Жанр: Политика
Дюжина ножей в спину
...мунальные услуги). Весь этот
коммунально-лагерный мир, который достался нам в наследство от
коммунистического режима.
К сожалению, события в стране развивались таким образом (ожесточенная
политическая борьба, один путч за другим, шоковая терапия экономических
реформ), что ни одну из этих проблем кардинально решить не удалось - не
хватило ни сил, ни средств, ни времени. И я, понимая, что это будет
использовано моими соперниками на предстоящих выборах, просто не предвидел
того, какие грязные средства будут пущены в ход.
Неважно складывались у меня и отношения с военными, особенно из-за моей
позиции по Чечне - мое категорическое осуждение этой безумной войны с самого
ее начала, а также попытки сыграть роль посредника между Дудаевым и
российским руководством (напомню, что подобную роль мне удалось выполнить в
процессе налаживания армяно-азербайджанских переговоров и погашения военного
конфликта в Нагорном Карабахе) - все это вызывало изжогу не только у
президента, но и прежде всего в генеральской среде. Учитывая высокую степень
милитаризованности города (более 40 военных академий и училищ, множество
специализированных организаций Минобороны и воинских частей, дислоцированных
в городе и его пригородах), это составляло порядка 300 тысяч голосов
избирателей, которые, в отличие от неорганизованных жителей города,
практически все приходят на избирательные участки (повзводно, поротно,
побатальонно). В будущей избирательной кампании мне было трудно рассчитывать
на голоса этой категории избирателей.
Об этом же предупреждал меня и известный наш социолог профессор Александр
Юрьев, который был не только моим советником, но и советником Черномырдина,
и который дал согласие возглавить мою предвыборную кампанию. Еще до старта
избирательной кампании (в ноябре 1995 года) он со всей присущей ему
конкретностью и откровенностью предсказал финал драмы: "Ваше превосходство
по авторитету и популярности в сопоставлении с любым из потенциальных
конкурентов не вызывает никаких сомнений. Вы одержите победу, но только в
случае, если к урнам для голосования выйдет "средний класс" - ваша наиболее
верная социальная группа поддержки. Вы дали новую жизнь городу, а им создали
шанс добиться успеха в жизни, и они отблагодарят вас за это. Но именно
потому, что они имеют относительно обеспеченную и достойную жизнь - добиться
их серьезной явки и есть задача из задач. Рабочие, пенсионеры и военные по
ряду объективных причин (зависимых от вас лишь в малой мере) вряд ли в
большинстве своем поддержат вас. Сегодня уже мало кто вспоминает о том, как
вы сумели предотвратить голод зимой 1991/92 года, как не допустили ввод в
город армейских частей при путчах в 1991 и 1993 годах, как пресекли
разжигание политического и националистического экстремизма в городе, а также
о том, что именно благодаря вашей и Попова (бывшего тогда мэром Москвы)
позиции была проведена бесплатная приватизация государственного жилья - все
эти заслуги имеют несчастье вымываться из памяти людей. Зато тяготы
сегодняшней жизни свежи, и потому протестное голосование может привести к
вашему поражению. Вам следует добиваться максимальной явки людей на выборы,
если к урнам придет менее 50 процентов избирателей, ваше поражение
практически неизбежно".
Юрьев первый указал на подстерегающие меня опасности и на мои иллюзии
неоспоримого лидерства в городе. Особенно точным оказался его прогноз
относительно явки: на второй тур голосования пришло менее 49% избирателей, и
как раз этих полутора процентов мне не хватило для победы. Я всегда с
уважением относился к его профессионализму, таланту и проницательности.
Таланту человека, распознавшего причины, ход и последствия ряда крупных
кризисов последнего времени в нашей стране. Давний университетский товарищ,
он без колебаний нарисовал реальную картину предстоящей борьбы, предупредив
меня, что она будет предельно жестокой. Юрьев только не мог предугадать, что
сам станет жертвой этой борьбы. В начале января 1996 года, когда пришло
время начинать предвыборную кампанию, я вновь встретился с ним. Вновь
состоялось реалистичное обсуждение моих перспектив на переизбрание, и он
принял мое предложение возглавить всю идеологическую часть кампании и стать
одним из руководителей моего предвыборного штаба.
