Жанр: Философия
История философии (общий курс): учебное пособие.
...ци писал на
тяжеловесной латыни, смешанной с родным ему мантуанским диалектом, и совсем не
знал греческого языка. Его работы полны комментариев и бесконечных различений,
напоминая творчество средневековых схоластов. И, тем не менее, это та самая
университетская философия, которая демонстрирует разложение схоластики изнутри.
Творчество П. Помпонацци - пример того, как новое философское содержание
рождается в устаревшей форме. Но схоластическая форма не могла скрыть от
католической церкви ренессансной сути взглядов Помпонацци. Сочинения Помпонацци
тесно связаны с программой университетского образования, сложившейся в Европе
тех времен. А студенты университетов настоятельно требовали разъяснять им
природу души. И главный труд Помпонацци - "Трактат о бессмертии души" - посвящен
именно этой проблеме.
244
Указанное произведение Помпонацци, изданное в 1516 году, было вскоре публично
сожжено в Венеции. Но скромного университетского преподавателя это не смутило.
До костра, на котором будут сжигать вместе с его трудами Джордано Бруно, было
еще почти сто лет. В результате в 1520 году появляется не менее крамольный
трактат Помпонацци "О причинах естественных явлений", а затем самая большая его
работа "О фатуме, свободе воли и предопределении". Обе работы увидели свет
только через 40 лет после смерти автора.
"Трактат о бессмертии души" интересен прежде всего тем, что показывает, как
учение Аристотеля можно использовать и для обоснования, и для критики
христианской доктрины. Взгляды "Перетто Мантуанца", как называли Помпонацци
современники, лучше всего демонстрируют нам переход от средневекового к
ренессансному аристотелизму. Тем не менее, его философскую позицию нельзя
считать однозначной, и это касается именно сердцевины его учения - проблемы
бессмертия души. Каждый раз, завершая чтение курса об Аристотеле, Помпонацци
обращался к студенческой аудитории со следующими словами: "Государи мои... Одно
убедительное доказательство бессмертия разумной души я предпочел бы и папской
власти, и всем богатствам мира... Я больше хотел бы получить одно доказательство
бессмертия, чем тысячу тысяч лет быть повелителем мира..." [11].
11 Nardi В. Studi su Pietro Pomponazzi. Firenze, 1965. P. 280.
Уже в самом названии сочинения Помпонацци проблема души поставлена в той форме,
в какой она обрела актуальность в христианстве. В трактате Аристотеля "О душе"
главная тема - соотношение души и тела в любом живом существе, а вопрос о
бессмертии души не выделен для особого обсуждения. В трактате Помпонацци, как и
у христианских богословов, ситуация иная. В центре его внимания - природа
разумной души. А анализ ее взаимоотношений с телом служит задаче обоснования или
опровержения бессмертия души человека.
Помпонацци разворачивает в своем трактате палитру взглядов на разумную душу,
производных от учения Аристотеля, которого он, как было принято, именует
Философом. Наиболее подробно он оценивает трактовку Аристотеля Аверроэсом,
именуемого Комментатором, а также позицию Фомы Аквинского. Подобно другим
аристотеликам Возрождения, Помпонацци не склонен доверять доказательствам
бессмертия души, предложенным в томизме.
Всех аристотеликов этого времени объединяет уверенность в том, что в учении
Аристотеля нет аналога индивидуальной бессмертной души. Падуанцы, вслед за
Аверроэсом, искали и находили у Аристотеля подтверждения тому, что бессмертной
является лишь надындивидуальная бестелесная душа, и другой разумная душа быть не
может. Помпонацци признавал индивидуальную разумную душу, но стремился доказать,
что такая душа у Аристотеля неотделима от тела, а потому смертна.
Все аристотелики сходятся в том, что, признав душу формой отдельного тела, св.
