Жанр: Психология
Психологическая герменевтика
...Ворота, Лабынкыр
как вероятную зону обитания доисторических рептилий (те
самые озера, близ которых некогда страшились охотиться местные
жители). Есть подобное озеро (Кёк-Кель) и в Казахстане: оно является
якобы обиталищем змееподобного айдахара, который временами
всплывает на поверхность, тяжело дыша, и пугает птиц. Весьма любопытно,
что значительная часть упоминаемых фактов нашла объективное
подгверзвдение: дно озера образовано моренными отложениями,
в промоины которых периодически засасывается вода, и след
ее движения возникает на поверхности подобием извивающегося
Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки.-Л" 1946.
змея, раздаются при этом и странные звуки, распугивающие птиц.
Вымысел, как видим, довольно прочно опирается на действительность.
Вопрос о свойственной воспроизведению архетипов "опоре на реальность"
заслуживает особого внимания. Он возникает неожиданно
в самых различных сферах научного знания. X. И. Изаксон. свыше
20 лет исследовавший явления сомнамбулизма (лунатизма), приводит
случаи реализации достаточно сложных целеустановок во сне:
хозяйка в приступе сомнамбулизма встает ночью и стирает замоченное
на утро белье, затем возвращается в постель, а просыпаясь, ничего
не помнит. Белье выстирано (или, скажем, подметен пол). Как это
произошло? Напрашивается ответ: домовой. Это он сделал. И о нем
рассказывают.
Имеет этот вопрос особое значение для исследования понимания
действительного и вымышленного и связи между ними.
"Во все времена борьба в искусстве происходила не между чистым
вымыслом (которого не существует) и наблюдением действительности
(без которого не обойтись), а между смыслом произведения и угрозой
бессодержательности"'. Да, без наблюдаемой действительности
обойтись нельзя и "чистого вымысла" не существует там. где он,
казалось бы, необходим, смысл произведения более, чем где-либо и
когда-либо, опирается на восприятие действительных фактов. Возьмем
абсолютно невероятные, полностью исключенные из реальной
действительности ситуации - плод воображения классиков странного
жанра, столь неточно именуемого научной фантастикой.
Первая ситуация: нашу планету терроризируют существа, которые
сосут человеческую кровь. Большелобые, внимательно следящие
за людьми темными глазами, способные выражать звуками, тоскливым
криком лишь ощущение одиночества и болезни, а удовлетворение
- непроизвольным уханьем. Беспомощно неуклюжие марсиане.
Исходный объект смыслового восприятия системен, разъят и перемонтирован
- это младенческие черты ребенка, которые лежат гдето
в глубинном подтексте, они трансформированы в воображаемом
целом, но не исчезли. Они придают жуткую, не вполне даже понятную
убедительность марсианам Уэллса.
Столь же убедительны вызывающие непроизвольное отвращение
морлоки.
Это вторая невероятная ситуация - мир сотни тысячелетий
спустя, человечество, расколовшееся на два биологически различных
вида. Бесшумно возникающие, отвратительно мягкие под ударами,
боящиеся света, то медлительные, то торопливые, трусливые и упорАрагон
Л. Надо называть вещи своими именами // Писатели Франции о литературе-М.,
1978-С. 339.
ные морлоки. Ваше подсознание уже ощутило, каким насекомым подобны
эти существа.
Третья стуация: "Маска" Лема. Девушка загадочной красоты и
ума, которая внезапно осознает свою сущность, понимает, что она -
точно запрограммированный робот, и испытывает "нет, не страх, а
ощущение рока, чугунной тяжести предназначения, неизбежного, неотвратимого:
знание, подобное предчувствию смерти - знание, что
уже нельзя отказаться, уйти, убежать, даже погибнуть, но иначе'".
Вполне очевидно, что это за чувство, знакомое и действительно понятное
только женщинам.
Сказанное никак не следует понимать таким образом, что
Г. Дж. Уэллс или Станислав Лем сознательно ориентировались на
эту наблюдаемую действительность, творя художественный вымысел.
Равным образом и читатель не должен осознавать эти компоненты
содержания как действительно существующие в окружающем его
мире. Напротив, все это - в сфере бессознательного. Дело в ином.
