страница №1

Стихотворения и переводы

Бенедикт Лившиц
СТИХОТВОРЕНИЯ и переводы

АДОЛЬФ УРБАН.
Вступительная статья.
АВТОБИОГРАФИЯ.

СТИХОТВОРЕНИЯ
ФЛЕЙТА МАРСИЯ
1. Флейта Марсия.
2. Лунатическое рондо.
3. Первое закатное рондо.
4 Второе закатное рондо .
5. Провинциальное рондо.
6 Нимфоманическое рондо.
7 В кафе.
8. На бульваре.
9. Беглецы.
10. Утешение.
11. Фуга.
12. Приобщение.
13. Валкирия.
14 Стодвадцатилетняя.
15. Из-под стола.
16. Ночь после смерти Пана.
17-20. Ос во бод и те л и Эроса
1. Пролог.
2. Пан..
3. Смерть Пана.
4- Эрос.
21. Сентиментальная секстина.
22. Последний фавн.
ВОЛЧЬЕ СОЛНЦЕ
23. Пьянитель рая..
24. Возврат.
25. Целитель.
26. Некролог.
27. Степь.
28. Логово.
29. Тепло.
30. Ночной вокзал.
31. Киев.
32. Андрогин.
33. Лунные поводи.
34. Фригида.
35. Обетование.
36. Полдень.
37. Исполнение.
38. Предчувствие.
39 Июль.

40. Победа.
41. Аллея лир.
42. Форли.
43. Закат на Елагином.
44. Сентябрь.
45. Соседи.
46. В. А. Вертер-Жуковой. Сонет-акростих.
47. Матери. Сонет-акростих.
48. Николаю Бурлюку. Сонет-акростих.
49. Николаю Кульбину. Сонет-акростих.
50. Давиду Бурлюку.
БОЛОТНАЯ МЕДУЗА
51. Дни творения.
52. Сегодня.
53. Фонтанка.
54. Исаакиевский собор.
55. Казанский собор.
56. Дворцовая площадь.
57. Адмиралтейство (I)
58. Адмиралтейство (II)
59. Биржа.
60. Летний сад..

61. Дождь в Летнем саду..
62. Решетка Казанского собора.
63. Нева(!).
64. Нева (II)
65. Марсово поле.
66. Александрийский театр.
67. Набережная.
68. Новая Голландия.
69. Второнасельники.
70. Где замысел водный Леблонов.
71. Узор чугунный.
72. Под уклон.
73. Разъезд.
74. Закат у Дворцового моста.
75. Павловск.
76. Куоккала
77. Концовка.
78. Пророчество
ПАТМОС
79. Глубокой ночи мудрою усладой.
80. Приемлю иго моего креста.
81. Есть в пробужденьи вечная обида.
82. Когда на мураве, с собою рядом.
83. Ни у Гомера, ни у Гесиода.
84. Так вот куда, размыв хребты.
85. Ни в сумеречном свете рая.
86. В потопе - воля к берегам.

87. Когда, о Боже, дом Тебе построю.
88. Раскрыт дымящийся кратер.
89. Мне ль не знать, что слово бродит.
90. Вот оно - ниспроверженье в камень.
91. Нет, не в одних провалах ясной веры.
92. Самих себя мы измеряем снами.
93. Чего хотел он, отрок безбородый?
94. Как только я под Геликоном.
95. Насущный хлеб и сух и горек.
96. И вот умолк повествователь жалкий.
97. Как душно на рассвете века!
98. Покуда там готовятся для нас.
99. Когда у вас дыханья не хватает.
100. Еще не кончен путь печальный.
КАРТВЕЛЬСКИЕ ОДЫ
101. Хевис-кари.
102. Гудаури.
103. Картвельская речь.
104. Тебилиси [I] (Я еще не хочу приближаться к тебе,
Тебилиси...)
105. Тбилиси [II]
106. Кавказ.
107. 16 октября 1935 года.
108-109. Эльбрус
1. С каким упорством ищет взор.
2. Не радугоцветным с кряжа Бермамыта.
110. Иафетиды.
111. Пиршество на Натахтари.
112-114. А л аза н ска я долина
1. Как продолговатое марани.
2. Меркнет на горах узор фазаний.
3. Посмотри с горы -тебе виднее.
115. Перевал.
116. Тамада.
117. Смерть в Патардзеули.
118. Варцихе.
119. Баграт.
120. Дорада.
121. Одиночество.
122. Пробуждение.
СТИХОТВОРЕНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ
123. Отверженный.
124. Обреченные.
125. Le miracle des roses.
126. У вечернего окна.
127. Бык.
128. Скорпионово рондо.