Фома должен был признать ее тленной. Ведь у Аристотеля то, что признано
энтелехией тела, вместе с ним живет и погибает. Здесь Помпонацци видит главный
пункт расхождения Фомы Аквинского с Аристотелем. Признать душу бессмертной - это
значит, согласно Аристотелю, признать ее бестелесной. Но как бестелесная душа
может быть энтелехией, т. е. "актом" тела? И как такую бестелесную душу могут
мучить в аду телесным огнем? [12]
По сути через посмертное существование души Фомой Аквинским обосновывалась
возможность выхода души за пределы тела. Но тем самым подтверждалась и
возможность ее возвращения назад, т. е. феномен воскрешения, чего нет у
Аристотеля. Проводя грань между убеждениями св. Фомы и Аристотеля, Помпонацци
замечает: "Кроме того, ему бы пришлось либо принять воскрешение, либо измышлять
пифагорейские басни, либо допустить бездействие для столь благородных сущностей
- все это крайне чуждо Философу" [13].
12 См.: Помпонацци П. Трактаты "О бессмертии души", "О причинах естественных
явлений". М., 1990. С. 52.
13 Там же. С. 59.
Сложность положения Помпонацци состоит в том, что, признавая Бога началом мира и
считая себя христианином, он по сути дела отрицает перспективу личного спасения.
Если соединить христианство с аристотелизмом, доказывает он, то в нем не
остается места для личного бессмертия, понимаемого как бессмертие
бестелесной души каждого отдельного человека. В этом позиция Помпонацци не
отличается от убеждений других аристотеликов Возрождения. Недаром сугубо
специальные споры аристотеликов были осуждены и запрещены католической церковью.
В 1513 году V Латеранским Собором была принята булла* Льва X, запрещавшая такого
рода споры в качестве опасной ереси. "Поскольку в наши дни сеятель смуты,
исконный враг рода человеческого, - утверждалось в ней, - осмелился посеять и
взрастить в поле Божьем некие опаснейшие заблуждения... а именно о природе
разумной души, т. е. что она смертна или едина во всех людях, и некоторые
безрассудные философы утверждали истинность этого по меньшей мере в философском
отношении... мы проклинаем и осуждаем всех, кто утверждает, что разумная душа
смертна или едина во всех людях, или хотя бы рассматривает эти суждения как
спорные" [14].
14 Там же. С. 11.
* Булла - послание, распоряжение, издаваемое Римским Папой.
Трактат Помпонацци о бессмертии души, опубликованный через три года после
указанного Собора, начинался и заканчивался восхвалениями Церкви и неделимой
Троицы. Тем не менее, как уже говорилось, эта книга была подвергнута сожжению, а
ее автор объявлен еретиком. Так что же нового сказал Помпонацци, в сравнении с
Аристотелем и Фомой Аквинским?
Надо сказать, что Помпонацци не отрицает существования надындивидуальной
разумной души и соответствующей разновидности деятельного или активного ума.
Принципиальное отличие его позиции от Аверроэса, однако, в том, что такого рода
разумная душа с присущим ей умом не имеет отношения к людям, а является
принадлежностью вечных неподвижных сущностей - интеллигенций, которые задают
движение небесным телам.
Надындивидуальная разумная душа у Помпонацци вполне сопоставима не только с
душами небесных светил у Аристотеля. Вполне правомерна параллель между ней и
Мировой душой в трактовке платонизма и неоплатонизма. Иначе у аверроистов, у
которых ладили сверхындивидуальный характер разумной души не отдаляет, а
сближает ее с человеческими индивидами, поскольку она может быть истолкована как
разум человеческого рода.
Точку зрения аверроистов часто характеризуют как "монопсихизм", что в переводе
на русский язык буквально звучит как "единодушие". Более определенно
"монопсихизмом" принято именовать позицию французского аверроиста XIII века
Сигера Брабанского, который полемизировал с самим Фомой Аквинским. Но
"монопсихизм" можно понять в том духе, что у людей вообще нет множества
индивидуальных душ, а есть одна единственная душа. Хотя для того же Сигера
Брабанского, как и для аверроистов Возрождения, вопрос вопросов - как единство
интеллекта проявляет себя на уровне каждой отдельно взятой души. Иначе говоря,
как "монопсихизм" разумной души соотнести с "полипсихизмом" душ неразумных?
Опираясь на аристотелевское понятие разумной души, не только Фома Аквинский, но
и аристотелики Возрождения неизбежно трансформируют его исходную позицию. Но
происходит это парадоксальным образом, когда каждый из последователей Аристотеля
правомерно обвиняет других в модернизации взглядов учителя. И при этом никто не
достигает аутентичной трактовки. Хотя все находят существенный пункт в
первоисточнике, который позволяет им развивать свою собственную тему. И таким
парадоксальным образом, надо сказать, происходит развитие не только философской
мысли, но всей духовной культуры.
