Жанр: Электронное издание
Crichton14
...не стало
любопытно, закажете ли вы и другие гормональные анализы - на тиреотропный гормон,
АСТН и так далее.
- Почему вы просто не позвонили мне?
- Я звонил, но в лаборатории сказали, что не знают, где вы.
Я кивнул. Его слова звучали вполне убедительно. Я почувствовал, как мои мышцы
медленно расслабляются.
- Кстати, - добавил Уэстон, - насколько я понял, недавно Карен просвечивали голову.
Вы не знаете, что на снимках?
- Ничего. Все в норме.
Уэстон вздохнул.
- Жаль.
- Но я могу сообщить вам кое-что занятное. Рентген сделали, потому что Карен
жаловалась на ослабление зрения.
Уэстон снова вздохнул.
- Джон, известно ли вам, что чаще всего приводит к ухудшению зрения?
- Нет.
- Недосыпание, - сказал он и сжал зубами мундштук своей трубки. - Как бы вы
поступили на моем месте? Поставили диагноз на основе жалобы, которая привела к
просвечиванию, давшему отрицательный результат?
- Образцы наводят на размышления, - напомнил я ему.
- Но и только, - Уэстон медленно покачал головой. - Случай и без того запутанный, и
я не собираюсь усугублять неразбериху, предлагая диагноз, в правильности которого не уверен.
Ведь меня могут вызвать в суд и заставить доказывать свою правоту. А я предпочел бы не
высовываться. Если обвинение или защита пожелают найти патологоанатома, который
проанализирует материалы и выступит в суде - что ж, прекрасно. Данные здесь и доступны
всем. Но я не намерен идти в суд. Мой свидетельский опыт кое-чему научил меня.
- Например?
- Никогда не занимай позицию, если не уверен, что сможешь отразить любой натиск.
Может быть, это и звучит как памятка для генерала, - с улыбкой добавил Уэстон. - Но ведь
зал суда - это театр военных действий, пусть и весьма вежливых.
4
Надо было встретиться с Сандерсоном. Я обещал зайти. А теперь, впридачу, отчаянно
нуждался в его совете. Но, едва войдя в вестибюль Линкольновской больницы, я столкнулся с
Гарри Фэллоном.
Он робко брел по коридору в дождевике и надвинутой на глаза шляпе. Гарри - интерн, и
у него обширная практика в Ньютоне. Кроме того, прежде он был актером. То ли клоуном, то
ли ещё кем. Я поздоровался, и Гарри медленно приподнял шляпу. Его глаза налились кровью и
покраснели, лицо имело болезненно-желтый оттенок.
- Я пдасдудився, - сообщил он мне.
- К кому идешь?
- К Гордону. Гдавному ордидатору, - Гарри достал бумажную салфетку и
оглушительно высморкался. - Нафчет моей пдастуды.
Я засмеялся.
- Ты что, ваты наглотался?
- Бадьфое фпафибо, ддуг, - он шмыгнул носом. - Но это де ффмефно.
Разумеется, тут он был прав. Простите за каламбур, но все практикующие врачи боятся
любой хвори как чумы. Даже пустячной простуды. Считается, что болезнь подрывает
авторитет, мешает так называемому "контакту с пациентами", а посему любой мало-мальски
серьезный недуг мгновенно и наглухо засекречивается. Когда гломерулонефрит Хенли перешел
в хроническую форму, он принял все возможные и невозможные меры, чтобы сохранить это в
тайне от пациентов. Даже к своему лечащему врачу ходил среди ночи, крадучись, словно вор.
- Непохоже, чтобы ты серьезно простудился, - заметил я.
- Ха! Кхе-кхе! Ты так полагаеф? Пофлуфай-ка, - он снова высморкался, протяжно и
гулко. Звук напоминал нечто среднее между ревом клаксона и предсмертным хрипом бегемота.
- И давно это у тебя? - спросил я.
- Дба ддя. Дба погадых ддя. Бодьдые дачали замечать.
- Что принимаешь?
- Кодоплю. Дучше вфего при вируфе. До вефь мир сговорился против медя, Джон. Мадо
того, что профтыл, так сегоддя ещё и оштрафовади.
- Оштрафовали?
- Да. За стоянку во втором ряду.
