Жанр: Философия
История философии: запад, Россия, восток 4.
...ентных социальных
и политический потрясений, считали необходимым дистанцироваться
от политики. С этим не соглашались молодые франкфуртцы,
в частности и в особенности Юрген Хабермас. Он полагал, что
философия не только может, но должна участвовать в политических
дискуссиях, именно философски осмысливая политические процессы.
Но дело было не только в отношении к политике. Хабермас вступил
на путь, который все более уводил его от того понимания философии
модерна, философии Просвещения, которое предложили основатели
франкфуртской школы. Адорно скорее помогал Хабермасу двигаться
по собственному пути. Но Хоркхаймеру устремления молодого философа
казались слишком политизированными ^ (Более подробно об
отношении Хабермаса к франкфуртской школе - далее.)
В результате докторскую диссертацию - а ею стала программная
работа "Структурные изменения общественности" - Хабермасу пришлось
защищать не во Франкфурте, а в Марбурге, куда его для этой
цели пригласил влиятельный тогда социальный философ марксистской
ориентации В.Абендрот. В 1961 г. диссертация была защищена. С
тех пор книга Хабермаса "Структурные изменения общественности"
посвященная Абендроту, выдержала около 20 изданий и была переведена
на многие языки мира. (В предисловии к вышедшему в 1990 г.
17-му изданию Хабермас подробно высказался о том, какие идеи этой
книги близки ему и сегодня, а какие оказались между тем пересмотренными.)
После защиты докторской диссертации Хабермас стал
экстраординарным профессором в Гейдельбергском университете, причем
его приглашению способствовали К.Левит и Г.Г.Гадамер. Критическое
осмысление экзистенциализма и герменевтики тоже было важным
источником становления и изменения учения Хабермаса. В 1964 г.
он возвратился во Франкфурт, заняв кафедру, которую прежде возглавлял
Хоркхаймер. С 1971 по 1980 г. Хабермас был одним из директоров
Института исследования жизненных условий научно-технического
мира (Институт был расположен в Штарнберге, близ Мюнхена,
и принадлежал к системе институтов им. Макса Планка), а позднее,
с 1980 по 1982 г., работал в Институте социальных наук им.Макса
Планка. Преподавания во Франкфурте он не прерывал. С 1983 по
1994 г. Хабермас был профессором Университета во Франкфурте-наМайне.
Он постоянно читал курсы лекций, выступал с докладами в
США, странах Европы и Азии. В 1989 г. Хабермас впервые прочитал
серию докладов в Москве, в Институте философии Российской академии
наук.
Произведения Хабермаса весьма многочисленны. Основные сочинения
"Структурные изменения общественности" (1962); "Теория и
практика" (1963); "Техника и наука как идеология" (1968); "Познание
и интерес" (1968); "Труд, познание, прогресс". Статьи 19541979
гг. (1973); "Культура и критика" (1973); "К вопросу о логике
социальных наук" (1977); "Политика, искусство, религия" (1978);
"Теория коммуникативного действия" 2 тома (1981); Небольшие политические
сочинения, T.I -4 (1981); "Моральное сознание и коммуникативное
действие" (1983); "Новая необозримость. Небольшие политические
сочинения, т.5 (1985); "Постметафизическое мышление"
(1988); "Запоздавшая революция" (1990); "Прошлое в качестве будущего"
(1990); "Разъяснения к этике дискурса" (1991); Тексты и контексты"
(1991); "Фактичность и значимость" (1992); "Включение
Другого. Очерки политической теории" (1997).
В 1994 г. Хабермас (в 65 лет, как это полагается в Германии ушел
в отставку с поста профессора Франкфуртского университета. Но философ
сейчас - в расцвете творческих сил. Он и в последние годы
пишет книгу за книгой, выступает с лекциями и докладами в разных
странах мира. Своих современников Хабермас и сегодня удивляет тем,
что постоянно пребывает в творческом поиске, рождает новые идеи и
концепции, уточняет прежние позиции.
О "феномене Хабермаса" много спорили и продолжают спорить.
