Жанр: Политика
Дюжина ножей в спину
... терять дар
речи. Мысли переполняли меня, а высказать их было невероятно трудно. Мой
язык с каждой минутой становился все тяжелее и тяжелее. Горло перехватывали
спазмы, появилась головная боль. Тогда я отнес это на счет переутомления и
волнения, но потом узнал, что в группе поддержки Яковлева, которая была в
телестудии во время дебатов, находился сильный экстрасенс, вызванный из
Москвы. Я проконсультировался со специалистами, и мне подтвердили, что
сильное гипнотическое воздействие часто провоцирует как раз спазмы в горле,
тяжесть языка, головную боль и резкое повышение температуры тела -
вследствие активного сопротивления организма чуждому энергетическому
влиянию. Это состояние бывает кратковременным, но весьма болезненным.
Проигрыш выборов был для меня сильным ударом. И дело не в том, что я
переживал потерю власти и положения - у меня никогда не кружилась голова от
власти, и я никогда не воспринимал ее в качестве универсального заменителя
всех других радостей жизни. Наркоманом от власти, подобно Ленину или
Ельцину, я не был и если бы проиграл выборы достойному сопернику, то
поражение воспринял бы гораздо проще и спокойнее. Но в данном случае
одолевали мысли о том, как я мог проиграть такому заведомо серому и
примитивному человеку, как Яковлев. Ругал себя и за то, что проглядел его,
вытащив в правительство с рядовой инженерной должности, но больнее всего
было сознавать отступничество или прямое предательство со стороны многих из
тех, кто меня окружал.
После поражения я попрощался с теми, кто постоянно работал в моем
окружении в мэрии - с помощниками, шоферами, прикрепленными лицами из
Главного управления охраны и другими, с кем сроднился за прошедшие пять лет.
На церемонию вступления в должность нового губернатора не пошел - не мог
видеть многих из тех, кто принимал в ней участие, да и чувствовал себя
неважно. В тот же день, собрав личные вещи, я выехал из своего кабинета,
чтобы вернуться в частную жизнь.
Телефон в квартире в те дни молчал. Связисты из агентства
правительственной связи мгновенно отключили мне домашние правительственные
"вертушки", а в подъезде моего дома они с корнями вырвали весь
коммуникационный узел спецсвязи.
Сохранить самообладание и не считать себя полностью отвергнутым помогли
мне в те дни многочисленные письма и телеграммы от лидеров и ведущих
политических деятелей Франции, США, Германии, Великобритании и других стран
(даже из Австралии и Новой Зеландии я получил тогда телеграммы сочувствия и
поддержки), в которых выражалась надежда на мое политическое будущее и
призыв расценивать проигрыш на выборах как кратковременную неудачу. Очень
теплыми были и послания близких мне людей: Ростроповича и Вишневской,
Спивакова, Хазанова, Марка Захарова и многих, многих других. Неизвестные мне
люди - избиратели писали о многочисленных нарушениях, имевших место в день
выборов со стороны активистов Яковлева, о подложных бюллетенях и т. д. Все
они выражали сочувствие и глубокое сожаление по поводу случившегося.
Спустя несколько дней я уехал на нашу дачу в Репино, которую мы строили
почти пять лет и в которой уже можно было жить, хотя стройка продолжалась.
Здесь я нашел успокоение, тишину и любимое занятие: благоустройство участка,
посадка деревьев и кустарников, уход за цветами.
Людмила отключила на даче телевизор и запретила мне читать газеты, чтобы
избежать лишних переживаний. Так я прожил в информационном вакууме больше
недели. Но затем два сообщения потревожили мою спокойную жизнь.
Неожиданно в связи с приездом в город Ельцина с однодневным визитом
накануне президентских выборов меня начал разыскивать президентский
протокол: президент хотел встретиться со мной. Встреча произошла на Каменном
острове во второй резиденции. Ельцин поинтересовался моим самочувствием и
вручил мне благодарственную грамоту. Дальнейший разговор касался прогнозов
по предстоящим выборам, и меня поразило, с какой убежденностью Ельцин
говорил о своей победе уже в первом туре. Я высказал свой прогноз о конечной
победе Ельцина, но только во втором туре, и сказал, что разрыв будет
небольшим. Ельцин резко ответил, что он не допускает и самую мысль об этом.
