Жанр: Электронное издание
3
...; ибо они говорили, что
человеческая душа, облекшись плотью, мечется в поисках утраченного
ею мира, но ослепленная блеском земного светила уже не различает
ничего, кроме окружающих ее предметов, представляющих собой лишь
тени реальных вещей. Поэтому божество посылает душе лучезарную
юность как напоминание о небесной чистоте и благости; юноша, видя
прекрасную девушку, тянется к ней и находит высшее счастье в созерцании
ее лица, ее движений, ее души, ибо он приближается к тому, что
лежит в основе красоты, к источнику красоты^.
^Эмерсон Р.У. Цит. соч.- С. 189.
^Там же.- С. 186-187.
173
Вот это тесное переплетение личного опыта жизни и любви,
идеалов и устремлений, рассуждений о любви, наконец, оценок
ее и даже рекомендаций характеризует новоевропейский подход
к любви. Помимо общекультурного мироощущения и субкультурной
ориентации в культуре Нового времени сложились еще
две координаты (две степени свободы) - личность и научноориентиров
анное мышление. Конечно, Платон в некотором смысле
тоже был личностью, но, тем не менее, он выразил в "Пире"
общекультурную модель любви, т.е. определенный культурный,
а не только личный опыт любви. В Новое же время складывается
разнообразный личный опыт любви, который декларируется
и описывается. В определенном смысле новоевропейская личность
соизмерима со всей культурой, в форме знания и осознания она
ассимилирует культуру, ее историю, включая разнообразный
опыт и образцы любовного поведения. Как соизмеримая и частично
независимая от культуры, новоевропейская личность воспроизвел
а и развила, доведя до предела, все бывшие в истории
культуры модели любовного поведения. Но, естественно, переосмыслив
их на свой лад, на другой культурной почве. И не
только развила разные модели любви, но и скрестила их между
собой. Так, из скрещивания любви-страсти, платонической и курту
азной любви и переосмысления их возникла модель романтической
любви.
Можно ли говорить о целостном диспозитиве любви Нового
времени? Очевидно, нет. Но имеет смысл считать, что общим
для разных моделей любви Нового времени являются рацион
альные дискурсы, и дискурсы искусства, индивидуальный опыт
любовного поведения, тесная связь с браком и другими буржу-
азными институтами (прежде всего с правом, государством,
образованием).
ФОРМИРОВАНИЕ СЕКСА
Мишель Фуко относит этот процесс к XVIII-XIX векам и
связывает со становлением социальных институтов религиозной
исповеди, образования, медицинского контроля и лечения, правосудия
в отношении половых отклонений. Во всех этих случаях
он намечает единую схему объяснения, которую я попытаюсь
отредактировать и изложить.
Первый шаг - появление в рамках определенного социального
института (церкви, школы, медицинского учреждения, су174
да) задачи отслеживать отклонения от нормального поведения
своих клиентов и подопечных с целью возвращения их в лоно
нормы (возвращение к Богу, выздоровление, исправление и нак
азание). При этом, естественно, подразумевалось, что существует
норма и отклонение от нее (патология поведения). На самом
же деле граница между нормой и патологией проводилась
как раз в рамках социального института.
Почему считалось, что патологии нужно отслеживать и минимизиров
ать? Ведь многие века до этого никто не обращал внимания,
скажем, на сексуальные грешки верующих, сомнительные
забавы детей (например, мастурбацию или ранние половые связи),
многие половые извращения (за них не судили), женскую
истерию на почве беременности или ревности (ее не лечили). А
потому, что начиная с XVIII века под влиянием науки и вменения
социальным институтам заботы о будущем (о душевном состоянии
человека, представшего перед Богом, о здоровье населения,
здоровье взрослого, который вырастет из ребенка, об исправлении
правонарушителя) стали прогнозировать многочисленные
негативные последствия девиантного (отклоняющегося) сексуального
поведения. Например, в медицинской науке считалось, что
мастурбация ведет к слабоумию и к будущей половой импотенции
(правда, позже выяснилось, что это не так). Теологи уверяли,
что если верующий не признается на исповеди во всех своих сексу
альных желаниях и прегрешениях, то его душа погибнет и поп
адет в ад. В юриспруденции победили взгляды, что гомосексуализм,
совращение малолетних, жизнь с трупами или зоофилия и
тому подобные формы сексуального поведения представляют собой
нарушение закона (который тут же и формулировался), поскольку
вредно влияют на все общество в целом, подрывая его основы.