В свою очередь, я учел его рекомендации по ведению кампании: дать честный
и открытый отчет о проделанной по годам и месяцам работе в интересах
населения города, подготовить и обнародовать конкретный и общедоступный план
перспективного развития города и напомнить избирателям, что губернатор - не
царь и не Бог, его полномочия ограничены законом и деятельностью
Законодательного собрания города, он не может обещать всего, но то, что
пообещал, обязан сделать вопреки всем препятствиям. Будучи ученым, Юрьев
особо просил не ввязывать его в финансовую жизнедеятельность штаба. На том и
договорились.
Но не прошло и нескольких дней, как на профессора Юрьева было совершено
варварское покушение: его чуть не убили у дверей собственной квартиры. Как и
любой настоящий преподаватель, Александр Иванович часто шел навстречу
просьбам студентов, которые по каким-то причинам не смогли прийти к нему на
кафедру, но должны были сдать реферат или курсовую работу - в таких случаях
он принимал их у себя дома. Об этом на факультете все знали, и кто-то решил
воспользоваться профессорской добротой. В то злополучное январское утро в
квартире раздался звонок; взглянув в глазок, Юрьев увидел миловидную
девушку. Добродушный хозяин смело открыл дверь, но вместо студентки перед
ним оказался мужчина крепкого телосложения в маске, который плеснул в лицо
Юрьева серную кислоту из банки. Если бы дверь открывалась не внутрь (часть
кислоты попала на дверь), Александр Иванович вряд ли остался бы в живых.
Отлетев от двери, кислота попала в лицо и самого преступника, который
отшатнулся и затем выстрелил в упавшего Юрьева. После чего убежал. К
счастью, он промахнулся, и профессор, бросившись в ванную, начал лихорадочно
обмывать лицо и шею - места основного поражения - холодной водой. Кожа тем
временем быстро краснела и начала отслаиваться, а боль становилась все
невыносимее. Вскоре приехали "скорая" и милиция, вызванные по телефону
женой.
Только спустя два дня мне разрешили навестить профессора Юрьева в
Военно-медицинской академии. Войдя в палату, я едва не закричал, настолько
чудовищным было зрелище. Впервые в жизни я видел такое. Вся его голова и шея
были плотно забинтованы, на бинтах выступали пятна крови и мазей - одним
словом, это была какая-то кукла, выдающая живого человека только благодаря
незабинтованным рту и одному глазу. Он находился на искусственном питании и
в окружении капельниц. Когда я подошел к кровати, у меня перехватило
дыхание. Мягко взяв его руку, я переборол волнение и сказал, что готов
сделать все необходимое для его излечения, а также пообещал, что преступники
будут обязательно найдены.
Первое обещание я выполнил, а вот второе выполнить оказалось невозможно -
негодяи, покушавшиеся на жизнь Юрьева, не найдены до сих пор.
"Я уже ожил и начинаю адаптироваться, - тихо сказал Юрьев, - к счастью,
глаза удалось спасти, хотя одним я пока не вижу совсем. Врачи обещают, что
со временем он восстановится. Хочу сказать, что они меня не запугали, и я
обещаю вам свою помощь в предвыборных делах". Меня очень тронули его слова и
самоотверженное желание помочь мне, но со слов врачей я уже знал, что ему
суждено лечиться долгие месяцы и ни о каком участии в выборах не может быть
и речи.
Наш разговор прервали врачи - пришло время очередной смены бинтов. Снятие
старых и накладывание новых бинтов вызывает из-за отслоения клетчатки такую
нестерпимую боль, что больной начинает не просто стонать, а кричать. И так -
по нескольку раз в день в течение нескольких месяцев. Не всякий человек,
которому уже за пятьдесят, при таком массированном поражении кожного
покрова, по мнению специалистов, может выжить. Но Юрьев выжил наперекор
всему. В этом я увидел еще одно проявление силы его воли и характера.
Спустя три месяца я помог ему лечь на операцию в одну из американских
клиник, специализирующихся по ожогам и восстановлению кожи после них, а
позднее - пройти курс лечения в Париже. Сейчас Александр Иванович, слава
богу, здоров и продолжает работу в университете. Но не пожелаю и врагу
своему пережить то, что выпало на его долю.