Второй раз меня разыскали вечером 16 июня, когда проходил первый тур
президентских выборов. Мне позвонили Рагозин (зам. Коржакова, отвечавший за
исход и моих, и президентских выборов в Петербурге) и Путин - мой бывший
первый заместитель. Положение складывалось катастрофическое - через три часа
избирательные участки должны быть закрыты, а проголосовало лишь около 40%
избирателей (большая часть которых - прокоммунистически и антиельциновски
настроенные пенсионеры и военные). Они просили меня срочно выступить в
прямом эфире и призвать моих сторонников прийти на избирательные участки. По
мнению социологов, неявка избирателей была реакцией на мой проигрыш той
части избирателей, которые голосовали за меня.
Раздумывать было некогда - я прыгнул в машину и помчался в город. Никогда
раньше мы не преодолевали расстояние от поселка Репино до улицы Чапыгина,
где находится телестудия, за такое время - всего 27 минут. Мчались как
сумасшедшие, но впереди шла машина ГАИ. Как только я приехал, администрация
5-го канала прервала шедший в это время художественный фильм, обеспечив мне
десятиминутное выступление. Затем я отправился на радио "Балтика" и выступил
там. Видимо, моя искренняя тревога за судьбу страны - а говорил я о том, что
прошу петербуржцев отложить все дела и проголосовать, если они мне доверяют
и хотят уберечь страну от новых революционных потрясений, - произвела на них
должное впечатление: за оставшееся время количество проголосовавших выросло
на 22%. В результате за Ельцина в первом туре в Санкт-Петербурге было подано
свыше 60% голосов. Всю ночь я наблюдал за подсчетом голосов на президентских
выборах - не мог оставаться равнодушным, когда решалась судьба страны.
Мало-помалу я освобождался от шокового состояния и переживаний после
губернаторских выборов: доброта и заботливость, которыми меня окружили дома,
доброжелательность всех без исключения петербуржцев, с которыми я случайно
сталкивался в те дни, и, конечно, время - все это позволило мне довольно
быстро вернуть былую форму. Но в эти же дни вдруг активизировались
следователи Генпрокуратуры. Я получил повестку о явке в качестве свидетеля.
Встретился со следователями в Мариинском дворце, чтобы избежать съемок и
новых провокаций со стороны журналистов. Несколько часов следователь Белов и
его коллега расспрашивали меня по поводу передачи фирме "Ренессанс" здания
на улице Рылеева, дом 3, под целевую реконструкцию. Я постарался дать
исчерпывающие и предельно точные ответы на их вопросы и посоветовал выяснить
обстоятельства, связанные с этим домом, у нового губернатора, так как именно
он был инициатором и ответственным исполнителем всех документов мэрии по
фирме "Ренессанс". Мне показалось тогда, что я удовлетворил любопытство
следователей. Во всяком случае, с июня 1996 года до 3 октября 1997 года они
меня больше не тревожили. Утихла и антисобчаковская кампания в средствах
массовой информации.
Лето провел вместе с семьей, чего давно уже не случалось. С сентября
приступил к работе в Петербургском госуниверситете и параллельно начал
читать лекции по конституционному праву в Гуманитарном университете - нужно
было зарабатывать деньги на жизнь.