Второй шаг - развитие под воздействием этих идей различных
практик контроля и подавления (лечения, исправления). В школ
ах насаждается институт тьюторов, надзирателей, классных дам,
которым предписано следить и наказывать. В медицинских учреждениях
разрабатываются техники обследования, контроля и
лечения. В пенитенциарных учреждениях сочиняются многочисленные
правила и запрещения, за строгим исполнением которых
следят надзиратели и т.д. Причем содержанием всех этих
практик являются формы поведения, относящиеся к интимной,
половой стороне жизни человека, ранее не замечавшиеся, а теперь
понимаемые как сексуальные нарушения.
Третий шаг - реакция индивида на воздействие новых практик
контроля и подавления. Все, что с ними связано, начинает
рассматриваться со вниманием и толкуется как запретное и от
того часто как притягательное. Индивид, особенно под влиянием
науки (физиологии и психологии), ищет и находит причину и
источник своих проблем и девиантного поведения. Это и есть
секс. Под "власть" народившегося и быстро окрепшего секса постепенно
переходят интимные органы и формы поведения человек
а: гениталии, все привлекательные и притягательные части
тела, над которыми в течение трех-четырех веков основательно
потрудилось искусство Нового времени (грудь, живот, ноги, шея
и т.д.), кокетство, эротика и т.д. Фуко пишет:
Понятие секса позволило, во-первых, перегруппировать в соответствии
с некоторым искусственным единством анатомические элементы, биологические
функции поведения, ощущения и удовольствия, а во-вторых -
позволило этому фиктивному единству функционировать в качестве кауз
ального принципа, вездесущего смысла, повсюду требующей обнаружения
тайны: секс, таким образом, смог функционировать как единственное
означающее и как универсальное означаемое. И кроме того, подавая себя
единообразно - и как анатомию и как недостаток, как функцию и как латентность,
как инстинкт и как смысл,- секс смог обозначить линию контакт
а между знанием о человеческой сексуальности и биологическими науками
о воспроизведении рода, таким образом, это знание, ничего реально у
этих наук не позаимствовав - за исключением разве что нескольких сомнительных
аналогий и нескольких пересаженных понятий, - получило
благодаря привилегии такого соседства некую гарантию квазинаучности;
но благодаря этому же соседству некоторые положения биологии и физиологии
выступили в качестве принципа нормальности для человеческой сексу
альности.^
Существенную роль в формировании секса сыграли формы
рефлексии, сначала в искусстве, затем - в науке. Многие писатели
романтизировали и поэтизировали не только возвышенные
формы любви, но и простое любовное наслаждение. При этом
они уловили, что наслаждение или сладострастие в любви может
выделяться в самостоятельный процесс. Особенно чуток в
этом отношении был Мопассан. В рассказе "Ласки" мы читаем:
Это ловушка, гнусная ловушка, скажете вы? Пускай, я это знаю, я готов
попасть в нее, я этому рад. Природа научила нас ласкам, чтобы скрыть
свою хитрость, чтобы заставить поневоле, без конца плодить новые поколения.
Так давайте похитим у нее сладострастие, присвоим его, преобразим,
сделаем утонченным, идеальным, если хотите! Обманем в свою
очередь эту обманщицу Природу! Сделаем больше, чем она хотела, больше
того, чему она могла или осмелилась нас научить. Сладострастие -
словно необработанный драгоценный камень, добытый в недрах земли:
^Фуко М. Воля к истине.- М., 1996.- С. 262.
возьмем его и станем шлифовать, чтобы придать ему красоту, не заботясь
о первоначальных намерениях, о тайной воле того, кого вы зовете богом.
И так как мысль все может сделать поэтичным - опоэтизируем сладострастие,
сударыня, даже самые грубые его проявления, самые некрасивые
его формы, самые чудовищные его выдумки!
Будем любить сладострастие, как пьянящее вино, как зрелый плод,
благоухающий во рту, как все, что переполняет нас счастьем. Будем любить
тело, потому что оно красиво, бело и упруго, округло и нежно, сладостно
для губ и для рук...
О сударыня! Пусть моралисты проповедуют стыдливость, а врачи - осторожности;
пусть поэты, эти обманщики, всегда обманывающие самих себя,
воспевают чистое слияние душ и беспредельное счастье; пусть некрасивые
женщины помнят о своем долге, а рассудительные люди - о своих бесполезных
делах; пусть теоретики останутся со своими теориями, а священники -
со своими заповедями,- мы же будем любить сладострастие, которое пьянит,
сводит с ума, обессиливает, доводит до изнеможения и вновь воскрешает!