129. Степной знак.
130. Вступление.

131. Все тем же величавым ладом.
132. Я знаю, в мировом провале.
133. Он мне сказал: В начале было Слово.
134. Не обо мне Экклезиаст.
135. Нет, ты не младшая сестра.
136. И медленно ослабив привязь.
137. Уже непонятны становятся мне голоса.
138. О. Н. Арбениной-Гильдебрандт.
139-142. Эсхил
1. Нет, по твоим суровым склонам, Ида.
2. Уже седой кустарник моря.
3. Ты думаешь, мир -это ворох гремящего сена.
4. Рыдай, рыдай! Как древле Деянира.
143. За .горами рыжеватыми.

ПЕРЕВОДЫ

ИЗ ФРАНЦУЗСКОЙ ПОЭЗИИ
МОЛЬЕР
144. Благодарность королю.
145. Сонет господину Ломоту Ле Вайе по поводу смерти
его сына.
146. Четверостишия, помещенные под эстампом Ледуайена
по рисунку Ф. Шово, изображающим Братство невольничества
во имя Богоматери Милосердия, основанное
при храме ордена Милосердия папой Александром VII
в 1665 г.
147. Буриме на заданную тему о хорошем тоне.
148. Королю по случаю покорения Франш-Конте
149. Стансы.
150. Слава купола Валь-де-Грас.
АЛЬФОНС ДЕ ЛАМАРТИН
151. Одиночество.
ВИКТОР ГЮГО
152. Надпись на экземпляре Божественной комедии
153. Mugitusque bovum.
154. У ночного окна
1. Златые иглы звезд сверкают меж ветвями.
2. О ночи, будете ль всегда вы тем, что ныне?
3. Ужели Бог вконец свое растратил пламя?
4. Не скажем же себе: У нас свои светила!
155. Затмение.
156. Я видел Глаз Тельца.
157. Альбрехту Дюреру.
158. Когда все вишни мы доели.
159-162. Искупление (Фрагменты)
1. Снежило. Сражены победою своею.
2. Да, Ватерло не то! Да Ватерло безмолвно!

3. Он пал, и приняла иной уклад Европа.
4. Приходит смерть, проходит злоба.
163. Народу.
164. Сопоставление
165. Форты.
166. Наполеон III.
167. Вергилий, бог.
168 - 172. Нисходит жизнь моя.
1. Нисходит жизнь моя уж в сумрак гробовой.
2. Нам нужен хоть один, кто б молвил: я готов.
3. Сократ -провидец. Я-свидетель жизни сей.
4. Я вижу: счастлив тот, кто все переживет!
5. Я грежу, истина, тобой лишь ослеплен.
АЛЬФРЕД ДЕ ВИНЬИ
173. Рог (Отрывок)
АЛЬФРЕД ДЕ МЮССЕ
174. Мадрид.
175. Цветку.
ПЬЕР-ЖАН БЕРАНЖЕ
176. Челобитная породистых собак о разрешении им доступа
в Тюильрийский сад (июнь 1813 года)
177. Эпитафия моей музы (Сент-Пелажи)
178 Ключи рая.

