Жанр: Электронное издание
3
...полным одобрением самоанского общества: любовная связь
между не состоящими в браке молодыми людьми (включая овдовевших)
одного возраста, причем на оценку этой связи не влияет, ведет ли
она к браку или же является простым развлечением; одобряется и адюльтер"
(Там же.- С. 124).
127
Эрос вновь меня мучит истомчивый -
Горько-сладостный, необоримый змей.
(Сапфо)
ДЕВУШКА
Сами Эроты в тот миг любовались Иренион нежной,
Как из палат золотых Пафии вышла она,
Точно из мрамора вся и с божественным сходным цветом,
Вся от волос до стопы, полная девичьих чар.
И, поглядев на нее, с тетивы своих луков блестящих
Много Эроты тогда бросили в юношей стрел.
(Посидий)
Я ненавижу Эрота.
Людей ненавистник, зачем он,
Зверя не трогая, мне в сердце пускает стрелу?
Дальше-то что? Если бог уничтожит вконец человека,
Разве награда ему будет за это дана?
(Алкей Мессенский)
ДЕВУШКЕ-ПОДРОСТКУ
В почке таится еще твое лето. Еще не темнеет
Девственных чар виноград. Но начинают уже
Быстрые стрелы точить эроты, и тлеться
Стал, Лисидика, в тебе скрытый на время огонь.
Впору бежать нам, несчастным, пока еще лук не
натянут!
Верь мне - скоро большой тут запылает пожар.
(Филодем)
Видел я мучимых страстью. Любовным охвачены пылом,
Губы с губами сомкнув в долгом лобзанье, они
Все не могли охладить этот пыл, и, казалось, охотно
Каждый из них, если б мог, в сердце другому проник...
Легче бы было разнять две лозы виноградных стволами
Гибкими с давней поры сросшихся между собой,
Чем эту пару влюбленных и связанных нежно друг с другом
Узами собственных рук в крепком объятье любви.
Милая, трижды блаженны, кто этими узами связан.
Трижды блаженны... А мы разно с тобою горим.
(Павел Силенциарий)
Поразительно, что и сами олимпийские боги были во власти
Эрота, да и сам Эрот во власти своих стрел. Вот два замеч
ательных эпизода из Апулея. Когда прекрасная Психея
хотела убить по настоянию своих злых сестер Купидона (рим128
ский эквивалент Эрота), он ее оставил, говоря: "Ведь я, простодушн
ая Психея, вопреки повелению матери моей Венеры,
приказавшей внушить тебе страсть к самому жалкому, последнему
из смертных и обречь тебя убогому браку, сам предпочел
прилетать к тебе в качестве возлюбленного. Я знаю, что
поступил легкомысленно, но, знаменитый стрелок, я сам себя
ранил своим же оружием и сделал тебя своей супругой для
того, значит, чтобы ты сочла меня чудовищем и захотела бритвой
отрезать мне голову за то, что в ней находятся эти влюбленные
в тебя глаза"^. Встретив затем Купидона, Венера пеняет
ему: "Очень это прилично и достойно и происхождения
нашего и хорошего твоего поведения, что ты, поправши для
начала наставления матери твоей, даже госпожи, вместо того,
чтобы в виде наказания внушить постыдную страсть моей врагине,
сам мальчишка такого возраста, заключаешь ее в свои
распутные и преждевременные объятия, думая, что я потерплю
своей невесткой ту, которую ненавижу... Впрочем, с ранних
лет ты плохо воспитан - на руку проворен, старших всегд
а толкал без всякого почтения, самое мать свою, меня, говорю,
ты, убийца, каждый день раздеваешь и ранишь частенько,
ни во что не ставя, словно вдову какую-нибудь, не боясь
отчима своего, силача знаменитого и великого вояки. Мало
того, ему часто в ущерб моей связи с ним, взял ты в обычай то
и дело девиц поставлять в наложницы"^.
Впрочем, и среди олимпийских богов, оказывается, есть исключение:
любви и стрелам Эрота не подвержены три богини
- Афина Паллада, Артемида и Гестия (богиня очага, т.е.
семьи). Афина, вероятно, потому, что она антипод Афродиты
("разум", отрицающий "страсть"); Артемида потому, что это
архаическая соперница Афродиты, ведь она богиня охоты, а
охота, как мы помним, в архаике - это брачные отношения;
Гестия потому, что семья и страсть в представлении греков были
мало совместимы.