У аверроистов Падуанской школы разумная душа бессмертна, но это бессмертие
особого рода, не сопоставимое с бессмертием личной души в томизме. Но как в
таком случае соотнести родовое начало - активный ум - с отдельной питающей и
ощущающей душой? Как возможно их органичное единство в рамках каждой
человеческой индивидуальности? Постановка этих вопросов правомерна уже для
средних веков, и тем более для Возрождения. На острие споров у аристотеликов
Возрождения - природа индивидуального ума и души. И этот угол рассмотрения
сформирован новыми условиями христианской эпохи.
Итак, Помпонацци говорит о существовании смертной, а не бессмертной души
человека. И, разворачивая свою аргументацию, он исходит из того же пункта, из
которого, вслед за Аристотелем, исходил Фома Аквинский, т. е. из универсальности
человеческого интеллекта. Способность воспринимать и воссоздавать бесконечное
число материальных форм - исходная "клеточка" разума. Но в объяснении этой
способности разума Помпонацци делает ставку не на деятельный, а на страдательный
ум в учении Аристотеля.
Помпонацци признает универсальность нашего ума. Но по его утверждению, ум
воссоздает многообразие природных форм не в акте творчества, как деятельный ум в
учении Аристотеля, а в процессе общения с внешним миром, как страдательный ум у
того же Аристотеля. Тем самым человеческий ум в трактовке Помпонацци оказывается
прежде всего страдательной и в этом смысле материальной способностью, а активный
ум он относит, как мы уже знаем, к способностям не человека, а высших сущностей,
движущих небесные тела.
Но из этого следует, что человеческий ум по большому счету смертен. "Ибо он
погибает, когда нечто гибнет внутри него, - заключает Помпонацци, - потому что
он соединен с материей, отчего он и гибнет при гибели чувствительной
способности. Стало быть, он по сущности своей тленен, а не тленен лишь в
некотором отношении..." [15]. Ум человека у Помпонацци - субъект, но его
своеобразие состоит в неразрывной связи с телом как объектом. А потому он и
погибает вместе с телом. Оба - и Фома, и Помпонацци - признают главенство разума
в душе человека. Но в итоге они по-разному толкуют его действия и способности. У
Фомы активность и универсальность действий разума - достаточное основание, чтобы
признать его бессмертным. У Помпонацци страдательный характер действий этого
субъекта - достаточное основание, чтобы, наоборот, признать его смертным. Так,
смещая акценты в трактовке ума у Аристотеля, Помпонацци становится антиподом
Аквината.
15 Помпонацци П. Указ. соч. С. 55.
Уточняя свое понимание человеческого разума, Помпонацци говорит о том, что
страдательный разум не отвлечен полностью от материи и полностью не погружен в
нее. В этом смысле разум у человека, считает он, есть нечто среднее между
познавательной способностью неподвижной интеллигенции, с одной стороны, и
животного - с другой. В случае неподвижной интеллигенции познавательная
способность не зависит от тела как субъекта и как объекта. Во втором случае эта
способность полностью зависит от тела. И в случае человеческого разума мы имеем
дело с чем-то средним.
Повторяя по многу раз одни и те же аргументы, Помпонацци, тем не менее,
непоследователен. Но, подобно самому Аристотелю, он интересен как раз своей
непоследовательностью и двойственностью. И как раз там, где он двойственен,
начинают прорисовываться контуры наиболее оригинального для эпохи Возрождения
понимания человеческой души.
В соответствии с Аристотелем и Аквинатом, у деятельности мышления органа нет и
быть не может. Но у Помпонацци ситуация выглядит иначе. Его аргументация
строится на том, что животные при посредстве органов чувств постигают единичное,
неподвижные интеллигенции без каких-либо органов постигают всеобщее
непосредственно всеобщим образом, а человек в этом смысле опять же находится
посредине, постигая всеобщее в единичном и через единичное.
И такого рода познание возможно лишь там, считает Помпонацци, где общаются с
миром всесторонним способом, а не одной частью тела или одним органом. Иначе
говоря, универсальность мышления Помпонацци объясняет универсальностью действий
человека во всей полноте его телесной организации. И только человек, по его
мнению, пользуется всем своим телом в качестве органа мышления.
