Жанр: Электронное издание
Crichton14
...двкушающим физиономиям. Один из них держал в руках фотоаппарат.
- Никаких снимков, - предупредил я его.
Распахнулись дверцы "скорой", появились носилки с распростертым на них телом.
Сначала я увидел одежду - брюки с разрезанными штанинами, вспоротые рукава. Казалось,
тело побывало в каком-то чудовищном токарном станке. Потом холодный свет ламп у входа
залил лицо, и я узнал Романа Джонса. Над его правым ухом виднелась глубокая вмятина, будто
на прохудившемся футбольном мяче, темные губы отливали синевой.
Полицейские выключили маячок, мигание прекратилось. Хэммонд приступил к работе
прямо на улице. Он действовал быстро и сноровисто: левой рукой взял Джонса за запястье,
прильнул ухом к его груди, а правой рукой ощупал артерии на шее негра. Мгновение спустя он
выпрямился и, ни слова не говоря, начал массаж грудной клетки; одну ладонь он прижал к
груди Джонса плашмя, другую - только подушечкой. Движения его были резкими, мощными
и ритмичными.
- Вызовите анестезиолога и стажера из хирургии. Привезите реанимационную каталку.
Введите арамин, одну десятую процента. Кислородную маску. Положительное давление. Так, за
работу.
Мы вкатили Джонса в одну из небольших палат интенсивной терапии. Хэммонд ни на миг
не прерывал массаж сердца и ни разу не сбился с ритма. В палате нас уже ждал стажер
хирургического отделения.
- Остановка сердца? - спросил он.
- Да, - ответил Хэммонд. - И дыхания. Пульса нет.
Хирург схватил бумажный пакет и достал пару резиновых перчаток, не дожидаясь, пока
это сделает медсестра, и не сводя глаз с неподвижного тела Романа Джонса.
- Сейчас вскроем, - сказал он, сжимая и разжимая пальцы.
Хэммонд кивнул, продолжая массировать сердце, хотя и без особого успеха; губы и язык
Романа делались все чернее, кожа на щеках и ушах тоже темнела и покрывалась пятнами.
Ассистент укрепил кислородную маску.
- Сколько, сэр? - спросила медсестра.
- Семь литров, - ответил хирург.
Ему подали скальпель. Одновременно медсестра убрала с груди Романа ошметки одежды.
Никто не потрудился снять с него штаны и все остальное. Хирург шагнул вперед; лицо его
сохраняло невозмутимое выражение, правая рука крепко сжимала скальпель, указательный
палец плотно лежал на лезвии.
- Ладно, - молвил хирург и сделал ровный надрез поверх ребер на левой стороне груди.
Разрез был глубокий и шел наискосок; из него текла кровь, но хирург не обратил на это ни
малейшего внимания. Обнажив блестящие белесые ребра, он взрезал межреберную мышцу и
пустил в ход расширитель. Послышался громкий хруст, затем - хлопок. Ребра лопнули, будто
проволока. Мы увидели спавшиеся морщинистые легкие и увеличенное синеватое сердце. Оно
не билось, но и не было неподвижным. Больше всего оно напоминало мешок, в котором
копошатся черви.
Хирург начал прямой массаж. Плавно и мягко, согнув сначала мизинец, потом -
безымянный, средний и указательный пальцы, он "выжал" сердце, освободив его от крови,
затем принялся резко сжимать и разжимать кулак, покряхтывая в такт движениям.
Кто-то принес аппарат для измерения давления, и Хэммонд взялся за "грушу". Несколько
секунд он молча следил за стрелкой и, наконец, сказал:
- Ничего.
- Фибрилляция есть, - ответил хирург, продолжая массаж сердца. - Давайте
подождем. Адреналина пока не надо.
Прошла минута. Еще одна. Кожа негра делалась все темнее.
- Слабеет. Пять кубиков адреналина, один к тысяче.
Медсестра приготовила шприц, и хирург ввел лекарство прямо в сердечную мышцу, после
чего возобновил массаж.
Я наблюдал, как аппарат искусственного дыхания ритмично наполняет легкие воздухом.
Но Роман явно умирал. Через несколько минут хирург сдался.