МАРИ-ЖОЗЕФ ШЕНЬЕ
179. Гимн на перенесение праха Вольтера во французский
Пантеон (11 июля 1791 г.)
180. Гимн равенству (19 июля 1792 г.)
181. Гимн в честь победы.
182. Взятие Тулона
кабря 1793 г.)
183 Гимн Верховному существу (1794 г.)
ОГЮСТ БАРБЬЕ
184 -185. Д евя носто третий год
1. Во дни, когда корабль столетний государства.
2. О год чудовищный, о девяносто третий.
ОГЮСТ-МАРСЕЛЬ БАРТЕЛЕМИ
186. Господину де Ламартину, кандидату в депутаты от Тулона
и Дюнкерка.
187. Шуан.
ТЕОФИЛЬ ГОТЬЕ
188 Алмаз сердца.
189. Локоны.
ЛЕКОНТ ДЕ ЛИЛЬ
190. Ягуар.
ХОСЕ-МАРИЯ ДЕ ЭРЕДИА
(91. Видения эмали.
ШАРЛЬ БОДЛЕР
192. Соответствия.
193. Идеал.
ПОЛЬ ВЕРЛЕН
194. Марина.
195. A poor joung shepherd.
196. В трактирах пьяный гул.
197. Последнее изящное празднество.
198. Сатурническая поэма.
199. Сафо.
ЖАН-АРТЮР РЕМБО
200. Ощущение.
201-203. Офелия
1. По черной глади вод, где звезды спят беспечно.
2. Офелия, белей и лучезарней снега.
3. И вот Поэт твердит, что ты при звездах ночью..
204. На музыке. Вокзальная площадь в Шарлевиле.
205. Роман.
206. Зло.
207. Вечерняя молитва.
208. Пьяный корабль.
209. Искательницы вшей.
210. Что говорят поэту о цветах (Отрывок).
СТЕФАН МАЛЛАРМЕ
211. Отходит кружево опять.
ЖЮЛЬ ЛАФОРГ
212. Настроения.
213. Из Изречений Пьеро.
МОРИС РОЛЛИНА
214. Магазин самоубийства.
ТРИСТАН КОРБЬЕР
215. Скверный пейзаж.
216. Идальго.

ЛОРАН ТАЙАД
217. Баркарола.
218. Площадь Пооед
219. Sur Champ d'or
220. Посвящение
ЭМИЛЬ ВЕРХАРН
221. К будущему
АНРИ ДЕ
222. Эпитафия ......
223. Пленный шах ......
АЛЬБЕР САМЕН
224. Конец империи . • • •
225. Ноктюрн ......
ФРАНСИС ЖАММ
226. Зачем влачат волы.
227. Послушай, как в саду.-
228. Зеваки .......
ПОЛЬ ФОР
229. Филомела.

ЖАН МОРЕАС
230. Стансы.
231. Стансы.
АНДРЕ ЖИД
232 - 235. Из стихотворений Андре Вальтера
1. Нас нынче обошла весна, о дорогая... . . .
2. Пустую лампу новая сменила........
6. Я знаю, что душа включает.........
8. У нас у обоих печальные, бедные души... . .
236. Солнцестояние..............
237. Парк..................
238 - 240 Календари
1. Март................
2. Сентябрь..............
3. Ноябрь...............
ПОЛЬ ВАЛЕРИ
241. Елена, царица печальная...........
242. Юная парка (Фрагменты)..........
243. Погибшее вино.............
244. Interieur................

245. Дружеская роща
246. Морское кладбище.
ПОЛЬ КЛОДЕЛЬ
247. Ты победил меня, возлюбленный!
248. Мрачный май.
ШАРЛЬ ПЕГИ
249. Блажен, кто пал в бою.
ЖЮЛЬ РОМЕН
250. Из книги Европа
ШАРЛЬ ВИЛЬДРАК
251. Песнь пехотинца.
ГИЙОМ АПОЛЛИНЕР
252. Сумерки.
253. Отшельник.
254. Переселенец с Лендор-роуда.
255. Музыкант из Сен-Мерри.
256. Через Европу.
257. Сухопутный океан.
258. Лунный свет.
МАКС ЖАКОВ
259. Серенада.
АНДРЕ САЛЬМОН
260. Светляки.
261. Танцовщицы.
ПОЛЬ-ЖАН ТУЛЕ
262. Песенка.
263. Как эти яблоки.
ЖАН ЖИРОДУ
264. Эклисе, Эклисе.
265. Я вижу Бельфора.
266. Пробуждение весны в северных странах.
ЛЕОН-ПОЛЬ ФАРГ
267. Гальки.
ЖЮЛЬ СЮПЕРВЬЕЛЬ
268. Олень.

ФРАНСИС КАРКО
269. Кисло-сладкая песенка.
ТРИСТАН ДЕРЕМ
270. Мы ждали героинь.
ПЬЕР РЕВЕРДИ
271. Триумфальная арка.
ЖАН КО КТО
272. Пернатые в снегу.
273. Спина ангела ...........
ПОЛЬ ЭЛЮАР
274. Твой златогубый рот.
275. Равенство полов
ИЗ УКРАИНСКОЙ ПОЭЗИИ
ПАВЛО ТЫЧИНА
276. Ходит Фауст.
277. Одни в любовь, другие в мистику.
МИКОЛА ЗЕРОВ
278. Классики.