Объективно существует наблюдаемая действительность, которая
только и образует опору смысла. Существуют определенные контуры
реальности в глубине сознания - архетипы.
"Использование мифа, проведение постоянной параллели между
современностью, это,- считает Т. С. Эллиот,- ни больше, ни
меньше, чем способ контролировать, упорядочивать, придавать форму
и значение..."^ Но использование мифа к упорядочению, оформлению,
структурированию не сводится. Полвека спустя стало очевидным,
что заключенный в миф архетип несет в себе и то, что психологи
прошлого называли эннойя, энергия человеческого ума.
"Энергия мифа - это, можно сказать, то, что питает современную
литературу огромной первозданной поэзией человеческого духа, мужества
и надеяеды. Если беллетристика, суть унылый копиизм, замыкает
человека на себя, в быт, отчуждая его от забот и тревог всего
мира, то миф, включенный в реализм и сам ставший реальностью
жизнеощущения человека,- свежий ветер, наполняющий паруса
времени и литературы, устремляя их к бесконечному горизонту познания
истины и красоты",- говорит Ч. Айтматов. И примечательно,
что миф для него - "свежий ветер". Вполне очевидно, что речь
здесь идет не о мифологии, а именно о некоторой первооснове, архетипах,
воплощаемых во вполне современных по замыслу произведениях
литературы и искусства. Так, разгадку "стойкой очарованности
творчеством Киплинга" Н. Дьяконова и А. Долинин видят в постоянной
его связи с самыми глубинными слоями человеческого сознания:
"Не только в своих прославленных сказках о животных, наподобие
"Белого котика", но и во вполне "правдоподобных" рассказах
' Лем С. Собр. соч.- Т.5- М" 1994.- С. 294-337.
" Эллиот Т. С. Бесплодная земля.- М., 1971.-С. 163.
и стихах он часто опирается на первичные, архаические сюжеты и
образы, издревле хранящиеся в коллективной памяти человечества".
Очень убедительно. И это относится не только к Киплингу: есть писатели,
которые считают обращение к архетипам целительной необходимостью
для современного искусства. И не только для искусства.
В 1968 году А. Торрес говорил Андре Мальро, что в прошлом "у
людей тоже был интерес к бессознательному, кто спорит! Но они
стремились эту сферу завоевать. Теперь она завоевала их'". И он был
прав - быть может, более, чем сам подозревал. Дело в том, что бессознательное
надвинулось на нас не только призраком психоделической
цивилизации. Изменилось понимание. "С некоторых пор Фрейд
стал у нас менее важен, чем Юнг",- заметил тогда же Торрес. И
здесь - дорожка к новым силам бессознательного, на этот раз коллективного.
Как уже говорилось, Мирча Элиаде утверждал даже, что
некогда, в библейские времена. Бог говорил с человеком с глазу на.
глаз, затем сместился в сознание (ему молились, в него верили, о нем
спорили, но его не видели), а теперь он ушел в подсознание, но продолжает
(даже не для нас, а в нас) существовать. А если в нас -
значит и в себе.
Отсюда отнюдь не следует, что архетип проявляет себя только в
мире обыденного сознания, веры, политики, искусства. Система наук
о человеке и обществе должна опираться на исторический подход к
ныне существующим явлениям. При этом обнаруживается, что многие
из них имеют глубокие корни в прошлом. В частности, существуют
архетипические структуры мышления, которые сохраняют общие
черты, обновляясь в процессе социального развития человечества.
Понятие "архетип" получает объясняющую силу при исследовании
таких феноменов культуры, как миф, эпос и позднейшие произведения
художественной литературы и именно как компонент научной
теории понимания.
Архетип - это смыкающий компонент в системе "человек - действительный
мир". Ведь человек - это тоже действительный мир,
это его часть, и с древнейших времен психика человека несет в своих
глубинах отпечаток структуры действительного мира. Собственно,
поэтому человек и способен воспроизводить его в своем творчестве,
а другие люди - испытывать воздействие этого творчества. Архетипы
образуют фундамент понимания, погруженный в глубины общего
для всех людей бессознательного слоя психики.
Мальро А. Зеркало Лимба.- М.. 1989.- С. 292.
64
ТОТ, КТО ПОНИМАЕТ.
