Жанр: Политика
Нашей юности полет
...й и справедливый суд
есть защита. И я буду защищать тебя, породившая меня и рожденная мною эпоха!
Сталинизм вырос не из насилия надо мною, хотя я был врагом его и
сопротивлялся ему, а из моей собственной души и моих собственных
добровольных усилий. Я нена-видел то, что создавал. Но я жаждал создавать
именно это. Вот загадка феномена сталинизма. И я сам хочу в ней
ра-зобраться. Я знаю, что мои слова иррациональны. Но ведь человеческая
история вообще иррациональна. Рациональ-на только человеческая глупость и
заблуждения. Я рассказал о своем смятенном состоянии Ему. — Это нормально,
— сказал Он. — Защитники ком-мунизма уже не способны понять и тем более
защитить сталинскую эпоху. Они боятся скомпрометировать себя такой защитой.
Они признали эту эпоху черным прова-лом в светлой истории коммунизма. И
никогда не при-знают ее единственным ярким пятном в серой истории
коммунизма. Потому защищать эту эпоху придется нам, антисталинистам.
СТАЛИНИСТ И АНТИСТАЛИНИСТ
Выражение "сталинист" весьма неопределенно. Этим словом называют
человека, лично преданного Сталину, активного проводника сталинской
политики, представи-теля сталинской эпохи, принимающего ее идеологически,
руководителя сталинского периода... Но сталинист — это также и
социально-психологический тип, наиболее адек-ватный той эпохе. Такой человек
может ненавидеть Ста-лина и его банду, может заниматься антисталинской
про-пагандой, но быть характерным представителем именно этой критикуемой им
эпохи. Сталинская эпоха породила огромное число человеческих экземпляров,
гнуснее кото-рых трудно вообразить себе что-либо. Но она же породи-ла и их
антиподов, т. е. людей самоотверженных, абсолютно честных и чистых,
искренних, готовых на любые труд-ности и жертвы ради своего народа, ради
светлых идеалов коммунизма, ради Партии и Вождя. Именно из таких на-стоящих
сталинистов выходили настоящие антисталини-сты. Их протест вызывала не идея
нового общества, как таковая, а ее грубая материальная форма. Они
психологи-чески не могли примириться с тем, что Великая Револю-ция идет в
грязи и крови, что несут ее негодяи и ни-чтожества, недостойные имени
человека. Потому, между прочим, мы не можем принять и надвигающийся
"либе-рализм": он означает конец не только революции, но и всех связанных с
нею надежд и иллюзий. Нам нет места в будущем. Мы — дети прошлого. Нам
остаются только вос-поминания и разъедающие душу сомнения.
А Хрущев, между прочим, своим разоблачитель-ным докладом нанес огромный
ущерб делу коммунизма. Ущерб прежде всего психологический. Нужны
десятиле-тия, чтобы кое-что восстановить в отношении людей к идеям и делам
коммунизма. Взрослых уже не исправишь. Надо с новых поколений начинать все
заново. С детей... Мы суть характерный продукт революции — ее самый лучший
и чистый продукт, но продукт двойственный — продукт легенды революции и ее
реальности. Мы впита-ли в себя легенду революции, но восстали против ее
ре-альности. И теперь мы защищаем не Сталина и стали-низм, а наше
собственное участие в той эпохе.
Мы — люди коммунистического общества. И если бы нам пришлось выбирать,
где прожить жизнь, мы выбра-ли бы то же наше общество в то же самое время.
Мы бо-ролись против этого общества, но — как члены его. Мы продукт его,
рожденный для борьбы с ним. Но в нем. И для него.
Мы были врагами этого общества. Но почему? По-тому что мы и есть
настоящие коммунисты. Мы — кол-лективисты. Мы были готовы на
самопожертвование ради коллектива. Мы отдавали ему все силы и чувства. И
именно потому, что мы — идеальные члены этого об-щества, мы суть враги его.
Мы в свое время выразили протест против сталинизма, поскольку заметили
в жизни нечто такое, что не соответствовало нашим идеалам революции и
представлениям об идеальном коммунизме. Потом мы изменили свое пони-мание
революции и рожденного ею общества. Но уже не могли изменить своей
психологии.
Ну а что дальше? В послесталинском обществе, повто-ряю, нам места нет.
Нам вообще нет нигде места. Мы — прошлое.