Его философии посвящена огромная литература. Став - вместе с
представителями старшего поколения Г.Г.Гадамером, П.Рикером -
одним из живых классиков современной философии, Хабермас постоянно
держит руку на пульсе современного дискурса, причем не только
в философии, но и в социологии, психологии, философии политики и
права. Можно согласиться также и со следующим объяснением "феномена
Хабермаса", которое дал американский исследователь критической
теории общества М.Джей: "Из многих аспектов примечательной
карьеры Хабермаса ничто, вероятно, не является столь же удивительным
как его постоянная готовность включиться в конструктивные
дебаты с широким кругом критически настроенных собеседников. Есть
лишь немного мыслителей, чье теоретическое развитие было бы в столь
же сильной степени определено публичными дискуссиями с оппонентами
- и это происходило на протяжении всей жизни философа,
заполненной интенсивными интеллектуальными взаимодействиями.
Начиная с его ранних дебатов с немецким студенческим движением в
60-х годах и с его участия в "диспутах о позитивизме", когда он спорил
с последователями Карла Поппера, затем в его спорах с Г.Г.Гадамером
о герменевтике и Никласом Луманом о теории систем и вплоть
до современных контроверз относительно постмодернизма и "нормализации"
ситуации в Германии... - Хабермас зарекомендовал себя
как смелый и ответственный, известный в обществе интеллектуал.
Однако он проявляет терпеливую склонность учиться у других" ^
М.Джей справедливо считает деятельность самого Хабермаса одним
из наиболее убедительных примеров силы той "коммуникативной
рациональности", исследованию которой и оказалась посвященной его
жизнь. По существу идеи и концепции Хабермаса могут быть охарактеризованы
как результаты дискурса, как форма полемики именно с
теми теориями и учениями, которые оказали на него наибольшее влияние.
Они являются также во многом удавшимися попытками синтеза
тех тенденций и направлений мысли, которые обычно противостоят
друг другу. Прежде чем перейти к характеристике идей, концепций,
произведений Хабермаса и поля дискурса, в котором они возникали и
эволюционировали, надо сделать замечание о восприятии их именно в
нашей стране. В 60 - 70-х годах о Хабермасе писали главным образом
те советские авторы, которые стремились разоблачить его как вреднейшего
"ревизиониста" в марксистском лагере. Для подозрения в
"ревизионизме" у марксистских ортодоксов были свои основания:
Хабермас, как мы увидим, по мере своего творческого развития все
дальше удалялся и от учения Маркса, и от идей того философского
марксизма, который имел на Западе немалое влияние в 20-30-х, сохраняя
его еще и в 50-60-х годы. Речь идет о марксизме, связанном
с именами Лукача, Корша, Марку зе, Хоркхаймера и Адорно. Наступивший
к началу 80-х годов новый и весьма плодотворный этап в
творческом развитии Хабермаса, отмеченный созданием коммуникативной
теории действия, этики дискурса и оригинальной философии
права, почти не известен широкому кругу читателей. Ибо произведения
Хабермаса, за редчайшими исключениями, не были переведены
на русский язык и не получили в нашей литературе сколько-нибудь
обстоятельного осмысления, что составляет зримый контраст с популярностью
Хабермаса в современной мысли Запада, Востока, Латинской
Америки.
Отношение Хабермаса к критической теории
общества и марксизму
Вопрос этот очень сложен. С одной стороны, и почитатели, и критики
Хабермаса нередко считают его последователем идей франкфуртской
школы и ее представителем во втором поколении ". С другой
стороны, сам Хабермас отрицательно относится к попыткам объединить
весьма различных мыслителей в одну школу и считать всех их
сторонниками одной теории. Чего-то подобного "критической теории"
никогда не существовало и не существует ныне, заявил Хабермас. Тем
не менее связь между учениями Хоркхаймера, Адорно, Маркузе и
некоторыми идеями Хабермаса, несомненно, есть, по крайней мере в
"генетическом" смысле. Да и сам мыслитель нередко высказывается
по этому вопросу. В чем же именно проявляются и преемственность
по отношению к критической теории общества и размежевания с нею в
учении Ю.Хабермаса?
