петропавел знал про Белый Свет, - это то, что по нему идут. И он пошел
по Белому Свету, проклиная свою нерасторопность.
- Нерасторопность, - внятно говорил он, как бы обращаясь к нерасторопности, - я
проклинаю тебя!
Сказав так раз пять-шесть, он услышал в ответ:
- Ну и правильно.
При этом мимо него быстро прошел кто-то. Настолько быстро, что Петропавел даже
не успел разглядеть, кто это был. Он так и спросил:
- Кто это был?
- Яэто был. - И опять кто-то стремительно прошел мимо, и опять конец фразы
Петропавел услышал уже вроде как издалека. Короткой, кстати, фразы.
- И что же, - растерялся он, - Вы уже ушли?
- Такое впечатление,что да.
...И уследить за ним было совершенно невозможно. Ну, ушел так ушел. С ушедшим не
имеет смысла и разговаривать. Решив так, Петропавел продолжал идти по Белому
Свету.
- Правда, я опятьприходил, - сначала сзади и тут же спереди донеслось до него.
- Как-то Вы ненадолгоприходите, - на всякий случай сказал Петропавел. И в ответ
мимо него - эдакой ласточкой - пролетел смех.
- Весельчак! - тяжело вздохнул Петропавел, пытаясь сосредоточиться на мысли об
утраченном Слономоське. Попытка оказалась неудачной. Мимо все время ходили взад
вперед.
- Кто бы Вы ни были, Вы немножко мешаете мне сосредоточиться, - напрямик заявил
Петропавел, не переставая идти по Белому Свету. - А я бы очень хотел
сосредоточиться, потому что я лишился одного существа.
- Подумаешь! - Теперь голос звучал насмешливо. - У каждого из нас гораздо больше
чем односущество.
- Я имел в виду Слономоську, - уточнил Петропавел.
- А я - Вас, потому что Слономоська Вам никогда не принадлежал. Нельзя лишиться
того, что тебе не принадлежит. А лишиться одного из своихсуществ - это не
трагедия.
- Маскарад жизни? - вспомнил Петропавел вслед удаляющемуся голосу.
- Только отчасти - жизни, - тоже издалека, но уже с другой стороны отозвался
некто. - Маскарад - это шутки Пластилина. На самом деле он гораздо тоньше, этот
Пластилин. Просто иногда прикидывается поверхностным.
Петропавла немножко огорчил столь развязный тон в адрес Пластилина Мира, но он
счел возможным промолчать. А хождение взад-вперед продолжалось. И это
раздражало.
- Может быть, настало время познакомиться? - осведомился он без особой
учтивости.
- Вам со мной?
- Нам друг с другом,- строго возразил Петропавел.
- А я с Вами знаком. Тут о Вас уже каждому пню известно.
- Вы пень? - аккуратно сострил Петропавел.
- Я Блудный Сон, - не в тон сказали рядом. - Если это Вам что-нибудь говорит.
Петропавел честно подумал и честно сказал:
- Говорит. Но не это.
- А какому из Ваших существчто-нибудь говорит пусть даже не это?
Петропавел вопроса не понял. И ответа не знал. Когда собеседнику это стало ясно,
он заметил откуда-то слева:
- Никак не ожидал, что после всего случившегося Вас может поставить в тупик
такой простой вопрос.
- Ну, насчет простого вопроса... - нерешительно начал Петропавел и решительно
закончил: - У меня односущество.
- Это шаг назад, - сокрушенно сказал Блудный Сон спереди. - Впрочем, теперь я
понимаю, почему именно Вам поручена такая глупость... целовать Спящую Уродину!
Все-таки Вы единственный кандидат. Нечего с Бон Жуаном и огород городить.
Петропавел прекратил идти по Белому Свету и сел в сторонке. Он сел, чтобы
спросить:
- Чего Вы от меня хотите, а, Блудный Сон?
- Почему Вы думаете, что все от Вас чего-то хотят?На самом деле от Вас как от...
Вас,то есть от Вас как такового,никому ничего не нужно. - Блудный Сон, казалось,
мелькал уже со всех сторон.