279. Степь
280. В альбом.
ИЗ ГРУЗИНСКОЙ ПОЭЗИИ
НИКОЛОЗ БАРАТАШВИЛИ
281. Раздумье на берегу Куры.
ВАЖА ПШАВЕЛА
282. Жалоба волынщика.
283. Слово сирое
ГАЛАКТИОН ТАБИДЗЕ
284. Мэри.
285. Белый пеликан
286. Русскому поэту.
287. Снег.
288. В городе и деревне . . .
289. Ждут нового Микеланджело
ТИЦИАН ТАБИДЗЕ
290. Петербург. Сонет.
291. Халдейское солнце.
292. Маг-прародитель.
293. L'art poetique.
294. Без доспехов.
295. Бирнамский лес.
296. ТанитТабидзе.
ПАОЛО ЯШВИЛИ
297. Новая Колхида.
НИКОЛО МИЦИШВИЛИ
298. Пушкин.
ГЕОРГИЙ ЛЕОНИДЗЕ
299. Морская ночь.
300 - 302. Тифлисские рассветы
1. Здесь каждый - сазандари, каждый.
2. Когда рассвет, рассеяв мрак.
3. Я посмотрел на город мой.
303. Черный дуб на берегу Черного моря.
КАРЛО КАЛАДЗЕ
304. В горах, покинутых морем.
305. Возвращение с гор ночью.
Примечания.

АДОЛЬФ УРБАН.
Статья.

Метафоры
ожившей материк
Не осуди моей гордыни
И дай мне в хоре мировом
Звучать, как я звучал доныне.
Отличным ото всех стихом.
Ни в сумеречном сеете рая...
Бенедикт Лившиц - явление в нашей литературе незаурядное.
Но до сих пор его место в пестрой и сложной картине культурной
жизни XX века остается неуясненным.
Среди поэтов он - поэт.
Среди переводчиков - блистательный мастер перевода, единоличный
создатель уникальной антологии новой французской
поэзии.
Для историков литературы - участник и летописец зарождения
русского футуризма, автор известной книги Полутораглазый
стрелец.
Для искусствоведов - знаток авангардистской живописи, прежде
всего отечественной, но также и французской.
В одном лице -и теоретик, и практик, и историк. Он интересовался
музыкой, обожал и собирал живопись, не чужд был философии,
любил книгу. Он был эрудитом в лучшем смысле этого
слова, жадно набрасывающимся на новые знания не ради них самих,
но для того, чтобы понять себя и эпоху, найти свой путь в искусстве,
правильно оценить предшественников и современников.
Знания для него были постоянно действующей творческой силой.
И все-таки главным делом его жизни была поэзия. Не только
делом, но и страстью. Поэзия как личное творчество, как постижение
ее секретов на лучших образцах, как теория направлений
и стилей, как практика перевода.
В том, что он делал сам, были точный глазомер и потаенная
страсть. Он ценил расчет мастера и интуицию первопроходца.
Сосредоточенность ученого и голосовую мускулатуру страстного
полемиста. Потому, надо думать, и прибило его, человека рафинированной
книжной культуры, к берегам русского футуризма.