Сам Хабермас придавал особое значение "Диалектике Просвещения"
Хоркхаймера и Адорно - причем не только для своего философского
развития, но и для всей философии и культуры XX в. В
ряде работ 80-х годов он подчеркнул новую актуальность этого сочинения
и других произведений представителей франкфуртской школы
30-х годов \ Время от времени Хабермас обращается и к более поздним
текстам Хоркхаймера, Адорно, Маркузе. Поддерживая некоторые
их идеи и установки, Хабермас вместе с тем подвергает деликатной
по форме, но решительной по содержанию критике основоположения
франкфуртцев, говоря о своем учении как "бескомпромиссном
ревизионизме" ^ Хабермас так суммирует свои конкретные претензии
в их адрес: "Адорно перевел теорию мысли в заостренную форму
афоризмов; фрагментарности мысли он придал значение программы,
причем он сильно - по моему мнению, слишком сильно - дистанцировался
от науки. Отсюда прежде всего и возникли три слабости.
Критическая теория общества, во-первых, не приняла всерьез развившиеся
в социальных науках и аналитической философии теоретические
импульсы; на систематическом уровне критическая теория общества
не примкнула к этим разработкам, хотя они могли бы соответствовать
ее собственным интенциям. Во-вторых, именно поэтому она,
сузив свои рамки до критики инструментального разума, не внесла
существенного вклада в эмпирический содержательный анализ сверхусложнившейся
социальной реальности. И наконец, в-третьих, она не
смогла дать непротиворечивого осмысления своих нормативных основ,
своего собственного статуса. Эта апория, - добавляет Хабермас,
- и была для меня основанием для разработки теории коммуникативного
действия, т.е. действия, притязающего на значимость" ". Невнимание
критической теории общества к теоретическому оправданию,
"легитимизации" собственных теоретико-методологических оснований
Хабермас расценил как главный ее порок. "Радикальная критика разума
не может одновременно быть радикальной и оставляющей без
прояснения масштабы, критерии, к которым она прибегает" *. Вопрос
о критике капитализма, предпринятой франкфуртской школой, к концу
столетия тоже оказался куда более сложным, чем предполагалось в
30-50-х годах. В связи с ним необходимо затронуть более общую
проблему изменения отношения Хабермаса к марксизму (ибо ведь и
франкфуртская школа справедливо причисляется к неомарксизму).
Как и старшие франкфуртцы, Хабермас был и остается критиком
капитализма. И сегодня он обосновывает ту мысль, что капитализм не
в состоянии реализовать тот социальный, культурный и нравственный
потенциал, который современная история предоставила в его распоряжение
^ И ныне Хабермас выдвигает обвинения в адрес капиталистической
экономики и коммерциализации культуры. Однако во всех этих
пунктах его позиции к 80-90-м годам существенно изменились - по
сравнению с работами 60-70-х годов. Прежде всего, если ранее Хабермас
еще возлагал какие-то надежды на реформирование реального
социализма (к практике которого он, правда, всегда относился критически),
противопоставляя капитализму по крайней мере идеи и замыслы
социализма, то теперь о социалистических преобразованиях
общества он уже почти не говорит. Историческое развитие, по-видимому,
заставило Хабермаса пересмотреть некоторые социально-политические
позиции, что было процессом довольно болезненным. Однако
поразительно и показательно, что Хабермасу, начавшему свой творческий
путь в качестве последователя одной из неомарксистских школ,
11""^
i^ ^
"Й^^И
Pl^ltj^l
удалось преодолеть не только догматический "диамат", но и "истматовски"
окрашенный марксизм, который долго исповедовали Хоркхаймер
и Адорно. Без всякой рекламы своих "поворотов" или раскаяний
Хабермас в 80-90-х годах уже имел за плечами опыт глубокого
критического пересмотра и марксизма, и критической теории общества
франкфуртской школы. Один из современных авторов (А.Зёльтер)
так подытоживает линии размежевания Хабермаса с марксизмом:
"Согласно Хабермасу, четыре фактора развития современного
общества восстают против Маркса. 1) Существенное изменение состоит
в том, что на смену типологически понятому отделению государства
от общества в эпоху индустриального капитализма приходит взаимоотрицание
и взаимопроникновение обеих сфер. Это означает, что
лишается своего значения способ рассмотрения, при котором преимущественное
внимание отдается экономике. Связывание базиса и надстройки
в версиях ортодоксального марксизма Хабермас также считает
неприемлемым. 2) Кроме того, материальный уровень жизни широких
слоев населения возрос настолько, что интерес общества к освобождению
уже нельзя формулировать лишь в экономической терминологии...
