Жанр: Политика
Дюжина ножей в спину
...еден до логического
конца: до суда над компартией и запрещения ее представителям занимать
должности в госаппарате, избираться депутатами и т.д. Ельцин упустил
благоприятный момент после августа 1991 года, что позволило компартии быстро
реанимироваться (ведь в распоряжении коммунистов было около трех миллионов
профессионально подготовленных партийных функционеров и готовые партийные
структуры по всей стране). Возраставшее ожесточение борьбы привело к тому,
что раз за разом в каждой конфликтной ситуации внутри страны Ельцин
склонялся к силовому решению, наверное, еще и потому, что открытые сражения
он всегда предпочитал кабинетным баталиям.
Поначалу вокруг Ельцина сформировался сильный интеллектуальный центр -
профессорский по своему составу: Попов, Афанасьев, Рыжов, Тихонов,
Емельянов, Заславская, Собчак и другие. Однако вскоре "эти профессора", как
пишет А. Коржаков, стали утомлять и раздражать Ельцина своими советами.
Поэтому он постарался заменить их другими: теми, кто не дает советы, а
выслушивает и беспрекословно одобряет "руководящие указания" самого царя
Бориса. Нашлись и летописцы, начавшие составлять и публиковать "хроники
времен царя Бориса".
Все эти перемены с Ельциным происходили буквально на глазах. Они были
особенно заметны на официальных приемах и встречах, которые становились все
более формальными, и все большее значение стало придаваться титулованию,
рассадке, созданию атмосферы почитания и восхваления президента. Параллельно
с этим в кремлевском окружении президента по нарастающей шел процесс
утверждения пьянства как каждодневной нормы и даже особой доблести. Непьющие
люди долго в этой среде не задерживались.
Непринужденная товарищеская атмосфера, которая существовала поначалу в
окружении президента и в правительственных кругах, исчезала на глазах,
заменяясь худшими образцами взаимоотношений номенклатурных времен, которые,
казалось, навсегда ушли в прошлое. Вымывание из окружения Ельцина людей с
подлинно демократическими убеждениями произошло очень быстро. Например, уже
к 1994 году в составе президентского консультативного совета из участников
знаменитой межрегиональной депутатской группы, приведшей Ельцина к власти,
осталось только трое (Попов - бывший мэр Москвы, Рыжов - нынешний посол во
Франции и я).
Пребывание у власти как для Горбачева, так и для Ельцина ознаменовалось
годами острой борьбы. Для первого - это были подковерные схватки со своим
окружением, большинство из которого он унаследовал от Брежнева и Андропова
(люди явно пенсионного возраста и ортодоксальных взглядов) и которое активно
саботировало или искажало любые инициативы по реформированию общества,
исходившие от него.
Ельцин же привык всегда идти на врагов с открытым забралом, пытаясь
одолеть их, обязательно "наломав" при этом немало дров. Но именно такой
деятельностью он и создал мнение о себе как о смелом и решительном борце,
человеке кризисных ситуаций и специалисте по их разрешению. Естественно, что
и у того, и у другого нашлось немало явных и тайных врагов. Противники и
Горбачева и Ельцина удивительным образом всегда сходились в одном в своих
обвинениях: про обоих говорили и писали, что их время прошло, и призывали их
покинуть свой пост.
Что ж, Горбачев нашел в себе силы отказаться от власти (или, скорее, не
удержал ее), имея возможность (хотя бы чисто теоретически) опротестовать
Беловежское соглашение (опираясь на результаты референдума о сохранении
Советского Союза). Однако тогдашний первый и последний Президент СССР не
стал этого делать, сумев вовремя и достойно покинуть вершину власти.
Не самая простая ситуация сложилась вокруг Бориса Ельцина, которого и
справа и слева призывают сложить с себя полномочия, уйти в отставку,
пытаются объявить импичмент, обвиняя в преступлениях, попрекая провалами во
внутренней и внешней политике. А он продолжает бороться за власть, вновь
выставив свою кандидатуру на пост президента и победив во время июньских
выборов 1996 года. Умение уйти из власти вовремя и достойно - качество
чрезвычайно редкое для политических лидеров вообще, а в истории России оно
практически почти не встречалось.
