Жанр: Политика
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И БЕЗОПАСНОСТЬ том 2.
...гии) этноэкономические схемы. Так, размывание и
разрыв любых военно-политических альянсов возможны на путях использования
тех же блуждающих интернационализированных воспроизводственных ядер, но
путем вплетения в них этнонациональной составляющей, то есть формирование
таких этноэкономических систем, которые основаны на геоэкономической (реликтовой)
памяти, путем вплетения в эти процессы своего рода реликтовых систем,
имеющих глубинные национально-этнические, культурологические корни.
Постиндустриальная модель делает все, чтобы разобщить, снивелировать этнонациональные
системы, но неоэкономическая модель их сохраняет, дает им импульсы
для гармоничного развития. К таким системам могут быть отнесены выделение
и симбиоз ряда стратегических группировок: угро-финской стратегической
этноэкономической группировки (Венгрия, Эстония, Финляндия, Мордовия,
Удмуртия); славянской (Россия, Украина, Белоруссия, Словакия, Сербия и
др.); исламской (Иран, Ирак, Татарстан, Башкортостан, Чечня и другие).
Представляется, что вышеуказанная логика развития событий и их сценариев
должна быть учтена при формировании национальной военной доктрины и
реформы вооруженных сил. Но отсюда же следует, что нельзя разрывать военную
и внешнеэкономическую доктрину. И не является случайностью, что задача
разработки и принятия новой внешнеэкономической и военной доктрины поставлена
в одном документе - Послании по национальной безопасности Президента
Российской Федерации Федеральному Собранию от 13 июня 1996 года.
Реформы внешнеэкономическая, внешнеполитическая и военная неразрывны.
Нельзя одной рукой воздвигать рвы на путях НАТОвской военной машины, а
другой - обходным путем втягивать западную постиндустриальную экономическую
машину в национальные рамки, нимало не подозревая, что эти две машины
органично переплетены и одна обусловливает другую, они продвигают
постиндустриальную модель на новые экономические ареалы и плацдармы. Разумная
альтернатива этому - содействие формированию этноэкономических
систем, переход на новую цивилизационную модель - неоэкономическую.
Иными словами, национальная безопасность и военная реформа должны выстраиваться
в этноэкономическом измерении.
Этноэкономические системы должны, в свою очередь, внести серьезнейшие
коррективы и во внутриэкономические преобразования, и в выработку новой
парадигмы национальной политики и федерализма.
Примечания:
В.В. СОКОЛОВ
СОВРЕМЕННЫЙ МИР И НАЦИОНАЛЬНАЯ
ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА?
оследние годы стали периодом радикального пересмотра теоретического
багажа отечественной общественной науки. Сегодня важно рассмотреть, в какой
мере новые подходы и выводы были следствием критического осмысления
действительности и достижений зарубежных исследователей, ранее недоступных
нам по цензурным соображениям, а в какой - следствием новых парадигм, изменения
не столько знаний о действительности, сколько точки зрения на эту действительность.
В принципе, изменение точки зрения под влиянием новых знаний
неизбежно. Однако нередко новые подходы по существу сводятся к заимствованию
фундаментальных посылок отвергавшихся теорий, а накопленные прежде
знания просто отбрасываются без всякой критической переработки. В других случаях,
напротив, отвергается лишь "верхушка" прежних представлений, явно
скомпрометировавшие себя выводы, тогда как подходы, которые привели к этим
выводам, сохраняются, и на их основе пытаются выстроить новые схемы.
СМЕНА ПАРАДИГМЫ
Разработанный в рамках марксистской теории формационный подход к
истории человечества отличался логический стройностью. На всю мировую общественную
мысль сильнейшее влияние оказала предложенная концепция: формы
организации производственных отношений развивают возможности человечества,
поднимают их на более высокую ступень, но затем начинают их тормозить
и сметаются классом, являющимся носителем новых форм. Разочарование в
обещанном коммунизме отнюдь не вело к отвержению схемы как таковой: бесклассовое
общество заменялось концепциями технократии, меритократии и т.д.,
а логическое представление о ходе исторического процесса сохранялось. Марксов
анализ социально-экономического развития Европы, начиная с зарождения
буржуазных отношений в недрах феодализма, продолжая постепенным превращением
буржуазии из "класса в себе" в "класс для себя" и завершая революционным
приходом данного класса к власти и переделкой им общества по своему
подобию, признавался классическим не одними марксистами.