Живопись, которой Бенедикт Лившиц увлекался глубоко
и профессионально, в конечном счете была для него лишь разновидностью
художественного мышления, способной обогатить поэзию,
дать ей если не материал, то угол зрения, изобразительную
аналогию слову.
Его наследие помещается в трех небольших книгах: книге
собственных стихов, книге стихотворных переводов и книге воспоминаний.
Можно спорить о преимуществах каждой из них, но все
вместе они составляют то, что называется именем Бенедикта Лившица,
оригинального поэта, наблюдательного и умного мемуариста,
личности во всех отношениях интересной и примечательной.
Окончив юридический факультет Киевского университета, он
быстро распрощался с юриспруденцией. Интересы влекли его
в другие области. Выразительный портрет молодого Бенедикта
Лившица оставил в своих воспоминаниях А. Дейч: Когда
я вспоминаю о Бенедикте Лившице, передо мною отчетливо
встает облик высокого красивого молодого человека с открытым
мужественным лицом и приятным баритональным голосом. И вижу
его я в его маленькой студенческой комнате "..." Юриспруденция
его не очень привлекала. Два-три растрепанных учебника по
римскому и гражданскому праву выглядели странным диссонансом
на столе, заваленном томиками новой французской поэзии. Три
сборника антологии Вальша, где была собрана длинная вереница
поэтов XIX и начала XX столетий, всегда сопутствовали молодому
поэту, отличавшемуся широким знанием мировой лирики. По
самой природе своей поэт романтического духа, он особенно
любил строгий и чеканный стих античных поэтов, французских
парнасцев и итальянской классики. "(...) Чувствовалось его тяготение
к античности, древней мифологии...1
Он получил классическое образование. И принял его не как
тягостную необходимость, а как открытие пространного мира богов
и героев, чудесную область довременного и запредельного.
Первые стихи Бенедикт Лившиц написал еще в гимназии. Печататься
начал в 1909 году. Первая книга Флейта Марсия
вышла в 1911-м в Киеве, когда он был еще студентом, тиражом
150 экземпляров. Тем не менее она была замечена. В. Я. Брюсов
писал: ...Все стихи г. Лившица сделаны искусно; можно сказать,
что мастерством стихосложения он владеет вполне, а для начинающего
это уже не мало.2
1 Дейч Александр. О Бенедикте Лившице.-Лившиц Бенедикт.
У ночного окна. М., 1970, с. 187.
2 Брюсов В. Я. Стихи 1911 года.-Собр. соч., М., 1975, т. 6,
с. 368-369.
Автору первой книги получить такую похвалу от самого
Брюсова, ценителя ревнивого и взыскательного, было непросто.
В конце концов, в ту пору кто только не усвоил искусство стихосложения!
Бенедикт Лившиц владел культурой в широком понимании
слова, и это, конечно, прежде всего привлекло Брюсова.
Вступительное стихотворение Флейта Марсия, давшее название
книге, показывало, что творческие его намерения серьезны
и осознанны:
Да будет так. В залитых солнцем странах
Ты победил фригийца, Кифаред.
Но злейшая из всех твоих побед -
Неверная. О Марсиевых ранах
Нельзя забыть. Его кровавый след
Прошел века. Встают, встают в туманах
Его сыны. Ты слышишь в их пэанах
Фригийский звон, неумерщвленный бред?
В основе стихотворения сюжет древнегреческого мифа. Флейтист
Марсий вызвал на состязание Аполлона. Но как ни был он искусен,
кифаред Аполлон победил Марсия. Не смертному состязаться
с богом. Не ему нарушать божественную аполлоническую
гармонию. В наказание за дерзость с живого Марсия была снята
кожа.
Бенедикт Лившиц причисляет себя к сынам Марсия, готовым
бросить вызов богу, пойти на страдания и жертвы, чтобы вновь
запела отверженная Марсиева флейта. Бенедикт Лившиц распространяет
его действие на века как непрерывное восстание Марсиевой
строптивости против злейшего торжества Аполлона.
Эта трактовка вписывалась уже в современную символистскую
философию искусства как борьбы двух начал - Аполлона,
бога строя, соподчинения и согласия, и Диониса, бога разрыва,
который приносит в жертву свою божественную полноту
и цельность, наполняя собою все формы, чтобы проникнуть их
восторгом переполнения и исступления.1
В книге Бенедикта Лившица выявляли себя сразу три плана:
историко-культурный (мифологический), индивидуально-лирический
и современный философский. Это не было приведением в систему
фрагментов мертвых культур. Он пытался через историкокультурный
космос взглянуть на современность, на ее противоречия
и конфликты, на собственное положение в ней.