- Все, - сказал он, извлекая руки из грудной полости, снимая перчатки и бросая
последний взгляд на Романа Джонса. Затем он осмотрел раны на груди и предплечьях
покойного, вмятину на черепе, и добавил: - Вероятно, первичная остановка дыхания. Его
сильно ударили по голове. - Хирург повернулся к Хэммонду. - Вы составите медицинское
заключение?
- Да, конечно, - ответил Хэммонд.
В этот миг распахнулась дверь, и в палату вбежала медсестра.
- Доктор Хэммонд, вас зовет доктор Йоргенсен, - сообщила она. - Привезли девушку
в гемморагическом шоке.
Первым, кого я увидел в коридоре, был Питерсон в цивильном костюме. Он был растерян
и раздражен, даже не сразу узнал меня. А узнав, дернул за рукав.
- Э... послушайте, Берри...
- Не сейчас, - ответил я, шагая следом за Хэммондом и медсестрой в другую палату.
Там лежала навзничь бледная как смерть девушка с обмотанными бинтами запястьями. Она
была в сознании, но едва соображала; голова её металась по подушке, из горла вырывались
тихие стоны.
Над девушкой склонился ординатор Йоргенсен. Увидев Хэммонда, он сказал:
- Покушение на самоубийство, вскрыла вены. Кровотечение остановили, сейчас введем
цельную кровь.
Он искал вену, чтобы подключить капельницу.
- Перекрестную пробу взяли, запросили кровь из банка. Понадобится не меньше двух
единиц. Гематокритное число в порядке, но это ещё ничего не значит.
- Почему в бедро? - спросил Хэммонд, кивая на капельницу.
- Руки пришлось перевязать. С верхними конечностями шутки плохи.
Я подошел поближе и сразу узнал Анджелу Хардинг. И куда только подевалась её
красота? Лицо сделалось мертвенно-бледным, вокруг губ выступили синюшные пятна.
- Что скажете? - спросил Хэммонд Йоргенсена.
- Вытащим, - ответил тот. - Если не случится ничего экстраординарного.
Хэммонд осмотрел перевязанные руки Анджелы.
- Повреждения здесь?
- Да, с обеих сторон. Мы уже наложили швы.
Хэммонд взглянул на кисти девушки. На её пальцах виднелись темные бурые пятна.
- Ты эту девушку имел в виду? - спросил он меня.
- Да. Анджела Хардинг.
- Курит как паровоз, - заметил Хэммонд.
- Нет. Осмотри ещё раз.
Хэммонд поднес руку Анджелы к носу и понюхал пальцы.
- Это не никотин...
- Совершенно верно.
- Но тогда...
Я кивнул.
- Вот именно.
- Да она же медсестра!
- Правильно.
Пальцы девушки были вымазаны йодом. Это вещество применяется как для дезинфекции,
так и для разметки надрезов в хирургии. При постановке капельницы без него тоже не
обойтись.
- Ничего не понимаю, - сказал Хэммонд.
Я поднял руки Анджелы повыше. Большие пальцы и тыльные стороны ладоней были
испещрены мелкими порезами, из которых сочилась кровь.
- Что это, по-твоему?
- Пробовала.
Когда люди пытаются покончить с собой, вскрыв вены, на их руках часто остаются
маленькие порезы, словно самоубийца сначала проверяет, достаточно ли острое у него орудие и
насколько сильна будет боль.
- Нет, - возразил я.
- Тогда что это такое?
- Ты когда-нибудь видел жертв поножовщины?
Хэммонд покачал головой. Впрочем, где он мог их видеть? Такие зрелища доступны
только патологоанатомам. Мелкие царапины на руках - верный признак того, что на человека
напали с ножом. Жертва отбивается, и царапины - обычное дело.
- Это - типичная картина?
- Да.
- Ты хочешь сказать, что к ней лезли с ножом?
- Вот именно.
- Но почему?
- Потом объясню, - ответил я и отправился обратно, к телу Романа Джонса. Оно
по-прежнему лежало в палате. Рядом стоял Питерсон. Какой-то незнакомый мне человек в
костюме осматривал глаза покойника.
- Берри, вы всегда появляетесь в самое неудачное время, - сказал мне Питерсон.
- Вы тоже.
- Верно, - согласился он. - Но у меня такая работа. - Капитан кивнул на человека в
костюме. - Поскольку в прошлый раз вы так всполошились, я на всякий случай захватил с
собой полицейского врача. Как вы понимаете, теперь нам не обойтись без судебного
следователя.