Анализ строился на простой предпосылке, кратко сформулированной
Ф. Энгельсом в примечании к одному из изданий "Коммунистического манифеста":
"Вообще говоря, здесь в качестве типичной страны экономического развития
буржуазии взята Англия, а в качестве типичной страны ее политического
развития - Франция" . Франция удостоилась этой чести как "страна, в которой
историческая классовая борьба больше, чем в других странах доходила каждый
раз до решительного конца" . Подобный синтез методологически вполне правомерен:
на основе исследования ряда объектов выделяются те из них, которые
наиболее ярко обнаруживают характерные черты важнейших процессов, и в итоге
составляется обобщающая картина. Вопрос, однако, в том, какие процессы
считать сущностью происходящей эволюции, а какие - побочными, необязательными,
даже аномальными. Невозможно отрицать влияние идеологических
пристрастий различных авторов на решение ими этого вопроса.
Пересмотр выводов марксистской теории сказался и на выборе образцов
для исследования. Отказ от представления о решающей роли классовой борьбы в
развитии человечества повлек за собой и постепенный отход от "синтетической"
модели. В качестве образца как экономического, так и политического развития
стала рассматриваться Англия, поскольку "в сознании англичан были глубже,
чем на континенте, укоренены идеи свободы личности и неприкосновенности
частной собственности" . Франция из "политически образцовой" страны превратилась
в пример неудачного, неправильного развития, опыт ее стали расценивать
как по преимуществу отрицательный.
Смена "идеального образца" влечет за собой также изменение классических
представлений о политическом развитии общества. Вместо прежней линии
развития: "феодальная раздробленность - централизация при подавлении сопротивления
феодалов - абсолютизм - конституционная монархия - демократическая
республика" вырисовывается более плавная траектория. Абсолютизм
перестает быть обязательным этапом. Сопротивление феодалов не подавляется
до конца, олигархия создает условия для развития демократии. Отмена всех
традиционных привилегий и институтов - не революционный акт, а плавный
процесс, который, в сущности, не так уж важно довести до логического конца -
важнее сохранить права личности и собственности на всех его этапах. Акцент
делается не на переворотах, а на преемственности. Исторические эпохи характеризуются
последовательным развитием изначально данных принципов.
Именно признание "образцового" характера Англии является краеугольным
камнем праволиберальной парадигмы общественных наук. Русская мысль
тем самым возвращается к позиции Б. Кистяковского, полемизировавшего с авторами,
которые "обращают внимание только на социальную природу конституционного
государства и не замечают его правового характера... А правовой характер
конституционного государства получает наиболее яркое свое выражение
в ограждении личности, ее неприкосновенности и свободе" . Центр тяжести при
исследовании общественной эволюции перемещается с социальноэкономических
отношений на социально-правовые. При этом особое внимание
уделяется формированию социокультурных предпосылок различных типов общественного
развития, из которых "британский" является наивысшим .
Данная парадигма, резко противостоящая марксистской, в то же время
имеет с ней существенную общую черту - универсалистский характер. Она задает
модель развития человечества, в важнейших своих принципах применимую
ко всем странам, континентам, культурам при всем их своеобразии. В то же время
одновременно с этой парадигмой, то сливаясь с нею, то резко противопоставляя
себя ей, развивается другая - цивилизационной подход к мировой истории.
Проблема деления человечества на особые, исторически преходящие, но внутренне
относительно замкнутые социальные организмы исследовалась достаточно
давно. В последнее время, однако, особое внимание к ней западной публики
привлекло выступление С. Хантингтона , а российской - труды Л. Гумилева.
