Жанр: Философия
Новейший философский словарь: 3-е изд
...тает только в первом варианте, в то время как второй,
вероятно, действует согласно условиям, которые частично детерминированы первым,
как в цепи Маркова, где мы имеем непрерывный ряд новых сцеплений. Это и есть
внешнее: линия, которая продолжает связывать беспорядочные события в смеси
случая и зависимости". Идея кросс-каталитического взаимодействия внешнего и
внутреннего апплицируется Делезом не только на пространственные, но и на
временные параметры С. Последнее оказывается процессом интериоризации будущим
прошлого, что фиксируется Делезом посредством понятия "Память": "Память - это
настоящее имя отношения к себе или воздействия Я на Я". Собственно говоря, по
оценке Делеза, "складывание и удвоение само есть Память". Именно "абсолютная
память", по оценке Делеза, "удваивает настоящее и внешнее и представляет единое
с забвением, так как она сама бесконечно забывается: ее складки фактически
сливаются с развертываем, поскольку последнее сохраняется в первых как то, что
сложено". Вместе с тем концепция складки фиксирует и векторное (содержательное)
тяготение самоорганизующейся субъективности к будущему, что семантически
изоморфно синергетической установке на тяготение системы к будущим своим
состояниям, выраженное в понятии аттрактора: по словам Делеза, "внутреннее
конденсирует прошлое... но взамен сталкивает его с будущим, которое приходит из
внешнего, меняет его и заново создает". (В плане фиксации терминологических
параллелей между философией постмодернизма и современным естествознанием может
быть отмечено, что Г.Николис и Пригожин, анализируя феномены спирального и
винтового хаоса в свете исследования влияния на них хаотического аттрактора,
отмечают, что "важнейшая особенность, прослеживаемая на обоих... - образование
складки на поверхности, вдоль которой происходит неустойчивое движение".)
М.А. Можейко
СКОВОРОДА Григорий Саввич (1722-1794) - украинский просветитель, философ,
педагог, поэт. Окончил Киево-Могилянскую духовную академию (1738-1741, 17441750).
Слушал университетские курсы в Венгрии, Австрии, Польше, Германии,
Италии. Владел латынью, греческим, немецким, еврейским языками. С 1759 в течение
10 лет - преподаватель гуманитарного цикла в Харьковском коллегиуме. С 1770-х -
странствующий нищий проповедник-философ. Заявлял о себе, что "замыслил умом и
пожелал волею быть Сократом на Руси". Сформулировал открытый им закон
"элиминации трудности" - своеобычное "лезвие С." - "нужность не трудна,
трудность не нужна". Главные сочинения, не издававшиеся при жизни С. и
распространявшиеся в рукописных списках: "Басня Эзопова" (1760), "Разговор пяти
путников об истинном счастии в жизни" (1772), "Дружеский разговор о душевном
мире" (1775), "Потоп змиин" (1791) и др. Разделял основания миропонимания
платонизма, стоицизма, Ломоносова, Лейбница, блестяще сочетая интеллектуальную
стилистику сократических диалогов и озарения истинного пророка. (Практически
никогда и никого не цитировал.) Признавал идеи о вечности и бесконечности
материи, о господстве закономерностей в природе. Отождествлял в духе пантеизма
понятия "Природа" и "Бог" (безусловное условие действительности, умозрительная и
безличная "форма", законоорганизующая "материю", а также своеобычное личностное
начало, заинтересованное в человеке). Как полагал С., "истинный человек и Бог
есть то же". Создатель концепции всеобъемлющих "трех миров": "макрокосм"
(природа), "микрокосм" (человек) и "мир символов", связывающий и отображающий
два предыдущих (Библия как идеальный образец). Каждый из них состоит из двух
ипостасий - "внутренней" (духовной, невидимой, божественной) и "внешней"
(тварной, сотворенной, материальной). (Ср. с архитектоникой мира в романе
М.Булгакова "Мастер и Маргарита".) Согласно С., человеческое познание
бесконечно, ибо осуществляется в пафосе самопознания ("познать себя самого, и
сыскать себя самого, и найти человека - все сие одно значит"), в обнаружении
"единого, сердечного" человека, но должно основываться на постоянном самоанализе
и созвучии "миру символов". Полемизировал с официальными религиозными
доктринами, проповедовал учение Коперника, разрабатывал подходы к созданию новой
религии "добродетели и любви". По С., счастье достижимо лишь для человека,
самостоятельно либо при помощи социальной педагогики осознавшего собственную
"сродность", т.е. предрасположенность к какому-либо виду деятельности.
