Жанр: Философия
Сборник произведений
...тва
расточительного рантье уменьшаются ежедневно в обратном отношении к увеличению
средств и соблазнов наслаждения. Поэтому он должен либо проесть свой капитал,
т.е.
разориться, либо сам стать промышленным капиталистом... Правда, с другой
стороны,
непосредственно в результате промышленного развития постоянно повышается
земельная
рента, но, как мы уже видели, наступает необходимым образом момент, когда
земельная
собственность, как и всякая другая собственность, должна перейти в категорию
воспроизводящего себя с прибылью капитала, а это является результатом того же
самого
промышленного развития. Следовательно, и расточительный землевладелец должен
либо
проесть свой капитал, т.е. разориться, либо сам стать арендатором своей
собственной земли,
т.е. превратиться в возделывающего землю предпринимателя.
Поэтому уменьшение денежного процента, - рассматриваемое Прудоном как
упразднение
капитала и как тенденция к его социализации, - является непосредственно,
наоборот, только
симптомом полной победы работающего капитала над расточительным богатством, т.е.
симптомом превращения всякой частной собственности в промышленный капитал. Это
есть
полная победа частной собственности над всеми по видимости еще человеческими
качествами ее и полное подчинение частного собственника сущности частной
собственности -
труду. Конечно, и примышленный капиталист тоже потребляет и наслаждается. Он
отнюдь не
возвращается к противоестественной простоте потребностей. Но его потребление и
наслаждение есть нечто только побочное; оно для него - отдых, подчиненный
производству; при
этом оно - рассчитанное, т.е. тоже экономическое наслаждение, ибо капиталист
причисляет свое наслаждение к издержкам капитала, и он поэтому вправе тратить
деньги на
спое наслаждение лишь в таких пределах, чтобы эти его траты могли быть возмещены
с лихвой
путем воспроизводства капитала. Таким образом, наслаждение подчинено капиталу,
наслаждающийся индивид - капитализирующему индивиду, тогда как раньше имело
место
обратное. Поэтому снижение процента является симптомом упразднения капитала лишь
в том
смысле, что оно является симптомом его завершающегося господства, симптомом
завершающегося и потому устремляющегося к своему уничтожению отчуждения. Это
вообще -
единственный способ, каким существующее утверждает свою противоположность."
Поэтому спор политэкономов о роскоши и бережливости есть лишь пререкание между
политической экономией, уяснившей себе сущность богатства, и той политической
экономией,
которая находится еще во власти романтических антипромышленных воспоминаний. Но
обе
стороны не умеют свести предмет спора к его простому выражению и потому не могут
справиться друг с другом. [XXI]
[XXXIV] Далее земельная рента была ниспровергнута как земельная рента, поскольку
новейшая политическая экономия - в противоположность физиократам, утверждавшим,
что
земельный собственник есть единственный подлинный производитель, - доказала, что
земельный собственник, как таковой, является скорее единственным совершенно
непроизводительным рантье. Согласно новейшей политической экономии, земледелие
есть дело
капиталиста, который дает такое применение своему капиталу, если от этого
применения он
может ожидать нормальную прибыль. Поэтому тезис физиократов о том, что земельные
собственники, в качестве единственно производительных собственников, должны одни
платить
государственные налоги и, значит, одни только имеют право вотировать их и
принимать участие
в государственных делах, - этот тезис превращается в противоположное
утверждение, что
налог на земельную ренту есть единственный налог на непроизводительный доход и,
следовательно, единственный налог, не наносящий вреда национальному
производству. Ясно,
что при таком понимании вещей и политические привилегии земельных собственников
уже не
могут вытекать из того факта, что они - главные налогоплательщики.
Все то, что Прудон считает движением труда против капитала, есть лишь движение
труда в
форме капитала, т.е. движение промышленного капитала, против капитала,
потребляемого не в качестве капитала, т.е. не промышленным образом. И это
движение идет
своим победоносным путем, т.е. путем победы промышленного капитала. - Мы видим,
таким
образом, что лишь в том случае, если труд рассматривается как сущность частной
собственности, можно уяснить себе действительную природу также и
политэкономического
движения как такового.