Если исходить из понимания культуры как "специфического способа организации
и развития человеческой жизнедеятельности, представленного в продуктах
материального и духовного труда, в системе социальных норм и учреждений,
в духовных ценностях, в совокупности отношений людей к природе, между
собой и к самим себе", в котором "может фиксироваться способ жизнедеятельности
всего сообщества в целом" , то множественность таких культур (или
цивилизаций) в истории очевидна. Деление человечества на сообщества, объединенные
определенным образом жизни, определенной системой представлений
и ценностей и вытекающим из нее "стереотипом поведения" (Л. Гумилев) -
факт объективной действительности. Однако отдельные авторы пользовались
различными критериями при их выделении, а потому, естественно, приходили к
различным результатам (О. Шпенглер насчитывал в истории человечества
8 культур, А. Тойнби - 21 цивилизацию, Л. Гумилев только в Евразии XII в.
обнаружил 8 суперэтносов ).
Развитие "цивилизационного подхода" в российском обществоведении после
слома монополии марксизма обусловлено разными мотивами. В значительной
мере этот подход выдвигается в качестве противовеса универсализму и идее прогресса,
которые лежат в основе как марксистского, так и либерального мировоззрения.
Его сторонники стремятся защитить самоценность традиционных, в большей
или меньшей степени замкнутых культур и образов жизни, утвердить их равноправие
с современной западной цивилизацией и обосновать их защиту от экспансии
этой цивилизации. С другой стороны, этот подход воспринят и сторонниками глобальной
вестернизации. В их трактовке среди всех цивилизаций, созданных человеческой
историей, западная оказалась единственной, способной к самообновлению
и развитию, создала предпосылки для постепенного освобождения человеческой
личности и рационального разрешения стоящих перед человечеством проблем,
а потому она должна охватить весь мир и принести освобождение народам,
традиционно к ней не принадлежащим. Соответственно различия между незападными
цивилизациями оказываются второстепенными, и вся мировая история сводится
к дихотомии "Запад-Восток", к развитию "Запада" и борьбе его с "восточными"
общественными отношениями и культурными традициями.
Подобный синтез универсалистского и цивилизационного подходов в особенности
характерен как раз для либерально-консервативных сторонников "британского"
типа развития как наивысшего. Для приверженцев "французского" образца
общественного развития (принадлежат ли они к социалистическому или к
либерально - демократическому направлению общественной мысли) свойственно
"негативное равенство" подхода к истории различных народов и культур (все народы
в прошлом страдали от деспотизма и все они постепенно переходят к более
справедливому обществу). Современная же либерально-консервативная мысль достаточно
определенно настаивает на преимуществе англосаксонского социокультурного
"кода", а сам он рассматривается как концентрированное воплощение основ
западной цивилизации, которые, с точки зрения сторонников данной парадигмы,
не получили в других странах Европы полного развития. В то же время историческая
принадлежность страны к западной цивилизации оценивается как важная
предпосылка ее успешного приспособления к современному миру.
У многих авторов этого направления особую популярность приобрели изобретенный
О. Шпенглером термин "фаустовская культура" и рассуждения о
"фаустовском человеке". При этом понимание термина существенно отличается
от его первоначального значения, ибо Шпенглер мыслил в категориях немецкого
консервативно го романтизма, а его современные последователи - в категориях
англосаксонского либерализма. В частности, важнейшей характеристикой "западной
души" у Шпенглера была ницшеанская воля к власти, а вовсе не свободолюбие,
которое ныне считается от века присущим Европе. Сторонники либеральной
парадигмы отвергли и другой важнейший пункт концепции Шпенглера - противопоставление
античной и западной культур. Вся история Европы для них есть
история развития единой цивилизации. Из этих предпосылок исходит ряд авторов
- от практикующих политиков (Е. Гайдар) до теоретиков, размышляющих о
развитии западного человека (В. Красильщиков). Последний сумел создать стройную
логическую концепцию развития "вечного Фауста" с античных времен до
наших дней. При этом данный человеческий тип воспринимается как абсолютно
неуничтожимый, инвариантный: "Фаустовский тип личности, как устоявшийся
социокультурный образ, присущий Западу, мог исчезнуть только вместе с биологическим
видом homo sapiens в Западной Европе и Северной Америке" .