Оно нежнее благоухания, легче ветерка, острее боли; оно стремительно,
ненасытно, заставляет молиться, совершать преступления и подвиги.
Будем любить сладострастие, но не спокойное, обычное, разрешенное
законом, а яростное, буйное, исступленное! Будем искать его, как ищут
золото и алмазы, ибо оно дороже, оно неоценимо, хотя и мимолетно. Будем
гнаться за ним, умирать за него или от него!^
Заметьте, чем Мопассан кончает,- истолкованием сладостр
астия не как нормы, а скорее, как отклонения от нее.
Второй по значимости шаг в направлении к сексу сделали
ученые, особенно Фрейд. Именно последний объявил сексуальное
влечение и энергию источником и причиной не только и не
столько полового влечения, сколько развития всей личности человек
а. При одном направлении развития либидо личность тяготеет
к творчеству, при другом - к психическому заболеванию,
при третьем - имеют место оговорки, юмор, сексуально окрашенные
сновидения. Психоанализ с его почти детективными процедур
ами выявления блокированных бессознательных сексуальных
влечений сделал сексуальность тайной, подлежащей раскрытию,
и тем, что определяет саму личность. Поэтому уже не
удивляют заявления Фуко, приписывающего сексу роль последней
инстанции в человеке и одновременно тайны.
Секс, эта инстанция, господствующая, как нам представляется, над нами;
эта тайна, которая кажется нам лежащей подо всем, чем мы являемся;
эта точка, завораживающая нас властью, которую она проявляет, и смыс^Моп
ассан Г. Ласки. // Собр. соч.: В 12 т.- М., 1958.- Т. 10.-
с. 346-347.
лом, который она утаивает; точка, у которой мы просим открыть нам, что
мы такое, и освободить нас от того, что нас определяет,- секс есть, несомненно,
лишь некая идеальная точка, которую сделали необходимой диспозитив
сексуальности и его функционирование...
Можно было бы добавить, что "секс" выполняет и еще одну функцию,
которая пронизывает первые и их поддерживает. Роль на этот раз более
практическая, чем теоретическая. В самом деле: именно через секс -
эту воображаемую точку, закрепленную диспозитивом сексуальности,-
и должен пройти каждый, дабы получить доступ к своей собственной интеллигибельности
(поскольку он, этот секс, является одновременно и пот
аенным элементом, и первоначалом, производящим смысл), к целостности
своего тела (поскольку он является реальной и угрожаемой частью
этого тела и символически конституирует его как целое), к своей идентичности
(поскольку к силе импульса секс присоединяет единичность некой
истории). И вот в результате переворачивания, которое подспудно,
без сомнения, началось отнюдь не вчера, но уже в эпоху христианского
пастырства плоти, мы сегодня дошли до того, что стали испрашивать нашу
интеллигибельность у того, что на протяжении стольких веков считалось
безумием, полноту нашего тела-у того, что долгое время было его
клеймом и как бы раной, свою идентичность - у того, что воспринималось
как темный напор без имени. Отсюда то значение, которое мы ему
придаем, тот благоговейный трепет, которым мы его окружаем, то усердие,
которое мы вкладываем в его познание. Отсюда же тот факт, что он
стал в перспективе столетий чем-то более важным, нежели наша душа,
разве что не более важным, чем наша жизнь; и отсюда же - что все
загадки мира кажутся нам такими легковесными в сопоставлении с этой
тайной, в каждом из нас - мелкой, плотность которой, однако, делает ее
более весомой, чем что бы то ни было другое...
Создав такой воображаемый элемент, каковым является "секс", диспозитив
сексуальности породил один из главнейших принципов своего функциониров
ания: желание секса - желание его иметь, желание получить
к нему доступ, его открывать, его освобождать, артикулировать его в
дискурсе, формулировать его в виде истины. Самый "секс" он конституиров
ал как нечто желаемое. И именно эта желаемость секса и связывает
каждого из нас с предписанием его познавать, раскрывать его закон...
Пусть как особая историческая фигура опыт сексуальности и отличается
от христианского опыта "плоти", все же, кажется, оба они подчинены
принципу: "человек желающий". Во всяком случае, трудно было анализиров
ать образование и развитие опыта сексуальности начиная с XVIII века,
не проделывая по отношению к желанию и желающему субъекту исторической
и критической работы... чтобы понять, как современный индивид мог
получать опыт самого себя как субъекта "сексуальности", необходимо было
выявить сначала, каким образом западный человек в течение веков приводился
к тому, чтобы признавать себя как субъект желания^.