ВОЖДЬ И МАССЫ
Считается, что Гитлер обладал гипнотическим воздей-ствием на массы. Но
Сталин перед массами вообще не появлялся и редко выступал публично, а его
"гипноти-ческое воздействие" было не меньше. Дело тут не в не-коей личной
способности вождя, а в самой массе — в ее способности в данной ситуации к
"самогипнозу". Если масса избрала кого-то в качестве такого "гипнотизера",
последний может делать что угодно — говорить, молчать, вопить, шептать,
шепелявить, говорить с акцентом... И все будет иметь эффект. Лишь постфактум
кажет-ся, что избранник сам пробился "вверх" и совратил мас-су. На деле же
его массы сами выталкивают на эту роль и вынуждают играть историческую роль.
Именно роль. Именно играть. Он становится адекватным вытолкнув-шей его
массе. Сталин был воплощенное "Мы".
Есть определенные общие правила выталкивания лю-дей в вожди. Одно из
этих правил на первый взгляд ка-жется фиктивным. Но оно на самом деле в
высшей сте-пени действенно. Это — презрение к людям. Сталин с самого начала
знал цену людям, понимал, какая это мразь — народные массы, знал, что
разговоры о высо-ком уровне сознательности как условии коммунизма суть
вздор. Сталин обращался с людьми адекватно их реаль-ной ценности. Его
репрессии принесли ему больше бо-жеского почитания, чем ежегодные копеечные
сниже-ния цен на продукты питания. Сталин знал, кто мы, а мы знали, что он
это знает. Мы в глубине души признавали адекватность происходящего нашей
реальной человечес-кой натуре. Странно, но это было наиболее мощным
выраженном нашей претензии возвыситься до божественно-го уровня. Мы были
богами в своей ничтожности. Най-ди объяснение этому факту, и ты поймешь все
остальное.
СИЛА УБЕЖДЕНИЯ
— Обратите внимание на пропаганду сталинских вре-мен, — говорил Он.
— Сейчас она кажется верхом идио-тизма. Теперь все удивляются, как могла
такая пропаган-да кого-то в чем-то убедить. При этом забывают о том (а может
быть, не знают об этом), что состояние убеж-денности и дело убеждения суть
отношения между людь-ми. Хорошо убеждать того, кто хочет быть убежденным в
том, в чем его убеждают. И тогда качество и форма убеждения не играют роли.
Лишь бы убеждение соответ-ствовало умонастроениям убеждаемых. В сталинское
вре-мя совпадение на этот счет было беспрецедентным. Если людей и обманывали
успешно, то прежде всего благода-ря тому, что люди хотели быть обманутыми.
Насильно никого ни в чем не убедишь. Убеждение в основе своей есть дело
добровольное. Сила убеждения — сила желания убеждаемых быть убежденными.
НЕНАВИСТЬ
Если бы ты знал, как я Его ненавидел! Но ненависть моя была какая-то
странная. Если бы Он сказал мне "Умри!", я бы умер. То же самое было со мной
в штраф-ном батальоне. Наш политрук был жуткий дурак и редко-стная сволочь.
Сколько неприятностей он мне причинил, страшно вспомнить. А в бою я прикрыл
его своим телом. И вытащил с поля боя его, тяжело раненного, сам исте-кая
кровью. Ни на какую награду я не рассчитывал. Он не знал, кто спас ему
жизнь. А меня после госпиталя суну-ли в другую часть, тоже штрафную. Что это
такое? Страх начальства? Желание выслужиться? Раболепство и холуй-ство?
Вздор! Чисто обывательское объяснение очень глу-бокого и серьезного
человеческого качества: чувства коллективизма, способности самопожертвования
ради кол-лектива и других его членов, в особенности таких, кото-рые
олицетворяют собою целое. Вот в чем самая глубокая основа психологии
коммунизма. После революции чув-ство коллективизма буквально расцвело в
миллионах душ, в особенности в душах молодых людей, прошедших совет-скую
довоенную школу. А Сталин был символом и вопло-щением этого нашего чувства
принадлежности к целому, к братству, к единой семье народов. И мы
одновременно ненавидели его, ибо чувствовали себя обманутыми. Ми-раж
всеобщей любви и братства таял на наших глазах.