Общество - каким оно выступает для политэконома - есть буржуазное общество, где
каждый индивид представляет собой некоторый замкнутый комплекс потребностей и
[XXXV]
существует для другого лишь постольку, - а другой существует для него лишь
постольку, -
поскольку они обоюдно становятся друг для друга средством. Подобно политикам в
их
рассуждениях о правах человека, и политэконом сводит все к человеку, т.е. к
индивиду, у
которого он отнимает все определенные свойства, чтобы рассматривать его только
как
капиталиста или рабочего.
Разделение труда есть экономическое выражение общественного характера труда
в рамках отчуждения. Иначе говоря, так как труд есть лишь выражение,
человеческой
деятельности в рамках отчуждения, проявление жизни как ее отчуждение, то и
разделение
труда есть не что иное, как отчужденное, полагание человеческой деятельности в
качестве
реальной родовой деятельности, или в качестве деятельности человека как
родового существа.
Относительно сущности разделения труда, - которое, с тех пор как труд был
признан
сущностью частной собственности, естественно должно было рассматриваться как
один из главных двигателей производства богатства, - т.е. относительно этой
отчужденной
формы человеческой деятельности как родовой деятельности, политэкономы
высказываются очень неясно и противоречиво.
Адам Смит:
"Разделение труда обязано своим происхождением не мудрости человеческой. Оно
есть
необходимый результат медленного и постепенного развития склонности к обмену и
взаимной торговле
продуктами. Эта склонность к обмену есть, вероятно, необходимое следствие
способности рассуждать и
дара речи. Она свойственна всем людям и не встречается ни у одного животного.
Животное, как только
оно достигло зрелого возраста, живет само по себе, совершенно независимо от
других. Человек же
постоянно нуждается в помощи других людей, и он тщетно ожидал бы такой помощи от
одной только их
доброжелательности. Гораздо надежнее будет апеллировать к их личной
заинтересованности и убедить
их в том, что их собственная выгода диктует им делать то, чего он от них желает.
Имея дело с другими
людьми, мы взываем не к их человечности, а к их эгоизму. Мы никогда не говорим
им о наших
потребностях, а говорим всегда о их выгоде. - Так как, стало быть, мы получаем
большинство
взаимно необходимых нам услуг благодаря обмену, торговле, купле-продаже, то
именно эта склонность к
обмену и породила разделение труда. Например, в каком-нибудь племени охотников
или пастухов
какой-нибудь человек изготовляет луки и тетивы проворнее и искуснее, чем другие.
Он часто обменивает
эти продукты своего труда на скот и дичь своих соплеменников. Скоро он замечает,
что таким способом
он может добыть их себе легче, чем если бы он сам ходил на охоту. Движимый
соображениями расчета,
он делает поэтому своим главным занятием изготовление луков и т.д. Различие
природных
дарований у индивидов есть не столько причина, сколько следствие разделения
труда... Не будь у
человека склонности к обмену и торговле, каждый индивид был бы вынужден сам
изготовлять себе все
необходимое для существования и жизненных удобств. Каждому приходилось бы
выполнять одну и ту
же повседневную работу, и не было бы того огромного разнообразия занятий,
которое только
и может породить значительное различие в дарованиях. - Как эта склонность к
обмену порождает среди
людей различие дарований, так та же самая склонность делает это различие
полезным. Многие породы
животных, хотя они принадлежат к одному и тому же виду, имеют от природы столь
различный характер
и столь различные предрасположения, что эти различия являются более
разительными, чем различия,
наблюдаемые среди необразованных людей. От природы между философом и грузчиком
различие и в
половину не столь велико - и смысле дарования и ума, - как различие между
дворнягой и борзой, между
борзой и лягавой, между лягавой и овчаркой. Тем не менее эти различные породы
животных, несмотря
на их принадлежность к одному и тому же виду, не приносит почти никакой пользы
друг другу. Дворовый
пес, обладая преимуществом своей силы, [XXXVI] не получает никакой пользы от
быстроты и легкости
борзой, и т.д. Вследствие отсутствия способности или склонности к торговле и
обмену результаты
деятельности этих различных дарований или ступеней интеллигентности не могут
быть собраны вместе
и ни малейшим образом не способствуют выгоде или общим удобствам всего вида.