Пылкая народная любовь, как и любое экзальтированное чувство, очень
быстро угасает. В обычаях русского народа - всегда надеяться либо на Бога и
царя, либо, в крайнем случае, на героя. Добиваться чего-либо сами мы просто
не привыкли. Мы до сих пор держимся на том, что народ всегда верил в
царя-батюшку или вождя, который за него все решит. Верил он и в президента.
Когда Горбачева выбирали сначала Председателем Верховного Совета, а затем
и президентом, то общественное мнение единодушно признавало, что
альтернативы ему нет. Но чем дальше шло время, тем меньше оставалось надежд
на реальное улучшение жизни, связанных с его именем. А обманутых ожиданий
скорого решения всех проблем ни царю, ни тем более герою русский человек не
прощает. Именно это произошло и с президентом Горбачевым, и с президентом
Ельциным. По опросам населения в списке самых непопулярных и ненавистных
лидеров страны XX века Ельцин уступает сегодня только Сталину.
В этой главе мне бы хотелось разобраться вместе с читателем, почему все
произошло именно так и почему некогда популярные народные лидеры с течением
лет растратили былую славу и обратили и настроили против себя всех тех, кто
еще несколько лет назад был безоговорочно предан и верен им...
Михаил Горбачев провозгласил курс на внедрение нового мышления, на
необходимость прекращения противостояния и "холодной войны". Он сделал
возможным объединение Германии и снос Берлинской стены. С его именем связано
также прекращение "холодной войны" и вывод советских войск из Афганистана,
распад социалистического лагеря и Варшавского военно-политического договора.
Уже одного этого перечня достаточно для того, чтобы считать М. Горбачева
одной из наиболее ярких политических фигур последней четверти двадцатого
столетия.
Но если прибавить к этому крушение коммунистического режима и прекращение
существования Советского Союза, первым и последним президентом которого он
был, то станет понятно, почему так долго (спустя многие годы после его
отрешения от власти) в мировой прессе продолжают обсуждаться вопросы: мог ли
Горбачев сохранить власть в 1991 году и может ли он снова вернуться в
политическую жизнь в новом качестве? К сожалению, крайне неосмотрительное и
неудачное участие в российских президентских выборах поставило окончательную
точку в его политической карьере не только в России, но и в глазах
международной общественности.
Если сравнивать М. Горбачева с его предшественниками на посту
Генерального секретаря ЦК КПСС, такими, как Брежнев, Черненко или Андропов,
то его превосходство очевидно. Единственное, в чем он уступал им, так это в
осознании того, какой необъятной властью обладает Генеральный секретарь ЦК
КПСС. Именно поэтому, а может быть, в силу особенностей своего характера он
так и не научился этой властью пользоваться.
Популярность Горбачева среди населения в Советском Союзе и во всем мире
поначалу росла стремительно и была всеобщей. И хотя Генеральный секретарь в
первые годы говорил примерно то же, что и его предшественники: о
необходимости идти ленинским путем к построению коммунизма, об опасности
империализма и т. д. и т. п. - но новым было то, как он говорил об этом! Мы
впервые услышали выступления, не читаемые по бумажке, а произносимые
свободно и без видимого напряжения.
Перед Горбачевым, когда он достиг вершины власти, сразу же возникла
необходимость тяжелого выбора: страна находилась в длительном и глубоком
застое, затронувшем все стороны жизни общества, но особенно тяжело
поразившем экономику.
Экономика продолжала еще функционировать только потому, что страна
получала нефтедоллары, а также потому, что население, которое ничего не
могло купить из-за отсутствия товаров, относило бґольшую часть получаемых
денег в сберкассы, откуда они тут же изымались государством и бездарно
тратились на поддержание военной мощи, войну в Афганистане, помощь другим
компартиям, поддержку националистических режимов и т.д. В этих условиях было
только два пути, две возможности: первая - продолжать прежнюю политику,
закручивая гайки и усиливая репрессии, как это попытался сделать Андропов;
вторая - пойти по пути реформирования экономики и общества, либерализации
режима в целом, не очень представляя, чем все это может закончиться.