Универсальные возможности разума у Аристотеля и Фомы Аквинского стали поводом
для того, чтобы настаивать на его бестелесности. Совсем иначе поступает
Помпонацци, у которого универсальность разума достигается не ограничением, а
расширением участия тела в познании. И в этом новизна хода его мысли, органично
связанная с культурно-историческим своеобразием Возрождения.
Схоластическая форма, безусловно, сковывает мысль Помпонацци, не позволяя
адекватно выразить новые представления о человеческой душе. В соответствии со
своей схоластической манерой изложения Помпонацци заключает, что разум находится
в самой материи, и тут же уточняет, что он находится как бы в сопровождении
материи. Он заключает, что разумная душа умирает вместе с телом, но тут же
отмечает, что в некотором отношении она остается бессмертной. Но во многом
указанная двойственность проистекает из того, что, переходя на позиции
материализма, Помпонацци не может отказать душе человека в том своеобразии,
которое отметили уже представители античной классики и которое в наши дни
именуют ее "идеальностью".
В трактате "О душе" Аристотель дополняет в человеке органические способности к
питанию и ощущению идеальной способностью постигать всеобщее. И материальное с
идеальным в такой трактовке по большому счету соседствуют. Иначе говоря, то, что
является энтелехией отдельного тела, у Аристотеля как бы дополняется тем, что
энтелехией такого тела не является. По-другому выглядит это соотношение у
Помпонацци, у которого разумная душа, представленная не деятельным, а
страдательным умом, также сродни энтелехии тела. Вслед за Фомой Аквинским,
Помпонацци распространяет аристотелевскую идею энтелехии на разумную душу
человека. Но последствия этого преобразования у Фомы и Помпонацци различны. Если
у Аквината идеальность души, безусловно, означает ее бестелесность, то у
Помпонацци в свете гуманистических идей Возрождения идеальность души уже не
отрицает, а, наоборот, предполагает ее телесность.
Но подобный взгляд возможен лишь в том случае, когда идеальное уже не
воспринимается в качестве антипода материального. Здесь перед нами по сути отказ
от средневековых представлений о духе как антагонисте материи. Новизна
толкования разумной души у Помпонацци в том, что она производна от тела,
происходит из способа его существования. И такая органическая связь духа с
материей будет затем обосновываться Д. Бруно. Преемственность между Помпонацци и
Бруно, конечно, не в манере письма, но в сути воззрений на природу души и духа.
Недаром в XVIII веке их имена будут сведены вместе в анонимном трактате
"Джордано Бруно возрожденный, или Трактат о народных заблуждениях. Критическое,
историческое и философское сочинение в подражание Помпонацци".
Уже в первой главе "Трактата о бессмертии души" Помпонацци высказывает сугубо
возрожденческую мысль о человеке как о том, кто "властен принимать ту или иную,
какую пожелает, природу" [16]. А результатом
16 Помпонацци П. Указ. соч. С. 29.
такого положения дел, согласно Помпонацци, являются три разновидности людей.
Одни люди, пишет он, "подчинив растительную и чувственную способности, почти
стали разумными существами. Другие, совершенно пренебрегши разумом и
устремившись к одним лишь растительным и чувственным (частям души), превратились
почти что в скотов; вероятно, именно это имеет в виду Пифагорова притча,
гласящая, что души людей переселяются в тела различных животных. Иные же,
напротив, именуются просто людьми - это те, кто избрал средний путь жизни,
согласно нравственным добродетелям: они не полностью предались разуму и не
совершенно удалились от телесных наклонностей" [17].
Помпонацци присоединяется к тому, что в свете учения Гермеса Триждывеличайшего
говорил Пико делла Мирандола об универсальной природе человека. "Ведь говорят
некоторые, - подчеркивает Помпонацци, - что великое чудо есть человек, поскольку
он является всем миром и способен обратиться в любую природу, так как дана ему
власть следовать любому, какому пожелает, свойству вещей" [18].