^Фуко М. Цит. соч.- С. 265, 273-274.
Здесь, с нашей точки зрения, Фуко точно указывает на первон
ачальный исток сексуальности - свободу человека в отношении
своих желаний. Вспомним "Речь о достоинстве человека"
Пико делла Мирандолы: "О высшее и восхитительное счастье
человека, которому дано владеть тем, чем пожелает, и быть тем,
чем хочет!" Второй по значимости момент (на него Фуко тоже
обращает внимание, но меньше) - рациональные формы осмысления,
трактовка человека в естественно-научной онтологии, приписыв
ание природе человека конечных причин, объединяющих
все его желания и поведение.
Итак, диспозитив сексуальности сформирован по Фуко репрессивными
дискурсами и практиками, особыми техниками власти,
характерными для современных социальных институтов^.
Получается, что секс в отличие от любви всегда запретен и патологичен.
Вряд ли. Помимо той линии формирования, которую
гениально проанализировал М. Фуко, можно указать две области
факторов, определивших становление секса.
Первая область - действие СМИ, рекламы, дизайна, искусств
а, пропагандирующих секс, обнаженное тело, сексуализиров
анные формы жизни и общения. За всем этим стоят вполне
практичные интересы (т.е. опять-таки особые практики): заставить
купить, приобрести предметы и атрибуты, необходимые и
для секса и для любви, повлиять на стандарты поведения, расширить
зону удовольствий и наслаждений, повысить интерес к
интимной жизни и т.п. Известно, что действие и влияние индустрии
секса и любви в нашей культуре значительны и постоянно
расширяются.
Особенно велика здесь была (и есть) роль таких видов искусств
а, как кино и телевидение, а также рекламы. Кинооператоры
и сценаристы, подхватив достижения живописи в культивиров
ании и разработке тела, сделали в этом направлении очередной
^"Механизм власти, преследующий все эти отклонения, собирается
элиминировать их путем придания им статуса объекта анализа,
постоянно присутствующего и доступного наблюдению; власть погружает
отклонения в тела их носителей, пронизывает ими все их поведение,
превращает отклонения в принцип классификации и осмысления,
конституирует их как основание бытия и естественный порядок
беспорядка... В отличие от запретов старых времен эта форма власти
для своего осуществления требует постоянного присутствия извращений"
(Фуко М. История сексуальности // Жизнь и власть в работах Мишеля
Фуко.- М.: ИНИОН РАН, 1997.- С. 61).
прорыв. Техники "наплыва", "крупного плана", "перебивки планов",
сама возможность изобразить "движение тела" позволили
наделить интересом и сексуальной энергией буквально каждый
значимый элемент тела, многие до того вполне невинные его
движения. Когда же кинематограф стал изображать соитие и
шагнул в область порнографии, последние преграды пали и зритель
оказался в реальности, которую кроме как сексуальной и
действительно патологической не назовешь. Если для Н. Бердяев
а именно лицо любимой (любимого) символизирует любовь,
то для известного режиссера и кинооператора Тинто Брасса, одного
из создателей "Калигулы", секс символизирует "женская
попка". Вот выдержка из его интервью в газете "Сегодня".
- Как вы выбираете актрис на главные роли?
- Я исхожу из попок. Это мистический, волшебный процесс, и я стараюсь
поддержать высокую культуру женской попки. Лицо может выражать
целую гамму чувств, попка может быть или веселой, или грустной.
- Как относится к вашему творчеству мировая кинокритика?
- С большим подозрением. Это в лучшем случае. Ну как объяснить
им, что эротика - наиболее доходчивое художественное средство кино?
Культура испачкала и омертвила секс. Кто изобрел сексуальные табу: природ
а или культура? Чем культурнее человек, тем труднее ему выражаться
в сексе. За ним тащится чудовищный хвост запретов и предрассудков,
которые наслаивались веками. Зрители любят мои фильмы, а "интеллекту
алы" воротят от них нос. Они не считают секс достаточно интеллекту-
альной темой...
Фильм "Так поступают все женщины" основан на письмах женщин в журн
алы и газеты. Эти синьоры очень любят своих мужей и являются примерными
матерями, но если им предоставляется случай прилечь с кем-то еще,
они не видят здесь большой беды. Девственность давно перестала быть
ценностью, но ведь и верность - свойство, противоречащее природе.