Горбачев выбрал второе, то есть сделал исторический выбор в пользу
реформ, в пользу создания общества, отличного от того, в котором мы жили.
Этот выбор определил все остальное. Очевидно, что если бы в апреле 1985 года
в борьбе за кресло генсека победил один из его соперников - ленинградский
партийный секретарь Романов или московский секретарь Гришин, - то выбор был
бы иным и прежде всего с катастрофическим ростом научного, технического и
производственного отставания нашей страны от развитых стран.
Те, кто сегодня проклинает Горбачева и обвиняет его во всех смертных
грехах, так и не поняли главного: он сделал правильный исторический выбор в
пользу перемен, в пользу реформ. Другое дело, как он действовал потом и как
осуществлял эти реформы.
К моменту избрания Горбачева генсеком его деятельность поначалу вызывала
практически единодушную поддержку и восхищение. Общие цели перестройки и
нового мышления, провозглашенные Горбачевым: ускорение
социально-экономического развития, совершенствование и модернизация
хозяйственного механизма, гласность, построение правового государства и
развитие демократических начал в жизни общества - отвечали ожиданиям людей и
были поддержаны большинством населения и даже частью партийно-советской
номенклатуры.
Название известного фильма "Так жить нельзя!" лучше всего выражало
настроение общества, уставшего и от лжи, и от афганской войны, и от маразма
правящей геронтократии. Характерно, что и сам Горбачев, уже после отставки
отвечая на вопросы журналистов, почему он начал перестройку, сумел дать
только одно объяснение: так дальше жить было невозможно.
Но как только от провозглашения общих целей перестройки Горбачев
переходил к конкретным действиям, тут же обнаруживалось, что его начинания
не получают единодушной поддержки, а, наоборот, встречают сильнейшее
сопротивление аппарата. Да и сами начинания не отличались ни продуманностью,
ни здравым смыслом. И борьба с алкоголизмом, и попытки реформирования
экономики ("ускорение", обернувшееся громадным ростом бюджетного дефицита;
введение госприемки продукции на предприятиях, приведшее к массовому ее
возврату на переделку, росту цен и увеличению дефицита товаров в магазинах;
меры по совершенствованию хозяйственного механизма, вызвавшие его перебои, и
т. д.) - все, что ни предпринимал Горбачев, роковым образом давало обратный
результат, подрывая доверие к перестройке.
Справедливости ради надо сказать, что дело тут не только в отсутствии у
инициаторов перестройки сколько-нибудь продуманного и ясного плана реформ.
Немалую роль в искажении и неудачах реформаторских начинаний Горбачева
сыграло традиционное российское отношение к реформам и реформаторам. Реформы
Александра I ("дней Александровых прекрасное начало"), как известно,
завершились военными поселениями; реформы Александра II - народовольческим
террором и убийством царя; реформы Столыпина - его убийством и революцией,
погубившей Россию. Печальные уроки, но тем более их надо было учитывать,
начиная реформы.
Для успеха реформ нужно как минимум осознание их необходимости и
решимость последовательно, невзирая на препятствия и сопротивление, идти к
намеченной цели. В случае с Горбачевым как раз этого и не было. Ему не
хватило упорства и воли, столь необходимых реформатору.
Существуют диаметрально противоположные оценки не только самих реформ
Горбачева, но и темпа их проведения. Радикал-демократы обвиняли и до сих пор
обвиняют Горбачева в нерешительности, медлительности, склонности к
компромиссам. По их мнению, изменения происходили слишком медленно.
Коммунистические фундаменталисты типа Лигачева и даже умеренные - типа
Рыжкова, напротив, считали, что он слишком спешит, слишком много свободы и
прав дал советским людям, не готовым к этому и неспособным правильно ими
распорядиться.