В августе 1995 года Законодательное собрание принимает постановление о
проведении очередных выборов мэра (теперь уже губернатора в связи с
переименованием должности) 16 июня 1996 года, то есть как и предыдущие
выборы, они должны были состояться в один день с президентскими. Однако в
ноябре становится известно о нежелании президента санкционировать проведение
выборов главы Санкт-Петербурга в этот день. Хотя по Конституции РФ
назначение даты выборов в местные и региональные органы власти относится к
исключительной компетенции субъектов Федерации, президент вдруг, без
согласования с нами, издает указ, запрещающий проведение местных и
региональных выборов в один день с президентскими - дабы не путались под
ногами.
Впоследствии мне стала доподлинно известна закулисная сторона такого
решения Ельцина - сыграли свою роль интриги Коржакова и Барсукова, которые
убедили шефа в необходимости моего поражения. Они же по команде Ельцина
начали кампанию по моей дискредитации. Логика интриги состояла в разведении
сроков проведения выборов губернатора Санкт-Петербурга и Президента России,
дабы петербуржцы, которые будут голосовать против меня, не проголосовали бы
и против Ельцина, политику которого многие отождествляли со мной, видя во
мне верного его соратника.
В Петербурге назревал серьезный политический скандал, поскольку многие
депутаты Законодательного собрания и представители политических партий
протестовали против самоуправства президента и грубого нарушения
законодательства о выборах. Чтобы снять напряженность, я решил добиться
аудиенции у Ельцина в Кремле. Еще год-два тому назад это не составляло для
меня особых трудностей. Теперь же пришлось обратиться к Коржакову, от
которого зависел доступ к "телу" - и тот неожиданно помог мне. Ельцин
встретил меня весьма прохладно и настороженно. От былой простоты и
доверительности в наших отношениях не осталось и следа. Лишь много позднее
(уже после выборов) я узнал о причинах столь резкой перемены. Свою роль
сыграла дезинформация Сосковца, который сопровождал канцлера ФРГ Г. Коля в
Петербург, после чего донес президенту, что в разговоре с канцлером я якобы
высказался против поддержки Ельцина на выборах в пользу Черномырдина. Для
придания правдоподобия этой информации Сосковец и компания организовали в
Петербурге (через подставных лиц) сбор подписей за избрание президентом
Черномырдина, выдав это за мою инициативу.
Была и другая подобного же рода дезинформация, которая легко наложилась
на природную подозрительность президента и дала ход всему последующему
развитию событий.
Я был убежден в своей правоте и привел Ельцину все аргументы за
восстановление законного срока выборов губернатора Петербурга. Рассеянно и с
раздражением выслушав меня, он царским тоном отрезал: "Я не допущу ваших
выборов в один день с выборами президента, они будут мешать выборам
президента!" Я снова возразил: "Но ведь Москве вы разрешили совместить
выборы мэра с президентскими, а нам в нарушение закона отказываете. Вы не
должны забывать, что жители Петербурга очень остро реагируют на любые
ущемления своих прав, особенно в сопоставлении с Москвой. Такая
несправедливость может резко снизить число ваших сторонников на
президентских выборах в нашем городе". Я добавил также, что со своей стороны
гарантирую полную поддержку кандидатуры Ельцина на президентских выборах.
Он остался непреклонным, и в этот момент я отчетливо понял, что нашему
сотрудничеству и добрым отношениям приходит конец: сиюминутные политические
соображения и придворные интриги взяли верх над всем тем, что было сделано
мною для поддержки президента все эти годы, начиная с первой его
избирательной кампании в мае-июне 1991 года, когда я, бросив собственные
выборы, поехал на юг страны агитировать за него, и кончая моей ролью в
подготовке и принятии новой российской Конституции. Я уже не говорю об
августе 1991 года или сентябре-октябре 1993 года, когда вопрос стоял не
просто о том, сохранит Ельцин место президента или нет, а о самой жизни.