Я захохотал, но где-то на задворках моего сознания копошился маленький червячок
беспокойства. Как будто я забыл нечто важное, то, что должен был помнить и не имел права
упускать из виду.
Это было странное чувство. И весьма неприятное.
Сандерсона я застал в патолаборатории - квадратном зале, заставленном складными
стульями. На стене висел экран, напротив него стоял проектор. Здесь проводятся совещания,
делаются обзоры вскрытий, причем все это происходит почти непрерывно, и редко когда
удается заглянуть сюда, чтобы покопаться в книгохранилище.
На полках стояли ящики с отчетами обо всех вскрытиях, сделанных в Линкольновской
больнице с 1923 года, когда тут наладили учет, и по сей день.
До двадцать третьего года никто толком не знал, сколько человек умерло от той или иной
болезни, но по мере развития медицины и анатомии эти сведения стали приобретать все
большее значение. Отчеты о вскрытиях двадцать третьего года уместились в одну маленькую
картонку. В 1956 году под эти бумаги пришлось отвести уже половину книжной полки. Сейчас
в нашей больнице вскрывают около семидесяти процентов всех умерших пациентов, и уже идут
разговоры о том, что пора микрофильмировать отчеты, чтобы они занимали поменьше места в
больничном архиве.
В углу стояли электрический кофейник, сахарница и бумажные стаканчики, а также
табличка: "5 центов штука. Уверены в вашей честности". Сандерсон суетливо возился с
кофейником, тщетно стараясь заставить его исполнять свое предназначение. Древний прибор
воплощал в себе вызов технического несовершенства человеческому гению. Говорят, что
стажерам отделения выдавали сертификаты лишь после того, как они доказывали свое умение
совладать с пресловутым кофейником.
- Когда-нибудь эта чертова штуковина убьет меня током, - пробормотал Сандерсон,
включая кофейник. Послышался треск электрических разрядов. - Меня или какого-нибудь
другого бедолагу. Вам со сливками и сахаром?
- Да, пожалуйста.
Держа кофейник как можно дальше от себя, Сандерсон наполнил два стаканчика. Он
славился своим неумением обращаться с любыми механизмами. В человеческом теле мой
начальник разбирался превосходно; казалось, он наделен неким особым чутьем ко всему, что
имело отношение к мясу и костям. Но сталь и электричество были выше его разумения, и
Сандерсон жил в постоянном страхе какой-нибудь поломки. Свой автомобиль, телевизор и
стереопроигрыватель он считал потенциальными предателями и изменниками.
Сандерсон был рослым и мощным мужчиной. Когда-то он выступал на регатах за Гарвард
и был загребным. Предплечья и запястья его не уступали толщиной голеням и лодыжкам
многих знакомых мне мужчин. На лице Сандерсона прочно утвердилась
торжественно-задумчивая мина. Вероятно, он мог бы стать прекрасным судьей или
выдающимся игроком в покер.
- Что ещё сказал Уэстон? - спросил он меня.
- Ничего.
- Похоже, вы удручены.
- Скорее, встревожен.
Сандерсон покачал головой.
- Мне кажется, вы лаете не на то дерево. Уэстон не стал бы подделывать отчет. Если он
говорит, что не уверен, значит, так оно и есть.
- Может быть, вы сами посмотрите образцы?
- Хотелось бы, но вы знаете, что это невозможно.
Он был прав. Если Сандерсон явится в патологоанатомическое отделение Городской
больницы и попросит показать препараты, Уэстон воспримет это как личное оскорбление. Нет,
так у нас не делается.
- А если он вас попросит... - начал я.
- С какой стати?
- Не знаю.
- Уэстон поставил диагноз и подписался под ним. Дело закрыто навеки. Если, конечно,
все это не станет предметом судебного разбирательства.
У меня противно засосало под ложечкой. За последние несколько дней я успел укрепиться
в убеждении, что никакого суда не будет. Никакого. Любой судебный процесс, даже если он
закончится оправдательным приговором, нанесет огромный ущерб доброму имени Арта, его
практике, его общественному положению. Нет, это совершенно недопустимо.
- Но вы считаете, что у неё была понижена функция гипофиза?
- Да, - ответил я.
- В чем же причина?