Социальная гармония, согласно С., достижима лишь для общества таких счастливых
людей. Сформулировал гениальную догадку об относительности и абсурдности любой
идеи равенства в имуществе, идею "неравного всем равенства": "Бог богатому
подобен фонтану, наполняющему различные сосуды по их вместимости. Льются из
разных трубок разные струи в разные сосуды, вокруг фонтана стоящие. Меньший
сосуд менее имеет, но в том равен есть большему, что равно есть полный". На
могиле С. помещена его собственная эпитафия: "Мир ловил меня, но не поймал".
А.А. Грицанов
СКОТИЗМ - схоластическое направление средневековой философии 14-15 вв.,
противостоящее в качестве официальной доктрины францисканского ордена томизму
как доктрине доминиканцев, принятой церковью в качестве ортодоксии.
Основоположник - Иоанн Дунс Скот. Основные представители: Антуан Андре, Франсуа
Мейон, Гийом Алнвик, Иоанн из Рединга, Иоанн Рипский, Жан Каноник, Александр
Александрийский и др. Центральной проблемой школы С. явилась проблема
индивидуации (лат. individuatio - индивидуализация), т.е. проявления бытия и его
интерпретации как множества неповторимых индивидуальных объектов ("индивидов"),
обладающих как интегральными, так и разделяющими их свойствами. Фундаментальный
принцип индивидуации заключается в констатации принципиальной возможности
обнаружения разделяющего признака у любых двух "индивидов". В контексте этого
подхода С., развивая предложенную Иоанном Дунсом Скотом интерпретацию метода
дистинкции (лат. distinctio - различение) как имеющего своим результатом
фиксацию haecceitas ("этовости") как самотождественности индивидуального
существования вещи в противоположность quidditas ("чтойности") как
генерализирующего признака сущности, позволяющего отнести вещь в качестве
элемента к тому или иному множеству, - вводит трактовку дефиниции как
дистинкции. Дистинкция как познавательный акт встречается уже у Аристотеля,
однако в концепции С. приобретает дополнительный онтологический смысл:
"имманентная дистинкция" наряду с "дистинкцией разума". Использование последних
в качестве основного мыслительного инструмента теоретической аналитики приводит
к оформлению в рамках С. многих понятийных средств, вошедших в классический
категориальный аппарат философии и приведших к значительному обогащению
философского языка. Кроме того, идея индивидуации, генетически восходящая к
стоикам и канонизированная в схоластической формулировке Фомы Аквинского,
приобретает в С. новое, остро личностное звучание: понятие тождественности
(самотождественности) трактовалось С. как изоморфное понятию уникальности
(тождественности лишь себе), - "тот же самый" как "единственный по числу", что в
антропологической проекции приводило к конституированию аксиологически
максимального статуса уникальной неповторимости личности, задавая в историкофилософской
традиции интенцию, впоследствии реализовавшуюся в персонализме. А
идея о "неделимости индивидуальной природы", высказанная в рамках С., в первую
очередь, применительно к личности, может быть рассмотрена как своего рода
предвосхищение холизма в психологии и концепции индивидуации как становления
личности, понятого в качестве спонтанного разворачивания ее неповторимой
"самости" в психоаналитической концепции Юнга.