Он все понимает, а это самое
главное... Очень трудно жить,
когда тебя не понимают. Даже
невозможно.
С. Бобров
Это человек. В этой главе мы рассмотрим его как участника исторического
процесса. Ведь понимают друг друга (и самих себя) люди
конкретные, исторические. И то, что они слышали и читали,- тексты
- тоже порождение истории. От нее никуда не уйдешь, да и
уходить некуда. Ее надо понимать, знать свое место. Говорят, что
место в истории есть только у выдающихся людей. Это неправда. У
каждого из нас, грешных, есть свое место в истории, и у вас, и у меня.
А что касается выдающихся людей, то о том, кто они, свое слово
скажет именно история, а не современники. Им же не мешало бы почаще
вспоминать старинную поговорку: "Подождем, пока осядет
пыль. Может быть, это прошел ишак".
Итак, наша задача состоит в том, чтобы
рассмотреть человека как участника эволюции
общества: иначе говоря, человека как
каплю в потоке, текущем из прошлого в будущее.
Основная сложность проблемы заключается в том, что огромное
количество событий и лиц, сыгравших важную роль в мировой истории,
нам просто не известно, и мы судим о многом только по исторически
непродолжительному отрезку времени в несколько тысяч лет.
А что было до? Ведь то, что человечество было невелико, не дает основания
принижать значение стартового периода человеческой истории.
"Один из распространенных соблазнов для всякого размышляющего
над историей и типологией культур и цивилизаций - считать:
"Этого не было, значит, этого не могло быть", или
перефразируя: "Это мне не известно, значит, невозможно". Фактиче3
Зак. 195 65
ски это означает, что тот незначительный, сравнительно с общей неписаной
и писаной историей человечества, хронологический пласт,
который мы можем изучить по хорошо сохранившимся письменным
источникам, принимается за норму исторического процесса, а культура
этого периода- за стандарт человеческой культуры"'. Вообще
дописьменная или, скажем, бесписьменная часть человеческой истории
принесла нам самого человека - самый главный элемент
человеческой истории. Правда, является ли он таковым - это
еще вопрос.
И ответить мы на него не сможем, если не
будем, опираясь на принцип Тойнби, раньше
рассматривать целое, исторический поток,
историю, а не элемент ее, даже если это такой
важный элемент, как сам человек.
Принцип этот, сформулированный крупнейшим историком XX века
А. Тойнби, гласит: "Чтобы понять часть, мы должны прежде всего
сосредоточить внимание на целом, потому что это целое есть поле
исследования, умопостигаемое само по себе"\ Проблемы, которые
мы сейчас предполагаем обсудить, относятся к истории как к целому,
но решение этих проблем имеет, естественно, прямое отношение к
частям этого целого. Повторно замечу, что конечная наша цель состоит
в том, чтобы рассмотреть место и роль человека в историческом
продвижении человечества, и проблема эта не вполне совпадает
с традиционным для нашей науки вопросом о "роли личности в истории",
Необходимость новой методологии анализа
научной проблемы возникает в ситуации,
когда прежние методы исчерпали себя. Это
не значит, что они вообще были неэффективны
и неверны. Это значит, что они были
этапом в развитии научного знания, этап этот проходит или уже
прошел: наступает следующий. Проще всего, конечно, порочить этап
предшествующий, благо недостатки его заметны, они лежат на поверхности.
Но задача ученого в данной ситуации состоит в том, чтобы
искать пути к новой парадигме.
Ныне ясно, что попытки заменить изучение человека поиском абстрактных
законов общественного развития потерпели крах. Законы
экономические и социальные, конечно, существуют, но они воплошэются
в жизнь благодаря деятельности людей. Выяснилось, что на
магистральном пути общественного развития находятся те социальные
системы, которые строятся на наиболее полном учете сильных и
Лотман Ю. Несколько мыслей о типологии культур // Языки культуры и проблемы
переводимостя.- М" 1987.- С. 7.
^ Тойнби А. Постижение истории.- М., 1991.-С. 28.
слабых сторон человека как индивида. А социальные системы, которые
постоянно оперировали понятиями господствующих наций,
классов и масс, потерпели поражение и распались. Это о многом говорит.