- Ну... положим, кое-что нужно. Чтобы я, скажем, поцеловал Спящую Уродину как свою
возлюбленную, - с некоторой даже гордостью заметил Петропавел, стряхивая с плеча
несуществующую пылинку.
- Да полно Вам! - долго рассмеивался и наконец рассмеялся-таки Блудный Сон. -
Нашли себе занятие... кавалер!
Петропавел - тоже смешком, правда нервным, - поддержал странную шутку, но, как
говорится, делу дать хотя законный вид и толк... в общем, он разъяснил Блудному
Сону следующее:
- Видите ли, тут все очень серьезно. В соответствии с легендой, издавна бытующей
в этих краях, должен прийти "бесстрашный и глупый человек,чтобы поцеловать
Спящую Уродинукак свою возлюбленную" ...
- И кто же этот бесстрашный и глупый человек? - перебил Блудный Сон.
- Я, хоть это и нескромно звучит, - скромно сказал Петропавел и очутился простотаки
в кольце смеха.
- Вы серьезно? - прорвалось сквозь смех.
- Более чем, - обиделся Петропавел.
- Ну и ну! Да Вы еще удивительней, чем о Вас рассказывают. В первый раз вижу
перед собой человека, который с такой охотой соглашается с тем, что он
бесстрашен и глуп. И даже испытывает от этого гордость. Эко Вас заморочили...
Петропавел почувствовал, что весьБелый Свет уходит у него из-под ног.
- Вы хотите сказать... Вы хотите сказать, - он явно не находил слов, этот бедный
Петропавел, - что меня разыгрывали... разыграли? Что мне элементарно морочили
голову?
- Ну уж элементарно! - чуть ли не разгневался Блудный Сон. - Тут
элементарноничего не делается: тут мастера высшего класса. Они достигли
совершенства в своем искусстве.
- Искусстве морочить голову! Значит, весь этот спектакль... такой долгий и
подробный...
- Инсценировка, я бы сказал. Спектакля на сей раз не ставили - обошлись
инсценировкой. Спектакль требует очень больших затрат энергии и обстоятельной
проработки.
Петропавел почувствовал себя вправе оскорбиться, что и сделал тотчас же.
- Получается, - раздельно сказал он, - я такой дурак, что... - Продолжать не стал:
оставил как есть.
- Получается, - сочувственно согласился Блудный Сон.
- Ну, все ясно. - Петропавел поднялся и побрел по Белому Свету, не думая больше
об утраченном Слономоське.
Действительно, если все это только инсценировка... Может быть, обратной дороги
вообще нет? Может быть, пора уже как-нибудь обживаться тут, обзаводиться
хозяйством - или чем они здесь обзаводятся? Похоже, что ничем не обзаводятся...
вот тоска! Нет, но как же так получилось? Взорвался пирог с миной... А потом сразу
женачала происходить вся эта чушь. Или с тех самых пор мне просто снится сон?
- Вот-вот, в высшей степени продуктивная мысль!
Петропавел не отвечал. Петропавел влачилсяпо Белому Свету. Но тогда выходит, что
он просто заснул во время званого ужина, чего решительно никак быть не могло. С
какой это стати - взять и заснуть! Кроме того, значит, он и сейчас спит, а это
уж вовсе, извините, абсурд. Все-таки по большому счетучеловек ведь отдает себе
отчет в том, спит он в данный момент или не спит. Но даже если человек не отдает
себе в этом отчета...
- Вот-вот, вторая в высшей степени продуктивная мысль...
...отчета, то и тогда есть способ стряхнуть сон усилием воли по мере того как он
превращается в кошмар! И человеку это обычно удается. Если... если же не удается,
стало быть, это не сон. Догадка вызвала у Петропавла озноб. Стало быть, это
смерть!
- Вот-вот, третья...
- Хватит считать! - рявкнул он и - испугался.
Если теперь он все-таки на Том Свете - правда, опять же странно, что он не
заметил, когда умер, - вряд ли следует так орать на его обитателей. Какой-то и
впрямь он подозрительный, Белый этот Свет вокруг него.