О Марсиевых ранах Нельзя забыть. Унижение фригийца досталось
и на долю его сыновей. Условные мифологические фор1
Иванов Вячеслав. Существо трагедии.-Борозды и Межи.
М., 1916, с. 237.
мы - лишь одежда. Саи Бенедикт Лившиц испытывает это унижение.
Оно вполне конкретно, осязаемо и болезненно. Оно - современно.
Мир находится в катастрофическом напряжении. Бенедикта
Лившица всегда преследует символика Шагов по огненной меже.
На бульваре Все аллеи как будто устелены шкурою тигровою...
Это - желтое кружево листьев на черной земле. Это - траур
и скорбь. Краски гаснущего дня ужасающи: Когда бесценная
червонная руда Уже разбросана... алым бестиарием Становится
закат. Дневная маета сменяется ночным хаосом. Обломком
мертвенного олова Плывет над городом луна.
Весь этот мрак, скорбь, ужас отзываются в душе человека. И
в нем просыпается первобытный хаос, бунт крови. Казалось бы,
чего проще- отделить разумное начало, высокий творческий
смысл от этого падшего, темного, страдающего мира. Но Бенедикт
Лившиц не ищет прекрасных мгновений, отвлечений, иллюзий:
Я люблю этих хилых, измученных пьяниц, Допивающих нектар
последних минут. Более того, он растравляет Марсиевы
раны, сам готовится к страданию \п гибели: Убежав от живых,
предаюсь утешенью: Пусть где жизнь, я - мертвец, но где
смерть - я живу!
Это его единение с падшим миром выливается то в горькую
иронию (Последний фавн), то в строки, исполненные трагизма
(Из-под стола). В последнем стихотворении рассказывается
о разочаровании в земных богах, в кумирах, которые когда-то
глубоко почитались:
...Я славил пир ночной,
И ноги танцовщиц, и яства, и коричневый
Собачий нос, и все, что было надо мной.
Но вот - благодаря чьему жестокосердию? -
Я вытащен наверх, на пьяный ваш Олимп,
И вижу грязный стол, казавшийся мне твердию,
И вижу: ни над кем из вас не блещет нимб!
О, если бы я мог, скатившись в облюбованный
Уютный уголок, под мой недавний кров,
Лежать на животе, как прежде очарованный,
Как смертный, никогда не видевший богов!
Даже восшествие на Олимп не спасает от реальности жизни.
Боги погружены в земные пороки и страсти. Круг замыкается все
на том же страдании, только более болезненном, оттого что оно
осознает себя. И уже не видит над собой неба, не питает надежд
на благодать свыше.
Примкнув к младшим символистам, Бенедикт Лившиц не завершал
свой путь, а лишь становился на определенную точку отсчета.
При известном совпадении общих посылок, он не слишком

8

считался с центральной их идеей - внутренним каноном, повелевающим
быть религиозным устроителем, тайновидцем и тайнотворцем
жизни (Вяч. Иванов). Борьба аполлонического и дионисийского
начал у него незаметно наполнялась бунтарским
смыслом. Картина падшего мира рождала мысль о социальных
движениях, отчетливо выговоренную в Марсельезе.
Поэтика Бенедикта Лившица формировалась не только под
влиянием русского символизма, но и в тесном контексте с французской
поэзией. С младых ногтей он знал стихи проклятых поэтов-Бодлера,
Рембо, Верлена, Корбьера, М. Роллина. Уже во
Флейте Марсия есть несколько переводов из них, ставших классическими.
Они органически вписываются в книгу. Их стилистика
корреспондирует с его собственными стихами.
Проклятые не отворачивались от повседневного. Они
включали в свои стихи грубую материю жизни. Бросая вызов эстетизму,
мещанской чопорности и лицемерию, обращались к темам,
считавшимся запретными. У Рембо есть стихотворение Искательницы
вшей, у Бодлера - Падаль, у М. Роллина - Магазин самоубийства.
Проклятые видели современную жизнь в зеркале
гротеска. Отрицая парнасскую эстетику, они включали в свои
стихи эпатирующие сюжеты и подробности. Красивая вещь
встречается со страшной вещью - вот поэтический мир Бодлера.
Страшная вещь "..." -гипертрофированный прозаизм, урбанистический,
порою обладающий резкой социальной окраской1 - так
определила поэтику проклятых Л. Гинзбург.
Формулировка полностью применима к переводам Бенедикта
Лившица из Бодлера и поэтов его круга. И в немалой степени - к
его собственным стихам. Когда он в переводе Скверного пейзажа
Корбьера находит эпатирующий образ: Зловонное болото,
где глотает Больших червей голодная луна,-то это очевидная
параллель его собственному: Плывешь в окно, бледна и холодна,-
Как мертвая медуза.