- Думаю, какое-нибудь новообразование.
- Аденома?
- Скорее всего. А может быть, опухоль кармана Ратке.
- И давно?
- Вряд ли. Четыре месяца назад рентген ничего не показал. Никакого увеличения или
эрозии турецкого седла. Но она жаловалась на зрение.
- Может быть, ложная опухоль?
Женщины и маленькие дети довольно часто страдают ложными опухолями мозга, когда
налицо все симптомы, а самой опухоли нет. Симптомы могут проявиться при окончании курса
гормональной терапии, а у женщин - при приеме противозачаточных пилюль. Но, насколько
мне было известно, Карен их не принимала. Так я Сандерсону и сказал.
- Жаль, что у нас нет образцов ткани мозга.
Я кивнул.
- С другой стороны, нельзя забывать, что аборт был сделан.
- Да, - согласился я. - Но это - ещё одно доказательство невиновности Арта. Он не
стал бы делать аборт, не проведя гормонального анализа. А такой анализ дал бы отрицательный
результат.
- В лучшем случае это - косвенное подтверждение, но уж никак не доказательство.
- Я знаю. Однако от этого можно танцевать.
- Существует ещё одна возможность, - сказал Сандерсон. - Допустим, Карен заявила
врачу, что беременна, и он поверил ей на слово.
Я вскинул брови.
- Не понимаю. Арт не был знаком с Карен, никогда прежде не видел её. Он не стал бы...
- Я думаю вовсе не об Арте, - прервал меня Сандерсон и уставился на свои ботинки с
таким видом, словно испугался собственной догадки.
- А о ком?
- Ну, это, конечно, сплошные домыслы...
Я молча ждал.
- Мало ли помоев уже вылилось на людей? Не хотелось бы добавлять... Прежде я этого
не знал. Мне казалось, что я неплохо осведомлен о такого рода делах, но только сегодня мне
стало известно... Вы же понимаете, вся местная лекарская братия гудит как улей. Дочь Джей
Ди Рэндэлла гибнет после подпольного аборта. Такое не утаишь, другие врачи непременно
будут это обсуждать... - Сандерсон вздохнул. - Короче, жена одного из них сказала моей
жене... Даже не знаю, правда ли это...
Мне не хотелось подгонять Сандерсона. Я закурил и принялся терпеливо ждать.
- Ладно, - продолжал он, собравшись с духом. - Вероятно, это лишь сплетни, иначе я
уже давно знал бы...
- О чем? - не выдержал я.
- Питер Рэндэлл. Он делает подпольные аборты. Очень осторожно, избирательно и в
глубокой тайне.
- Господи, - ахнул я и упал в кресло.
- В это трудно поверить, - повторил Сандерсон.
Я молча курил, переваривая услышанное. Если Питер делает аборты, знает ли об этом
Джей Ди? Считает ли Питера виновником? Покрывает ли его? Вот, значит, что он имел в виду,
говоря о "семейном деле"? Но, если так, зачем они впутали Арта?
И, главное, зачем Питер вообще делал аборт? Он знал, что у девушки неладно со
здоровьем, и вполне мог заподозрить опухоль кармана Ратке. При его-то квалификации! Если
Карен заявила, что беременна, Питер наверняка вспомнил бы о её жалобах на зрение и провел
анализы.
- Питер этого не делал, - сказал я.
- Она могла надавить на него. В конце концов, в её распоряжении были только суббота и
воскресенье. Она спешила.
- Нет. Он не поддался бы на её увещевания.
- Она была членом семьи.
- Сопливая истеричка - вот кем она была, - ответил я, вспомнив характеристику,
данную Карен Питером.
- Вы уверены, что Питер не виноват? - спросил меня Сандерсон.
- Нет, - признался я.
- Допустим, аборт сделал он, и миссис Рэндэлл знала об этом. Может быть, Карен,
истекая кровью, сообщила ей, что виновник - Питер. Как же поступит миссис Рэндэлл?
Неужели выдаст своего деверя?
Я понял, куда он клонит. Разумеется, в этом могла заключаться разгадка одной из тайн.
Вот и ответ на вопрос, почему миссис Рэндэлл обратилась в полицию. Но такой ответ мне
совсем не нравился. О чем я и сообщил Сандерсону.