Я и сейчас не чувствую никакой симпатии к Сталину. Но когда я слышу или
читаю, что другие говорят и пи-шут о нем, я прихожу в бешенство. Например,
обычным является объяснение деятельности Сталина и сталинис-тов ненасытной
жаждой власти. Это значит ровным сче-том ничего не понять как в существе
эпохи, так и в пси-хологии ее носителей и творцов. Сталин и сталинисты не
просто заботились об удовлетворении своих страстей, они служили
историческому процессу и исполняли объектив-но навязанную им роль. Жажда
власти была не причи-ной, а следствием. И в массе сталинистов она ничуть не
превышала обычные человеческие нормы и, по крайней мере, часто отсутствовала
вообще.
Хрущев говорил, что Сталин в начале войны растерял-ся, даже плакал,
устранился от дел, считал "дело Лени-на" погибшим. Ну и что?! Человеческие
состояния — не прямая линия. Даже в заурядных ситуациях имеют мес-то
эмоциональные колебания между двумя крайностями. А тут — тем более. Важно
то, что Сталин в конце кон-цов одолел свои колебания и затем всю войну был
тверд.
Какой-то маршал, высмеивая Сталина, писал, что вме-сто анализа
обстановки на фронте Сталин приказал уст-роить салют в честь какой-то
победы. Идиот тут не Ста-лин, а этот маршал. Как руководитель страны в
ситуации войны Сталин в данном случае был сверхмудр. Эти салю-ты сделали для
победы в тысячу раз больше, чем анализы военной обстановки. Эти анализы,
вообще-то говоря, не требовали большого военного гения. Ситуация была
при-митивно ясна.
Можно быть гуманным по отношению к нескольким людям. А как быть
гуманным по отношению к милли-онам людей, страдающих не по вине отдельных
лиц и партий, а из-за хода неумолимой Истории? Я не вижу иного выхода:
сократить число актуально страдающих людей и не дать вырасти числу
потенциальных стра-дальцев. Хватит лицемерить! Если ты придумаешь иной
выход, дай мне знать. Я ставлю пол-литра!
И вообще, хватит болтать. Предоставим это дело уче-ным. Наша проблема
— дожить, раз уж мы почему-то уце-лели. Уйти бесшумно. И предоставить
потомкам заблуж-даться так, как им хочется.
А что касается конца сталинизма, то он не был убит извне. Он покончил с
собой сам. Хрущевский переворот был последней великой акцией сталинизма --
самоубий-ством. Уйдя с исторической сцены, сталинизм оставил после себя
великое наследство: нового человека с адек-ватной ему социальной
организацией или новую соци-альную организацию с адекватным ей человеком.
Ответь, спустился ты с Небес? Иль выполз как исчадье Ада? Родился ты
зачатья без Или ты есть порока чадо? Нет, я не ангел и не бес. Узри во мне
земного гада, Что мир построил вроде ада, На землю рай спустив с небес.
ВЛАСТЬ
Один из пунктов моего мальчишеского антисталиниз-ма заключался в
следующем риторическом вопросе: кто дал Сталину право распоряжаться мною?!
На него следо-ватель на Лубянке дал мне такой риторический ответ:
народ! Я рассмеялся: мол, я такой демагогией сыт по гор-ло. "Ты,
сопляк, — спокойно сказал следователь, — не знаешь еще, что такое народ и
что такое власть. И запом-ни: выражение "враг народа" — не пустышка для
пропаганды и не абстрактное обобщение, а точное и содержа-тельное понятие,
отражающее сущность эпохи. Тот, кто восстает против Сталина, восстает против
народа. Он есть враг народа. Мы, органы, лишь выражаем волю на-рода. Врагов
народа мы караем. Ты еще молод и глуп. Таких мы воспитываем. И защищаем от
гнева народа".
Потом, скрываясь от органов и скитаясь по стране, я присматривался к
власти и к народу. Мне достаточно было всего несколько месяцев, чтобы
понять, как прав был тот мой первый следователь. Когда меня после
хрущевского доклада пригласили на Лубянку "для дружеской беседы"", я между
прочим поинтересовался, где тот следователь (по странному совпадению со мной
беседовали в том же самом кабинете!). Мне ответили, что его расстреляли как
закоре-нелого "культиста" и как одного из ближайших подручных Берии. "Жаль,
— сказал я, — он бы правильно истолковал мое поведение". Мои собеседники
понимающе перегляну-лись: они сочли меня "чокнутым".