В пору, когда русский футуризм еще только зарождался и не
имел своего названия, такая встреча поэзии со страшной вещью
была неожиданной и новой. Она по сути предшествовала футуристическому
эпатажу.
Вслед за Брюсовым другой ценитель и дегустатор поэзии
Н. С. Гумилев писал: „Флейта Марсия", книга Бенедикта Лившица,
ставит себе сериозные и, что важнее всего, чисто литературные
задачи и справляется с ними, если не так умело, то вдохновенно.
Темы ее часто не художественны, надуманы (..../ Такое
незаражение поэта своими темами отражается на однотонно
1 Гинзбург Лидия. О лирике. М., 1974, с. 327.
ярких, словно при электрическом свете найденных, эпитетах. Но
зато гибкий, сухой, уверенный стих, глубокие и меткие метафоры,
умение дать почувствовать в каждом стихотворении действительное
переживание,- все это ставит книгу в разряд истинно ценных
и делает ее не только обещанием, но и достижением (...) И веришь,
что это - немногословие честолюбивой юности, стремящейся
к большему, а не вялость творческого духа.1
Краткая характеристика эта оказалась емкой и проницательной.
Бенедикт Лившиц действительно часто ставил перед собой
чисто литературные задачи, брал надуманные и нехудожественные
темы. Под этими деликатными определениями Гумилев
несомненно подразумевал его чрезмерную зависимость от поэтики
проклятых, от их тем и эстетической позиции. Эпатаж, гротеск,
столкновение со страшной вещью, смыкающиеся с социальным
протестом, на другом полюсе оборачивались тем, что скоро стало
модным, было усвоено буржуазным потребителем, -душной эротикой,
извращенной сексуальностью, откровенной порочностью.
Бенедикт Лившиц - большей частью чисто внешне, в качестве
литературной задачи - коснулся этих тем. Впрочем, в этом
любопытстве к потаенным закоулкам человеческой натуры нетрудно
увидеть и сознание ранней искушенности, юношескую браваду.
Эта эротика больше умозрительна, чем соприродна.
И главным в книге Бенедикта Лившица оставалось действительное
переживание, подлинный лиризм. Но, хотя она была по-своему
цельной, потенциальные ее возможности оказались разнонаправленными
и неоднозначными.
Встречу с Давидом Бурлюком и его братьями Бенедикт Лившиц
с большой пластичностью описал в Полутораглазом стрельце.
Это -один из самых сложных сюжетов книги. Нам дана вся
полнота фактов, эмоциональные и интеллектуальные коллизии их
отношений. Но были еще и не сразу бросающиеся в глаза
последствия.
Давид Бурлюк и Бенедикт Лившиц с такой стремительностью
бросились друг к другу, словно всю жизнь искали встречи.
Бенедикт Лившиц с восторгом смотрит на Давида Бурлюка.
На его плотоядное, захватническое отношение к жизни, к людям,
к искусству. Языческое, хищное, первобытное было соблазнительно
утонченному поклоннику новой французской поэзии.
Давид Бурлюк яростно набрасывается на сведения, получаемые
от Бенедикта Лившица, на его стихи. Он хорошо знает, чего
хочет, но не вполне еще знает - как. Все, что может служить его
бунтарской разрушительной идее, он усваивает и перерабатывает.
1 Гумилев Н. С. Письма о русской поэзии. Пг., 1923, с 113.

как камнедробильная машина. Едва услышав стихи Рембо, он тут
же создает свои модели, в которых различимы лишь обломки первоисточника.
Бурлюк с его могучей энергией тут же употребляет
их в дело, дает им ход. Маяковский писал, что с французами его
познакомил Бурлюк.
Каким же тогда возбудителем энергии должен был он стать
для Бенедикта Лившица! Казалось бы, какое развитие получит
найденное во Флейте Марсия! Какой плотью нальется его чеканный
и суховатый стих. Давид Бурлюк словно природой был
предназначен для освобождения стихийных сил.
Но получилось нечто совершенно неожиданное. Усвоить
бурлюковский темперамент Бенедикт Лившиц не мог. Этому научиться
нельзя. Выиграл Давид Бурлюк - он обогатил свой язык.
Он - взял. Бенедикт Лившиц -отдал. Он потерял даже то, чем
обладал, обескровив свою поэзию. Гротеск, гиньоль, грубость
проклятых с его легкой руки подхватил Давид Бурлюк, а через
него -юный Маяковский. Бенедикт Лившиц в своих новых стихах
начисто от них отказался. Наоборот, он пытался внести в футуризм
элементы парнасской культуры, высокого эстетизма, чуть
ли не гармонической стройности. В теории - логическая последовательность
и ясность. И притом оказался менее понятным
и понятым, чем заумник Алексей Крученых, вызывающе грубый
Давид Бурлюк или волшебник самовитого слова Велимир Хлебников.

Бенедикт Лившиц, высоко оценив достижения своих товарищей,
кроме разве Крученых, начал работать над своей
поэтической системой, решительно отличающейся от всех существующих.
Он претендовал на большое са...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• ...
• 29
• 30
• 31

Закладка в соц.сетях