Каждое
животное вынуждено само себя содержать и защищать, независимо от других; оно не
может извлечь ни
малейшей пользы из различия тех способностей, которыми природа наделила других
животных того же
вида. У людей, наоборот, самые различные дарования оказываются полезными друг
другу, потому что,
благодаря склонности всех людей к обмену и торговле, различные продукты их
различных
деятельностей собираются, так сказать, в одну общую массу, где каждый человек
может, сообразно
своим потребностям, купить себе известную часть продуктов труда других людей. -
Так как источником
разделения труда является эта склонность к обмену, то отсюда следует, что рост
этого
разделения труда всегда ограничен способностью к обмену, или, другими словами,
размерами рынка. Если рынок очень мал, то никто не захочет отдаться целиком
одному какомунибудь
занятию - за отсутствием возможности обменивать излишек продуктов своего
труда, ненужный
для его собственного потребления, на подобный же излишек тех продуктов чужого
труда, которые он
хотел бы получить...". В цивилизованном состоянии "каждый человек живет обменом
и становится
своего рода торговцем, а само общество есть, собственно говоря, торговое
общество" (см.
Дестют де Траси. "Общество, это - ряд взаимных обменов; в торговле - вся суть
общества" [7]).
"...Накопление капиталов растет вместе с разделением труда, и наоборот".
Так говорит Адам Смит [65].
"Если бы каждая семья производила всю совокупность предметов своего потребления,
то общество
могло бы существовать и при отсутствии какого бы то ни было обмена. - Хотя обмен
не является
основой общества, без него, однако, нельзя обойтись в цивилизованном состоянии
нашего общества. -
Разделение труда есть умелое применение сил человека; оно умножает продукты
общества,
увеличивает его мощь и его наслаждения, но оно же ограничивает, уменьшает
способность каждого
человека, взятого в отдельности. - Производство не может иметь места без
обмена".
Так говорит Ж. Б. Сэй [66].
"Присущие человеку от природы силы, это - его разум и его физическая способность
к труду. Силы же,
проистекающие из общественного состояния, заключаются в способности разделять
труд и
распределять среди различных людей различные работы... и в способности
обмениваться взаимными услугами и продуктами, образующими средства
существования. Мотив, по
которому один человек оказывает услуги другому, - эгоистического порядка:
человек требует
вознаграждения за услуги, оказанные другому. - Право исключительной частной
собственности является
необходимым условием для того, чтобы среди людей мог установиться обмен". "Обмен
и разделение
труда взаимно обусловливают друг друга".
Так говорит Скарбек [67].
Милль изображает развитой обмен, торговлю, как следствие разделения труда:
"Деятельность человека можно свести к весьма простым элементам. В сущности
говоря, он может
делать только одно: производить движение; он может передвигать вещи, [XXXVII]
чтобы приблизить их
друг к другу или удалить друг от друга; все остальное делают свойства материи.
Применяя труд и
машины, люди часто замечают, что эффект может быть усилен путем умелого
распределения операций,
а именно путем отделения друг от друга операций, друг другу мешающих, и
соединения всех тех
операций, которые том или иным способом могут друг другу содействовать. Как
общее правило, люди не
могут выполнять множество различных операций с такой же быстротой и ловкостью, с
какой они
благодаря навыку научаются выполнять небольшое число операций. Поэтому всегда
бывает выгодно
как можно больше ограничивать количество операций, поручаемых каждому отдельному
индивиду. - Для
наивыгоднейшего разделения труда и наивыгоднейшего распределения сил людей и
машин в очень
многих случаях необходимо действовать в крупном масштабе, другими словами,
производить богатства
большими массами. Эта выгода является причиной возникновения крупных мануфактур.
Иногда
небольшое количество таких мануфактур, основанных при благоприятных условиях,
снабжает не только
одну страну, а несколько стран всем требующимся там количеством производимых ими
предметов".
Так говорит Милль [68].
Однако все современные политэкономы согласны между собой в том, что разделение
труда и
богатство производства, разделение труда и накопление капитала взаимно
обусловливают друг
друга и что освобожденная от пут, предоставленная самой себе частная
собственность
одна только может создать наиболее полезное и всеобъемлющее разделение труда.