- Да, понимаю.
- Парня зовут Роман Джонс. В бумажнике лежали документы.
- Где вы его нашли?
- Валялся на улице. На милой тихой улочке на Маячном холме. С проломленным
черепом. Должно быть, упал и ударился головой. На втором этаже дома разбито окно. В
квартире некой Анджелы Хардинг. Она тоже здесь.
- Я знаю.
- Что-то вы сегодня больно хорошо осведомлены, а?
Я не стал отвечать. Голова буквально раскалывалась, боль накатывала волнами, я
чувствовал страшную усталость. Хотелось улечься прямо на пол, уснуть и не просыпаться как
можно дольше. Желудок сводило судорогой.
Я склонился над телом Романа Джонса. Кто-то снял одежду с его торса, и я увидел
маленькие глубокие порезы на туловище и предплечьях. На ногах ничего подобного не было.
Что ж, весьма характерная картина.
Полицейский врач выпрямился и взглянул на Питерсона.
- Трудно сказать, от чего он умер. - Врач кивнул на разверстую грудную клетку. -
Они тут изрядно напортачили. Полагаю, причиной смерти стала черепная травма. Вы, кажется,
сказали, что он выпал из окна?
- Похоже, что так, - покосившись на меня, ответил Питерсон.
- Я подготовлю отчет, - сказал врач. - Дайте-ка мне его бумажник.
Получив то, что просил, врач отошел к стене и занялся писаниной. Я продолжал осмотр
трупа. Меня особенно интересовала голова. Я ощупал вмятину.
- Что это вы делаете?
- Осматриваю покойного.
- Кто вам разрешил?
Я вздохнул.
- А что, требуется разрешение?
Питерсон заметно смутился, и я добавил:
- Прошу вас разрешить мне произвести предварительный осмотр трупа.
Произнося эти слова, я покосился на полицейского врача. Тот переписывал какие-то
данные из документов Джонса, но я был уверен, что он прислушивается к разговору.
- Но ведь будет вскрытие, - сказал Питерсон.
- И все-таки разрешите.
- Не могу.
- Не валяй дурака, Джек, - вдруг подал голос врач.
Питерсон взглянул на него, потом опять на меня.
- Ну, ладно, Берри, - сказал он, наконец. - Осматривайте, только ничего не трогайте.
Я пристально всмотрелся в рану на голове. Это была вмятина чашеобразной формы,
размером с кулак. Удар был нанесен набалдашником трости или куском трубы, причем
довольно сильно, явно наотмашь. К кровавой корке прилипли крошечные бурые щепки. Я не
стал их трогать.
- По-вашему, эта черепная травма получена при падении? - спросил я Питерсона.
- Да, а что?
- Просто любопытно.
- Что любопытно?
- Откуда взялись порезы на теле.
- Наверное, он получил их в квартире. По-видимому, подрался с этой девицей,
Анджелой Хардинг. В квартире был окровавленный кухонный нож. Наверное, девица напала на
Джонса. Так или иначе, он выпал из окна, или его вытолкали. Приложился головой и помер. -
Питерсон умолк и посмотрел на меня.
- Продолжайте.
- Это все, - сказал он.
Я кивнул, вышел из палаты, разыскал шприц и вернулся. Склонившись над Джонсом, я
вонзил иглу в шею, в надежде попасть в яремную вену. Искать вены на руках сейчас не имело
смысла.
- Что вы делаете?
- Беру кровь, - ответил я, извлекая иголку. В шприце было несколько миллиграммов
синеватой крови.
- Зачем?
- Хочу выяснить, не отравили ли его, - брякнул я первое, что пришло в голову.
- Отравили? С какой стати вы так думаете?
- Это просто догадка, - ответил я, кладя шприц в карман и поворачиваясь к двери.
- Эй, минутку, - окликнул меня Питерсон.
Я остановился.
- Хочу задать вам пару вопросов.
- Неужели?
- Насколько мы понимаем, этот парень и Анджела Хардинг подрались. Потом Джонс
выпал из окна, а девица попыталась покончить с собой.
- Вы уже это говорили.
- Но тут есть одна неувязка, - продолжал капитан. - Джонс - парень нехилый,
фунтов под двести. Как вы думаете, могла ли изящная девушка выбросить его из окна?