Но, как для всяких авторитарных и не очень мудрых правителей, прошлое для
Ельцина не имеет принципиального значения, так же, как и его вчерашние
соратники и союзники. Сложившаяся ситуация была благоприятной для того,
чтобы сыграть на местном патриотизме и, заручившись поддержкой городского
Законодательного собрания, пойти на резкий конфликт с Кремлем. В этом случае
я наверняка выигрывал свои выборы, но Ельцин мог проиграть свои в
Петербурге, а возможно, и в России. К сожалению, при таком повороте событий
больше всего выиграли бы коммунисты, поэтому я сразу же отказался от
подобного сценария, хотя кое-кто из моего окружения предлагал его
использовать, ссылаясь на успех Росселя, применившего эту схему на выборах в
Екатеринбурге.
Руководствуясь высшими интересами, мне пришлось агитировать депутатов
Законодательного собрания за перенос даты выборов на 19 мая (эту дату
предложил Черномырдин, и Ельцин ее принял). Многие депутаты восприняли этот
перенос как закулисные предвыборные игры и настаивали на проведении
городских выборов одновременно с президентскими. После бурных дискуссий
согласие депутатов на перенос даты выборов было все же получено.
Однако не удалось избежать шумной кампании в прессе и обращений в суд с
требованием отмены этого постановления. Тем самым предвыборная борьба в
Петербурге началась задолго до официального начала избирательной кампании.
Но параллельно этому еще в декабре 1995 года начинается кампания моей
травли и преследований, которая продолжается до сих пор. По делу о небольшой
строительной фирме "Ренессанс", которая вела капитальный ремонт одного из
домов в центральной части города, специальным совместным распоряжением трех
руководителей силовых ведомств: Барсукова (начальника ФСБ), Куликова
(министра внутренних дел) и Скуратова (Генпрокурора России) - была
сформирована объединенная оперативно-следственная бригада. Случай, насколько
мне известно, беспрецедентный. Поводом для создания специальной следственной
группы послужило то, что среди лиц, получивших квартиры в доме,
отремонтированном этой фирмой, были мой заместитель и главный архитектор
города О. Харченко и моя племянница, М. Кутина, о чем я уже говорил.
Поскольку же в действиях владелицы фирмы "Ренессанс" г-жи Евглевской
следственные органы усмотрели криминал, то именно через нее и начала
осуществляться сверхзадача, поставленная перед следственной группой: сбор
компромата на Собчака. К счастью для меня, я никогда с этой дамой не
встречался и не подозревал о ее существовании. Что же касается племянницы,
то еще за полгода до этих событий, когда я узнал о приобретении ею
однокомнатной, в 16 квадратных метров, квартиры у фирмы "Ренессанс"
одновременно по двум взаимоисключающим договорам, купли - продажи с
рассрочкой платежа и договору дарения, мне пришлось объяснить ей, что ее
обманули и что она должна немедленно в нотариальном порядке расторгнуть оба
договора. Что ею и было сделано. Квартиру она так и не получила и лишь
потеряла несколько тогдашних миллионов рублей, внесенных при заключении
договора. По ее словам, Евглевская убедила ее заключить сразу два договора,
так как иначе нельзя было оформить право собственности на квартиру. Якобы
потому, что новый Гражданский кодекс еще не начал действовать (?!).
Мало разбираясь во всех этих делах, племянница подписала соответствующие
документы. И на этой основе следствие начало разрабатывать версию о
получении мною взятки в виде злосчастной квартиры для племянницы.
Уже позднее (после выборов), когда я встречался со следователями и давал
им объяснения как свидетель, я обратил их внимание на то, что инициатором и
ответственным исполнителем всех документов по фирме "Ренессанс" был не кто
другой, как нынешний губернатор, а в то время мой заместитель, В. А.
Яковлев. Именно он и несет по закону персональную ответственность за Президенту Российской Федерации
Б. Н. Ельцину
Генеральному прокурору РФ
Ю. В. Скуратову
Лидеру движения "Наш дом - Россия"
В. С. Черномырдину
Санкт-Петербургская организация "Наш дом - Россия" выражает решительный
протест против травли и клеветы, развернутой Генеральной прокуратурой России
против мэра города А. А. Собчака.