- Я прошу извинить меня, - начал он как мог вежливо, - но я вот еще не собрался
тут у кого-нибудь спросить... мы, что же, на Том Свете?
- На Том - это, простите, на каком? - с изысканным любопытством поинтересовался
Блудный Сон.
- Ну, на лучшем,- польстил Петропавел.
- В известном смысле - на лучшем, - лаконично поддержал его Блудный Сон.
Петропавел решил, что комментариев не будет, но комментарии были, и странные:
- Если мы с Вами, дорогой Вы мой, сумеем действительнодоговориться, что считать
лучшим, что худшим.
"А он провокатор, Блудный этот Сон! - подумал Петропавел. - Вот скажи я сейчас,
что лучший - это тот свет, то есть этот свет... нет, именно, конечно, тот - не тот
вообще, а тот, на котором мы сейчас находимся, то есть этот..." Петропавел
запутался окончательно и спросил в лоб (улучив момент, когда, по его
представлениям, лоб Блудного Сона промелькивал мимо):
- Я, простите, жив или умер?
- Ну, это как посмотреть... и откуда посмотреть.
- Меня вообще-то интересует не философская сторона этого вопроса, а... как бы это
сказать, практическая. Физиологическаято есть.
- Что Вам сказать? - Кружение Блудного Сона, кажется, несколько замедлилось. -
Практически Вы живы. Но вообще-то Вы не по адресу обращаетесь. Я отвечаю только
за философскую сторону бытия. И в этом плане мог бы сказать, что одно существо в
Вас уже умерло, другое все еще живо, но скоро умрет, третье спит, однако вот-вот
проснется, четвертое думает, что спит, а на самом деле бодрствует, пятое
наблюдает за этим бодрствующим и думает, что само бодрствует, а между тем спит и
это ему снится...
- Благодарю Вас, я все понял.
- Вы прямо как Еж! - восхитился Блудный Сон. - И все же... еще минутку! Я очень
рекомендовал бы Вам поразмышлять о том из Ваших существ, которое вознамерилось
на полном серьезецеловать мифическую и Спящую Уродину, считая себя бесстрашным
глупым человеком и, по-видимому, таковым являясьво исполнение одной допотопной
легенды... И о другом Вашем существе, которое догадывается, что все допотопные
легенды сомнительны, и, кроме того, вообще склонно оспорить тезис о своем
бесстрашии и глупости, считая себя скорее трусливым и умным!
- Я не хочу и не буду размышлять обо всем этом. - Петропавел держался руками за
голову. - Мне тут навязали чужую легенду, убедили в необходимости ей следовать,
я следовал... а теперь говорят: "Не следуй ей, это чепуха, тебя разыгрывают!" Я
просто теряюсь...
- Но ведь вопрос не в том, разыгрывают - не разыгрывают...
- А в чем?
- Ну, в том, насколько сами Выпозволяете себя разыгрывать...
- Я не позволяю! Не позволяю! - дважды сделал заявление Петропавел.
- Вот и пеняйте на себя. Хозяин барин!
- Но... получается, тут вообще верить никому нельзя! Между прочим, и Вам в том
числе.
- Я Сон, с меня взятки гладки. Снам хочешь верь, хочешь нет, знаете ли...
- Так мне не целовать Спящую Уродину? Неустраивать всего этого... с Бон Жуаном и
прочими? Инсценировка, значит... Да где же Вы?
- Я, как бы это сказать, блуждаю поодаль, - такой ответ услышал Петропавел. Но
это был ответ на последний его вопрос - вопрос, для него, кстати, не очень
важный. А о Спящей Уродине - ни слова.
Петропавел подождал сколько вытерпел и, не дождавшись, пристальным взглядом
исследовал пустоватые окрестности Белого Света, чтобы... Ничего давно уже не
осталось от всех его "чтобы" - и от этого последнего "чтобы" тоже ничего не
осталось.
- Зачем я живу? - с отчаяньем почти крикнул он.