И все-таки, несмотря на подозрительное сходство античных
богов с Людьми, любовная страсть представляла собой сакрализов
анный феномен. За ней виделись действия божественных жел
аний и сил - Афродиты и Эрота. Влияние богов приводит к
тому, что сценарий любви-охоты превращается в античности в
^Апулей. Метаморфозы. - М., 1966.- С. 184.
^Там же.- С. 188.
сценарий любви-состязания^. Такая любовь-страсть не укладыв
алась в обычную ролевую структуру отношений в семье и браке,
она разрушала брак. Поэтому в Греции и Риме процветали
адюльтер, институт гетер, проституция. Чужая жена, гетера, проститутк
а или просто свободные от брака и семьи члены обществ
а (например, юноши, вдовы) смело могли вступать в любовностр
астные отношения. Но питать любовь-страсть к собственной
жене (мужу) - не приходило в голову. Судя по всему, и в Греции,
и в Риме любовь в браке в сексуальном отношении восприним
алась как обыденная, любовные отношения - скорее как
гигиенические, чем страстные, приносящие наслаждение и человеческое
удовлетворение. Вспомним фразу императора Андриан
а: "Ясно, что я удовлетворяю свои страсти с другими: ведь понятие
"жена" обозначает почет, а не удовольствие". Правда, за
удовольствия и наслаждения нужно было платить: или жертвой
в храме (например, в Риме была богиня Наслаждения и ее храм),
или опасностью, постоянно подстерегавшей возлюбленных. У
греческого поэта Руфина мы читаем:
Кто тебя высек нещадно и голою выгнал из дому?
Зрения был он лишен? Сердце из камня имел?
Может, вернувшись не в час, у тебя он любовника встретил?
Случай не новый, дитя,- все поступают, как ты.
Только вперед, если будешь ты с милым в отсутствие мужа,
Дверь запирай на засов, чтоб не попасться опять.
Вероятно, читатель мог почувствовать еще одно отличие античного
понимания любви-страсти от архаических представлений.
Уже чувствуется индивидуальность, пока еще слабо мерц
ающая личность влюбленных. Но это еще не та индивидуаль^В
"Метаморфозах" герой, приоткрыв свою одежду и показывая, с
каким нетерпением он ждет любви, говорит своей возлюбленной Фотиде:
"Сжалься, скорей приди мне на помощь! Ведь ты видишь, что пылко
готовый к близкой уж войне, которую ты объявила мне без законного
предупреждения, едва получил я удар стрелы в самую грудь от жестокого
Купидона, как тоже сильно натянул свой лук, и теперь страшно
боюсь, как бы от чрезмерного напряжения не лопнула тетива" (курсив
наш.- В-Р.). В ответ Фотида, сбросив с себя все одежды, распустив
волосы, говорит: "На бой, на сильный бой! Я ведь тебе не уступлю и
спины не покажу. Если ты - муж, с фронта атакуй и нападай с жаром
и, нанося удары, готов будь к смерти. Сегодняшняя битва ведется без
пощады" (Апулей. Цит. соч.- С. 125).
ность, с которой мы встречаемся у Платона и других великих
философов античной культуры. Индивидуальность, ощущаемая
в любви-страсти, пришла из греческой мифологии, от греческого
искусства (скульптуры, лирики, живописи). Вчитаемся в стихотворение
александрийской эпохи Асклепиада Самосского:
НА СТАТУЮ ВЕНЕРЫ
Изображение Киприды^ здесь видим мы, не Вереники:
Трудно решить, на кого больше походит оно.
А вот другое - Павла Силенциария:
НА СТАТУЮ ВАКХАНКИ В ВИЗАНТИИ
Эта вакханка в безумье - отнюдь не созданье природы,
Только искусство могло с камнем безумие слить.
Античный человек смотрел на себя глазами искусства, это
человек, в котором проснулось понимание чувственности, любви,
который увидел свое тело и понял, что оно может быть прекр
асным, являться источником наслаждений. Достаточно сравнить
архаические изображения человека с античными, чтобы
понять, что архаический человек не видел своего тела, что только
в античной культуре тело стало телом женщины и мужчины,
обладающим пропорциями, гармонией, красотой.
Чуть ли не главную роль в этом открытии, вероятно, сыграл
а греческая мифология и скульптура. Мы знаем, что центральный
сюжет греческой мифологии - любовь бессмертных богов к
прекрасным земным женщинам и юношам. Но за что боги их
любят, что их привлекает в людях? Не ум, не добродетель, не
домовитость, а красота и девственность, возможность любить и
получить наслаждение. Однако для самих людей через любовь
бессмертных богов на землю и людей сходило благословенье, сил
а, первородство (происхождение прямо от богов)^, ореол небес и
божества. Таким образом, связь между богами и человеком мыслил
ась прежде всего через чувственную любовь, через рождение
(дети, рождавшиеся от богов и земных женщин). Именно греческ
ая скульптура, изображавшая прекрасных обнаженных богов,
^Киприда - другое имя Афродиты.