М.А. Можейко
СКОТ ЭРИУГЕНА - см. ИОАНН СКОТ ЭРИУГЕНА
СКРИПТОР ("пишущий") - понятие, сменившее в постмодернистской текстологии
традиционное понятие "автор" (см. "Смерть Автора") и фиксирующее отказ философии
постмодернизма от наделения субъекта письма: 1) причиняющим статусом по
отношению к тексту; 2) личностно-психологическими характеристиками и даже 3)
самодостаточным бытием вне рамок пишущегося текста. Согласно постмодернистской
текстологии, в принципе "не существует субъекта письма" (Деррида). По
формулировке Р.Барта, С. "рождается одновременно с текстом и у него нет никакого
бытия до и вне письма, он отнюдь не тот субъект, по отношению к которому его
книга была бы предикатом". Письмо являет собой "единственно возможное
пространство, где может находиться субъект письма" (Р.Барт). Фигура автора
тотально утрачивает свою психологическую артикуляцию и деперсонифицируется: по
оценке Кристевой, автор становится "кодом, не-личностью, анонимом", и "стадия
автора" - это в системе отсчета текста "стадия нуля, стадия отрицания и
изъятия". Фактически С. есть не более, чем носитель языка, и письмо, таким
образом, "есть изначально обезличенная деятельность" (Р.Барт). По мысли Фуко,
оно фундировано презумпцией "добровольного стирания": "маркер писателя теперь -
это не более, чем своеобразие его отсутствия". В контексте концепции
интертекстуальности С. фактически "превращается в пустое пространство проекции
интертекстуальной игры" (М.Пфистер), ибо, согласно М.Бютору, в сущности, "не
существует индивидуального произведения. Произведение индивида представляет
собой своего рода узелок, который образуется внутри культурной ткани и в лоно
которой он чувствует себя не просто погруженным, но именно появившимся в нем".
М.А. Можейко
СЛЕД - понятие (в границах языковых игр, присущих творчеству Деррида - непонятие),
противопоставляемое в рамках описываемой традиционной логикой
сопряженной бинарной оппозиции ("С. - присутствие") "присутствию" как принципу
традиционной метафизики. (В известном смысле сопряженным с "каноническим"
значением провомерно полагать интерпретацию текста как исторического С. в
разработках школы "Анналов" и у Коллингвуда. Ср. понятия Фрейда: "последействие"
- "Nachtraglichkeit", "пролагание путей" "Bahnung".) С. обозначает, согласно
Деррида, "первоначальное прослеживание и стирание" и конституируется самой их
возможностью. С. выступает универсальной формой не-наличия, при которой
осуществляется особая форма соотнесенности всего со всем: фиксация того, что
именно с чем соотносится, оказывается неразрешимой. В интерпретации Деррида
концепция С. и сопряженная с ней конфигурация терминов выступают одним из
значимых оснований для преодоления традиционалистского метафизического
мировоззрения. Ввиду убежденности Деррида в эвристической ограниченности
предикативно-объяснительных возможностей метафизических структур и подходов
бинарного типа, а также в рамках стандартной для его философии процедуры
выработки означающих, предшествующих предельным исходным оппозициям классической
метафизики, понятию "С." предпосылается термин "архи-С." или "нечто" - итогом
перечеркивания которого являются легитимные словоформы ("присутствие" и "С").
(Словопорождающий механизм - генератор термина "архи-С." - аналогичен
интеллектуальным репертуарам конституирования понятийного комплекса "differance
- различие" (см. Differance): если классическая метафизика осмысливает различие
между двумя понятиями посредством присвоения одному из них ранга господствующего
и трактовки другого как производного и внешнего, то, согласно Деррида,
"самотождественность" может являться исключительно как "отличная от другого".) С
точки зрения Деррида, прежде чем выяснять, чем X отличается от Y, мы должны
предполагать, что есть X, т.е. в чем именно заключается его самотождественность.
Архи-С. тем самым трактуется Деррида как артикулятор самой формы различия, как
необходимое условие осуществимости последнего, как предшествующий и организующий
процедуру различия ("дифференцирующую игру") между любыми X и Y (будь то явление
или понятие). "Присутствие" у Деррида, таким образом, исходно инфицировано
различием (см. Differance): самотождественность понятия, немыслимая сама по
себе, требует в качестве обязательного условия свою собственную дубликацию с
целью ее соотнесения с другим. "Прослеживание" С. (если угодно - в
"гносеологическом" контексте) тождественно его стиранию и самостиранию. По
мнению Деррида, "... такой след не мыслим more metaphisico. Никакая философема
не в состоянии его подчинить. Он "есть" то самое, что должно избежать
подчинения. Лишь присутствие подчиняется. Способ начертания такого следа в
метафизическом тексте настолько немыслим, что его нужно описать как стирание
самого следа. След продуцируется как свое собственное стирание. И следу следует
стирать самого себя, избегать того, что может его удержать как присутствующий.