- Вот хорошая постановка вопроса, - одобрил издали Блудный Сон. - Теперь бы
только не ответитьна него - и тогда Вы само совершенство.
- Можете считать меня совершенством прямо сейчас, - грустно пошутил Петропавел.
- Я не отвечу. - Он вздохнул. - Выработали мы замечательный план со
Слономоськой, чтобы я мог в конце концов поцеловать эту пресловутую Спящую
Уродину, если она, конечно, предпочтет меня...
- Чтобы?- Блудный Сон даже задержался на мгновение - впрочем, виден не стал все
равно.
- Чтобы она пробудилась от сна...
- Чтобы?
- Чтобы, пробудившись от сна, встала и освободила мне дорогу!
- Чтобы?
- Да что ж Вы заладили-то, ей-Богу!.. Чтобы по этой дороге мне уйти домой и -
жить дальше! Но всех этих "чтобы" уже не существует.
- Жить дальше - и только-то? Живите дальше здесь...где это тоже не возбраняется!
Петропавел усмехнулся:
- Интересное дело! Чего ради мне здесь жить, если у меня вообще-то дом есть? И
потом, другиеу меня планы, понимаете?
- Понимаю, чего ж тут не понять! Человек предполагает, а Бог...
- Вы думаете, это... Бог вмешался?
- Экий Вы, однако! Что за формулировки - "вмешался"? Вы бы хоть понимали, что
Бог не можетвмешаться, потому как вмешиваются обычно в чужие дела. А для Бога
нет "чужих дел", ибо всев руках Божьих, - о каком, извините, "вмешательстве"
идет речь? Стало быть, просто-напросто Ваши прежние планы не соответствовали
Божьему промыслу. Вы ошиблись... ошибались- и только.
- Все время ошибался?
- Все время.
- И как же мне теперь? - Петропавел пристально вгляделся в пространство: на
секунду ему показалось даже, что он увидел Блудного Сона.
- Вернуться к началу, дорогой мой! Что там было в начале, ну-ка?
- В начале было... слово!
- Вот к слову и вернитесь.
- К какому-то определенному слову?
...М-да, такого продолжительного периода чужого смеха Петропавлу еще не
приходилось переживать. Но переживал он его, к чести сказать, мужественно. И
дождался-таки исхода. Исход был таков:
- Вне всякого сомнения, дорогой мой, Вы все еще спите, - сказал Блудный Сон. -
Вы спите, и я Вам снюсь.
- А другие? Другие тоже приснились?
- Ну, это Вы уж у других и спросите.
- А вот... что касается Вас, долго Вы еще будете мне сниться?
- Не знаю, а что?
- Да нет, просто... Просто все совсем иллюзорно стало.
- Иллюзорно и было, только Вы не замечали. А теперь... теперь я Вас поздравляю.
- С чем?
- Ну, как же, заметили все-таки! Многие вообще ничего не замечают. Так и живут,
думая, что правдаживут.
- А на самом деле?
- А на самом деле, теле, тили-тили, тили-бом!
- Поконкретнее, прошу Вас! - взмолился Петропавел. Раз взмолился, два взмолился...
Но никого больше ни рядом, ни поодаль не мелькало. Зато упал на одну из
протянутых ладоней Петропавла невесомый какой-то предмет. Оказалось, живой.
Мошка. Тля. Чепуха на палочке. На четырех палочках.
От килограмма к килограмму и так далее
- Привет, - кисло сказал Петропавел, ничего в ответ не ожидая. И зря.
- Привет, - еле слышно пискнула чепуха. - Не узнал?
- Как-то... не очень, - сэтикетничал Петропавел.
Чепуха тонюсенько рассмеялась:
- Да и как узнаешь! Пустяк живого веса, ничтожество, блудный сор...
- Блудный сор? - Петропавел насторожился.
- Это я так... образновыражаясь. Вообще-то мы уже встречались - я еще обещал
следить за тобой. Ладно, не мучайся, я Грамм Небесный.
- Я с Гномомзнаком Небесным, - внес ясность Петропавел.
- Раз ты с Гномом знаком, то и со мной, выходит, тоже: я часть тогоГнома. Грамм,
если быть точным.
