Жанр: Философия
Новейший философский словарь: 3-е изд
...иль выражения, способ проговаривания идей, не
выстраивающихся в единую логическую систему, а часто прямо противоречащих друг
другу. Фрагментарность и незавершенность многих важнейших положений философского
мировоззрения Р. является следствием этого мифа и демонстрирует его субъективное
частное "Я" в движении мыслительного процесса. Выступая в качестве то критика,
то литературоведа, то философа, он строил свое письмо в виде реакции на
воззрения других людей. В дальнейшем этот принцип распространяется на
собственные размышления, которые по прежнему остаются реакцией Р. на события его
собственной жизни. Все решаемые им проблемы оказываются спровоцированными в
равной степени и внутренними задачами, и внешними потребностями его жизни.
Философия Р. индивидуалистична: "Пророчество" не есть у меня для русских, т.е.
факт истории нашего народа, а мое домашнее обстоятельство и относится только до
меня (без значения и влияния)..." Описанная онтологическими средствами
"повседневность" оказывается у Р. важным и существенным проявлением смысла
бытия. Категория "повседневность" в контексте философии Р. становится
разрешением основной гносеологической проблемы - познания бытия, которое не
поддается четкой фиксации и упорядочиванию по логической схеме. Одним из
способов философского постижения этой тайны выступает, по Р., "повседневность" в
ее мистической трактовке, которая заключается в отказе от рациональных способов
истолкования мира, жизни и смерти, порядка и хаоса. Для того чтобы ощутить
подлинность бытия, Р. предлагает просто быть "человеком": в мире, в состоянии
познания, со-присутствия с миром. Индивидуализация жизни у Р. приводит к
необходимости экзистенциальной структуры самовыражения. Само восприятие
становится выражением. "Понимание" мира у Р. сводится к подсознательному
проникновению в мир, которое реализуется в интуиции жизненного опыта и означает
"вживание в себя" и в свое слово. Например, подход к анализу проблем
эстетического совершается им сквозь призму присутствующего здесь человека,
высказывающего оценку или суждение. В работе "Красота в природе и ее смысл" Р.
подверг критике эстетические воззрения В.Соловьёва, согласно которым красота в
природе - это воплощение идеи, и прекрасное должно вести к реальному улучшению
действительности. Р. подверг сомнению объективность восприятия нашими чувствами
действительности, и, следовательно, все построение концепции эстетического
В.Соловьёва. Прекрасное у Р. также связано с "жизненной энергией пола", в
которой коренится источник человеческих оценок и суждений о мире. Эту энергию Р.
видит как некую предопределенность существования прекрасного и именно поэтому
она не может вести к совершенствованию мира, как предполагал В.Соловьёв. Область
его существования относится к внутренним истокам человеческого, субъективного -
того, что предшествует встречам человека с миром. Все элементы человеческого
существования играют здесь важную роль, даже самые мелкие события и детали
человеческой жизни приобретают значительность. Особенными и самыми важными
оказываются моменты рождения и смерти как своеобразные точки-экстремумы
человеческого существования. Эта тема отчетливо звучит у Р. в работе "Опавшие
листья" (1913- 1915). "Я" человека оказывается заключенным в рамки, которые
устанавливаются рождением и смертью. "Рождение", "Я" (отражающее универсальный
смысл бытия) и "смерть" - это фундаментальные характеристики, которые по словам
Р. носят органический, но и метафизический характер. Сама действительность, по
Р., это философия рождения и смерти: "мы все привносим с собой, рождаясь,
различное; мир открывается нам в меру того, что мы привносим с собой в этот
мир". Связь жизни и смерти как в непосредственном отношении к человеку, так и в
плане общего, абстрактного восприятия мира, встроена, по Р., в само мироздание и
служит источником большинства будущих событий в жизни. Там, где невозможно
выразить свое отношение к этим событиям, Р. предлагает не прибегать к
достраиванию системы рациональными методами, а использовать право на умолчание.