- Возможно, он выпал без посторонней помощи.
- А возможно, посторонней помощью воспользовалась Анджела.
- Возможно, - согласился я.
Он взглянул на повязку, прикрывавшую мою рану.
- С вами сегодня что-то случилось?
- Да, упал на скользкой мостовой.
- Значит, у вас ссадина?
- Нет, я приложился лбом к одному из наших замечательных счетчиков времени стоянки.
У меня порез.
- Рваный?
- Нет, довольно ровный.
- Как у Романа Джонса?
- Не знаю.
- Вы когда-нибудь встречались с Джонсом?
- Да.
- Правда? Когда же?
- Часа три назад.
- Очень интересно, - проговорил Питерсон.
- Воспользуйтесь этими сведениями в меру вашего разумения, - ответил я. - Желаю
успеха.
- Я мог бы задержать вас для допроса.
- Конечно. Только по какому обвинению?
Он пожал плечами.
- Да по любому. Хотя бы в соучастии.
- А я вчиню вам судебный иск. Вы и опомниться не успеете, как я стрясу с вас два
миллиона долларов.
- За вызов на допрос?
- Совершенно верно. За то, что бросаете тень на доброе имя врача. Для людей моей
профессии доброе имя жизненно важно, как вам известно. Даже малейшее подозрение может
нанести значительный ущерб. И я без труда докажу в суде, что он нанесен.
- Арт Ли избрал другую линию поведения.
Я усмехнулся.
- Хотите побиться об заклад?
Я пошел к двери, и Питерсон бросил мне вслед:
- Сколько вы весите, доктор?
- Сто восемьдесят пять фунтов, - ответил я. - За восемь лет не прибавил ни грамма.
- За восемь лет?
- Да, - сказал я. - С тех пор, как служил в полиции.
Голову будто зажали в тиски. Боль билась, накатывала волнами, изнуряла. Бредя по
коридору, я внезапно почувствовал острый приступ тошноты, зашел в туалет и расстался с
только что проглоченными бутербродом и кофе. Я почувствовал слабость, тело покрылось
холодным потом, но вскоре мне немного полегчало, и я отправился на поиски Хэммонда.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил он.
- Ты начинаешь надоедать, - ответил я.
- Видок тот еще, - заметил Хэммонд. - Как бы тебя не вырвало.
- Не вырвет, - пообещал я, доставая из кармана шприц с кровью Джонса и кладя его на
тумбочку. Потом я взял новый шприц и спросил: - Ты можешь достать мне мышь?
- Мышь?
- Да, мышь.
Хэммонд нахмурился.
- Вообще-то у Кохрана есть крысы. Возможно, лаборатория ещё открыта.
- Мне нужны мыши.
- Я попытаюсь, - сказал он.
Мы спустились в подвал, пролезая под трубами, преодолели лабиринт подземных
переходов и в конце концов добрались до "зверинца". Как и в большинстве крупных базовых
университетских больниц, в Мемориалке есть научно-исследовательское отделение, где
ставятся опыты на самых разнообразных животных. Мы слышали тявканье собак, шелест
птичьих крыльев. Наконец мы подошли к двери с табличкой: "Мелкие объекты", и Хэммонд
толкнул створку.
Вдоль стен, от пола до потолка, стояли клетки с крысами и мышами. Воздух был напоен
терпким амбре, которое ни с чем не спутаешь. Этот запашок до боли знаком любому молодому
врачу. Впрочем, он хоть и мерзок, но весьма полезен в клинической практике: сразу можно
распознать больного, страдающего печеночной недостаточностью. В палате, где дышит такой
больной, воняет как в помещении, полном мышей. Этот весьма специфический запах даже
получил латинское название fetor hepaticus.
Хэммонд выбрал мышку и, как водится, схватил её за хвост. Мышь задергалась, норовя
вцепиться зубами в палец своего пленителя, но куда там. Хэммонд поместил зверька на стол и
взял за загривок.
- Что теперь?
Я ввел мышке немного крови Романа Джонса, после чего Хэммонд бросил зверька в
стеклянную банку. Мышь тотчас принялась носиться кругами, натыкаясь на стенки.
- Ну? - спросил Хэммонд.
- Ты не патологоанатом, - ответил я. - И поэтому едва ли когда-либо слыхал о
"мышином тесте".
- Верно.