Прежде всего о том, что гуманитарные и экономические науки
должны обрести новый ориентир - человека. Не только и не столько
совокупность общественных отношений, сколько живое существо.
Три кита. на которых держалось марксистское понимание истории,
уплывают в прошлое. Это: 1) историческая необходимость - как
выражение объективных законов развития человечества; 2) определяющая
роль бытия по отношению к сознанию; 3) роль материальной
собственности как основной политической и экономической категории
исторического процесса.
В мировой науке изменились сами отношения, привычные для нас.
Стало ясно, что необходимое - лишь часть случайного, что роль индивида,
личности в истории куда выше, чем было принято считать, а роль
индивида в науке и культуре вообще доминирует.
В теологической литературе не прекращаются дискуссии вокруг
"треугольника существования". Три вершины треугольника определялись
как Бог, Человек и Мир. Отношение Бога к Миру характеризовалось
соответственно как творение, к Человеку - как откровение.
Но как определить отношение Человека к Миру? Этот вопрос занимает
и верующих, и тех, кто сомневается и в акте творения, и в сущности
откровения.
Возможно, что отношение Человека к Миру- это понимание.
Влиятельные, даже ведущие теологи определяют это отношение как
страдание (и к тому есть не только религиозно-канонические, но и
фактические основания). Но определяя это отношение как понимание,
следует исходить из принципа Спинозы - "не плакать, не смеяться,
а понимать", толкуя его как основополагающий для познания
человека и его судьбы. Вне понимания мира теряют смысл деятельность
и существование человека. Идеи не могут стать силой общественного
развития вне их речевого выражения и только благодаря речи
они обретают понимание их людьми.
Концепции, которые представляются
принципиально новыми, формируются под
влиянием трех главных факторов: 1) внутренней
логики развития научного знания,
2) личной одаренности творцов этих концепций,
3) массового общественного сознания своего времени. Немало
усилий было затрачено на то, "л-обы продемонстрировать значение
первых двух факторов для формирования марксизма. О третьем факторе
речь обычно даже и не заходит. Для науки вообще затруднительно
осуществлять рефлексию над полем идей, которым она обязана
своим существованием; наука их присваивает и объявляет собственным
внутренним достоянием, не допуская и сомнения в их
внешнем, ненаучном происхожчении. Между тем наука всегда находилась
под сильнейшим влиянием массового сознания, существующим,
впрочем, и по сию пору. Достаточно упомянуть распространенный,
совершенно уже неразрушимый стереотип относительно того,
что все происходящее в социальной жизни "попадает в гены". Т. Д.
Лысенко просто воспроизводил на ином уровне предрассудок о наследовании
приобретенных признаков, облекая его в наивноламаркистское
одеяние и придавая ему особенно одиозную форму.
Еще во времена предшественников К. Маркса в массовом сознании
стал складываться стереотип, согласно которому все, что потребно
человек, может быть произведено, а значит производство - становой
хребет общества. Маркс перевел это представление на язык науки. В
его учении производству придавалось значение исключительное. Он
имел к тому все основания. Действительно, для человеческого существования
необходимы материальные блага. В сущности, откуда бы
они могли явиться без производства? И Маркс, показав необходимость
материальных благ, переходит к создающему их производству.
Но лишь с развитием общества стало ясно видно, что на человека
влияют именно плоды производственного процесса, плоды, которых
производство не приносило раньше.
Раньше речь шла о способе производства продуктов. Теперь речь
идет о новых продуктах производства - от танка до видеомагнитофонов,
которые способ производства породил.
И тут возникает вопрос: не продукты ли труда играют решающую
роль в существовании человеческого рода?
Анализу материальных благ ни Рикардо, ни Маркс, ни Каутский
внимания не уделили. И не случайно: ведь во времена Маркса новым
был способ производства, новыми были орудия производства, но никак
не сами продукты производства. В те времена еще ездили в каретах,
самым сильным родом войск была конница, а о радио, телевидении.
авиации и речи не было. Казалось, что производство уже известных
(и необходимых) людям материальных благ, рост
производительности труда решат все экономические проблемы -
нужен только новый способ производства этих благ.