- Вы расположены к Питеру, вот в чем дело, - сказал он.
- Возможно.
- Но не имеете права исключать его из круга подозреваемых. Известно ли вам, где он
был воскресной ночью?
- Нет.
- Мне тоже. Думаю, это стоит проверить.
- Не стоит, - возразил я. - Питер не стал бы выскабливать Карен. А если бы и стал, то
не напортачил бы. Ни один профессионал...
- Просто вы предубеждены.
- Слушайте, если Питер мог сделать этот аборт, не проведя анализов, без
предварительной подготовки, то мог и Арт.
- Да, - беспечно согласился Сандерсон. - Эта мысль уже приходила мне в голову.
Расставшись с Сандерсоном, я вдруг поймал себя на том, что испытываю непонятную,
беспричинную злость. Возможно, Сандерсон был прав, и я подсознательно стремился отыскать
во всей этой истории хоть что-то достоверное. Хоть кого-то достойного доверия.
Но нет, не так все просто. Если будет суд, меня и Сандерсона могут вызвать свидетелями,
и тогда станет известно, как мы обманывали комиссию. Ставки в этой игре очень высоки. И для
него, и для меня, и для Арта. Мы с Сандерсоном не касались этого вопроса, но я ни на миг не
забывал о такой возможности и уверен, что Сандерсону тоже было не по себе. А это
обстоятельство меняло дело.
Сандерсон правильно сказал: мы могли бы надавить на Питера Рэндэлла. Но при этом мы
и сами толком не знали бы, зачем давим на него. Конечно, можно было сказать, что-де мы
убеждены в виновности Питера. Или просто решили прибегнуть к уловке в надежде таким
образом выручить невинного человека.
Но потом нам предстояло бы до конца дней мучительно искать ответ на вопрос: а может
быть, мы просто стремились выгородить себя? Спасти собственную шкуру?
Прежде чем действовать, необходимо попытаться разузнать побольше. Из слов
Сандерсона невозможно было понять, знала ли миссис Рэндэлл о том, что аборт сделал Питер,
или только подозревала своего деверя.
А если подозревала и хотела спасти его от ареста, то почему она назвала полиции имя
Арта Ли? Что она вообще знает об Арте?
Мой друг - человек осмотрительный и осторожный. Едва ли все беременные женщины
Бостона знают его имя. Врачей, с которыми общается Арт, можно пересчитать по пальцам, да и
пациенток у него не так уж много, потому что он тщательно отбирает их и не связывается с кем
попало.
Откуда, в таком случае, миссис Рэндэлл могла узнать, что он делает подпольные аборты?
Я решил обратиться с этим вопросом к Фрицу Вернеру, единственному человеку,
способному подсказать мне правильный ответ.
Фриц проживал в трехэтажном особняке на Маячной улице. На первом этаже размещался
его кабинет, состоявший из приемной, библиотеки и просторной рабочей комнаты, где стояли
кушетка, кресло и письменный стол. Второй и третий этажи были жилыми. Я поднялся на
второй и вошел в гостиную. Тут ничего не изменилось: большой письменный стол у окна,
заваленный авторучками, кистями, альбомами для рисования, тюбиками с краской; на стенах -
рисунки Пикассо и Миро, фотография Т. Элиота, устремившего суровый взор прямо в
объектив, надписанный фотопортрет Марианны Мур, поглощенной беседой со своим
закадычным приятелем Флойдом Паттерсоном.
Фриц восседал в громоздком кресле. Он был облачен в мешковатые брюки, чудовищно
толстый свитер и стереонаушники. В зубах у него торчала сигара, а по бледным щекам
струились слезы. Увидев меня, Фриц промокнул глаза и снял наушники.
- А, Джон! - воскликнул он. - Вам доводилось слушать Альбинони?
- Нет, - ответил я.
- Значит, вы не знаете его адажио.
- Боюсь, что так.
- Эта вещь повергает меня в тоску, - сказал Фриц, прижимая к глазам платок. - В
какую-то потустороннюю, дьявольскую тоску. Это просто прелесть. Садитесь же, прошу вас.
Я сел. Фриц выключил проигрыватель и, сняв с диска пластинку, тщательно протер её,
после чего водворил в конверт.