- Он очень старый. Прежде это был единственный способ определить наличие.
- Наличие чего?
- Морфия.
Спустя несколько минут бег мышки замедлился, мышцы напряглись, а хвостик задрался
кверху.
- Результат положительный, - объявил я.
- На морфий?
- Да.
Сейчас, конечно, уже существуют гораздо более точные тесты, например, налорфиновый.
Но для покойника сойдет и "мышиный".
- Он был наркоманом? - спросил Хэммонд.
- Вот именно.
- А девушка?
- Скоро узнаем.
Когда мы вернулись, Анджела уже пришла в сознание. Ей влили полтора литра крови.
Девушка была очень утомлена и смотрела на нас с неимоверной тоской во взгляде. Впрочем, я
устал не меньше. Я просто изнемогал, испытывал страшную слабость и очень хотел спать.
- Давление - сто на шестьдесят пять, - сообщила медсестра.
- Хорошо, - сказал я и, пересилив себя, похлопал Анджелу по руке.
- Как вы себя чувствуете, Анджела?
- Хуже некуда, - бесцветным голосом ответила девушка.
- Вы поправитесь.
- У меня ничего не вышло, - будто машина, проговорила она.
- То есть?
По её щеке покатилась слеза.
- Не вышло, и все. Я пыталась и не смогла.
- Теперь все хорошо.
- Да, - ответила Анджела. - Ничего не вышло.
- Мы хотели бы поговорить с вами.
Она отвернулась.
- Оставьте меня в покое.
- Это очень важно.
- Будьте вы прокляты, лекари поганые, - пробормотала Анджела. - Обязательно, что
ли, приставать к человеку? Я хотела, чтобы меня оставили в покое. Вот зачем я это сделала.
Чтобы от меня все отвалили.
- Вас нашли полицейские.
Девушка сдавленно хихикнула.
- Лекари и легавые.
- Анджела, нам нужна ваша помощь.
- Нет. - Она подняла руки и уставилась на свои забинтованные запястья. - Нет. Ни за
что.
- Тогда извините, - я повернулся к Хэммонду. - Раздобудь мне налорфина.
Девушка не шелохнулась, но я был уверен, что она слышала меня.
- Сколько?
- Десять миллиграммов. Этого должно хватить.
Анджела вздрогнула, но ничего не сказала.
- Вы не возражаете, Анджела?
Девушка подняла глаза. Ее взгляд был полон ярости и... надежды? Она прекрасно
понимала, что означает это мое "вы не возражаете?"
- Что вы сказали? - спросила Анджела.
- Я хочу знать, можно ли ввести вам десять миллиграммов налорфина.
- Конечно, - ответила она. - Все, что хотите. Мне плевать.
Налорфин - противоядие при отравлении морфием. Во всяком случае, отчасти. В малых
дозах он действует как морфий, но если ввести наркоману сразу много, у него начнется
"ломка". Если Анджела - наркоманка, налорфин подействует почти мгновенно. И, возможно,
убьет её. Это зависит от дозы.
Вошла медсестра. Не узнав меня, она захлопала глазами, но быстро опомнилась.
- Доктор, приехала миссис Хардинг. Ей позвонили полицейские.
- Хорошо, я поговорю с ней.
Я вышел в коридор и увидел мужчину и женщину, нервно переминавшихся с ноги на
ногу. Мужчина был высок ростом и одет очень небрежно. Видимо, спешил и даже натянул
разные носки. Женщина была очень хороша собой и очень взволнована. Взглянув на её лицо, я
испытал странное ощущение: оно показалось мне знакомым, хотя я точно знал, что прежде мы
никогда не встречались. И все же её черты явно кого-то мне напомнили.
- Я доктор Берри.
- Том Хардинг, - мужчина быстро пожал мне руку, как будто дернул за рычаг. - И
миссис Хардинг.
- Здравствуйте.
Двое милых пятидесятилетних людей, никак не ожидавших, что окажутся в приемном
покое больницы в четыре часа утра, да ещё по милости собственной дочери, искромсавшей себе
запястья.
Мистер Хардинг откашлялся и сказал:
- Э... медсестра сообщила нам, что случилось. С Анджелой.
- Она поправится, - заверил я его.
- Можно взглянуть на нее?
- Не сейчас. Мы берем анализы.
- Но...