Феномен отчуждения ни в коей мере не устранен, но уже
никак не может быть понят только в качестве экономической нищеты.
Согласно новой теории, на смену "телесной" эксплуатации пришло
психосоциальное обнищание, а открытое насилие переросло в господство
на основе манипуляций, предполагающих вмешательство в сознание
индивидов. 3) Исчез носитель революционных устремлений, пролетариат.
Поэтому марксистская теория революций утратила свой традиционный
адресат... 4) Системная дискуссия о марксизме была парализована
утверждением советской системы в результате революции
1917 года. Что касается позиции Хабермаса, то он, вслед за основателями
франкфуртской школы, упрекал Маркса в невнимании к возможностям
"политической модификации рыночного экономического
механизма" и к заключенным внутри общества возможностям противостоять
собственно капиталистическим тенденциям развития экономики.
Это породило высказывания о том, что Хабермас, собственно,
отказался от самого главного в марксизме..." *°.
Итак, Хабермас учел новейшие изменения капитализма, приведшие
к его стабилизации в экономической сфере, и перенес критические
удары на "колонизирующее воздействие" капитализма в тех областях,
которые он сам был склонен считать заповедными землями интересовавшего
его коммуникативного действия - в сферах дружбы, семьи,
соседства, обучения, воспитания, культуры, неформальных объединений
и т.д. С изучения этих структур Хабермас, собственно, и.
начал свой оригинальный путь в философии.
"Структурные изменения общественности" и исследования
Хабермасом гражданского общества
Уже в первых своих работах Хабермас сделал заявку на новый
философско-теоретический синтез. Одной из составляющих этого синтеза
была история философии и социологии. Хабермас глубоко и в то
же время критически осваивал учения Канта, Гегеля, Маркса, Конта,
Ницше, Дильтея, Фрейда, Вебера, своих учителей Адорно, Хоркхаймера,
Маркузе и многих других. Хабермас - один из немногих, кто
стремится и кому удается преодолевать дисциплинарный отрыв философии
от социологии: в своих работах по социальной философии он
опирается и на социологические теории, и на данные конкретных социологических
исследований по интересующим его вопросам. Другая
линия синтеза была связана с развитием философии второй половины
XX в. В 50-70-х годах, когда так называемая гуманитарная философия
нередко дихотомически противостояла специализированному аналитическому,
лингвистическому философствованию, Хабермас был
среди инициаторов "снятия" дихотомии, взаимного обогащения обеих
тенденций философского исследования, что в конце концов стало завидной
нормой в европейской, особенно немецкой, философии наших
дней. (О том какие именно тенденции развития аналитической мысли
Хабермас учел в своей философии, будет сказано позднее.)
Но, пожалуй, самое главное отличие учения Хабермаса - в том,
что ему еще в 50-60-х годах удалось развить новаторские идеи и
концепции, которые тогда многим казались непривычными и даже
утопическими, а сегодня, на исходе века, с несомненностью обнаружили
злободневность, перспективность. В рамках более широкой социальной
концепции, исследующей проблемы социальной теории и
практики, познания и интереса и т.д., Хабермас - в упомянутой книге
"Структурные изменения общественности" - существенно обновил
идеи демократии и "гражданского общества". "Общественность"
(Offentlichkeit) - ключевое в данном случае понятие - требует дополнительных
разъяснений. Хабермас исходил из того, что в новое
время в европейских странах наряду с имевшимися тогда государственными
(по большей части монархическими, реже - республиканскими)
формами управления стали возникать объединения и структуры,
опосредующие взаимодействие индивида и государства, но не имеющие
непосредственно государственного характера. В сегодняшних
обществах им принадлежит все более весомая роль. Суть "структур
общественности" - в открытости, гласности (от нем. offen - открытый),
совместности жизнедеятельности людей (в противоположность
относительной закрытости, обособленности их частной жизни). Их
предназначение - постоянно способствовать установлению широких,
многомерных связей общения (коммуникации) индивидов и их объединений.