Еще в 1939 году я заметил, что более или менее сред-нее и типичное
советское учреждение можно рассматривать как все общество в миниатюре и что
общество в целом есть объединение не просто людей, а таких учрежде-ний --
своего рода первичных коллективов или клеточек. Я заметил, далее, что даже
средне-простое учреждение (клеточка) имеет очень сложное строение в смысле
раз-личия положения людей, их функций и взаимоотноше-ний. Нужна целая наука,
чтобы достаточно полно и точ-но описать это. И еще более грандиозная наука
нужна для того, чтобы описать строение и функционирование общества в целом.
Мне потребовалось несколько десят-ков листов, чтобы изобразить строение
первичного кол-лектива в различных разрезах, — еще тогда я понял, что нужно
многоплоскостное описание, которое в принципе нельзя свести к
одноплоскостной схеме. А при попытке описать строение сравнительно
небольшого района (с на-селением меньше миллиона) я понял, что требуется
спе-циальное образование, — нужна логика, математика, со-циология и многое
другое.
Но и без специального образования я тогда с абсо-лютной ясностью понял
одно: противопоставление народа и власти в нашем обществе лишено смысла, что
власть здесь есть прежде всего организация всего насе-ления (народа) в
единое целое.
Возьмем учреждение, в котором я тогда работал. Оно делилось на отделы,
те — на отделения, последние — на группы. На всех уровнях свои заведующие
и заместите-ли, а также другие должностные лица; свои партийные,
комсомольские и профсоюзные бюро или парторги, ком-сорги и профорги, а также
масса других общественных должностей и функций. Я произведу упрощение и
возьму учреждение как целое. Оно имело дирекцию, партийную организацию с
партийным бюро; соответственно — ком-сомольскую организацию с комсомольским
бюро; мест-ком; редколлегию стенной газеты и многое другое. Чле-ны партии --
далеко не худшие члены коллектива, а пожалуй — лучшие. Почти все молодые
люди — комсо-мольцы. Все сотрудники — члены профсоюза. Партийное бюро
контролировало работу прочих общественных орга-низаций. Председатель
месткома и секретарь комсомоль-ской организации были членами партбюро.
Директор и по крайней мере еще один из руководящих работников — тоже.
Партийное бюро контролировало работу дирек-ции и вообще жизнь всего
учреждения. Само оно конт-ролировалось районным комитетом партии. Вместе с
тем руководителем учреждения был директор. Он был став-ленником партии здесь
— назначался как кандидатура районного и областного комитета партии, а по
деловой линии — как человек, подчиняющийся тресту, затем — управлению,
наконец — министерству (наркомату). Как член партии и член партбюро, он был
под контролем секретаря партбюро. Но последний подчинялся ему как директору.
Комсомольское бюро жило под контролем не только партбюро, но и райкома
комсомола; местком кон-тролировался районным советом профсоюзов. Все
учреж-дение входило в систему управления, ведущую по одной линии к
министерству, по другой — к райкому партии, по третьей — к районному
совету, по четвертой — к об-ластным организациям.
То, что я сказал, есть лишь крайне упрощенное опи-сание реальности. В
реальности же имела место густая сеть власти и управления, которая
постепенно охватыва-ла и вовлекала в себя почти все население. Хотя район
наш был маленький, все равно на районном уровне при-ходилось иметь дело с
сотнями разнообразных учреж-дений. Когда я подумал о масштабах области,
причем с развитой промышленностью и крупными городами, мне стало
страшновато. А если взять всю страну?! Из людей, так или иначе вовлеченных в
эту сеть власти, опутываю-щую общество во многих разрезах, можно было бы
со-здать многомиллионное государство.
Сейчас такая сеть есть обычное и привычное дело. А в те времена она
только еще складывалась, изобрета-лась. Человеческий материал, доставшийся
от прошло-го, был неадекватен этой системе по психологии, об-разованию,
культуре, профессиональной подготовке и опыту. Постоянно складывались
мафиозные группки. Склоки. Коррупция. Жульничество. Сама эта система
нуждалась в строгом контроле со стороны еще какой-то системы власти,
независимой от нее и стоящей над ней. Такой системой сверхвласти и явился
сталинизм, сталинское народовластие.