Не случайно Мережковский назвал Р. "гениальным молчуном". Тема молчания,
заявленная Р., оказалась символом субстанциального понимания мира, мира
экзистенциалов, которые всегда ускользают из логических построений. Р. считает
справедливым освободить от излишней рационализации свои мысли об этом мире,
чтобы не нарушать реальный ход событий, не искажать процесс их восприятия и не
создавать в письме искусственных построений, разрушающих естественный ход жизни.
Из этого вытекает и то особое внимание, которое уделяет Р. формальным, внешним
характеристикам и особенностям своего письма. Содержание его мыслей не может
быть оторвано от "формы осуществления и бытования текста", в котором они
выражаются. "Опавшие листья" Р. объявляет своим единственным стилем, т.к. здесь
незримо присутствует он сам. Автор является носителем субъективного "Я",
которое, преодолевая пространство рукописи, из него не исчезает, а переносится в
текст и там продолжает существовать. На "рукописность" стиля Р. указывают
многочисленные сноски и подробное описание места действия, где текст был
написан. Эта нарочитая рукотворность письма Р. подчеркивает его желание
сохранить в письме органическую связь с содержанием объективного мира и смыслом
своего восприятия этой объективности. Основные идеи Р. постоянно возвращались в
статьи философского, публицистического, критического характера, где он стремился
приложить свое мироощущение к проблемам из области религии, морали, метафизики,
литературы и расширить, таким образом, пространство своего отражения и понимания
мира.
Н.Э. Бекус, А.Н. Быковский
РОЗЕНЦВЕЙГ (Rosenzweig) Франц (1886-1929) - немецкий философ-диалогист. Изучал
медицину, затем историю, написал докторскую диссертацию по философии Гегеля
(1912). Во время первой мировой войны был на фронте. В 1919 стал одним из
основателей Свободной Еврейской Академии. В 1922 заболел тяжелой формой
паралича, сохранив, однако, до последних дней жизни интеллектуальную активность.
Основные сочинения: "Гегель и государство" (1921), "Письма и дневники. 19091918"
(опубликованы в 1979) и др. Для философии диалога Р. характерен
решительный поворот к метафорике слова. В работе "Звезда Искупления" (1921) он
попытался изложить свое понимание грамматики эроса или, иначе, языка любви.
Грамматике эроса, по Р., соответствует иного типа логика - "логика Я и Ты",
отличная от аристотелевской, проблемы которой связаны с проблемами "предметного"
мышления. Исходя из этого, Р. представил сферу "диа" диалога как рядомрасположенность
участников встречи в глазах Высшего стороннего наблюдателя.
"Бог, мир, человек - три сферы специфической онтологии" Р., которая "прерывая
тотальность тревоги небытия, не возвращает человеческую экзистенцию к заботе о
своем бытии, а ведет к фронтальному отношению с другим человеком", - писал
Левинас. Межличностное общение в концепции Р. стало той первичной реальностью,
постижение которой он связал с нерефлексивным "верованием". Таким образом, Р.
стремился раскрыть сущность интерсубъективности, принимая во внимание
субъективность как полную противоположность "безличности", безразличия как
ступень к принятию другой субъективности. Р. сумел привлечь внимание к такой
иррациональной реальности, каковой является, определяемая, по Р., божественным
вмешательством, устремленность одной личности к другой. В результате, истина
слова, понимаемая как истина религии, стала апофеозом диалогики Р. (См. также
"Звезда искупления".)
С.В. Воробьева
РОЗЕНШТОК-ХЮССИ (Rosenstock-Huessy) Ойген Мориц Фридрих (1888-1973) - немецкоамериканский
христианский мыслитель, философ, историк, принадлежащий к духовной
традиции диалогического принципа. Родился в либеральной еврейской семье, в 1906
пережил религиозный кризис и крестился. Рано и успешно начав академическую
карьеру, Р.-Х. постепенно отошел от чисто теоретической деятельности, совмещая
теоретические изыскания с сугубо практическими и организационными вопросами.