Новый мир, мир новых продуктов производства - от синтетики и
телевизоров до штурмовой авиации и установок "Град" (которые
особенно трудно отнести к числу материальных благ) - Маркс не
видел в глаза. Уже не способ производства, его продукты стали определяющим
образом влиять на людей, их деятельность, образ их
мыслей.
А новый взгляд на историю только складывается. Новое понимание
истории встает из руин старого. Но пока существуют широкие
возможности интерпретаций, хотя и новых, но произвольных. Это
тонко почувствовал еще Лев Толстой. "Захочу, разрежу так, а захочу
- вот так: вот и вся ваша наука",- сказал П. Н. Милюкову
Лев Толстой, завершая беседу об истории. Он придвинул к себе торт,
разрезал его и стал угощать Милюкова чаем. Это был символический
жест. Общепринятой исторической теории нет. Нет и точного
понимания отношения история - человек.
"Если история не обладает смыслом, то
личная судьба не существует". Тут есть три
варианта.
Первый: никакого
смысла в истории вообще
нет. Процесс есть, но отсюда никак не
следует, что он осмыслен или что жизнь его участников осмыслена
- отнюдь! Столько же смысла, сколько в существовании рыб и
слонов. Или динозавров.
Второй вариант. Процесс развития человечества существует, движутся
в будущее классы, нации, государства. Вписаться в движение
тех социальных образований, которые имеют наиболее яркую историческую
перспективу,- вот и решение проблемы осмысленности
индивидуального существования.
Но есть и третий путь. Жан Маритэн' полагает, что история обладает
"собственной финальностью", которая придает ей смысл: возрастающее
овладение силами природного материального мира, совершенствование
человеческого бытия (путем развития цивилизации
и культуры; главные факторы тут - наука, философия и искусство);
актуализация возможностей, заложенных в природе самого человека.
Его силы и потребности лежат в основе цивилизации.
Каковы реальные координаты исторического
процесса?
Историческое время и историческое пространство
не тождественны физическому или
географическому. Географически Европалишь
небольшой полуостров гигантского континента, но история показала,
сколь велик ее цивилизационный потенциал. Исторически
отдельные годы могут значить больше иных веков. Это хорошо известно
и теоретикам исторического процесса, историософам и историкам-аналитикам,
детально знающим те или иные эпохи и периоды
в развитии народов и государств, и миллионам людей, пережившим
кризис и распад советской империи.
Недавние исследования показали, что генетическое родство даже
различных по антропологическим, культурно-языковым и иным параметрам
народов выражено как будто бы более отчетливо, чем это
предполагалось ранее, и это позволяет задуматься над предпосылками
процессов, которые стали развертываться в исторически гораздо
более поздние времена.
' Maritain J. Religion et Oevres.- Paris. 1975.
Вообще вопрос о механизмах исторического процесса, неминуемо
сближающих те или иные этнические, культурные и геополитические
образования изучен еще очень и очень слабо. Сказанное не означает,
что их исследовали мало: просто результаты исследований не всегда
дополняли, а чаще противоречили друг другу. Тем не менее,
"серийная история", "психоистория"' и ряд других направлений научного
исследования дают основания надеяться, что здесь есть и неизвестные
фактические аспекты происходивших в давнем и недавнем
прошлом исторических процессов, а с другой стороны, здесь
есть очень широкие концептуальные возможности.
Законы истории надличны. Несмотря на то, что роль человека в истории
гораздо выше, чем еще недавно было принято полагать, несмотря
на то, что воля индивида может направлять судьбы миллионов,
есть, по-видимому, такие направления ветвящегося движения
истории, которые необратимы, сколь бы того ни желали отдельные
личности и целые народы.
Дерево лучше знает, как ему расти. Его нельзя тянуть вверх за верхушку.
нельзя вытаскивать из земли, чтобы осматривать его корни
- от этого оно только засохнет. Таковы, вероятно, и результаты попыток
управлять историческим процессом. Управлять людьми можно.
Управлять историей нельзя. Происходит формирование таких исторических
организмов, форма, род и сроки которых внутренне обусловлены.
Частью такого огромного исторического организма,
частью процесса его формирования, частью его жизни являются люди
- индивиды и социальные группы. Мы изучаем его именно как
живое, а значит имеющее перспективу существо.