След ни заметен, ни незаметен". В рамках концептуальной схемы Деррида, в
процессе производства и осмысления различий (формирования оппозиций) между
понятиями и явлениями, архи-С. может являть собственное стирание как в виде
присутствия, так и в форме отсутствия. С. конституирует себя в качестве
отношения к другому С. По формулировке Деррида: "Поскольку след запечатлевает
себя отнесением к другому следу... его собственная сила производства прямо
пропорциональна силе его стирания". Не имея собственного места, перманентно
перемещаясь и отсылаясь, архи-С, по Деррида, не может быть буквально
представлен: "Письмо есть представитель следа в самом общем смысле, оно не есть
сам след. Сам же след не существует". Предметной областью социогуманитарных
исследований, апплицирование на которую концептуальной схемы "С. - архи-С."
результировалось в эвристически значимых теоретических моделях, выступила
проблема знаковой природы языка в языковых системах. В границах гипотезы
Деррида, знак конституируется не как фиксация определенного отношения
означающего к означаемому, а посредством соотнесения означающего с иными
означающими (в таком контексте С. с известной долей условности выступает как
знак в динамике). Согласно Деррида, фиксация различия между означающими
предполагает существование определенного смыслового "люфта" или интервала,
который и конституирует знак, одновременно дифференцируя его. Тем самым, любая
возможность (архи-С.) конституирования знака предполагает "обход" через другого
- "самостирание" - возможное в силу феномена итеративности. В данном контексте
архи-С. демонстрирует то, что двойное движение референции-"самостирания" не
предполагает очевидного тождества, а будучи не способным принять вид
фиксированной тождественности, это движение означает акт различия как такового.
По схеме Деррида, "различие, конституируемое в результате движения референции и
самостирания" есть "С. архи-С". Последний "стирает" себя в том, что он же и
репрезентирует, ибо, по Деррида, сам С. выступает результатом именно "стирания"
как такового.
А.А. Грицанов
"СЛОВА-БУМАЖНИКИ" - метафора Делеза, выражающая авторскую версию артикуляции
базовой для постмодернистской философии идею версификации (ветвления) процесса
смыслообразования в процедурах означивания (см. Означивание). Исследуя процессы
смыслообразования (в частности, при чтении Кэрролла), Делез фокусирует внимание
на особых (так называемых "эзотерических") словах - "двусмысленных знаках",
которые он называет "С.-Б.". С одной стороны, эти слова, как правило, являются
"синтетическими", т.е. составлены из семантически узнаваемых сколов нескольких
(как правило, двух) других слов. Классическим примером является кэрроловский
"Снарк": Snark как контаминация shark (акула) и snake (змея); аналогичны (в
русскоязычной кальке): "злопасный", "шарьки", "пыряться", "хливкие",
"хрюкотать", "зелюки", "грызжущий", "прыжествуя" и т.п. Однако, согласно Делезу,
"эзотерическое слово с простой функцией сокращения слов внутри единичной серии
("вашство") словом-бумажником не является". Принципиальное отличие заключается
здесь в том, что "вашство" (y'reince) как сокращенное "ваше высочество" (Your
royal Highness) подразумевает возможность единственного прочтения, - в то время
как за "С.-Б." стоит не только синтез, но и - обязательно - дизъюнкция, причем
дизъюнкция исключающая. Соответственно этому Делез формулирует "общий закон "С.-
Б.", согласно которому мы "всякий раз извлекаем из такого слова скрытую
дизъюнкцию". По оценке Делеза, "С.-Б." специфичны тем, что "основаны на строго
дизъюнктивном синтезе": в зависимости от того, как будет прочитано это слово,
может распахнуться - подобно отделению бумажника - та или иная серия возможной
текстовой семантики, т.е. одна из возможных версий прочтения. В этом отношении
метафора "С.-Б." в текстологической концепции постмодернизма несет ту же
смысловую нагрузку, что и понятие "бифуркационного выбора" в синергетике: и то и
другое фиксирует феномен версификации эволюционных траекторий рассматриваемой
системы. Делез анализирует под этим углом зрения ситуацию, моделируемую
Кэрроллом в предисловии к "Охоте на Снарка": на вопрос "Кто король? Говори,
голодранец, или умри!", Шеллоу, выбирающий между Ричардом и Вильямом, отвечает
"Рильям". Рассматривая, таким образом, "С.-Б." как синтетическое и дизъюнктивное
одновременно, Делез эксплицитно задается вопросом, "при каких условиях
дизъюнкция бывает синтезом, а не аналитической процедурой исключения предикатов
какой-либо вещи ради тождества ее понятия". Именно посредством "С.-Б.", по