Участвовал в Первой мировой войне в качестве боевого офицера, в 1919-1921 -
главный редактор газеты автомобильного завода "Даймлер-Бенц" в Штутгарте, в 1921
основал и до 1923 возглавлял Рабочую Академию во Франкфурте-на-Майне, в 1925 -
избран вице-президентом Всемирной Ассоциации образования взрослых, в 1928- 1930
организовывал добровольческие трудовые лагеря для совместного
сельскохозяйственного труда рабочих, крестьян и студентов в условиях
экономического и политического кризиса. Впоследствии этот опыт был перенесен Р.-
Х. в США, куда он переселился в 1933 сразу же после прихода к власти в Германии
нацистов. Эта и другие инициативы Р.-Х. послужили основой для создания
американского "Корпуса мира". В 1934-1936 Р.-Х. имел профессуру в Гарвардском
университете, а с 1936 и до выхода на пенсию в 1957 занимал должность профессора
Дартмутского колледжа (г. Хановер, штат Нью-Хэмпшир). Р.-Х. - автор
многочисленных статей и книг. Наиболее значительные среди них - монографии
"Европейские революции и характер наций" (1931), "Социология" (в двух томах,
1956- 1958), а также двухтомное собрание этапных статей за все время активной
творческой деятельности - "Язык рода человеческого" (1963-1964). Кроме того,
многие лекции Р.-Х. в Дартмутском колледже были записаны его студентами на
магнитную ленту и сейчас доступны и в виде фонограмм, и в виде распечатанных на
бумаге текстов. Помимо христианства, Р.-Х. испытал влияние различных духовных
тенденций, прежде всего, иудаизма, философии Гераклита, немецкой
трансцендентально-критической философии конца 18 - первой трети 19 вв.,
Фейербаха, концепции И.Г. Гамана, холизма и идей мыслителей, которых он называл
"дизангелистами", т.е. "вестниками катастрофы", в противоположность
"евангелистам" в качестве носителей "благой вести" и которых резко критиковал -
Дарвина, Маркса, Ницше, Фрейда. Прихотливая и своеобразная мысль Р.-Х. с трудом
поддается классификации и совершенно не вписывается в академические схемы. Свой
стиль, противостоящий "систематическому" и "эссеистскому", Р.-Х. называл "постсистематическим"
и "пост-афористическим", предполагающим наличие не "коллег", а
"друзей". Характерной особенностью подавляющего большинства работ Р.-Х. является
сочетание основательного исторического анализа с учетом состояния, тенденций и
противоречий современной культуры. При этом фоном всех его исследований
неизменно оказывается проблема условий совместного существования людей, равно
как и условий выживания человечества. Книга Р.-Х. "Европейские революции и
характер наций" состоит из двух частей - "Теория революций" и "Движение
революций по Европе". В первой части им анализируется смысл таких понятий, как
"революция", "нация", "власть", прослеживается процесс превращения "Запада" в
"Европу", выявляется момент вызревания тех условий, которые сделали возможными
не только появление революционных настроений, но и осуществимость планов
революционного преобразования действительности. Для Р.-Х. революция, как и
всякое человеческое действие, с одной стороны, обусловлена факторами культуры, а
с другой - является проявлением человеческих сил и способностей, выступая, тем
самым, в качестве процесса, в ходе которого культура творится. Следовательно,
согласно Р.-Х., революция - это, несмотря на сопряженные с ней бедствия и
разрушения, все же творческая сила, она всякий раз создает особый человеческий
тип и соответствующую ему культурную среду. История революций рассматривается
Р.-Х. как история смены "пространств власти", стремящихся к расширению до
размеров пространства мира в целом, и, тем самым, как процесс, вносящий свой
вклад в формирование единого человеческого рода. (См. Всемирная история.) Каждая
революция дополняет предыдущие, сохраняя следы приспособления и в то же время
вводя в историю новые человеческие качества и элементы культуры в виде
архетипов. Поэтому революции - это не отдельные события, они образуют цепочку, в
которой каждое звено зависит от предшествующего ему во времени. Но, по мысли Р.-
Х., именно христианство делает возможным процесс создания "всемирной истории" из
множества локальных ("языческих") историй и единого культурного пространства из
множества локальных ("языческих") пространств, тем самым обусловливая процесс
"синхронизации" и "координации". Поэтому, согласно Р.-Х., по своему