Анализ его структуры, функций, событийных, идеологических и
социально-психологических составляющих требует достаточно строго
обоснованной историософии, то есть не описательной, а теоретической
науки об историческом процессе.
Попытки Освальда Шпенглера и Арнольда Тойнби создать теорию
цивилизаций как исторических организмов современные критики
оценивают по-разному, но отрицать значение этих попыток нельзя.
Они развили сам способ исторического мышления.
Существует и прямо противоположный им подход к истории,
базирующийся на использовании концепций, основанных на теории
информации, а значит учитывающих и значение второго начала
термодинамики.
Современная наука показала, что общество
является самоуправляющим организмом. Процесс
внутреннего самопроизвольного регулирования
в обществе, как и в органическом
мире, осуществляется благодаря "обратной
' BarracloughJ. Main Trends in History. - N.Y.; L., 1978.
связи", действующей между различными социальными факторами.
Примеры векторного анализа некоторых социальных явлений
(городского транспорта, рождаемости, радиовещания и кинематографии)
показывают, что прямо или же опосредованно, но "реальная
(а не кажущаяся) регулирующая обратная связь в социологии всегда
приводит к психологическому фактору - причине". Внешняя среда
оказывает огромное влияние на поведение личности в обществе; однако
главным составным элементом "внешней среды" является внутренний
мир индивада, его психология.
Общественное развитие существенно обусловлено количеством
циркулирующей в обществе информации. Социальное неравенство и
социальный отбор выдающихся личностей создают в обществе необходимую
разность потенциалов и таким образом благоприятствуют
развитию передачи информации. Устранение же социального неравенства
неизбежно сопровождается возрастанием энтропии (выравниванием
потенциалов) и затуханием циркуляции информации, которые
могли бы привести к тому, что "все живые силы и все созидательные
возможности исторической эволюции были бы безвозвратно
стерилизованы"'.
Главную угрозу для современной цивилизации и социального прогресса
Э. Юан усматривает в "тоталитарных идеологиях, которые,
будучи решительными разрушителями информации, позволяют кибернетической
логике действовать только в направлении энтропии,
однообразия и окоченения. Рассматриваемые лишь с этой точки зрения
перспективы подлинного прогресса выглядели бы совершенно
иллюзорными и кибернетически абсурдными"^. Эта опасность возрастает
в нашу эпоху, потому что она находит себе известную поддержку
в общей тенденции развития современной техники, которая
также ведет к определенной нивелировке образа жизни и сознания
людей. Ссылаясь на высказанное одним из основоположников кибернетики
У. Эшби предположение, что со временем компьютеры
превзойдут людей по своим умственным способностям, Юан высказывает
рад любопытных предположений о том, что могло бы это
значить в тоталитарном обществе. "Ибо если под соединенным влиянием
идеологии масс и автоматической техники вот-вот произойдет
великий прыжок в неизвестное,- пишет он,- то можно предвидеть
стадию, когда предвосхищение Эшби будет реализовано практически,
и кибернетические роботы смогут, возможно, решить также и
проблемы сооружения механизмов и предписывать их решения своим
слугам-людям. И тогда стала бы излишней даже та роль, которую
еще сохраняли избранники мысли... И тогда,- а все заставляет опасаться
этого,- когда за морально-психологической нивелировкой
' НиатЕ. Du Biologique au Social.- Paris, 1957.- P. 94.
" Там же.- С. 86.
последовала бы или даже предшествовала бы ей материальная нивелировка,
то что осталось бы вообще от Человеческого Рода?'".
Единственная возможность спасения для человечества состоит в
поощрении дифференциации общества. "Человеческий гений, или то,
что условились обозначать как таковой,- это прежде всего и раньше
всего гений нескольких человек",- пишет Юан. - Интеллектуальный
аристократизм - главный двигатель социальной информации,
особенно богатой и разнообразной...'^.
Автоматизм техники навис, как дамоклов меч, над современной
цивилизацией. Но как много значат "фактор непредвиденности" и
"фактор метаморфозы"! Материальные факторы в истории решают
многое, но не все. Судьбы человечества и цивилизации в конечном
счете всегда находились в руках незначительного числа людей.
Исторический отбор не всегда выдвигал лучших, но, возможно,
тех, кто в наибольшей степени способствовал процес
...Закладка в соц.сетях