В действительности же ошибаются и те и другие. Истина состоит в том, что
уже начиная с 1989 года, ход реформ не контролировался ни Горбачевым, ни
партаппаратом, ни тем более госаппаратом. Стоило приоткрыть шлюзы, ослабить
давление, как накапливавшееся десятилетиями недовольство существующим строем
обрушилось на головы реформаторов, и дальнейший процесс пошел уже помимо их
воли.
Конечно, еще была возможность его удержать способом, который применили
китайские власти в том же 1989 году на площади Тяньаньмэнь. Но к чести
Горбачева, он не пошел по этому пути, а предпочел продолжать реформаторский
курс, подвергаемый критике со всех сторон. Как написала в открытом письме
Горбачеву известная правозащитница Виктория Чаликова: "Если бы Вы были
Сталиным или Гитлером, толпы целовали бы ваши портреты, обожали бы Вас. А
Вас все ругают, даже малые дети знают про Ваши слабости и ошибки".
История каждого человека - это не только перечень его достижений и
успехов, но и груз его заблуждений и ошибок. Является фактом то, что у
Горбачева не было достаточно продуманной концепции реформ. Однако в тех
условиях глубочайшей стагнации и кризиса, в которых он начинал, такой
концепции и не могло быть. Будучи прагматиком, Горбачев осознал
необходимость изменения существующего порядка вещей, и этого для начала было
более чем достаточно.
Освободиться от догматического мышления и его носителей - соратников
Брежнева, сделать страну более открытой миру и выдвинуть лозунг обновления
социализма, очищения его от накопившихся деформаций - в тот момент это и
была концепция перестройки, для осуществления которой, казалось, понадобятся
многие годы. Сам термин "перестройка" своей неопределенностью и ожиданием
нового, ориентацией на процесс изменений, а не на результаты как нельзя
лучше соответствовал характеру и целям Горбачева. Ведь "перестройка" - это
не модернизация, не реконструкция, не обновление, не реформы, не
преобразования, а одновременно и то, и другое, и третье. Этот термин не
переводим на другие языки, да и в русском не имеет синонима, который в
полной мере отражал бы его смысл. Поскольку Горбачеву в момент выдвижения
идеи перестройки и в голову не приходило, что может встать вопрос об отказе
от социализма, от советского строя и господства КПСС, то именно перестройка
как улучшение существующего с элементами нового лучше всего отвечала
запросам дня и ожиданиям народа, униженного материально и морально,
испытывавшего непреходящее чувство стыда за то, кто и как правит страной.
Представим себе на минуту, что, придя к власти в 1985 году, Горбачев стал
бы говорить об общечеловеческих ценностях (то есть о
либерально-демократических ценностях западного мира, всегда отвергавшихся
коммунистической идеологией как буржуазные) или об отказе от идеи мировой
социалистической революции и даже о принятии теории конвергенции двух систем
как фундаменте общего развития цивилизации, то есть все то, о чем он стал
говорить после 1991 года. Его судьба была бы решена без промедления.
Но, к счастью, Горбачев не был самоубийцей и выдвигал только те идеи,
которые усвоил сам и которые было способно усвоить его окружение.
Анализируя взгляды Горбачева в первые годы пребывания его у власти,
необходимо отмести как совершенно несостоятельные предположения о том, что,
во-первых, вся концепция перестройки и методы ее осуществления были
разработаны задолго до Горбачева в недрах КГБ и предложены ему в целях
спасения партноменклатуры и коммунистической системы посредством
косметических реформ (эту версию выдвинул известный в прошлом диссидент В.
Буковский); что, во-вторых, перестройка - это результат деятельности
западных спецслужб, а Горбачев - предатель и платный агент (эта версия
принадлежит наиболее тупоголовым фундаменталистам от марксизма типа
Макашова, Алксниса, Анпилова) и что наконец, в-третьих, у Горбачева якобы
был ясный и продуманный на длительную перспективу план реформ, но
обстоятельства вынуждали его до поры до времени этот план не раскрывать.