происхождению феномен революции принадлежит исключительно к христианской
культуре, создавшей "единый мир" в ходе долгого и сложного развития. В
результате, как полагал Р.-Х., - независимо от этических оценок - революции
выступают в качестве упорядочивающего и организующего орудия всемирной истории,
вводящего в нее новый принцип жизни и, стало быть, радикально преобразующего
общечеловеческую культуру. Именно в ходе революций возникают и "национальные
государства", и "национальные характеры". В контексте авторской концепции,
соответствующей исторической "прелюдией" может полагаться борьба римских пап
против императорской власти - так называемая "папская революция". В качестве
предварительного условия становящегося единства христианского мира выступает
учреждение в 998 аббатом Одилоном из Клюнийского монастыря особого праздника -
Дня поминовения всех усопших, ретроспективно распространившего линейное время
христианской культуры от Христа в глубь веков до самого Адама и превратившего
его в единую общечеловеческую историю. В результате, по мнению Р.-Х., церковь
святых заменяется церковью всех людей, т.е. церковью грешников, и возникает идея
христианского мира, к которому принадлежат все люди. Значительно более сложным,
с точки зрения мыслителя, был процесс конституирования единого пространства,
который и осуществляется цепью революций. Исходным пунктом выступает превращение
католической церковью всех поместных церквей, за исключением Римской, в точки
лишенного святости пространства, "мира" (т.е. "светского" пространства). Тем
самым Рим становился координирующим центром "единого мира", а все расположенное
за пределами Рима начинает рассматриваться в качестве объектов, находящихся в
"мире" и в этом смысле "светских". Несколько неожиданным результатом "папской
революции" стало возникновение первого национального государства на территории
нынешней Европы - Италии. Но главное, что она создала, по убеждению Р.-Х., было
совокупность предпосылок для всех последующих революций, расширяющих
"пространство власти". В качестве следующего этапа революционного процесса,
согласно данной концепции, выступила немецкая Реформация. В системе немецких
земель сложилась ситуация несовпадения сфер влияния церковных и светских
властей. Поэтому князьям немецких земель были нужны не столько епископы, сколько
свои юристы для создания того, чем уже обладали итальянские города-государства -
единой организации. Средством борьбы князей против Папы и епископов стало, по
схеме Р.-Х., основание университетов. Здесь Папа и епископы, в отличие от
Италии, проиграли, и университеты вытесняют влияние римско-католической церкви.
В университетах акцент делался на изучении Библии и церковной догматики, а их
профессора и выпускники должны были образовать силу, противостоящую именно Папе
и епископам. Поэтому светская власть оказывается связанной не с Папой и клиром,
а с тем, что преподается в университетах. Именно на этом обстоятельстве,
согласно Р.-Х., и основана сохраняющаяся до сих пор репутация немцев как нации
ученых и философов. Иначе протекала революция в Англии. Ее прелюдией стала
Реформация, до которой английские короли подчинялись Папе. Генрих VIII, объявив
себя главой церкви, во-первых, разрушил организацию социальных связей на
региональном уровне, опиравшуюся на традицию, обычай, привычку (обычное право),
а во-вторых, разорвал связь Англии с единым миром, созданным "папской
революцией". Это делало решения короля произвольными, а потому нелегитимными, и
сознательной целью Английской революции стало восстановление старого права.
Именно мелкопоместное дворянство (джентри) стало той силой, которая стремилась
возвратить старину, традицию, обычаи, власть прецедента. Джентри в качестве
"общин" претендовали на то, чтобы стать силой, уничтожающей этот произвол из
палаты общин парламента ("снизу"). Поэтому Английская революция, по идее Р.-Х.,
может быть названа "парламентской", и король, таким образом, выступает в
качестве неотъемлемой части парламента. В иных условиях проходила революция во
Франции. Для нее главным результатом Реформации стало появление гугенотов,
которые, правда, были жестоко уничтожены, что существенно замедлило модернизацию
французской культуры. Новый дух появляется у представителей "третьего сословия",
"буржуа", занимавших промежуточное положение между аристократией и народом.