Вот опять-таки крайне упрощенная схема сталинской системы управления и
власти. На самом верху — сам вождь с ближайшими помощниками. На самом низу
— широкие народные массы. Органы государственной бе-зопасности как
инструмент сверхвласти и как механизм, связующий вождя и массы. Органы
государственной безо-пасности пользовались высшим доверием народных масс. Им
верили безусловно. Им помогали. Сотрудничество с ними считали почетным
долгом. Они и были несмотря ни на что самой честной и справедливой
организацией в стране. Это кажется диким, но это факт. Народные мас-сы
вовлекались в эту сталинскую систему через особого рода активистов, штатных
осведомителей, добровольных помощников. Друзья, написавшие на меня донос,
искрен-не хотели мне помочь. Активисты были обычно людьми, имевшими
сравнительно невысокое социальное положе-ние, а порою — самое низкое. Часто
это были бескорыс-тные энтузиасты. Но постепенно этот низовой актив
пе-рерастал в мафии, терроризировавшие всех сотрудников учреждений и
задававшие тон во всем. В нашем учреж-дении было десятка два таких
активистов, которые фак-тически держали под своим неусыпным надзором все
учреждение. Некоторые из них имели руководящие по-сты и выбирались в
партбюро и прочие органы. Но боль-шинство были рядовыми сотрудниками,
имевшими жал-кую зарплату и скверные бытовые условия. Интересно, что они
имели поддержку в коллективе и сверху. И в этом была их сила.
Как работали органы в смысле репрессий, общеиз-вестно. Но почему-то
выпала из поля внимания та ги-гантская работа, которую они проделали по
очистке об-щества от всякого рода мрази и по воспитанию масс людей. Я
утверждаю с полной ответственностью за свои слова: новое общество с его
системой организации и управления было бы невозможно без органов и без той
роли, какую они сыграли в сталинские времена.
Сейчас уже забылось то, что органов государственной безопасности в
широких массах "простых" людей не бо-ялись. Их боготворили как органы высшей
справедливо-сти. К ним обращались со своими нуждами как к после-дней
инстанции. Если возникали какие-то конфликты с начальством и местными
властями, люди грозились об-ратиться за помощью в органы, и это часто
помогало им. И обращались на самом деле. И на самом деле органы помогали
разрешать проблемы самого различного рода. Пусть это делалось умышленно,
чтобы укрепить легенду органов. Пусть это обман, лицемерие и прочее. Но это
делалось на самом деле и завоевывало органам беспреце-дентную репутацию в
массах населения. В нашем подва-ле, например, сгнил пол. Мы писали жалобы во
все ин-станции. Писали Буденному, Ворошилову и даже само-му Сталину. Не
помогло. Тогда кому-то пришла в голову мысль написать письмо в органы.
Эффект был немедлен-ный. Пол нам сразу починили. И разъяснили, что враги
народа, засевшие в некоторых учреждениях, умышлен-но не пропустили наши
письма к вождям, чтобы вызвать недовольство населения. Забавно, уже много
лет спустя после войны, когда я стал профессором и автором мно-гих книг,
переведенных на западные языки, я предпринял попытку получить однокомнатную
квартиру. В ин-ституте организовали письмо за подписью директора, секретаря
партбюро и председателя месткома в Моссовет с просьбой улучшить жилищные
условия "выдающемуся ученому с мировым именем" (тогда это признавалось за
мною официально). Друзья из аппарата ЦК организова-ли письмо в Моссовет с
такой же просьбой от одного из секретарей ЦК!!! И никакого эффекта. В
просьбе отказа-ли! Но не было бы счастья, да несчастье помогло. В это время
в КГБ были получены на меня материалы, соглас-но которым выходило, что я - -
агент ЦРУ. Поскольку я занимал довольно видное положение в науке и ряд моих
друзей работали в аппарате ЦК и КГБ, мое дело разби-рали совместно
представители КГБ и ЦК. Выяснилось, что я агентом ЦРУ все-таки не являюсь, а
просто совер-шил ряд неосторожных поступков. В разговоре с офице-ром КГБ я
мельком упомянул о своих жилищных труд-ностях. Он куда-то позвонил и
попросил разобраться с моей проблемой. На другой же день я получил
одноком-натную квартиру. Письмо секретаря ЦК не помогло, а звонок офицера
КГБ сработал немедленно.