В действительности все обстояло проще и сложнее: начиная реформы,
Горбачев был убежденным сторонником коммунистической идеи и хотел лишь
очистить ее от наслоений и искажений, возникших со времен Сталина. Иначе
говоря, перестройка Горбачева вначале была ответом на накопившиеся
внутренние и внешние изменения, которые объективно требовали модернизации
системы, приспособления ее к изменившимся условиям - и ничего более!
Но чем чаще Горбачев клялся в верности марксистским догматам, тем больше
становился разрыв между словами и делами, разрыв между целями перестройки и
очевидной несостоятельностью догматического марксизма в современных
условиях. Об атмосфере, царившей в этот период в советском обществе, очень
точно написал в одной из своих статей Джордж Сорос: "Никто не уверен, какая
часть системы перестраивается и какая еще действует: бюрократы не смеют
сказать ни "да" ни "нет", поэтому почти все возможно и почти ничего не
происходит".
Все это было похоже на сон. С мертвой точки советскую историю Горбачев
сдвинул с помощью политических реформ: развитие гласности, альтернативные
демократические выборы нового парламента, но самое главное - идея
идеологического и политического плюрализма, выдвинутая им на фоне
одноцветного догматического мышления. Эта идея и была тем рычагом, с помощью
которого Горбачев и его сподвижники перевернули коммунистический мир.
С этого момента Горбачев и его окружение, быстро менявшие свои взгляды в
пользу социал-демократических, а затем и либерально-демократических, уже
никогда не поспевали за демократизацией общества, за изменением
общественного мнения. Тогда-то ими и было потеряно управление процессами
перестройки: джин был выпущен из бутылки.
За короткий период пребывания в должности Генсека КПСС и Президента СССР
взгляды Горбачева претерпели такую огромную эволюцию, что в это трудно
поверить. Как я уже писал, вначале Горбачев исповедовал вполне традиционные
догматические взгляды на социализм, затем он пришел к выводу о необходимости
обновления социализма, об отказе от казарменного социализма и построения
"социализма с человеческим лицом", а в конце своей политической
деятельности, по существу, отказался от марксизма-ленинизма и утратил веру в
возможность существования эффективной системы социализма.
И так по всем вопросам. Вплоть до 1989 года он утверждал ценности и
преимущества социалистической демократии, а затем пришло осознание, что не
может быть особой демократии ни при социализме, ни при капитализме, что
демократия одна для всех, и именно это позволило ему провести первые в
истории страны альтернативные демократические выборы, раскрепостившие ее.
В условиях начатой по его инициативе демократизации общества Горбачев сам
вынужден был постоянно менять свои взгляды и совершать идеологический
поворот к общечеловеческим ценностям, к признанию прав человека и идеи
правового государства, к отказу от марксистско-ленинских догм и фразеологии,
которые были с детства вмонтированы в сознание каждого из нас и освобождение
от которых происходило очень болезненно, требовало воли и мужества.
Эволюцию взглядов Горбачева легко проследить ретроспективно, оценивая и
анализируя все, что произошло с ним и с нами за эти годы. Но в реальной
жизни все происходило не так однозначно и прямолинейно: Горбачев так часто
менял свои взгляды, так часто вступал в альянс с самыми реакционными силами,
что порой казалось: а не фарисейство ли все это, не мимикрия, продиктованная
сиюминутными интересами сохранения власти?
В спорах на заседаниях Межрегиональной депутатской группы, когда я
пытался отстаивать и разъяснять позиции Горбачева (естественно, так, как я
их воспринимал), главный аргумент моих оппонентов состоял в том, что
Горбачеву нельзя верить ни в чем, что это человек с двойным и даже тройным
дном. А на следующий день своими действиями Горбачев начисто опровергал это
мнение либо стопроцентно подтверждал его.
В своих мемуарах Е. Лигачев сокрушается: "Упустили мы Горбачева,
просмотрели. Вижу в этом главную свою ошибку!" Все мы в каком-то смысле
упустили Горбачева: в чем-то не поняли; в какой-то момент не поддержали,
когда он нуждался в нашей помощи; в каких-то ситуациях не проявили твердости
и решимости в отстаивании своих взглядов, с которыми он был не согласен, - и
тем самым чаще всего оставляли его один на один с лигачевыми, полозковыми,
чебриковыми, соломенцевыми и другими, цену которым он знал лучше нас всех.