Осень и зима прошли спокойно. Я работал в университете, занимался делами
Северо-Западного центра ЮНЕСКО, писал новую книгу и наслаждался
возвращающимся ощущением нормальной человеческой жизни. Хотя иногда
побаливало сердце, я все отчетливее ощущал, что поражение на выборах
благотворно сказалось на моей жизни и в конечном счете обернулось личной
победой. Я получил передышку, в которой так нуждался последние годы. Вновь
проснулся интерес к книгам (а главное, было время, чтобы их читать), театру,
музыке, то есть всему, что и приносит наибольшие радости в жизни. Я
успокоился, все меньше вспоминал о неприятностях, связанных с выборами. И
вдруг - как снег на голову - новый виток кампании лжи и клеветы, открывшейся
публикацией в "Комсомольской правде" в феврале 1997 года статьи П. Вощанова
"Анатолий Собчак как зеркало российской коррупции". В этой статье были
собраны воедино все слухи и сплетни обо мне, запущенные еще в период
предвыборной кампании, но Вощанов добавил немало и собственных лживых
выдумок. Это была даже не статья, а развернутый донос в худших традициях
коммунистического периода. Как потом выяснилось, эта статья была написана
все тем же мерзавцем Ю. Шутовым, о чем он сам поведал в письме,
распространенном в Госдуме, и П. Вощанов не стал опровергать такое
соавторство. Примечательно, что к моменту написания статьи Шутов стал
помощником вице-спикера Госдумы С. Бабурина и консультантом председателя
Госдумы Г. Селезнева. Вслед за этой статьей как из рога изобилия по чьей-то
команде посыпались все новые и новые публикации, пережевывающие старые
сплетни или запускающие в оборот новые.
Я был вынужден обратиться в суд с иском к Вощанову и "Комсомольской
правде". Дело рассматривается до сих пор. Вощанов в суд упорно не является и
не представляет никаких доказательств, подтверждающих приведенные в статье
обвинения, потому что их просто не существует. Суд вынужден был объявить
даже розыск Вощанова, поскольку, как выяснилось, дома он не живет, а из
"Комсомольской правды" уволен.
Всего за 1997 год я был вынужден заявить пять исков к различным лицам и
печатным изданиям: два дела выиграл, остальные - в процессе рассмотрения
из-за неявки недобросовестных ответчиков. Но тем не менее травля,
подогреваемая заявлениями руководителей прокуратуры и МВД о борьбе с
коррупцией в органах государственной власти Петербурга продолжалась.
Вначале я думал, что дело лично во мне - кому-то не угодил, кого-то
задел, кому-то помешал, - но чем дольше продолжалась травля и чем большее
количество следователей и журналистов к ней подключалось, тем яснее
становилось, что дело не просто во мне.
Если отвлечься от конкретных имен, то суть всей этой истории состоит в
том, что та часть бывшей партийно-советской номенклатуры, которая захватила
сегодня в России власть, не удовлетворилась тем, что своей деятельностью
дискредитировала само понятие демократии. Для них важно дискредитировать и
тех немногих в России политиков, которых можно без кавычек называть
демократами. Власти им мало - они еще и крови жаждут! Тем более что во главе
Генпрокуратуры находятся бывшие работники ЦК КПСС, с полуслова понимающие,
чего от них хотят. Да они и сами с удовольствием во всем этом участвуют,
благо Генпрокуратура выведена за рамки закона (предусмотренный Конституцией
закон о прокуратуре, по которому она должна быть введена в рамки судебной
власти, так и не принят), а значит, и за рамки ответственности за нарушения
закона. Нынешнюю деятельность этого учреждения можно охарактеризовать двумя
фразами: "Следствие заказывали? Извольте получить!"
В этом заключается одна из серьезнейших проблем новой российской
государственности, потому что вместо предусмотренных Конституцией трех
ветвей власти: законодательной, исполнительной и судебной - мы имеем четыре.
Я имею в виду не прессу, а прокуратуру, сохраняющую сталинские принципы
организации, надзирающую за всем и вся и ни перед кем не подотчетную.
После всего случившегося со мной 3 октября 1997 года, когда из-за
провокации и грубого нарушения закона работниками следственной группы
Генпрокуратуры я попал в больницу, а затем - в Париж, один из московских
журналистов, писавший обо мне, восхищался ловкостью Генпрокуратуры, которая,
по его выражению, загнала меня в угол. Мол, теперь при любом варианте Собчак
проигрывает: не вернется - значит, виноват; вернется - у прокуратуры есть
все основания для его ареста.
Странная (но весьма типичная - из сталинского времени) логика! Попробуем
посмотреть на всю эту историю с позиций нормального правового государства: я
на совершенно законном основании, открыто - не таясь - выехал из страны на
лечение и вернулся тогда, когда счел это возможным и необходимым.