Позволительно, однако, спросить: как быть с другими социокультурными
типами личности, порожденными другими цивилизациями? Можно ли считать
их столь же устойчивыми? Ведь они, согласно автору, тоже коренятся в условиях
зарождения соответствующих цивилизаций и их взаимоотношений с природой
. Каковы ресурсы приспособления людей, традиционно принадлежащих к
этим цивилизациям, к развитию транснациональных связей и распространению
западных стандартов жизни? И каковы в этой связи перспективы биологического
вида homo sapiens вне Западной Европы и Северной Америки?
"ЗАПАД" И "НЕЗАПАД " ВЧЕРА И СЕГОДНЯ
Особое положение западной цивилизации в ряду других цивилизаций в
последние века бесспорно. Но это вряд ли оправдывает соединение весьма различных
цивилизаций под общей рубрикой "Восток". Поэтому более корректно
использование термина - "Незапад". Проблема соотношения Запада и Незапада
подробно обсуждается, в частности, на страницах "МЭ и МО" . Для понимания
тенденций исторического развития важно уяснить временные и смысловые
рамки этих понятий.
Под "западной цивилизацией" обыкновенно подразумевается социокультурный
ареал, в средние века охваченный сферой влияния католической церкви,
а впоследствии переживший Реформацию и расколовшийся на католический и
протестантский миры . Сюда же включаются и государства, созданные за пределами
Европы выходцами из этих (преимущественно протестантских) стран. В
качестве отличительных черт данной цивилизации принято называть уважение к
независимости индивида и порожденную им многовековую правовую традицию.
В рамках этой традиции и развились, с точки зрения сторонников данной парадигмы,
культурные движения, сформировавшие современный облик этой цивилизации
- Возрождение, Реформация, Просвещение.
Именно западная цивилизация создала мировую историю как единое целое,
связав экономическими и политическими узами все страны мира. Уже одним
этим определяется ее особое положение в развитии человечества. Но этот
процесс берет начало лишь с XVI в. В более ранние периоды данная цивилизация
не только не играла лидирующей роли в мировой истории, но и отставала от
других цивилизаций по ряду важнейших показателей развития. Поэтому одинаково
некорректны как "опрокидывание" в прошлое грядущего лидерства западной
цивилизации, так и рассуждение об истории после XVI в. в категориях взаимоотношений
независимых друг от друга цивилизаций.
Незападные цивилизации под воздействием западной пережили серьезнейшую
мутацию. В результате они приобрели ряд сходных с ней черт (процесс
модернизации), среди которых - способность к постоянному развитию
общества. Тем самым незападные общества утратили самодостаточность и не
могут более существовать в замкнутом пространстве. Воспроизводство их экономических
и социальных структур невозможно без постоянных контактов с
западными обществами. Поэтому теория модернизации передает происходящее
более адекватно, чем концепция замкнутых цивилизационных миров, но тоже
не исчерпывающим образом.
Представляется, что сторонники "цивилизационного подхода", правильно
обращая внимание на существование в человеческом обществе различных типов
культур, преувеличивают их устойчивость. В забвении оказывается старая истина
- дети больше похожи на свое время, чем на своих отцов. Культуры (понимаемые
как способ организации всех отношений в обществе, между обществом и
природой, а также внутренней жизни человека) без достаточных оснований рассматривают
как нечто более долговечное, чем, к примеру, социальноэкономический
строй. Недооценивается, в частности, изменчивость западной цивилизации.
Весьма распространено отождествление этой цивилизации с теми ее
привлекательными чертами, которые сформировались на протяжении последних
двух столетий или даже нескольких десятилетий. Эти черты при всем желании
нельзя возвести ни к античному миру - "колыбели Европы", ни к IX-XII вв., когда,
по Шпенглеру, сформировалась западная "фаустовская" культура.