Петропавел чуть не застонал.
- Нечего застанывать. Эка невидаль - Грамм Небесный! Не Килограмм ведь -
Килограммом бы тебе руку-то отшибло!.. Да и не узнал бы ты меня, предстань я тут
как Килограмм Небесный.
Петропавел сознался, что действительно не узнал бы.
- Ну вот! А я между тем... и этим честно за тобой следил.
- Между чем и чем?
- Между Сциллой и Харибдой, между молотом и наковальней, между городом и
деревней, между умственным и физическим трудом! - с горячностью выкрикнул Грамм.
Петропавел чуть было не зааплодировал, но в последний миг опомнился:
- Вот прихлопнул бы я Вас - и поминай как звали! Кстати, получается, звали-то -
как? Гном, Грамм?
Поймать Грамма Небесного врасплох не удалось.
- Да как только не звали! - вздохнул он. - Просто как хотели, так и звали. Но
это ихпроблемы.
- Кого - "их"?
- Да тех которые звали. А ко мнеих представления обо мнеотношения не имеют.
- Знакомые мотивы! - Петропавел подозрительно вгляделся в ладонь.
- Ах! - беспечно пропищал Грамм Небесный. - Все уже кем-нибудь сказано - и по
многу раз.
- Лучше бы Вам все-таки Гномом быть, - некстати озаботился Петропавел. - А то, -
он легонько потряс ладонью, - как-то очень уж... ненадежно.
- Не-на-деж-но, не-вы-год-но, не-у-доб-но! - отсканировал Грамм Небесный, явно в
антирекламных целях.
Петропавел тончайшим образом улыбнулся. Грамм был, конечно, тот же Гном, только
в малых дозах.
- Значит, что же... Эволюция такова: от Грамма через Килограмм к Гному?
- Ну, если даже так, то потом к Центнеру, Тонне и далее. - Писк Грамма сделался
гордым.
- Куда ж далее-то? - затосковал Петропавел, вспомнив о массивной Спящей Уродине.
Грамм Небесный не ответил.
- Куда ж далее-то? - повторил Петропавел.
- В ответ на твой вопрос я пожал плечами, - объяснился Грамм, - но ты этого,
конечно, мог и не заметить.
Петропавел извинился, а потом взял и спросил, причем как бы безразлично:
- Говорят, Спящую Уродину целовать уже не обязательно?
Вопрос получился как нельзя болеесветским,
- Ну, если говорят...- уважительно отозвался Грамм Небесный. - Тогда, может быть,
и не стоит целовать. Надо верить тому, что говорят.
Петропавел, еще несколько минут назад призванный к прямо противоположному, даже
осунулся:
- Но как же в таком случае освободить дорогу к дому?
- К чьему дому?
- К моему! ("Опять пошло-поехало!" - загрустил Петропавел).
- А где твой дом?
- Трудно сказать...
- Ну вот! - выразительно пискнул Грамм Небесный. - Сначала надо выяснить, где
дом, а потом, может, и дорогу освобождать не придется. Если дорога, например, и
так свободна.
- Но на ней же лежала Спящая Уродина!
- Вот то-то и оно, лежала!.Это когда-а-а еще было... Однако тебе никто не
поручится в том, что она там до сих пор лежит. Могла ведь встать и уйти...
- Как это... когда она Спящая?!
- А если она лунатик? Лунатики ведь ходят во сне.
Петропавел зарычал как зверь:
- Меня не предупреждали, что она лунатик!
- Ты прямо как зверь зарычал, - адекватно отреагировал Грамм Небесный. - Ну, а
когда ты хотел бы, чтобы тебя предупредили? Ты ведь не проявил интереса к этому
аспекту проблемы. Хотя с твоей стороны было бы вполне естественно, услышав о
Спящей Уродине впервые,задать вопрос типа: "А она случайноне лунатик, та Спящая
Уродина?" И тебе, я уверен, точноответили бы: "Да кто ж ее знает? Может,
лунатик, а может
...Закладка в соц.сетях