- Обыкновенные анализы, как и положено.
Том Хардинг кивнул.
- Я так и сказал жене: все будет хорошо. Анджела работает здесь медсестрой, и я сказал,
что о ней будут заботиться.
- Да, - ответил я. - Мы делаем все, что можем.
- Ей действительно ничто не угрожает? - спросила миссис Хардинг.
- Да, она поправится.
Миссис Хардинг повернулась к Тому.
- Позвони Лиланду, скажи, чтобы не приезжал.
- Вероятно, он уже в пути.
- Все равно позвони.
- На конторке в приемном покое есть телефон, - сообщил я ему.
Том Хардинг пошел звонить, а я спросил его жену:
- Вы звоните своему домашнему врачу?
- Нет, - ответила она. - Моему брату. Он врач и очень любит Анджелу. С самого её
рождения он...
- Лиланд Уэстон, - догадался я, вглядевшись в её черты.
- Да, - подтвердила она. - Вы с ним знакомы?
- Он мой старый друг.
Прежде чем она успела ответить, вернулся Хэммонд с налорфином и шприцем.
- Ты думаешь, мы и впрямь должны...
- Доктор Хэммонд, это миссис Хардинг, - поспешно сказал я. - Доктор Хэммонд,
старший ординатор терапевтического отделения.
Миссис Хардинг коротко кивнула, в глазах её мелькнула тревога, взгляд вдруг сделался
настороженным.
- Ваша дочь поправится, - заверил её Хэммонд.
- Рада это слышать, - проговорила женщина, но в голосе её сквозил холодок.
Извинившись, мы вернулись в палату Анджелы.
- Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, - сказал мне Хэммонд, когда мы шагали по
коридору.
- Понимаю, - я задержался возле фонтанчика и набрал стакан воды, осушил его и снова
наполнил до краев. Голова буквально разламывалась, меня охватила страшная сонливость.
Хотелось лечь, забыть обо всем на свете и захрапеть.
Но я не стал делиться своими мечтами с Хэммондом: я предвидел, как он поступит, узнав,
что со мной.
- Хотелось бы верить, - проговорил он. - Учти, если что-то случится, отвечать
придется мне как старшему ординатору.
- Знаю, не волнуйся.
- Это может убить её. Дозы надо повышать постепенно. Сначала - два миллиграмма.
Если не подействует, через двадцать минут введем пять, и так далее.
- Да, - ответил я. - Только в этом случае мы её не убьем, - ответил я.
Хэммонд испуганно посмотрел на меня и спросил:
- Джон, ты в своем уме?
- Да уж не в чужом, - заверил я его.
Мы вошли в палату. Анджела свернулась клубочком и лежала на боку, глядя в стену.
Забрав у Хэммонда ампулу налорфина, я положил её на тумбочку, чтобы Анджела могла
прочитать ярлычок, и обошел койку, оказавшись, таким образом, за спиной девушки. Протянув
руку, я взял ампулу и шприц, а затем быстро набрал в шприц воды из чашки.
- Анджела, повернитесь, пожалуйста.
Она легла навзничь, обнажив предплечье. Хэммонд был настолько изумлен, что застыл,
будто истукан. Я перетянул руку Анджелы жгутом и помассировал локтевой сгиб, после чего
ввел содержимое шприца в вену. Девушка молча наблюдала за мной.
- Ну, вот, - сказал я, отступив на шаг.
Анджела переводила взгляд с меня на Хэммонда и обратно.
- Скоро подействует, - пообещал я.
- Сколько вы мне ввели?
- Достаточно.
- Десять?
Она явно заволновалась, и я похлопал девушку по плечу.
- Не беспокойтесь.
- Двадцать?
- Нет, всего два миллиграмма.
- Два?
- Это не смертельно, - невозмутимо заверил я её.
Анджела застонала и отвернулась.
- Вы разочарованы? - участливо спросил я.
- Что вы пытаетесь доказать?
- Вы и сами это знаете.
- Но два миллиграмма...
- Вполне достаточно для появления симптомов. Холодный пот, судороги, боль. Как на
начальном этапе "ломки".
- Господи.
- Это не смертельно, - повторил я. - Вы и сами знаете.
- Подонки. Я не просила привозить меня сюда...
- Но вы здесь, и в ваших венах налорфин. Немного, но вполне достаточно.