До сих пор по-настоящему не осознаны масштабы того переворота, который
пережила западная цивилизация во второй половине XX в. В логике традиционной
концепции "Возрождение - Реформация - Просвещение" и эпоха
Виктории, и эпоха Елизаветы II относятся к цивилизации, созданной Просвещением.
В логике концепции Л. Гумилева обе они относятся к "инерционной фазе
этногенеза". Между тем, если последствия произошедшего переворота еще далеко
не ясны, то масштабы его можно осознать уже сейчас. В 1950 г. западное
общество, несмотря на формально-юридическое равноправие и политическую
демократию, имело жестко иерархический характер. Для него были характерны
четкие разграничения между социальными слоями, строгие нормы бытового поведения,
закрепленные общественной моралью. Это общество было по преимуществу
"белым", на другие расы демократия практически не распространялась
(европейские страны держали в подчинении население колоний, США - негритянское
население).
С тех пор при сохранении принципов рыночной экономики и правового государства
стереотип поведения западного человека радикально изменился. Революционный
характер имел слом расовых перегородок. Жесткий белый расизм, исторически
составлявший характерную черту западной цивилизации (за что ее небезосновательно
упрекали апологеты православной и исламской цивилизаций, для
которых важно не происхождение, а вероисповедание ), если и не преодолен окончательно,
то оттеснен на периферию общественной жизни. Официальным символом
веры являются равные возможности для людей любого происхождения. И эти
возможности все активнее используются на практике. В результате произошло
весьма существенное изменение этнического состава населения Европы. Оно пополнилось
выходцами из стран Азии, Африки, Латинской Америки, частью сохранившими
связи с родиной, частью ассимилировавшимися, но при этом своим стилем
жизни существенно влияющими на стереотип поведения европейца (в США
этот стереотип меняется в первую очередь в результате интеграции афроамериканцев
в ранее закрытые для них сферы деятельности, вхождения их в элитные слои).
Существенно изменилась и религиозная карта мира. Экспансия восточных религий
в Европе и Северной Америке (в том числе среди их коренного населения) превратила
их в весомые факторы жизни. Значительно усилились различные юридические
гарантии равноправия. Защита прав личности от всех мыслимых посягательств доведена
до крайней степени (порой - до абсурда). Однако в отношении социального
и бытового поведения существует крайняя терпимость.
Именно эта преображенная цивилизация расширяет сейчас свое влияние,
продолжая начатое прежней, западной цивилизацией экономическое наступление
на окружающий мир. Она сделалась такой привлекательной, какой никогда
не была и не могла быть, при всех ее технических достижениях, цивилизация
"белых господ". И это стало ее мощным оружием. Усиливающийся демонстрационный
эффект создает дополнительные стимулы к потреблению западных товаров
и услуг. Между тем эта цивилизация сознательно содействует универсализации
отношений, утвердившихся в рамках западного мира - как по соображениям
этическим, так и по вполне материальным: с теми, кто мыслит теми же категориями,
что и ты, легче иметь дело.
Положение России между Востоком и Западом принадлежит к числу чрезвычайно
модных в последние годы тем культурологических исследований. Популярность
темы, бесспорно, отражает актуальность скрывающегося за ней вопроса,
который, однако, большинству авторов не удается не только решить (это
может только историческая практика), но даже правильно поставить. Обычно
спрашивают, "должна ли Россия интегрироваться в западную цивилизацию",
либо "принадлежит ли Россия к Европе". Фетишизация географического понятия
"Европа" нелепа, хотя и традиционна. В данном контексте она является специфическим
способом намекнуть, что Россия, находящаяся вне пределов традиционной
западной цивилизации, тем не менее составляет вместе с ней некое более
широкое единство. Для обозначения этого единства используется слово "Европа".
В вопросе о степени этого единства различные авторы, однако, высказывают
прямо противоположные суждения. Такой субъективизм в значительной
степени обусловлен природой жанра культурологического очерка, находящегося
на стыке науки и художественной литературы. Кроме того, сказывается тенденциозность
авторов, стремящихся подчеркнуть либо сходство, либо различия между
Россией и странами западной цивилизации.