Рассуждения Адама Смита можно резюмировать следующим образом:
Разделение труда сообщает труду бесконечную производительность. Оно коренится в
склонности к обмену и торговле, специфически человеческой склонности, которая,
вероятно, не случайна, а обусловлена применением разума и языка. Мотив, которым
руководствуются обменивающиеся между собой люди, это - не человеколюбие, а
эгоизм.
Разнообразие человеческих дарований - скорее следствие, чем причина разделения
труда, т.е.
обмена. Только обмен и делает полезным это разнообразие. Особые свойства разных
пород
животных одного вида различаются между собой от природы больше, чем различаются
между
собой у разных людей те или другие способности и деятельности. Но так как
животные
неспособны к обмену, то ни одному животному индивиду не приносят никакой пользы
отличающиеся от его породы свойства животного того же вида, но другой породы.
Животные не
могут складывать имеете различные свойства своего вида; они не могут ничего
сделать для
общей пользы и для общих удобств своего вида. Иное дело человек. Здесь самые
разнообразные дарования и виды деятельности оказываются полезными друг другу,
потому
что люди умеют собирать свои различные продукты в одну общую массу, откуда
каждый
может покупать себе то, что ему нужно. Так как разделение труда возникает из
склонности к
обмену, то оно растет и удерживается в определенных границах в зависимости от
размеров
обмена, рынка. В цивилизованном состоянии каждый человек является торговцем, а
общество является торговым обществом.
Сэй считает обмен чем-то случайным, не основным. Общество могло бы существовать
и без
него. Обмен становится необходимым в цивилизованном состоянии общества. Тем не
менее
производство не может иметь места без обмена. Разделение труда есть удобное,
полезное средство, умелое применение человеческих сил для создания общественного
богатства, но оно уменьшает способности каждого человека, взятого в отдельности.
Это последнее замечание является шагом вперед со стороны Сэя.
Скарбек отличает индивидуальные, от природы присущие человеку силы - разум и
физическую способность к труду, от сил, проистекающих из общества, - обмена и
разделения труда, которые взаимно обусловливают друг друга. А необходимой
предпосылкой обмена является, по Скарбеку, частная собственность. Скарбек
выражает
здесь в объективной форме то, что говорят Смит, Сэй, Рикардо и др., когда они
указывают на
эгоизм, частный интерес, как на основу обмена, или когда они называют торговлю
существенной и адекватной формой обмена.
Милль изображает торговлю как следствие разделения труда. Человеческая
деятельность сводится, по его мнению, к механическому движению. Разделение труда
и
применение машин способствуют богатству производства. Каждому человеку следует
поручать
возможно меньший круг операций. Со своей стороны, разделение труда и применение
машин
обусловливают массовое производство богатства, следовательно, продуктов. Это и
является
причиной возникновения крупных мануфактур.
[XXXVIII] Рассмотрение разделения труда и обмена представляет величайший
интерес,
потому что это - наглядно отчужденные выражения человеческой деятельности, как
родовой деятельности, и человеческой сущностной силы, как родовой сущностной
силы.
Сказать, что разделение труда и обмен покоятся на частной собственности,
равносильно утверждению, что труд является сущностью частной собственности, -
утверждению, которое политэконом не может доказать и которое мы намерены
доказать за
него. Именно то обстоятельство, что разделение труда и обмен суть формы частной
собственности, как раз и служит доказательством как того, что человеческая жизнь
нуждалась для своего осуществления в частной собственности, так, с другой
стороны, и
того, что теперь она нуждается в упразднении частной собственности.
Разделение труда и обмен, это - те два явления, при рассмотрении которых
политэконом
кичится общественным характером своей науки и тут же, не переводя дыхания,
бессознательно
высказывает заключающееся в ней противоречие, а именно обоснование общества при
помощи
необщественных, частных интересов.