- Хорошо, что пришли. Как провели день?
- Не скучал.
- Нашли Бабблз?
- Да, нашел.
- Ну, и как она вам показалась?
- Ошеломляющая личность.
- Что заставляет вас так думать?
Я усмехнулся.
- Не тратьте на меня силы и талант, Фриц. Я никогда не плачу врачам. Расскажите лучше
о Карен Рэндэлл.
- Вы говорите ужасные вещи, Джон.
- Ну вот, теперь вы вещаете устами Чарли Фрэнка.
- Чарли Фрэнк хоть и дурак, но далеко не круглый, - заявил Фриц. - Кстати, говорил
ли я вам, что завел нового дружка?
- Нет.
- Дивное создание. Такой забавный. Надо будет как-нибудь посудачить о нем.
- Карен Рэндэлл, - напомнил я ему.
- Ах, да, - Фриц глубоко вздохнул. - Вы её не знали, Джон. Она вовсе не была тем
милым ребенком, каким её живописали. Совсем нет. Она была подлым, лживым и злобным
чадом, страдавшим жесточайшим неврозом. Почти психопаткой, если угодно.
Он отправился в спальню, на ходу стаскивая свитер. Я вошел следом и принялся
наблюдать, как Фриц облачается в новую сорочку и повязывает галстук.
- Все её неприятности относились к сфере половой жизни и уходили корнями в нелегкое
детство. Родители подавляли Карен с младых ногтей. Ее папаша - не самый уравновешенный
человек на свете. Примером тому - его женитьба. Вы видели эту дамочку?
- Нынешнюю миссис Рэндэлл?
- Да, её. Ужасная женщина. Просто ужасная. - Он содрогнулся, после чего затянул узел
галстука и поправил его перед зеркалом.
- А вы сами были знакомы с Карен? - поинтересовался я.
- На свою беду - был. И с её родителями тоже. Мы познакомились на той дивной, той
прекрасной вечеринке у баронессы фон...
- Не отвлекайтесь, - попросил я.
Фриц вздохнул.
- Эта девица, эта Карен Рэндэлл, наградила неврозами и отца с матерью. В каком-то
смысле она воплотила в жизнь то, о чем они только мечтали.
- Что вы имеете в виду?
- Она сбросила оковы и начала развратничать, не задумываясь о том, что скажут люди,
встречаясь с кем попало, лишь бы мальчики были пособлазнительнее. Спортсмены. Негры и
тому подобный люд.
- Она когда-нибудь лечилась у вас?
Фриц снова вздохнул.
- Слава богу, нет. Однажды мне предложили заняться ею, но я отказался. У меня уже
было трое молоденьких пациенток. Более чем достаточно. Более чем.
- А кто именно просил вас заняться Карен?
- Питер, кто же еще? В этой семейке он - единственный мало-мальски здравомыслящий
человек.
- Что вы знаете об абортах Карен?
- Об абортах?
- Не лукавьте, Фриц.
Он порылся в платяном шкафу, достал пиджак спортивного покроя, втиснулся в него и
одернул лацканы.
- Люди не понимают простых вещей, - сказал Фриц. - Существует цикл. Клиническая
картина, такая же ясная, знакомая и узнаваемая, как при инфаркте миокарда. Изучите её,
запомните симптомы, и вы распознаете болезнь. Все было. Все уже многократно это видели.
Непослушный ребенок нащупывает слабости своих родителей, причем совершенно
безошибочно, и начинает извлекать из них выгоду. Последующее наказание должно быть
сообразно этим слабостям. Все должно увязываться одно с другим: если вам задали вопрос
по-французски, будьте любезны по-французски и ответить.
- Не понимаю вас.
- Наказание имело для Карен огромное значение. Она жаждала наказания, сообразного
проступкам. То есть, имеющего отношение к сфере интимной жизни. Она хотела испытать
боль, сопутствующую деторождению, дабы воздать себе за разрыв с семьей, обществом,
нравственностью... Это замечательно сформулировал Дилан. У меня где-то есть его
стихотворение... - Фриц принялся рыться на книжной полке.
- Не надо, не надо, я все понял, - поспешно сказал я.