Хотя и в первом приближении, но здесь выражена та мысль о человеке, способном
творить по меркам любого вида, которая затем через немецкую классику войдет в
марксизм. Здесь достаточно вспомнить слова К. Маркса из "Экономическофилософских
рукописей" насчет того, что "животное производит только самого себя,
тогда как человек воспроизводит всю природу" [19]. И далее: "Животное строит
только сообразно мерке и потребностям того вида, к которому оно принадлежит,
тогда как человек умеет производить по меркам любого вида и всюду он умеет
прилагать к предмету присущую мерку; в силу этого человек строит также и по
законам красоты" [20].
17 Помпонацци П. Указ. соч. С. 29 - 30.
18 Там же. С. 118.
19 Маркс К., Энгельс ф. Соч. Т. 42. С. 92.
20 Там же. С. 94.
Как мы видим, аристотелевская мысль об универсальности бестелесного
человеческого ума у Помпонацци трансформируется в представление об
универсальности действий человеческого тела. И эта возрожденческая мысль посвоему
скажется на формировании в XIX веке понятия предметно-практической
деятельности человека.
Главный парадокс позиции Помпонацци, выраженной в его трактате о бессмертии
души, состоит в том, что Бог творит только смертные души, не делая исключения
для человека. Однако человеческая душа связана с такого рода телесным бытием,
которое придает ей явный налет нематериальности и бессмертия. Естественно, что
такое крамольное для христианина допущение возможно на фундаменте иного
понимания природы человека, отличного от доктринальных представлений
католицизма.
Разум у Помпонацци тем и отличается от других способностей человека, что
действует не одним присущим этому телу образом. И его универсальность
обусловлена этим постоянным преодолением своей телесной ограниченности. Иначе
говоря, тело человека - это единственное тело в универсуме, которое стремится
воспроизводить в своих действиях природу других тел.
Это "привкус нематериальности" в материальной душе, конечно, - наиболее
интересный пункт учения Помпонацци. Ведь именно потому, что в своих действиях
человек преодолевает положенную устройством тела границу, его душа из
материальной функции превращается в нечто, подобное деятельности, и из сугубо
материальной становится душой идеальной.
Главные аргументы Помпонацци в пользу телесности и смертности души, если судить
по его "Трактату о бессмертии души", связаны со страдательным характером нашего
ума, который неотделим от чувственного восприятия. Но рассуждения Помпонацци об
универсальности действий человека по сути меняют его представления о разуме. Так
Помпонацци по сути преобразует страдательный ум Аристотеля в новую разновидность
активного ума, неизвестную античности. Исподволь в учении Помпонацци место
разума как страдательной способности занимает разум в форме разумных
универсальных действий человеческого тела.
Но тем самым наполняется новым смыслом и представление о смертной душе человека.
В ней появляется момент бессмертия и налет идеальности, неизвестные животным.
Этот новый взгляд на душу человека связан у Помпонацци, и это стоит оговорить
особо, не с пассивностью, а именно с активностью человеческого разума,
выраженной в форме телесных действий.
И такого рода активность ума была неизвестна Аристотелю, а потому есть результат
неявной, но существенной ревизии его учения.
У Аристотеля неразумная душа всегда существует как отдельное, а разумная в виде
деятельного ума как общее. Иначе у Помпонацци, у которого отдельное может стать
общим через универсальную телесную деятельность. "Кроме того, - читаем мы у
Помпонацци, - если мы рассмотрим все местности, обитаемые людьми, то мы
обнаружим, что больше людей более похожих на диких зверей, чем на людей, и лишь
немного найдется действительно разумных. Да и эти разумные могут именоваться по
своей природе неразумными и называются разумными только в сравнении с другими в
высшей мере зверскими..." [21].
21 Помпонацци П. Трактаты "О бессмертии души", "О причинах естественных
явлений". М., 1990. С. 49.
Указанный разброс в состоянии человеческих душ, согласно Помпонацци, не
абсолютен. В каждом из нас, считает он, присутствует начало индивидуального
выбора. А потому каждому доступно восхождение от неразумного состояния к
разумному, по мере которого возрастает и нечто бессмертное и нематериальное в
душе человека. В ходе воспитания и самовоспитания индивидуальная душа, согласно
Помпонацци, не столько даруется нам, как следует из христианской доктрины,
сколько именно возникает. При этом, как уже говорилось, человек может, с одной
стороны, дать волю питающей и ощущающей способностям, а с другой - может
подчинить их разуму и нравственности, которые придают всему меру.