Поэтому разум буржуа считался его "индивидуальным духом", данным ему от природы,
а сам он выступал в качестве идеального образца "естественного человека". В
результате индивиду, вопреки многовековой традиции, приписывается дух в качестве
способности творить самостоятельно. Отсюда - характерный для французской
культуры индивидуализм и культ творческого гения. Отсюда же - рационализм,
метрическая система мер и весов, геометрическое разделение Франции на
департаменты. Строгость изложения несколько нарушается анализом революции
немецких держав - Пруссии и Австрии, так как в данном случае нельзя говорить о
включенности соответствующих процессов в цепочку великих революций. Все великие
революции, подчеркивает Р.-Х., действуют заражающим образом. Локальная революция
немецких держав во многих отношениях вызревала именно таким образом, однако
именно благодаря ей, несмотря на идеи 1789 и завоевания Наполеона, существует
немецкая нация. Говоря о Пруссии и Австрии, Р.-Х. подчеркивает, что
первоначально это были не государства в современном смысле, а скорее "силы",
политически осуществившие то, что было идеологически и теологически достигнуто в
ходе Реформации применительно к нации. При этом чрезвычайно важным оказывается
дух романтизма. В контексте анализа романтического движения прослеживается
генезис взглядов и влияние на последующее развитие таких великих немцев, как
Гёте, Гегель, Шлегель. Особое внимание уделяется также немецкому музыкальному
гению. Р.-Х. считает, что характерные для немецкой культуры абстрактные и
жесткие правила парализуют волю, которая находит выход в одухотворении,
вызываемом музыкой. Тот, кто привык выражать сильнейшее одухотворение в пении
(преимущественно хоровом), не давая этому духовному подъему выхода в практику,
становится верноподданным. Однако в Пруссии музыка не только формировала
народный характер, но и выполняла функцию украшения военизированного
государства. В многонациональной Австрии музыка играла несколько иную роль: она
стала универсальным средством общения пестрого конгломерата народов и
вавилонского смешения языков. В результате склонность к самоуглублению и
музыкальность стали характернейшими чертами немецкого национального характера.
Русская революция, осуществленная большевиками, испытала чрезвычайно сильное
влияние Французской революции, но она не является ее прямым следствием. С другой
стороны, "папская революция" никак не коснулась России по той простой причине,
что Россия не принадлежит к католическому миру. Слабость церкви всегда держала
русскую культуру на грани "беспорядка", и поэтому лозунгом Русской революции
становится не столько свобода, сколько порядок - социальный и экономический.
Поэтому же ее главной ценностью оказывается не индивид, а народ, понимаемый,
впрочем, абстрактно-количественно. Западнические умонастроения русской
интеллигенции, знакомой с идеями французского социализма и марксизма, привели к
соединению социальных вопросов с политическими, несмотря на то, что в России
фактически не было ни рабочего класса, ни капитализма в смысле Маркса. Этим же
объясняется, по Р.-Х., и то, что из всего богатого ассортимента революционных
идеологий, предлагаемого западной культурой после Французской революции
(либерализм, капитализм, национализм, демократия и др.). был избран именно
марксизм. Только марксизм мог обеспечить национальное единство и вписать
отсталую страну во всемирную историю, не принуждая ее копировать ни один
западный образец: ведь в нем приводились наукообразные аргументы, доказывающие
неизбежную гибель буржуазных социальных форм и капитализма как такового. В
результате Русской революции оказывается некому передавать эстафету, поскольку
она - самая "левая". Тем самым эпоха великих революций заканчивается, и все
последующие революции лишь копируют уже осуществившиеся образцы. Завершение цепи
революций является созданием предпосылок для планетарного единства человечества.
Поэтому заключительные страницы книги посвящены "всемирной мобилизации", т.е.
тем интегративным процессам, которые ведут к общечеловеческому единству. В
контексте этих рассуждений устанавливается связь последовательности революций с
обеими мировыми войнами. Наиболее тесно с этими войнами связана Русская
революция, которая именно поэтому приобретает планетарное значение. Как бы ни
относились ученые и общественное мнение к двум мировым войнам, они, считает Р.-
Х., также являются интегративными процессами, сделавшими прозрачными границы
между народами. В этом отношении обе мировые войны решают ту же задачу, что и
революции. Но формирование единого человеческого рода имеет и духовный аспект.