Как знал и то, что они способны на все, когда речь идет об их интересах,
положении, привилегиях. Отсюда и нерешительность, и противоречия, и уступки,
и откаты назад, и многословие, то есть все то, что нас порой раздражало в
Горбачеве и так мешало разглядеть его истинное лицо.
Попробуем вспомнить, чем так привлек всех нас Горбачев в начале своей
деятельности. Чем он достиг популярности и уважения в глазах мирового
общественного мнения, завоевал дружбу и доверие Рейгана, Буша, Тэтчер, Коля
и других выдающихся политических деятелей разных стран?
Свой авторитет Горбачев завоевал самыми простыми вещами: став генсеком,
он отказался от образа "выдающегося деятеля партии и государства", "верного
продолжателя дела Ленина" и т.п., который полагался ему по должности, а
предстал перед нами и миром нормальным, живым человеком, с непосредственными
реакциями, способным спорить и понимать своих собеседников, умеющим
разговаривать с ними не как с акулами империализма и идеологическими
врагами, а как с партнерами и достойными людьми. Это настолько было не
похоже на обычный стиль поведения советских руководителей, что поначалу
вызывало не только удивление, но и недоверие.
Пройдя все круги советской партноменклатуры и вкусив всех "прелестей"
жизни ответственного партработника, Горбачев как-то ухитрился сохранить
душевность, природный демократизм, обаяние и другие нормальные человеческие
качества, не слишком искаженные совершенно специфической атмосферой жизни
советских партийных деятелей, которых Эрнст Неизвестный очень образно
определил как "людоедов в пиджаках, варящихся в собственной лжи".
Конечно, не следует упрощать: Горбачев в полной мере усвоил аппаратные
правила жизни, был мастером политической интриги, хитростью превзошел своих
сотоварищей по политбюро (иначе бы ему не удалось отправить их одного за
другим на пенсию, а в апреле 1989 года он сумел за один прием отправить в
отставку свыше трети ЦК - более ста человек).
И все же, и все же... На фоне своих предшественников и других
политических деятелей той поры Горбачев выделялся как белая ворона. Не
отсюда ли истоки той звериной ненависти, которую вызывает Горбачев у
деятелей бывшего партаппарата и ветеранов партии?
Но как бы ни оценивать те или иные взгляды или поступки Горбачева,
никогда не надо забывать, что именно он - практически в одиночку, встречая
сопротивление и непонимание как у себя дома, так и в других странах, -
положил конец "холодной войне" и противостоянию двух систем. Тем самым
человечество хотя бы на время было избавлено от призрака ядерной катастрофы.
Для лидера любой страны формирование команды - первый и важнейший вопрос,
от которого зависит успех или неуспех пребывания во главе государства. В
сложившихся западных демократиях команда готовится внутри партии и задолго
до выборов. Первое лицо, конечно, оказывает влияние на ее состав, но не оно,
а партийные интересы являются определяющими в формировании команды. У
Горбачева была другая ситуация: аппарат партии не столько помогал, сколько
противостоял ему. К тому же, к обычной атмосфере интриг вокруг первого лица
добавлялись специфически советские, установившиеся со времен Сталина, -
наушничество, подсиживание, стукачество, искажение информации
соответствующими спецслужбами и т. д.
Однажды, уже в сентябре 1991 года, когда я был введен в состав
Президентского совета при Горбачеве, я спросил у него, почему он не
попытался опереться на новых лиц, пришедших в политику благодаря его
реформам, то есть на представителей демократической оппозиции и прогрессивно
мыслящих ученых, которые могли бы противостоять старой партийной
номенклатуре, служить противовесом ей. Ответ поразил меня своей
неожиданностью: "Как я мог это сделать, если на каждого из вас практически
ежедневно из КГБ и других служб поступали компрометирующие материалы?"
Это, кстати, едва ли не главная проблема и нашего нынешнего президента,
руководители личной охр
...Закладка в соц.сетях