Вечное и абсолютное бытие интеллигенций ясно, как божий день. Сложнее с
человеком, хотя и здесь Помпонацци находит выход из положения у Аристотеля - в
его этике прижизненного приобщения ко всеобщему. Помпонацци говорит о бессмертии
человека, но только в отношении целей души, а не ее самой, неотделимой от
смертного тела. Душа - это единство действий человека, которые только по своим
ориентирам бессмертны. Именно таким способом индивидуальная душа оказывается у
Помпонацци в "некотором отношении" бессмертной.
Известно, что Аристотель различал добродетели дианоэтические - мыслительные, и
собственно этические, которые проявляют себя не в мышлении, а в поведении.
Этическая добродетель, согласно Аристотелю, есть "середина двух пороков". Ей
противостоит созерцание первооснов бытия с помощью мудрости как высшей
дианоэтической добродетели, в которой Аристотель видит подлинное счастье и
блаженство, реально доступное немногим.
По большому счету у Аристотеля только теоретическая деятельность приобщает людей
к идеальному миру. В теоретическом познании мы по сути имеем дело с мерой
космоса, представленной в уме Бога-перводвигателя. И как раз к ней приобщается
философ. Иначе выглядит эта ситуация у Помпонацци, для которого счастье - это не
теория, а нравственная практика. И в этой практике человек воплощает, скорее, не
космическую, а свою собственную меру, претендующую на роль абсолюта. Помпонацци
не устраивает у Аристотеля то, что лишь философам открыта возможность
приобщиться ко всеобщему. Как человека Возрождения его интересует такая
деятельность, которая была бы доступна не избранным, а всем.
До сих пор речь шла о деятельном и страдательном уме в учении Аристотеля и
Помпонацци. Но под конец своего "Трактата о бессмертии души" Помпонацци говорит
уже о трех разновидностях ума: созерцательном, деятельном и практическом.
Указанная система координат, скорее всего, задана этическими работами
Аристотеля. Но Помпонацци здесь, как и в других случаях, предлагает нам
собственную трактовку и решение проблемы.
Практический разум, отмечает Помпонацци, будучи механическим, является низшим из
всех видов разума. По мнению Помпонацци, ему причастны не только люди, но и
животные, сооружающие себе жилища, а среди людей прежде всего женщины, которые
ткут, прядут, шьют и пр. Иначе говоря, применительно к практическому уму не все
люди в равной степени добиваются успехов. И то же касается, согласно Помпонацци,
причастности к уму созерцательному, связанному со знанием первых начал. Знание
первых начал у Помпонацци, безусловно, обладает всеобщностью. Но, будучи
всеобщим, такое знание не всем доступно. В результате Помпонацци
противопоставляет двум указанным разновидностям ум деятельный, благодаря
которому люди различают добро и зло.
"Не все могут обладать равным совершенством, - подчеркивает Помпонацци, - но
одним оно дано в большей, другим в меньшей мере. Если же уничтожить это
неравенство, род человеческий либо погибнет, либо будет лишен совершенства. Но
есть у людей нечто, общее им всем или почти всем. Иначе они не были бы частями
одного рода, стремящегося к единому общему благу..." [22]. И далее он
продолжает: "Деятельный же ум поистине подобает человеку. И всякий человек, если
он не убогий, вполне может в совершенстве следовать ему. ... Ведь человек
именуется хорошим и дурным соответственно его добродетелям и порокам. А хороший
метафизик не называется хорошим человеком, но хорошим метафизиком; и хороший
домостроитель не называется хорошим в абсолютном смысле, но хорошим строителем.
Вот почему человек не будет считать себя оскорбленным, если его назовут
метафизиком, философом или кузнецом; но если его назовут вором либо припишут ему
невоздержанность, несправедливость, неблагоразумие и иные пороки, крайне
вознегодует и вспылит, поскольку быть добродетельным или порочным - в нашей
власти, быть же философом или строителем - не зависит от нас и не обязательно
для человека" [23].
Итак, теоретической мудрости и практическим знаниям Помпонацци противопоставляет
именно нравственность как всеобщее, способное сделать любого человека человеком.
Тема нравственной добродетели как абсолюта неоднократно повторяется у Помпонацци
и достигает своего апогея
...Поділитися у соцмережах