оценке Делеза, "каждая "вещь" раскрывается навстречу бесконечным предикатам,
через которые она проходит, утрачивая свой центр - то есть свою
самотождественность. На смену исключению предикатов приходит коммуникация
событий". В ходе этой коммуникации оформляются соответствующие "серии смысла",
т.е. хронологически связанные и семантически связные (и при этом вариативно
плюральные) событийные ряды: "сущности множатся и делятся; все они - плод
дизъюнктивного синтеза". Указанная "коммуникация события", т.е. интегральное
кооперирование сингулярных событий в семантически значимую серию, фактически
изоморфно по своему механизму и статусу "кооперации" молекул на микроуровне
самоорганизующейся системы в синергетике (см. Синергетика): "функция словабумажника
всегда состоит в ветвлении той серии, в которую оно вставлено. Вот
почему оно никогда не существует в одиночестве. Оно намекает на другие словабумажники,
предшествующие ему или следующие за ним и указывающие, что любая
серия в принципе раздвоена и способна к дальнейшему раздвоению". Именно в этом,
креативном, смысле "С.-Б.", согласно Делезу, "основано на строгом дизъюнктивном
синтезе". Таким образом, "слова-бумажники неотделимы от проблемы, которая
разворачивается в ветвлении серии", - и "именно функция разветвления и
дизъюнктивный синтез дают подлинное определение слову-бумажнику". Концепции "С.-
Б." Делеза во многом близка бартовская идея "отправных точек" смысла. Двигаясь в
парадигме понимания смысла как результата означивания текста в процессе чтения,
Р.Барт полагает, что "важно показать отправные точки смыслообразования, а не его
окончательные результаты". Эти "отправные точки" выступают своего рода "пунктами
двусмысленности" или "двузначностями" текста, - "текст ее /трагедии - M.M./
соткан из двузначных слов, которые каждое из действующих лиц понимает
односторонне (в этом постоянном недоразумении и заключается "трагическое");
однако есть и некто, слышащий каждое слово во всей его двойственности, слышащий
как бы даже глухоту действующих лиц..; этот "некто" - читатель". В системе
отсчета последнего, слышащего всю полифонию вариативных смыслов, задается такой
контекст восприятия, когда, "строго говоря, у смысла может быть только
противоположный смысл, то есть не отсутствие смысла, а именно обратный смысл".
Полифония субъективно воспринимается как какофония, пока в ней не вычленена
отдельная (одна из многих возможных) версий прочтения. По словам Р.Барта, "в
каждой узловой точке повествовательной синтагмы герою (или читателю, это не
важно) говорится: если ты поступишь так-то, если ты выберешь такую-то из
возможностей, то вот это с тобой случится (подсказки эти хотя и сообщаются
читателю, тем не менее не теряют своей действенности)". По оценке Р.Барта,
процессуальность данного выбора разворачивается в режиме, который может быть
оценен как аналогичный автокаталитическому: достаточно избрать ту или иную
подсказку, как конституируемый этим актом смысловой вектор прочтения текста
оказывается уже необратимым. Таким образом, для того, "чтобы произвести смысл,
человеку оказывается достаточно осуществить выбор". Однако эта ситуация выбора
оборачивается далеко не тривиальной при учете кодовой (семиотической)
гетерогенности текста. Согласно Р.Барту, текст, реализующий себя одновременно во
множестве различных культурных кодов (см. Интертекстуальность), принципиально
нестабилен, так что каждая фраза может относиться к любому коду. Иначе говоря,
исходным состоянием текста выступают потенциально возможные различные порядки
(упорядочения текста в конкретных кодах), избираемые из беспорядка всех
всевозможных кодов (ср. "порядок из хаоса" у Пригожина и И.Стенгерс). Для
текста, таким образом, характерна неконстантная ризоморфная (см. Ризома) или, по
Р.Барту, "плавающая микроструктура", фактически представляющая собой этап
процессуальной "структурации", итогом которой является "не логический предмет, а
ожидание и разрешение ожидания". Это "ожидание" ("напряженность текста")
порождается тем обстоятельством, что "одна и та же фраза очень часто отсылает к
двум одновременно действующим кодам, притом невозможно решить, какой из них
"истинный". Отсутствие избранного (так называемого "истинного" или
"правильного") кода делает различные типы кодирования текста равно- и несовозможными,
моделируя для читателя ситуацию "неразрешимого выбора между
кодами". Таким образом, "необходимое свойство рассказа, который достиг уровня
текста, состоит в том, что он обрекает нас на неразрешимый выбор между кодами".