И дело здесь не только в политическом общении. Взаимодействия
(интеракции) людей богаты, многосторонни - это могут быть
коммуникации по интересам, профессиям, возрастным группам; могут
развиваться общинные объединения, группы, озабоченные решением
вполне конкретных (скажем, экологических) проблем и т.д.
Хабермас проявил озабоченность тем, что в традиционные структуры
общественности, которые по природе своей имеют и должны
иметь негосударственный характер, все больше вмешиваются государства.
Что приводит к выхолащиванию главной их задачи - служить
спонтанному, неформальному, небюрократизированному выражению
сокровенных, изменяющихся интересов, чаяний, целей как можно большего
числа граждан. Вот почему так нужны периодические изменения
структур общественности - их динамизм должен
стать законом общественной жизни. Для нашей отечественной
ситуации уточненная в последние годы концепция "общественности"
Хабермаса имеет особое значение. Структуры "гражданского общества",
гласности - т. е. негосударственные формы и структуры общественной
жизни людей - у нас только возникают. И им постоянно
грозят опасности, исходящие от официальной политики, от бюрократии
- опасности тем большие, что они просто-таки плодятся в недавно
еще тоталитарном государстве, не построившем фундамента для
цивилизованной демократии.
Проблема демократии также очень важна для социальной теории
Хабермаса. Критике "эксцессов" демократии, ее уклонов в контролируемый
правящими слоями и частным интересом формализм, с одной
стороны, и чреватый кровавыми взрывами стихийный популизм, - с
другой, философ уделяет постоянное внимание. Но вместе с тем он не
видит другой социальной альтернативы, нежели обновление, совершенствование,
самокритика демократии. Демократия в его понимании
должна быть тесно объединена с нравственностью, философия общества
и политики - с этикой нового типа. Эта весьма перспективная
линия социальной философии развита Хабермасом в долголетнем и
тесном сотрудничестве с другим виднейшим философом Германии наших
дней К.-О. Апелем.
"Познание и интерес" (1968). "Пересечение" идей
Хабермаса и Апеля
Широкую известность уже не только в Германии, но и за ее пределами,
принесла Хабермасу книга "Познание и интерес", которая вскоре
была переведена на основные европейские языки. В ней, как и в
вышедшей в том же 1968 г. небольшой работе "Техника и наука как
идеология", он переосмысливает ряд положений представителей старшего
поколения франкфуртской школы, для которых инструментальный
разум и техника всегда были орудиями насилия и отчуждения.
Хотя Хабермас в 60-е годы ничуть не менее жестко, чем Адорно или
Хоркхаймер, критиковал "позитивистски ополовиненный разум", он
уже в то время был далек от одностороннего отрицания Просвещения.
Хабермас отталкивается от учения М.Вебера о целерациональном
действии, где рациональность выступает как эффективный выбор
средств для достижения цели. Материальные интересы, планирование,
индустриализация и секуляризация связаны с господством целерациональности.
Г.Маркузе в те годы интерпретировал веберовское
понятие "рационализации" в духе Фрейда, для которого "рационализация"
была одним из защитных механизмов, скрывающих подлинный
мотив поведения путем замещения его другим, иллюзорным мотивом.
Маркузе делал из такого отождествления ряд социально-политических
выводов. В частности, легитимация современного капитализма
императивами науки и техники, модернизации, рационального
управления объявлялась им идеологией, изощренной апологетикой
классового общества.
В отличие от Маркузе, полагавшего, что науку и технику можно
трансформировать путем бунта и "раскрепощения чувственности", Хабермас
не был утопистом. Естествознание связано с техническим контролем
и с инструментальным действием, труд всегда будет иметь целерациональный
характер, он не станет "игрой". Но область применения
такого рода рациональности ограничена. Хабермас приходит к
своеобразной дихотомии труда и интеракции, целерационального действия
и коммуникации.