Поскольку никто и никогда мне никаких обвинений официально не предъявлял
(журналистские домыслы и клевета не в счет!), то ни у кого нет права
рассуждать о какой-то моей вине. Напомню, что 3 октября речь шла о моем
допросе в качестве свидетеля. Все это, однако, верно для нормального
демократического государства, но Россия и сегодня живет по принципу: был бы
человек, а дело найдется. "Есть человек - есть проблема, нет человека - нет
проблемы!"
Выступая недавно по петербургскому телевидению, один из лидеров
коммунистической фракции в Госдуме, В. Илюхин, сказал дословно следующее:
"Мы должны будем изучить и дать оценку каждой бумажке, подписанной
Собчаком!" Весьма характерное "мы": видимо, Илюхин и подобные ему "товарищи"
рассматривают прокуратуру как свою вотчину. И не без оснований. В том, что
происходит со мной, как в зеркале отражается вся сложность нынешней
политической ситуации в России. Очевидная неспособность власти позитивно
решать важнейшие проблемы жизни страны, психология и атмосфера временщиков,
царящая в окружении президента, всевозрастающая криминализация власти - все
это подталкивает руководство страны к усиленной имитации, созданию видимости
борьбы со злоупотреблениями и коррупцией, а говоря проще - к поиску "козлов
отпущения".
Сегодня я часто повторяю строки Е. Евтушенко: "Не важно, есть ли у тебя
последователи, а важно, есть ли у тебя преследователи!" Преследователей у
меня хватает. Их оказалось больше, чем я мог бы предположить. И это, может
быть, лучшее доказательство важности для страны и правильности того, что я
делал, находясь во власти, и во имя чего продолжаю жить и работать сегодня.
Есть у всей этой истории и другая сторона. Выборы 1996 года в Петербурге
стали тревожным сигналом того, как подлинно демократическое волеизъявление
населения может быть искажено с помощью так называемых избирательных
технологий, массового подкупа избирателей, запуска в оборот компромата,
беззастенчивого вмешательства правоохранительных органов в избирательную
кампанию.
Не нуждается в доказательстве положение, что выборы составляют самую суть
демократии, а всякое искажение действительной воли избирателей влечет за
собой деформации в демократическом устройстве общества и опасность
перерождения демократии в полицейское или диктаторское государство. Эта
опасность особенно велика там, где нет стойких демократических традиций и
где только происходит становление демократических институтов власти. А
именно такая ситуация характерна сегодня для России.
На наших глазах, используя процедуру выборов, люди с откровенно
криминальным прошлым и настоящим пытаются прорваться во власть. Столь же
откровенно используются прокуратура и другие силовые структуры для оказания
влияния на исход выборов. Если не остановить этот процесс сегодня, то в
недалеком будущем мы получим сначала криминальное государство, а затем - в
виде неизбежной реакции - и полицейское государство.
Глава 4
ПРЕЗИДЕНТСКИЙ МАРАФОН-96
Страсти вокруг президентских выборов 1996 года начали разгораться задолго
до начала избирательной кампании. Примерно с начала 1995 года в СМИ активно
обсуждается вопрос о том, состоятся ли вообще выборы президента в 1996 году
или будут перенесены. Благоприятным поводом для их переноса послужило то,
что в ряде бывших республик Советского Союза (Туркменистане, Узбекистане,
Казахстане) вместо очередных выборов главы государства были проведены
референдумы о продлении полномочий действующих президентов до 2000 года без
проведения новых выборов.
Описываемый период вообще характеризуется возвратом к власти бывших
первых секретарей республиканских компартий. Я не говорю уже о Назарбаеве в
Казахстане, Каримове в Узбекистане, Ниязове в Туркменистане, Акаеве в
Кыргызстане, которые сохранили власть после распада Советского Союза, но за
эти годы к ним добавились Шеварднадзе - в Грузии, Алиев - в Азербайджане,
Лучинский - в Молдове. Как известно, в России в ряде регионов на выборах
также победили бывшие секретари обкомов, ставшие губернаторами и
президентами автономных республик. Эта тенденция не осталась не замеченной
Ельциным и его окружением. Напротив, она заставила задуматься над способами
сохранения власти, в частности и над теми, которые были уже использованы в
других бывших республиках Советского Союза. Для повторения подобного опыта в
России, казалось, были все основания - напомню, что в апреле 1993 года уже
состоялся один референдум, на котором был поставлен вопрос о доверии Б.