Аналогичная модель бифуркационного механизма смыслообразования предложена
М.Бютором в контексте анализа текстов Дж.Джойса: введенное М.Бютором понятие
слова-"переключателя" в системе его терминологии означает фактически то же
самое, что и "С.-Б." в концепции Делеза или "отправные точки смысла" у Р.Барта:
"каждое из этих слов может действовать как переключатель. Мы можем двигаться от
одного слова к другому множеством путей. А отсюда - идея книги, повествующей не
просто одну историю, а целый океан историй" (М.Бютор). В этом отношении "С.-Б."
и слова-"переключатели" по своему значению в структуре текста выходят далеко за
рамки обычных лексем, выступая также своего рода "словами второй степени"
(Делез), имеющими для текста не только лексическое, но и квазиграмматическое
значение. Наряду с характерными для лексемы функциями, "переключатели" и "С.-Б."
выполняют в конституировании текстовой семантики также и функции бифуркационных
узлов, "благодаря которым происходит разветвление сосуществующих серий"
семантики (Делез). (Не случайно художественная практика постмодерна
демонстрирует достаточно широкую реальную распространенность "С.-Б." в текстах
авторов постмодернистской ориентации, причем независимо от концептуальной
искушенности последних: например, лексемы "Шпиноза", "дюдюктивный" и мн. др. у
Вен. Ерофеева.)
М.А. Можейко
СМД-МЕТОДОЛОГИЯ (системо-мыследеятельностная методология) - направление, школа,
течение в российской, советской и постсоветской философской и социальногуманитарной
мысли. В оппозиции "модернизм - постмодернизм" СМД-М. может быть
позиционирована с рядом оговорок и условий. Это определяется прежде всего тем,
что данная традиция сформировалась и развилась в замкнутой коммуникации
советской философии и общественной науки, в условиях холодной войны и "железного
занавеса". Будучи маргинальным направлением советской философии, СМД-М.
приобрела заметный успех и популярность в перестроечные и пост-перестроечные
годы в России. Однако она по-прежнему неизвестна большинству западных
исследователей, оставаясь на переферии основных центров дискуссий по проблемам
модернизма и постмодернизма. Тем не менее современный ретроспективный разбор и
анализ концепций Московского методологического кружка (ММК), в границах которого
сформировались основные положения СМД-М., позволяет сделать вывод о значимом
созвучии проблематики СМД-М. с главными тематизмами современной философии и
вместе с тем о своеобразии найденных теоретических решений. Исследователи
находят аналогии в концепциях ММК и концепциях Фуко, Хабермаса, К.Поппера. В ней
в той или иной форме затронуты все основные проблемы модернизма и даны свои
специфические ответы, радикально отличающие СМД-М. от постмодернистских
концепций. Критически переосмыслены и перестроены концепты "прогресса",
"разума", "развития", "субъекта" и "объекта", "рефлексии", "знания",
"технологии", "знака" и т.п. - всего, что фундирует любую современную концепцию
модернизации, а также парадигму постмодернизма. "Смерть субъекта", "финализация
науки", "конец философии" - все эти тематизмы активно продвигались (практически
в этих самых терминах) ММК еще в 1960-е. Каково отношение ММК к философской
традиции? Лидеры ММК часто отсылались к Марксу и традициям немецкой
трансцендентально-критической философии, а также к методологическим идеям
Л.Выготского, которые, впрочем, также имели марксистский фундамент.
Ретроспективный анализ, а также современные интерпретации базовых идей позволяют
оценить СМД-М. как пост-фихтеанство, пост-марксизм, пост-выготскианство. "Пост-"
в данном контексте означает не продолжение определенной традиции (пусть даже на
новом теоретическом уровне, в контексте новых проблем), а рефлексивное снятие
методологических средств и их включение в существенно иную интеллектуальную
программу. С современных позиций СМД-М. может быть оценена как программа
позднего или зрелого "модерна", как попытка радикализации европейского
рационализма, и как направление интеллектуального и социального конструктивизма.
Однако эволюция данного течения не закончена. В своих современных концепциях
последователи ММК а
...Поділитися у соцмережах