- Нет-нет, это и впрямь красивые строфы, вам понравится. - Он поискал ещё немного,
потом сдался и выпрямился. - Не могу найти. Ну и ладно. Суть в том, что Карен хотела
страдать, но никогда не испытывала страданий. Вот почему она то и дело "залетала".
- Слышу речь истинного мозговеда.
- Нынче все мозговеды.
- Сколько раз она была беременна?
- Насколько мне известно, дважды. Но эту цифру называют все мои пациентки. Черт
знает, сколько женщин воспринимало Карен как угрозу. Она нанесла удар по их системе
ценностей, по представлениям этих людей о добре и зле. Бросила им вызов, дала понять, что
они - старые, бесполые, тупые и трусливые кошелки. Для женщины средних лет такой
дерзкий афронт - сущий кошмар. Она обязана отреагировать, ответить, сформировать мнение,
которое дало бы ей возможность вновь уважать себя и, соответственно, презирать Карен.
- Похоже, вы наслушались сплетен.
- Ее боялись очень многие, - ответил Фриц, пыхая сигарой. Залитая солнечным светом
комната наполнилась сизым дымом. Фриц уселся на кровать и начал обуваться.
- Честно говоря, вскоре я и сам почувствовал неприязнь к Карен, - сказал он. - Она
перегнула палку и зашла слишком далеко.
- Вероятно, иначе она не могла, - предположил я.
- Вероятно, её следовало хорошенько отшлепать, - ответил Фриц.
- Это ваше профессиональное суждение?
Он усмехнулся.
- Нет, обыкновенная человеческая досада. Уж и не знаю, скольких женщин эта Карен
спровоцировала на измену, на пагубную любовную связь...
- Меня интересует Карен, а не эти женщины, - напомнил я ему.
- Карен мертва.
- И это вас радует?
- Не говорите глупостей. Чего это вы вдруг?
- Фриц, сколько абортов сделали Карен до прошлого воскресенья?
- Два.
- Один - в июне. А другой? Раньше или позже?
- Раньше.
- Кто её выскабливал?
- Понятия не имею, - буркнул он и запыхтел сигарой.
- Это делал знаток, - сказал я. - По словам Бабблз, Карен управилась за полдня.
Значит, аборт был сделан искусно и без осложнений.
- Похоже на то. В конце концов, она была богата.
Я смотрел, как Фриц завязывает шнурки и пускает клубы дыма, и чувствовал: он знает
имя врача.
- Фриц, это был Питер Рэндэлл?
Он хмыкнул.
- Зачем спрашивать, если сами знаете?
- Мне необходимо подтверждение.
- Крепкая веревка на шею - вот что вам необходимо. Да, черт возьми, это был Питер.
- Джей Ди знал?
- Боже, упаси! Конечно, нет!
- А миссис Рэндэлл?
- Хмммм... Не могу сказать наверняка. Возможно, хотя я сомневаюсь.
- Известно ли Джей Ди, что Питер делает подпольные аборты?
- Да. Это известно всем и каждому. Он - настоящий мастер этого дела, уж вы мне
поверьте.
- Но Джей Ди не знал, что и Карен тоже делали аборты?
- Совершенно верно.
- Какая связь между миссис Рэндэлл и доктором Ли?
- И что это вы сегодня такой проницательный?
Я промолчал. Фриц сделал две быстрые затяжки, отчего его голову окутало роскошное
дымное облако, и отвел взгляд.
- Тьфу, черт! - воскликнул я. - Когда?
- В прошлом году. Под Рождество, если память не подводит меня.
- Джей Ди не знает?
- Если вы не забыли, Джей Ди провел ноябрь и декабрь в Индии, работая по заданию
Госдепартамента. Какая-то благотворительная поездка или мероприятие по охране здоровья.
- Кто же тогда несостоявшийся отец?
- Об этом можно только гадать, но точного ответа не знает никто. Вероятно, даже сама
миссис Рэндэлл.
Мне снова показалось, что Фриц лжет.
- Да полно вам, Фриц. Или вы не хотите мне помочь?
- Мой милый мальчик, вы чертовски умны, - он встал, подошел к зеркалу и оправил
пиджак. Разгладил сорочку. Приглядевшись к Фрицу, вы сразу замечали, что он то и дело
трогает свое туловище, словно опасается, как бы оно вдруг не исчезло.