Нам надлежит рассмотреть следующие моменты:
Во-первых, склонность к обмену, основу которой политэкономы находят в эгоизме,
рассматривается как причина или взаимодействующий фактор разделения труда. Сэй
считает
обмен чем-то не основным для сущности общества. Богатство, производство
объясняются
разделением труда и обменом. Признается, что разделение труда вызывает обеднение
и
деградацию индивидуальной деятельности. Обмен и разделение труда признаются
причинами
великого разнообразия человеческих дарований, разнообразия, которое становится
полезным опять-таки благодаря обмену. Скарбек делит производственные или
производительные сущностные силы человека на две части: 1) на индивидуальные, от
природы
присущие человеку силы - его разум и специальная склонность или способность к
определенному труду, и 2) на проистекающие из общества, а не из реального
индивида,
силы - разделение труда и обмен. - Далее: разделение труда ограничено рынком. -
Человеческий труд есть простое механическое движение; самое главное выполняют
материальные свойства предметов. - Каждому отдельному индивиду следует поручать
возможно меньше операций. - Раздробление труда и концентрация капитала,
неэффективность
индивидуального производства и массовое производство богатства. - Значение
свободной
частной собственности для разделения труда.
[ ДЕНЬГИ ]
[XLI] Если ощущения человека, его страсти и т. д. суть не только
антропологические
определения в [узком] смысле, но и подлинно онтологические утверждения сущности
(природы) и если они реально утверждают себя только тем, что их предмет
существует для
них чувственно, то вполне понятно, 1) что способ их утверждения отнюдь не один и
тот же и
что, более того, различный способ утверждения образует особенность их бытия, их
жизни; каким
образом предмет существует для них, это и составляет своеобразие каждого
специфического
наслаждения;2) там, где чувственное утверждение является непосредственным
уничтожением предмета в его самостоятельной форме (еда, питье, обработка
предмета и т.д.),
это и есть утверждение предмета; 3) поскольку человек человечен, а
следовательно, и его
ощущение и т.д. человечно, постольку утверждение данного предмета другими людьми
есть
также и его собственное наслаждение; 4) только при помощи развитой
промышленности, т.е.
через посредство частной собственности, онтологическая сущность человеческой
страсти
осуществляется как во всей своей целостности, так и в своей человечности; таким
образом,
сама наука о человеке есть продукт практического самоосуществления человека; 5)
смысл
частной собственности, если ее отделить от ее отчужденности, есть наличие
существенных предметов для человека как в виде предметов наслаждения, так и в
виде
предметов деятельности.
Деньги, обладающие свойством все покупать, свойством все предметы себе
присваивать,
представляют собой, следовательно, предмет в наивысшем смысле. Универсальность
этого
их свойства есть всемогущество их сущности; поэтому они слывут всемогущими.
Деньги - это
сводник между потребностью и предметом, между жизнью и жизненными средствами
человека.
Но то, что опосредствует мне мою жизнь, опосредствует мне и существование
другого
человека для меня. Вот что для меня означает другой человек.
"Тьфу, пропасть! Руки, ноги, голова
И зад - твои ведь, без сомненья?
А чем же меньше все мои права
На то, что служит мне предметом наслажденья?
Когда куплю я шесть коней лихих,
То все их силы - не мои ли?
Я мчусь, как будто б ног таких
Две дюжины даны мне были!"
Гёте. "Фауст" (слова Мефистофеля).*
Шекспир в "Тимоне Афинском":
"...Золото? Металл
Сверкающий, красивый, драгоценный?
Нет, боги! Нет, я искренно молил...
Тут золота довольно для того,
Чтоб сделать все чернейшее - белейшим,
Все гнусное - прекрасным, всякий грох -
Правдивостью, все низкое - высоким,
Трусливого - отважным храбрецом,
А старика - и молодым и свежим!
...Это
От алтарей отгонит ваших слуг
Из-под голов больных подушки вырвет.
Да, этот плут сверкающий начнет
И связывать и расторгать обеты,
Благословлять проклятое, людей
Ниц повергать пред застарелой язвой,
Разбойников почетом окружать,
Отличьями, коленопреклоненьем,
Сажая их высоко, па скамьи
Сенаторов; вдове, давно отжившей,
Даст женихов; раздушит, расцветит,
Как майский день, ту жертву язв поганых,
Которую и самый госпиталь
Из стен своих прочь гонит с отвращеньем! -
Ступай назад, проклятая земля,
Наложница всесветная, причина
Вражды и войн народов..."