Под предлогом "борьбы с коррупцией" Генпрокуратура использует свою работу
в политических целях, дискредитируя власть. Следственная группа Л. Г.
Прошкина дает интервью и, в нарушение всех процессуальных норм, публикует
бездоказательные материалы в коммунистической прессе: "Советская Россия",
"Правда", "Народная правда", которые используются в качестве агитационных
листовок в предвыборной борьбе.
Обращая внимание на это обстоятельство, петербургская организация "Наш
дом - Россия" требует принятия решительных мер для прекращения использования
правоохранительных органов в политических целях и официального выражения
оценки подобной позиции Генпрокуратуры.
Председатель совета Санкт-Петербургской
организации "Наш дом - Россия"
В. В. Путин
А теперь - об истории со взрывчаткой. В один из майских дней по нашему
домашнему телефону позвонил мой бывший ученик по университету, работающий в
Главном управлении внутренних дел города. Взволнованным голосом сообщил
Людмиле, которая подняла трубку, что уже в ближайшую ночь против меня будет
осуществлена провокация.
- На Богословском кладбище будет организована выемка шашек с полутора
килограммами тротила. Взрывчатку оставят в склепе, а потом якобы случайный
прохожий вызовет милицию. После изъятия взрывчатки, которая пройдет с
участием руководителя следственной бригады Генпрокуратуры генерала Прошкина
и группы тележурналиста Невзорова, будет заявлено об идентификации
отпечатков ваших пальцев, оставленных на этих шашках. Сами понимаете, что
вывод о вашей причастности к подготовке теракта против Яковлева тут же будет
запущен в оборот, - запинаясь, говорил по телефону-автомату этот офицер.
Людмила сразу же рассказала мне об этом звонке. Но мне все это показалось
чересчур абсурдным. Я попросил ее не предпринимать никаких шагов и спокойно
дожидаться завтрашнего дня. Вечером мы все же решили, что на следующее утро
Людмила пойдет к начальнику ГУВД генералу Лоскутову по своим депутатским
делам и заодно попробует проверить достоверность предупреждения. В 9 утра
она уже была в кабинете Лоскутова в "Большом доме" на Литейном проспекте.
Разговор начался с ее депутатских запросов по жалобам избирателей, но в
конце разговора она неожиданно для начальника городской милиции спросила,
проводилась ли прошедшей ночью какая-нибудь операция по выемке взрывчатки на
одном из кладбищ города. Лоскутов покраснел, смешался, а потом спросил: "А
откуда вы об этом знаете?" - "У меня есть свои информаторы", - ответила
Людмила. После чего Лоскутов подтвердил, что действительно выемка
производилась в присутствии генерала Прошкина, Олейника (ставшего при
Яковлеве начальником управления административных органов), съемочной группы
Невзорова и нескольких оперативников глубокой ночью (около трех часов) в
одном из склепов на Богословском кладбище. Далее он сказал, что взрывчатка
обезврежена и направлена на экспертизу, а он сам узнал об этом утром (за час
до прихода Людмилы) из оперативной сводки дежурной части ГУВД и еще
подивился тому, что генерал из Генпрокуратуры как простой оперативник ночью
выезжал на кладбище.
Оценив всю серьезность провокации, мы в тот же день распространили в
петербургских СМИ заявление о мотивах и целях провокаторов, чем сорвали
замысел дискредитировать таким образом меня и супругу. На том дело и
кончилось, если не считать того, что вскоре Прошкин был освобожден от
руководства следственной группой и уволен из прокуратуры. Правда, незадолго
до увольнения он успел-таки получить от московского начальства бесплатную
трехкомнатную квартиру в престижном районе Москвы, - видимо, за усердие, с
которым добывал компромат на Собчака и участвовал в моей дискредитации в
период избирательной кампании.
Несмотря на все эти происшествия и безудержную кампанию травли и клеветы,
первый тур выборов я уверенно выиграл и успокоился. Я мог представить, что
проиграю Болдыреву или даже Севенарду, но никак не Яковлеву. Не верилось в
торжество шариковых - ведь все-таки Питер действительно самый интеллигентный
и культурный город России! Однако все повернулось по-другому.