Но даже Тинто Брасс далек от настоящего "поэта секса"-
современного американского писателя Генри Миллера. Рискнем
процитировать из его знаменитого романа только одно не самое
сильное, но весьма характерное место, где герой рассказывает о
проститутке Жермен.
Через пять минут мы уже были на улице Амено в пятифранковой комн
атушке со спущенными шторами и отвернутым одеялом. Жермен не торопил
ась. Она сидела на биде, подмываясь мылом, и болтала со мной на
разные приятные темы. Ей очень нравились мои штаны для гольфа. "Очень
шикарно",- говорила она. Когда-то штаны были действительно шикарными,
но износились сзади до дыр; к счастью, фалды пиджака прикрывали
мой зад. Жермен встала, чтобы вытереться, все еще болтала, но внезапно
сбросила полотенце и, подойдя ко мне, начала ласково гладить меня меж180
ду ног обеими руками, точно это была драгоценная парча, которой она
нежно касалась. Было что-то незабываемое в ее красноречивых движениях,
когда она приблизила свой розовый куст к моему носу. Она говорила о
нем, как о чем-то прекрасном и постороннем, о чем-то, что она приобрела
за большую цену, что возросло потом в цене много раз и что сейчас для
нее дороже всего на свете. Эти слова придавали ее действиям особый
аромат, и казалось, это уже не просто то, что есть у всех женщин, а какоето
сокровище, созданное волшебным образом и данное Богом - и ничуть
не обесцененное тем, что она продавала его каждый день много раз за
несколько серебренников... Она мне так понравилась, что после обеда мы
опять пошли в ту же гостиницу и попробовали еще раз. Теперь уже - "по
любви". И опять этот большой пушистый куст произвел на меня магическое
впечатление. Для меня он тоже стал вдруг чем-то самостоятельным. Тут
была Жермен, и тут был ее розовый куст. Мне они нравились по отдельности.
И мне они нравились вместе.^
Конечно, сторонники возвышенной любви могут возмутиться:
"Разве можно воспевать и поэтизировать даже не лоно женщины,
а ее гениталии". В ответ на это адепты секса, вероятно,
возразили бы следующее: "Вовсе не гениталии, а Это, и почему
вам можно на все лады воспевать женское лицо, тайно получая
наслаждение от Этого, а нам честно нельзя рассказать о своих
переживаниях и кумирах".
Вторая область факторов, определяющих формирование
секса, уже нормального, там, где он рассматривается, с одной
стороны, как источник удовольствий и наслаждений, с другой
- как условие психического здоровья и телесной гигиены.
Это направление сексуальности поддерживается как СМИ, так
и специальными практиками (психологические группы и тренинги,
участники которых делятся своим сексуальным опытом
и неудачами, консультации психологов и сексологов, образовательные
курсы полового воспитания и пр.). Цель подобных практик
- нормальное развитие сексуальных желаний, правильное
использование секса в семье и во взаимоотношениях,
смягчение коллизий и конфликтов, складывающихся в интимной
жизни, и т.п.
Если учитывать эти две области, то в целом можно говорить
об амбивалентной природе современного секса. С одной стороны,
секс воспринимается как тайна, патология и интимная сущность
человека, с другой - как обычная техника ("технология
любви"), норма и всего лишь как один из планов жизни челове^Миллер
Г. Тропик Рака.- СПб., 1992.- С. 44-46.
ка, где он может получать удовольствие и поддерживать свое
физическое и психическое здоровье.
Любовь и секс не только противоположны (первая ориентиров
ана на сложные формы жизни - духовные, нравственные,
на общение и родственность, включая, естественно, и интимные
отношения, второй - только на наслаждение), но и связаны
друг с другом. Секс постоянно "крадет" у любви, использует ее
ауру, эксплуатирует ее разнообразные жизненные формы. Любовь
пользуется более скромными плодами: заимствует, и то в
своих пределах, технологию секса и связанные с сексуальностью
внешние формы.
Поэтому, вероятно, имеет смысл различать сексуальность в
узком смысле, т.е. как технику (технологию любви), и в широком,
как самостоятельную форму поведения (самостоятельный
диспозитив). Имеет также смысл обсудить отношения, складыв
ающиеся между, условно говоря, духовным планом любви, технологией
любви (т.е. сексуальностью в узком смысле) и половым
влечением.
Закладка в соц.сетях