Культ личности. Сейчас в нем усматривают только лич-ное тщеславие
Сталина. Но культ вождей был изобретен не Сталиным. Были культы Троцкого и
Зиновьева. Кста-ти сказать, совершенно незаслуженные. Был культ Буха-рина. Я
уж не говорю о культе Ленина. Культ Сталина был последним из них. И был он в
данном случае необ-ходимым элементом народовластия. Сталинисты помогали ему.
Но рос он снизу. И нужен был как средство непос-редственного контакта вождя
с массами. В тех условиях вождь вместе с народом противостоял нарождающейся
сети власти, о которой я говорил выше.
Тут имело место живое историческое противоречие. Сталинизм
способствовал созданию новой сети власти, вырастал на ее основе, но вместе с
тем он противостоял ей, боролся против нее, стремился сдержать ее рост и
рост ее силы. Миллионы шакалов устремились в эту сеть власти. И не будь
сталинской сверхвласти, они сожрали бы все общество с потрохами, разворовали
бы все, раз-валили бы... Когда эта сеть власти приобрела более или менее
приличный вид, сталинизм как форма власти из-жил себя и был отброшен.
Народовластие кончилось. И власть на деле перешла в руки "законной"
партийно-государственной системы.
Хотя сталинская сверхвласть пришла в конфликт с той сетью власти,
которая естественным образом выра-стала из условий жизни в коллективах
нового общества и из необходимости объединения их в целое общество,
создавалась она под контролем сталинской сверхвласти и под ее защитой. И она
в массе была тоже народной как по составу людей, так и по их уровню и
способу жизни. Для большинства из них это была такая же бед-ная жизнь, как и
для прочего населения. И это была трудовая жизнь, причем в толще прочего
населения. Для многих из них это была тяжелая обязанность по настоянию
коллективов и вышестоящей власти, обязан-ность временная и рискованная. Люди
менялись на всех постах власти с неслыханной быстротой. Еще не умели
руководить. Коррупция. Бытовое разложение. Невоз-можность решить проблемы,
которые хотелось решить. Мне пришлось некоторое время поработать в
неболь-шом колхозе. Все мужчины деревни побывали на руко-водящих постах, а
затем — в тюрьмах. Почти все бабы побывали бригадирами, звеньевыми,
учетчиками, кла-довщиками... И так было повсюду. По крайней мере
психологически это была оргия самовластия, нарушав-шая всякую меру и
нуждавшаяся в ограничении.
КУЛЬТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ
Одной из величайших заслуг сталинизма и одним из условий, подготовивших
его уничтожение, является куль-турная революция.
Я уже говорил, что человеческий материал не соот-ветствовал
потребностям нового общества, — оно нуж-далось в миллионах образованных и
профессионально подготовленных людей. И оно получило возможность эту
потребность удовлетворить в первую очередь. Тут мы видим другой в высшей
степени интересный парадокс истории: самым доступным для нового общест-ва
оказалось то, что было самым труднодоступным для прошлой истории, --
образование и культура. Оказа-лось, что гораздо легче дать людям хорошее
образова-ние и открыть им доступ к вершинам культуры, чем дать им приличное
жилье, одежду, пищу. Доступ к об-разованию и культуре был самой мощной
компенсаци-ей за бытовое убожество. Люди переносили такие бы-товые
трудности, о которых теперь страшно вспоминать (и в реальность которых
теперь уже не верят), лишь бы получить образование и приобщиться к культуре.
Тяга миллионов людей к этому была настолько сильной, что ее не могла
остановить никакая сила в мире. Всякая попытка вернуть страну в
дореволюционное состояние воспринималась как страшная угроза этому
завоеванию революции. Быт играл при этом роль второстепенную. И казалось,
что образование и культура автоматически принесут бытовые улучшения. И это
происходило на са-мом деле для многих, что вселяло надежды на будущее.
КОЛЛЕКТИВИЗМ
Назову еще один важнейший результат революции, привлекший на сторону
нового общества широкие на-родные массы: образование коллективов, благодаря
кото-рым люди приобщились к публичной социальной жизни и ощутили заботу
общества. Условия жизни и работы лю-дей внутри советских коллективов --
предмет особого раз-говора. Я определенно узнал тогда одно: люди познали
достоинс
...Закладка в соц.сетях