И затем дальше:
"О милый мой цареубийца! Ты,
Орудие любезное раздора
Отцов с детьми; ты, осквернитель светлый
Чистейших лож супружеских; ты, Марс
Отважнейший; ты, вечно юный, свежий
И взысканный любовию жених,
Чей яркий блеск с колен Дианы гонит
Священный снег; ты, видимый нам бог,
Сближающий несродные предметы,
Белящий им лобзаться, говорящий
Для целей всех на каждом языке;
[XLII] Ты, оселок сердец, - представь, что люди,
Твои рабы, вдруг взбунтовались все,
И силою своею между ними
Кровавые раздоры посели,
Чтоб сделались царями мира звери".**
* Гёте. "Фауст", часть I, сцена четвертая ("Кабинет Фауста"). - Ред.
** Шекспир. "Тимон Афинский", акт IV, сцена третья. - Ред.
Шекспир превосходно изображает сущность денег. Чтобы понять его, начнем сперва с
толкования отрывка из Гёте.
То, что существует для меня благодаря деньгам, то, что я могу оплатить, т.е. то,
что могут
купить деньги, это - я сам, владелец денег. Сколь велика сила денег, столь
велика и моя сила.
Свойства денег суть мои - их владельца - свойства и сущностные силы. Поэтому то,
что я
есть и что я в состоянии сделать, определяется отнюдь не моей индивидуальностью.
Я
уродлив, но я могу купить себе красивейшую женщину. Значит, я не уродлив, ибо
действие
уродства, его отпугивающая сила, сводится на нет деньгами. Пусть я - по своей
индивидуальности - хромой, но деньги добывают мне 24 ноги; значит я не хромой. Я
плохой,
нечестный, бессовестный, скудоумный человек, но деньги в почете, а значит в
почете и их
владелец. Деньги являются высшим благом - значит, хорош и их владелец. Деньги,
кроме того,
избавляют меня от труда быть нечестным, - поэтому заранее считается, что я
честен. Я
скудоумен, но деньги - это реальный ум всех вещей, - как же может быть скудоумен
их
владелец? К тому же он может купить себе людей блестящего ума, а тот, кто имеет
власть над
людьми блестящего ума, разве не умнее их? И разве я, который с помощью денег
способен
получить все, чего жаждет человеческое сердце, разве я не обладаю всеми
человеческими
способностями? Итак, разве мои деньги не превращают всякую мою немощь в ее
прямую
противоположность?
Если деньги являются узами, связывающими меня с человеческою жизнью, обществом,
природой и людьми, то разве они не узы всех уз? Разве они не могут завязывать и
расторгать
любые узы? Не являются ли они поэтому также и всеобщим средством разъединения?
Они, поистине, и разъединяющая людей "разменная монета" и подлинно связующее
средство; они - [...]* химическая сила общества.
* В этом месте рукопись повреждена. - Ред.
Шекспир особенно подчеркивает в деньгах два их свойства:
1) Они - видимое божество, превращение всех человеческих и природных свойств в
их
противоположность, всеобщее смешение и извращение вещей; они осуществляют
братание
невозможностей.
2) Они - наложница всесветная, всеобщий сводник людей и народов.
Извращение и смешение всех человеческих и природных качеств, братание
невозможностей, -
эта божественная сила денег - кроется в сущности денег как отчужденной,
отчуждающей
и отчуждающейся родовой сущности человека. Они - отчужденная мощь
человечества.
То, чего я как человек не в состоянии сделать, т.е. чего не могут обеспечить все
мои
индивидуальные сущностные силы, то я могу сделать при помощи денег. Таким
образом,
деньги превращают каждую из этих сущностных сил в нечто такое, чем она сама по
себе не
является, т.е. в ее противоположность.
Когда мне хочется какого-нибудь кушанья или когда я хочу воспользоваться
почтовой каретой,
ввиду того что я недостаточно силен, чтобы проделать путь пешком, то деньги
доставляют мне
и кушанье и почтовую карету, т.е. они претворяют и переводят мои желания из
чего-то
пребывающего в представлении, из их мыслимого, представляемого, желаемого бытия
в их
чувственное, действительное бытие, из представления в жизнь, из воображаемого
бытия в бытие реальное. В качестве такого опосредствования деньги - это подлинно
творческая сила.
Спрос имеется, конечно, и у того, у кого нет денег, но такой спрос
...Поділитися у соцмережах