- Мне довольно часто приходит в голову мысль о том, что нынешняя миссис Рэндэлл
вполне могла бы быть мамашей Карен, - сказал он. - Коль скоро обе - ненасытные стервы.
Я закурил сигарету и спросил:
- Почему Джей Ди женился на ней?
Фриц беспомощно пожал плечами и запихнул в нагрудный кармашек носовой платок,
затем выдернул манжеты сорочки из рукавов пиджака.
- Это ведомо только Всевышнему. В свое время ходило немало пересудов. Дамочка из
хорошей семьи, из Род-Айленда. Родители послали её в швейцарскую школу, а швейцарские
школы - могила для девушек. Как бы там ни было, эта дама - не самый удачный выбор, если
вам за шестьдесят и вы - хирург, у которого уйма работы. Миссис Рэндэлл довольно быстро
наскучило сидеть в этом похожем на пещеру доме. В швейцарских школах любого научат
скучать.
Застегнув пиджак, Фриц отвернулся от зеркала, потом бросил последний взгляд на свое
отражение и добавил:
- Вот она и нашла себе развлечение.
- И как давно это продолжается?
- Да уже больше года.
- Это она устроила Карен аборт?
- Сомневаюсь. Хотя как знать. Но, скорее всего, это сделала Сайн.
- Сайн?
- Любовница Джей Ди.
Я глубоко вздохнул. Неужели Фриц разыгрывал меня?
- У Джей Ди есть любовница?
- Ну да. Та финская девчонка, которая работала в кардиологической лаборатории
Мемориалки. Говорят, она - полный отпад.
- Вы её никогда не видели?
- Увы.
- Тогда откуда вам знать?
Фриц лишь загадочно улыбнулся в ответ.
- А что, Карен хорошо относилась к этой Сайн?
- Да, они были подружками. И почти ровесницами.
Я не обратил внимания на многозначительную интонацию, с которой Фриц произнес эти
слова.
- Понимаете, в чем дело, - продолжал он. - Карен была очень близка со своей
матерью, первой миссис Рэндэлл. Два года назад та умерла. Кажется, от рака прямой кишки.
Для Карен это был страшный удар. Отца она недолюбливала, а вот матери доверяла
безгранично. Это ужасно - лишиться наперсницы, когда тебе шестнадцать лет от роду. Очень
многое в её последующих... действиях, скажем так, можно объяснить дурным влиянием.
- Сайн?
- Нет. Насколько я знаю, Сайн - вполне приличная девушка.
- Тогда я ничего не понимаю.
- Одна из причин, по которым Карен не любила отца, заключалась в том, что она знала о
его пристрастиях. Джей Ди всю свою жизнь был окружен молоденькими подружками. Сначала
была миссис Джуит, потом...
- Не надо имен, - поспешно оборвал я его. Картина была ясна. - А первую жену он
тоже обманывал?
- Погуливал, - ответил Фриц. - Давайте скажем так.
- И Карен знала.
- Она была очень смышленым ребенком.
- Одно я никак не уразумею, - признался я. - Если Рэндэлл так любит разнообразие,
зачем он вступил во второй брак?
- Ну, с этим как раз все ясно. Достаточно лишь однажды взглянуть на нынешнюю
миссис Рэндэлл. Она - украшение его жизни, свет в окошке, услада очей. Как экзотический
цветок в горшке. Весьма удачное сравнение, если вспомнить, сколько она пьет.
- Не вижу во всем этом никакого смысла, - сказал я.
Фриц искоса взглянул на меня, и его глаза весело блеснули.
- А какой смысл вам обедать с той медсестрой два раза в неделю?
- Сандра - мой друг. Она славная девчонка, - ответил я, и только теперь до меня
дошло, что Фриц - на удивление осведомленный человек.
- И только?
- Разумеется, - с холодком в голосе заявил я.
- И ваши встречи в кафетерии по четвергам и пятницам - чистая случайность?
- Да. Наши смены...
- А как, по-вашему, эта Сандра относится к вам?
- Мы просто знакомы. Она на десять лет моложе меня.
- Разве вам не лестно, что..
...Закладка в соц.сетях