В период между двумя турами выборов резко усилилось давление Москвы - к
постоянно распускаемым слухам, что меня вот-вот арестуют (дошло до того, что
старушкам, приходившим получать пенсию, разъясняли, почему нельзя голосовать
за Собчака: его все равно арестуют, выборы придется проводить заново, денег
у города нет, поэтому им перестанут выплачивать пенсии), добавились экскурсы
эмиссаров из Минобороны и Генштаба, которые вели активную "разъяснительную"
работу, и прочее в том же духе. В этих условиях многие из моей команды
переметнулись в противоположный лагерь. Я же недооценил опасности
объединения всех моих конкурентов по первому туру вокруг Яковлева, которые
действовали по принципу стаи: все - на одного! Щербаков, Артемьев, бывший
губернатор Ленобласти Беляков, последний председатель городского исполкома
при коммунистах Ходырев, а также совершенно очевидно связанные с
криминальным миром Ю. Шутов и Ю. Беляев - все они объединились вокруг В.
Яковлева и призвали своих избирателей проголосовать против меня. Я попытался
найти общий язык с бывшим товарищем по Межрегиональной группе Юрием
Болдыревым, но и он, по-видимому, руководствуясь личной обидой в связи с
проигрышем в первом туре, высказался против моего избрания.
В сложившихся условиях оставалось надеяться только на явку моих
сторонников - я помнил прогноз Юрьева: для победы нужна явка более 50%
избирателей. Главные надежды я возлагал на теледебаты, в которых рассчитывал
легко победить Яковлева. Получилось же наоборот - не Яковлев, но его команда
переиграла меня. Идеологи яковлевской кампании (Кошмаров, Большаков и др.)
главную ставку (как они об этом потом цинично рассказывали и писали сами)
сделали на то, чтобы вызвать у зрителей максимальное разочарование и даже
отвращение к кандидатам и выборам. Тем самым они рассчитывали снизить явку
избирателей, имея в виду, что та часть электората, которая на стороне
Яковлева: военные, рабочие военных заводов, прокоммунистически настроенные
избиратели, - придет на выборы обязательно, а значит, чем меньше общая явка,
тем больше удельный вес тех, кто проголосует за Яковлева. В общем, так и
случилось!
Первоначально Яковлев отказался от теледебатов, но в последний момент его
уговорили принять участие, снабдив тайным оружием. Дело в том, что благодаря
предательству А. Мокрова, работавшего одновременно в моей команде и у
Яковлева, в прокат был запущен ролик с дачей Яковлева, но в действительности
в провокационных целях была снята другая дача. Это и дало Яковлеву основание
уличать меня во лжи в период теледебатов. К сожалению, я об этом ничего,
естественно, не знал и ролика с дачей не видел (не до того было в то время),
да если бы и видел, то не придал бы этому какого-либо значения. Дело-то ведь
было не в том, есть или нет у Яковлева дача, а в том, есть ли у него мозги,
чтобы управлять таким городом, как Петербург!
И вот в тот момент, когда я уже собирался ехать на теледебаты, один из
моих активных сторонников еще по первой избирательной кампании 1989 года, с
трудом прорвавшись ко мне, взволнованно сказал: "Я узнал, что против вас
готовится новая провокация, что-то относительно дачи, вашей или Яковлева, -
более точно узнать не смог. Будьте крайне осторожны!" Этим и объясняется мое
нежелание дать однозначный ответ, когда мой соперник во время теледебатов
стал нахраписто требовать его по поводу того, чья дача показана в ролике.
Этот момент явился поворотным пунктом в теледебатах, он изменил их атмосферу
не в мою пользу. В итоге, если Яковлев и не одержал победы, то в глазах
избирателей я явно проиграл. Сказалась, по-видимому, и предельная усталость,
а также ощущение того, что на тебя идет охота: трехмесячная кампания травли
сделала свое дело.
В ходе дебатов, и особенно после их окончания, я почувствовал себя
скверно. Уже дома измерил температуру - 38,9 градуса. Я принял снотворное и
мгновенно заснул, а наутро был полностью здоров. Раньше со мной такого не
случалось - во время дебатов я вдруг ни с того, ни с сего начал
...Закладка в соц.сетях