Христианская традиция впервые выявила, а эпоха революций реализовала основной
закон духа, согласно которому всякое обновление мира предполагает поражение в
качестве пути к победе. Не дух как таковой обновляет мир, а конкретные носители
духа, которые, будучи лишь моментами целостности, в своих попытках ее обновления
всегда сперва терпят поражение. Плата за новшества - это всегда духовное
одиночество, обусловленное выпадением из традиции и отрывом от корней. Человек,
не повинующийся никакому надындивидуальному духу, может использовать мир, но не
в состоянии его изменить, будучи крепкими материальными узами связан с
существующим порядком вещей. Поэтому тот, кто доверяется духу, пренебрегает
внешним успехом, зная, что может достичь цели изменения мира только в качестве
функционера царства духа, а для этого жизнь должна быть прожита как служение
некоторому целому. Р.-Х. считает, что удивительным в истории является не то, что
катастрофические события потрясают и ужасают нас, а то, что они нас преобразуют
и обновляют. Все повседневное возникает из необычного и катастрофического. В
каждый момент времени люди либо являются воспроизведением творения, либо служат
его продолжению. Необходимое случается, но люди в состоянии облегчить его
приход, погребая одни времена и начиная новые. Там, где господствует
приверженность к возвращению жизни, т.е. к ее возобновлению, история превращает
свои катастрофы - революции - в преобразованную повседневность. Именно в этом
заключается величие трагической эпохи революций. В ужасе и крови социальных
потрясений она продемонстрировала сохраняющуюся причастность человека к
божественному процессу творения и подтвердила продолжение диалога человека с
Богом вопреки всем провозвестникам нигилизма. В 1938 книга "Европейские
революции и характер наций" была радикально переработана и выпущена в США на
английском языке под названием "Из революции выходящий: Автобиография западного
человека"; есть переиздания. Этот вариант значительно больше известен среди
историков и философов и даже пользуется некоторой популярностью у
неспециалистов. Главных отличий от немецкого издания - три. Общая
перегруппировка материала привела к изменению последовательности рассмотрения
революций, которое теперь начинается с характеристики Русской революции и
следует далее в порядке, обратном по отношению к немецкому тексту. Во-вторых,
добавлена глава "Американцы", в которой описываются особенности Американской
революции. В-третьих, появилось много вставок и дополнений общеметодологического
и философского характера, которые, по признанию автора, высказанному в переписке
с коллегой, он сознательно не включал в немецкий вариант вследствие
перегруженности академического сознания в Германии концепциями философии
истории, тогда как англосаксонский академический мир явно недооценивает эту
сторону исследования революций. Вся концепция Р.-Х. после мучительных и
длительных сомнений ее творца была названа им самим "социологией", хотя в ее
рамках основы общепринятого понимания социологии стали объектом серьезной
критики. "Социология" Р.-Х. и содержит суть его концепции, резко отличающейся от
традиционных принципов философского дискурса и представляющей собой альтернативу
постмодернистским образцам нетрадиционного мышления. "Социология" - основное
произведение Р.-Х. В работе затрагиваются как методологические аспекты
социологического исследования, так и его конкретные вопросы, далеко выходящие за
рамки современной институционализированной социологии и сближающие излагаемые
подходы с философской теорией культуры. Вместе с тем работа содержала большое
количество оригинальных концепций, относящихся к истории цивилизации от ее
возникновения до настоящего времени. В целом произведение представляет собой
такую попытку использования диалогического принципа в качестве средства
радикального обновления гуманитарного мышления, которая не ограничивалась бы
критикой традиции или выдвижением абстрактных постулатов, но демонстрировала бы
свою обоснованность и плодотворность на актуальном материале. Первый том имеет
подзаголовок "Засилье пространств" и включает в себя введение к обоим томам, три
части и обширное заключение. Изложение начинается с критического рассмотрения
сущности и специфики традиционного понимания социологии в качестве науки о
человеке во множественном числе, т.е. о людях, приведенных к общему знаменателю.
С самого начала такое понимание отвергается, поскольку, по Р.-Х., ни
...Поділитися у соцмережах