Ельцину. Тогда большинство (около 60%) высказалось за доверие президенту,
что позволило некоторым лицам из его окружения утверждать, что полномочия
Ельцина фактически продлены до 1998 года и никаких выборов проводить в 1996
году не нужно.
Напомню, что, когда в сентябре 1993 года началась решающая схватка с
"непримиримой оппозицией" по вопросу "о поэтапном осуществлении
конституционной реформы" (Указ Б. Ельцина № 1400 от 21 сентября 1993 года),
то, стремясь предотвратить открытое столкновение, Б. Ельцин был готов даже
на проведение досрочных президентских выборов одновременно с выборами нового
парламента в течение ближайших шести месяцев. Однако лидеры оппозиции не
воспользовались этой уникальной возможностью и предпочли силовое решение
конфликта. А после разгрома мятежа Ельцин резонно заявил, что не видит
необходимости в своих досрочных выборах, так как его полномочия были
подтверждены апрельским референдумом 1993 года.
Реальной причиной нового витка разговоров о продлении полномочий
президента и о необходимости переноса срока президентских выборов на самом
деле было резко ухудшившееся здоровье Б. Ельцина и обоснованное опасение,
что он просто физически не выдержит новой избирательной кампании.
Временщики из его окружения (Сосковец, Коржаков, Барсуков, Грачев и др.),
получившие из-за болезни президента непомерную власть и понимавшие, что уход
Ельцина означает и для них конец карьеры, взяли курс на отмену выборов. Они
убеждали Ельцина в необходимости пойти на перенос срока выборов, хотя бы до
1998 года, лелея при этом подленькую мыслишку, что в таком случае президент
окажется полностью в их руках и уж тогда-то они развернутся.
Ельцин колебался (сказывались и состояние здоровья, и необычайно низкий
рейтинг - к январю 1996 года он достиг практически нулевой отметки), чем и
объясняется позднее включение его в предвыборную кампанию. А тем временем
первый его предвыборный штаб, возглавляемый Сосковцом и состоявший в
основном из сотрудников президентской администрации, делал все возможное,
чтобы сорвать выборы. С этой целью были предприняты усилия, чтобы Ельцин
утратил даже формальную возможность участия в выборах как кандидат, не
собравший требуемый по закону миллион подписей в его поддержку. Если бы это
произошло, то они рассчитывали, что Ельцин вынужден будет пойти на отмену
выборов. Ход рискованный, но точно рассчитанный на психологию Ельцина,
который добровольно власть уступать не собирался. Этот план Коржаков в своих
лакейских мемуарах называет ГКЧП-3.
Они были уверены в успехе задуманного. Ничего не подозревавший Ельцин
полностью доверял Сосковцу. Но тут неожиданно для всех в ход предвыборной
кампании вмешалась младшая дочь Ельцина - Татьяна Дьяченко. По ее инициативе
Ельцин потребовал проверки хода сбора подписей в его поддержку и привлек к
этому А. Чубайса, снятого со всех постов и бывшего в тот момент без работы.
Чубайс быстро установил реальное (почти катастрофическое для Ельцина)
состояние дел и доложил об этом президенту. До окончания срока подачи
заявления об участии в выборах и представления в Центризбирком необходимого
количества подписей оставалось менее 10 дней. Положение Ельцина было
критическим. Но, как известно, российский президент наиболее эффективно
действует именно в критических ситуациях.
По совету Чубайса он привлекает к организации сбора подписей Ю. Лужкова и
поручает А. Чубайсу сформировать заново предвыборную команду. Эти два
человека, будучи антиподами во всем - в человеческих качествах и качестве
образования, в моральных принципах и методах работы, - в одном совпадают:
оба являются прекрасными организаторами. Итог известен: и подписи собрали, и
избирательную кампанию провели блестяще, и Ельцин снова стал президентом.
Но на пути к этому было немало трудностей и проблем, возникавших на
каждом шагу из-за особенностей характера Ельцина, но главное - из-за
особенностей его окружения.