Эмпирические науки опираются на инструментальный контроль
над данными опыта, поскольку эксперимент и наблюдение предполагают
операции по измерению; аналитическое знание есть исчисление,
"перебор" стратегий, т.е. также относится к сфере целерационального
действия. Напротив, коммуникация принадлежит к области взаимных
ожиданий, интерпретации мотивов, интерсубъективного понимания,
согласия относительно интенций, прав и обязанностей. В семье, в отношениях
родства, соседства, во всех традиционных обществах доминировали
нормы интеракции, тогда как подсистема целерациональных
действий занимала подчиненное положение. Вместе с возникновением
капитализма произошло резкое расширение этой подсистемы,
она постепенно заняла господствующее положение, вплоть до того,
что основаниями этики и права стали труд и эквивалентность обмена в
рыночных отношениях. Рост государственного регулирования экономики
способствовал увеличению планово-административного вмешательства
сначала в хозяйственную и политическую жизнь, а затем в
самые разнообразные "жизненные миры". Не только тоталитарные и
авторитарные режимы, но и любое индустриальное общество увеличивает
давление на индивидов, тогда как наука и техника приобретают
идеологические функции: происходит фетишизация науки, а человек
с технократическим сознанием начинает интерпретировать себя самого
и других людей в терминах целерационального действия. "Идеологическим
ядром этого сознания является элиминация различий между
практикой и техникой" ". Практическое принадлежит сфере коммуникации,
"жизненного мира", а не инструментального манипулирования.
Различию этих двух сфер соответствует различие номологических
и герменевтических наук, в которых применяются различные методы
- "объяснение" и "понимание". Эта давняя классификация наук,
восходящая к Дильтею, с определенными оговорками принимается
Хабермасом, но он стремится дать ей иное обоснование, разрабатывая
учение о "познавательных интересах". Это учение одновременно развивалось
другим немецким философом, К.-О.Апелем (род. в 1924).
Оба они учились в начале 50-х годов у Э.Ротхакера, который, вслед
за М.Шелером, уже предлагал сходное подразделение научных дисциплин".
При небольших различиях в терминологии, Хабермас и Апель
одновременно пришли к идее "трансцендентальной антропологии",
которая становится фундаментом "наукоучения".
К.-О. Апель сформулировал основные идеи этой "антропологии
познания" чуть раньше, в докладах и статьях середины 60-х годов.
Ранее он пытался развить философскую герменевтику Хайдеггера и
Гадамера, соединяя ее с аналитической философией, в которой, начиная
с "Философских исследований" Витгенштейна, Апель фиксирует
переход от логического синтаксиса к семантике и прагматике, отказ от
физикалистского идеала "единой науки" и сближение с "герменевтикой
интенциональных смыслов, а тем самым с традиционной проблематикой
наук о духе" ". В семиотике Ч.Пирса он видит способ переосмысления
трансцендентальной логики Канта: трансцендентальным
субъектом становится не просто "сообщество экспериментаторов", о
котором писал Пирс, но "сообщество коммуникаций", к которому относятся
и ученые со своими сообществами. Научное познание невозможно
без согласия ученых мужей относительно употребляемых ими
терминов, а монологический язык науки остается все же языком людей
(подобно тому, как монолог является пограничным случаем диалога
- разговор ведется с самим собой). Апель подвергает критике
тот вариант "сциентизма", в котором один и тот же метод объяснения
- путем подведения единичного случая под общий закон - выступает
как единственный инструмент научного познания. Проект "наукоучения"
Апеля должен включать в себя не только "сциентистику", но
также герменевтику и "критику идеологии". Базисом для подобного
понимания науки "должно служить расширение традиционной теории
познания в смысле антропологии познания '", ставящей вопрос не только
об условиях возможности математики и естествознания, но и любого
"осмысленного вопрошания".
Условия возможности познания не могут быть приписаны объекту
познания, но они не сводятся и к логическим функциям категориального
мышления. Традиционная теория познания, восходящая к Декарту
и Канту, упускает из виду язык, материально-техническое вмешательство
в природу, "телесную вовлеченность" человека в познавательные
акты. Познание находится в зависимости от "конституирующего
смысла познавательного интереса" '\ В случае герменевтики такой
интерес оказывается иным чем в случае объективирующего естественнонаучного
познания: естествоиспытатель стремится проникнуть
в законы природы, имея своей целью техническое освоение мира; герменевтика
связана с необходимостью взаимопонимания и совместной
практики людей. "Этот интерес к осмысленному взаимопониманию
относится не только к коммуникации между современниками, но также
к коммуникации живущих ныне с предшествующими поколениями
посредством традиции" '^. Сами технические знания и навыки сохраняются
лишь благодаря их передаче от п
...Закладка в соц.сетях