Позиция большинства участников этих дискуссий страдает существенным
исходным пороком. Предполагается, что, исследовав российскую историю, культуру,
образ жизни, можно решить, какой все-таки страной является Россия - "западной"
или "восточной" (либо "евразийской"). Затем на основании сделанного
вывода следует, дескать, определиться и взять курс на преобразование страны в
духе той цивилизации, с которой у нас больше общего (и, само собой, на политический
союз со странами этой цивилизации в международных делах).
Для некоторых сторонников либеральной парадигмы характерен "комплекс
цивилизационной неполноценности" России, которая почему-то не вошла
в европейское социокультурное пространство и тем самым "испортила" свою
историю. Доходит до анекдотичных обвинений в адрес князя Владимира, который
принял христианство не от Рима, а от Византии, и Александра Невского, который
предпочел союзу с Европой союз с Ордой.
Между тем подобный подход, заявленный как универсалистский, на деле таковым
не является. С методологической точки зрения говорить о перспективах развития
России можно лишь после решения вопроса об общих тенденциях мирового
развития, с учетом этих тенденций. Проблема отношений между "Западом" и
"Востоком" ("Незападом") отнюдь не исчерпывается тем, к кому из них примкнет
Россия. С Россией или без нее, перед Западом все равно останется проблема взаимодействия
с "восточными" странами, включая самые населенные. Как быть в таком
случае с теми государства ми, которым никак нельзя приписать историческую
близость к западной культуре - с Китаем, Индией, Ираном? Этот вопрос при попытках
"осознать близость России к западной цивилизации" выносится за скобки.
По существу предпосылкой в основе подобных построений сознательно или
бессознательно служит признание западных стран неким элитарным цивилизационным
клубом, который определяет пути дальнейшего развития планеты. При этом
доказывается историческое право России на членство в нем. Подобная схема мышления,
однако, способна, хотя бы и невольно, породить конфронтационный подход
в отношении тех народов и культур, которым отказывают в аналогичном праве. В
такой ситуации нельзя исключить, что взносом за допуск России в элитарный клуб
будет обязанность противостоять тем, кто в этот клуб не допущен .
С другой стороны, даже если бы удалось доказать историческую "противоположность"
России и Европы, из этого вовсе не следовало бы, что подобное
состояние сохранится и в будущем. Просто поразительно стремление законсервировать
традиции и оппозиции многовековой давности в эпоху, когда фактически
каждое поколение вступает в жизнь в изменившихся условиях. Сегодня ни
одна страна не может жить не только без товарообмена с другими странами, в
том числе принадлежащими к разным регионам и культурам, но и без работы на
заказ с учетом стандартов потребления этих стран, без передвижения между
странами значительных масс людей, без обмена интеллектуальными достижениями.
В подобных условиях сохранение в длительной перспективе традиционных
цивилизаций в их традиционных ареалах, их "возвращение к истокам" и
восстанов ление традиционалистской "чистоты" представляется невероятным.
В этой связи вызывает сомнение, в частности, тезис С. Хантингтона, согласно
которому будущее планеты "будет определяться взаимодействием семи
или восьми главных цивилизаций - западной, конфуцианской, японской, исламской,
индуистской, славяно-право славной, латиноамериканской и, возможно,
африканской" . Возможно, ближе к истине А. Неклесса, выделяющий в будущем
"пять специфических цивилизационных пространств", не столь жестко
связанных с конкретными традиционными культурами - атлантическое, тихоокеанское,
евразийское, "южное" и особое "транснациональное" .
Рассматривать перспективы развития России необходимо в контексте
взаимодействия незападных обществ, к которым она принадлежит, с западными.
Очертив схему такого взаимодействия и обобщив реакцию незападных обществ
на тенденции современного развития, следует переходить к анализу оптимальных
вариантов интеграции данного конкретного социума в мировую экономику.
И уже затем определять программы действий, в которых должны быть учтены и
особенности национальной культуры. Посмотрим, чем сегодня определяется
взаимодействие Запада и Незапада.
Одной из важнейших перемен последних десятилетий в западном мире ста
...Закладка в соц.сетях