Чубайс привел в окружение Ельцина молодых, хорошо образованных
технократов, которые внесли свежую струю в замкнутый мирок, сложившийся из
людей, сделавших быструю карьеру не за счет своих деловых качеств, а
благодаря безусловному почитанию, подобострастию и умению вовремя польстить
президенту, оказаться ему полезным, предупредить его желания и т. д. Ведь
знаменитая ельцинская система сдержек и противовесов была основана не на
конституционном механизме разделения властей, не на строгом следовании
закону, а на раздаче постов, наград и наказаний не по действительным
заслугам или просчетам, а в зависимости от личных пристрастий и настроений.
Одна из слабостей Ельцина заключается в необъяснимом доверии к землякам.
Сотни выходцев из Свердловска занимают сегодня разнообразные посты в
московских структурах власти. Особенно много их было в президентской
администрации. С этим обстоятельством вынуждены были считаться все, кто
работал с Ельциным. С приходом в президентскую администрацию Чубайса
ситуация резко изменилась: и временщики, и земляки оказались потесненными.
Естественно, это вызвало волну интриг и наветов, что мешало успешному
завершению избирательной кампании. Участь Коржакова, Барсукова, Сосковца и
Грачева была предрешена - они стали раздражать Ельцина своим неумением
организовать работу, своими бесконечными доносами и попытками помешать тем,
кто делал дело и делал его (в процессе избирательной кампании) весьма
успешно. Поэтому, если бы не произошел нашумевший случай с коробкой из-под
ксерокса, то случилось бы что-то другое. Опыт показывает, что если кто-то
начал раздражать Ельцина, то рано или поздно он от него избавится тем или
иным способом.
Но все-таки самым удивительным было то, что произошло в период
избирательной кампании с самим Ельциным. Он буквально на глазах
восстановился и провел свою избирательную кампанию так, словно не перенес
двух тяжелейших инфарктов, будто не было нескольких месяцев, когда он
фактически не мог работать. Трансформация, произошедшая с ним, была
настолько удивительной, что заставила многих вновь поверить в дееспособность
Ельцина, в его способность продолжить курс реформ.
Состояние здоровья было главным, но не единственным препятствием на пути
Ельцина к переизбранию на второй срок. К 1996 году недовольство происходящим
в России было всеобщим. Позитивные изменения в жизни страны, такие, как
бесплатная приватизация жилья, наполнение рынка товарами, преодоление
высокой инфляции, увеличение льгот ветеранам и пенсионерам и хоть медленный,
но все же рост заработной платы и размеров пенсий воспринимались как должное
и в актив президента и правительства не попадали. Зато все негативное, что
заполнило повседневную жизнь граждан (высокая преступность, произвол
правоохранительных органов и чиновничества, безработица, потеря сбережений и
т.д.), со злорадством и нескрываемым удовольствием ставилось обществом в
вину президенту, правительству и демократии вообще. Масло в огонь подливала
коммунистическая оппозиция, ожесточенно мешавшая осуществлению любых
преобразований и одновременно постоянно критиковавшая правительство за то,
что оно все делает не так, как нужно.
Резко антипрезидентскую и антиправительственную позицию заняла
политически наиболее заметная часть обнищавшей интеллигенции - творческая
интеллигенция. Даже банкиры и предприниматели, которые, по идее, должны были
бы служить опорой существующему режиму, и те были недовольны абсурдной
налоговой системой и личной незащищенностью против произвола чиновничества и
правоохранительных органов государства.
Если добавить к этому всеобщее недовольство народа чеченской войной и
постоянной задержкой выплаты пенсий, социальных пособий и заработной платы,
то можно только удивляться и недоумевать, на что рассчитывал Ельцин, вступая
в предвыборную борьбу. Как при сложившихся обстоятельствах он мог выиграть
эти выборы? Отвечая на этот вопрос, можно было бы сослаться на загадочную
русскую душу, специфический остаточный менталитет советских людей - совковую
психологию и т.п. В действительности же все обстоит и проще, и сложнее, а
главное - рационального (объяснимого) в поведении российских избирателей
гораздо боль
...Закладка в соц.сетях