Она начала потеть.
- Сделайте же что-нибудь.
- Можем ввести морфий.
- Что угодно, пожалуйста. Я не хочу.
- Расскажите о Карен, - попросил я.
- Сначала сделайте что-нибудь.
- Нет.
Хэммонду все это явно не нравилось. Он сделал шаг вперед, но я оттолкнул его прочь.
- Рассказывайте, Анджела.
- Я ничего не знаю.
- Тогда подождем. Скоро проявятся симптомы, и вам придется рассказывать, корчась от
боли.
Подушка под головой девушки пропиталась потом.
- Не знаю. Ничего не знаю.
- Рассказывайте.
- Я ничего не знаю.
Анджела задрожала. Сперва мелко, потом все сильнее и сильнее. В конце концов девушку
затрясло, как в лихорадке.
- Начинается, Анджела.
Она стиснула зубы.
- Ну и пусть.
- Скоро станет хуже.
- Нет...
Я вытащил из кармана ампулу с морфием и положил её на тумбочку.
- Рассказывайте.
Дрожь все усиливалась. Наконец судороги охватили все тело Анджелы, затряслась даже
койка. Я едва не почувствовал раскаяние. Но вовремя напомнил себе, что не вводил девушке
налорфин, и её реакция объясняется самовнушением.
- Анджела?
- Ну, ладно... - выдохнула она. - Это я... Моих рук дело. Мне пришлось.
- Почему?
- Я боялась... Клиника. Боялась я...
- Вы таскали зелье из хирургического отделения?
- Немножко... только-только, чтобы...
- Как долго?
- Три года. Может, четыре.
- Что произошло потом?
- Роман ограбил клинику. Роман Джонс.
- Когда?
- На той неделе.
- И?
- Они начали искать. Проверяли всех.
- И вы больше не могли воровать?
- Да.
- Что вы сделали?
- Попыталась купить у Романа.
- Так?
- Он заломил слишком высокую цену.
- Кто предложил сделать аборт?
- Роман.
- Чтобы раздобыть деньги на дурь?
- Да.
- Сколько он хотел? - спросил я, хотя уже знал ответ.
- Триста долларов.
- И вы выскоблили Карен?
- Да... да... да...
- Кто давал наркоз?
- Роман. Это не сложно. Тиопентал.
- И Карен умерла.
- Она ушла на своих двоих... Мы сделали все на моей кровати... Все было в порядке...
- Тем не менее, вскоре она умерла.
- Да... Господи, да вколите же мне хоть чуток...
- Вколем, вколем, - заверил я её.
Наполнив шприц водой, я выдавил воздух, пустил к потолку маленький фонтанчик и ввел
содержимое в вену Анджелы. Девушка мгновенно успокоилась, дыхание её сделалось ровным и
свободным.
- Вы сами делали аборт? - спросил я.
- Да.
- И он привел к гибели Карен?
- Да, - вполголоса ответила она.
- Ну, что ж, - я похлопал её по плечу. - Теперь просто расслабьтесь.
Хардинги ждали нас в коридоре. Том вышагивал взад и вперед, попыхивая сигаретой.
- Ну, как она, доктор? Что показали анализы?
- Все хорошо, - ответил я. - Непременно поправится.
- Какое облегчение, - молвил Том, и его плечи расслабились.
- И не говорите, - согласился я.
Нортон Хэммонд метнул на меня быстрый взгляд, но я отвернулся. Головная боль
усилилась, временами у меня даже мутилось в глазах, причем правый видел гораздо хуже, чем
левый.
Но кто-то должен был сообщить родителям дурную весть.
- Мистер Хардинг, боюсь, что ваша дочь имеет отношение к делу, которое будет
расследовать полиция.
Он ошарашенно уставился на меня. Мгновение спустя черты его странным образом
разгладились. Он понял. Как будто узнал то, что подозревал уже давно.
- Наркотики, - глухо проговорил он.
- Да, - ответил я, чувствуя, что мне становится все хуже и хуже.
- Мы ничего не знали, - поспешно сказал Хардинг. - Иначе мы бы...
- Но подозревали, - подала голос миссис Хардинг. - Мы не могли с ней совладать.
Она слишком своенравная и независимая, самоуверенная и самостоятельная. С младых ногтей
все решала сама.
Хэммон
...Закладка в соц.сетях