^А.Ф. Лосев, например, перечисляет около четырех десятков племен
и городов, которые считали Аполлона своим родоначальником (Лосев
А.Ф. Античная мифология.- М., 1957.- С. 272-273).
практически ничем внешне не отличимых от людей, схватила,
художественно выразила эту связь. (А как еще иначе, чем не
через обнажение, можно было осмыслить связь богов и людей,
что еще указывало на чувственную любовь и рождение?) Но это
и было открытием тела - тела чувственной и одновременно божественной
любви-страсти.
Однако это только один тип индивидуальности. Параллельно
складывается и другой, ведущий к греческой философии, науке
и, в частности, к новому идеалу любви, который гениально опис
ал Платон. Несколько соображений о том, как этот идеал сформиров
ался.
ПОЗНАНИЕ И САМОПОЗНАНИЕ КАК ЗАБОТА О СЕБЕ
Научное мышление, как известно, родилось в Древней Греции
на почве анимистическо-мифологического мышления. Выше
мы отмечали, что анимистическое сознание обеспечивает
согласованное однозначное действие племени. Научное
мышление также решало определенные культурные задачи.
Эти задачи были двоякого рода: усвоение греками мудрости
(прежде всего мифологических представлений) других народов
(египтян, вавилонян, персов, финикийцев) и объяснение
этой мудрости своим соплеменникам. Здесь нужно иметь в
виду следующее. Во-первых, относительно таких древних
культур, как египетская или вавилонская, греческая культур
а была юной и менее знающей (мудрой). Поэтому первые
греческие мыслители (Фалес, Пифагор, Анаксимандр, Гераклит
и др.) охотно заимствовали мудрость на Востоке, но, естественно,
так, как они ее понимали, т.е. переосмысливая.
Во-вторых, сами греки, народ свободолюбивый, торговый и
независимый, не доверяли на слово даже своим уважаемым
соплеменникам. Их нужно было еще убедить, склонить к
чужой мудрости, привести аргументы в ее подтверждение,
доказать, что она правдива, что положение дел именно таково,
как эта мудрость утверждает. Другими словами, нужно
было не просто пересказать восточную мудрость, как свое
собственное убеждение, но и обосновать эту мудрость, апеллируя
к каким-то известным вещам. В-третьих, в сознании
древних греков без особого противоречия уживались такие
две установки, как вера в собственных богов и героев и вера
в "естественные" отношения, которые во многом мыслились по
торговому образцу (эквивалентный обмен, расчет, доказательство
перед торговым партнером или третьим лицом эквивалентности
обмена и т.п.).
Можно предположить, что действие указанных трех моментов
вместе с какими-то другими обстоятельствами приводит к
созданию в греческой культуре утверждений о действительности
типа: "все есть вода", "все есть огонь", "все состоит из атомов",
"человек смертен", "животное дышит" и т.п., которые весьма
быстро получили большое распространение. Эти высказывания
строились разными мыслителями и, отчасти, с разными целями.
Одни (Фалес, Парменид, Гераклит) стремились понять, как
устроен мир, что есть (существует), а что только кажется. При
этом они считали существующим разные образования - воду,
воздух, огонь, землю, движение, покой (бытие), атомы, идеи,
единое и т.д. Другие мыслители (первые софисты, учителя мудрости
и языка) стали использовать такие высказывания для практических
целей (в судебной практике, для обучения, в народных
собраниях для ведения споров). Третьи (поздние софисты, помог
авшие "делать человека сильным в речах") применяли эти выск
азывания в целях искусства спора ради спора (эристики) и
просто в игровых целях. Четвертые (ученые в узком смысле -
пифагорейцы, геометры, оптики и т.д.) те же выражения использов
али для эзотерических и практических целей.
Нужно учесть культурную ситуацию этого периода. Вопросы
о том, что есть на самом деле, а что только кажется, кто
прав, а кто ошибается, в чем именно ошибается некто, утвержд
ающий нечто,- не были только умозрительными, это были
вопросы самой жизни, бытия человека греческого полиса. Возникл
а жесткая конкуренция в области самих представлений,
они не могли уже мирно сосуществовать, каждый мыслитель и
стоящая за ним школа (сторонники) отстаивали свою правоту
(истину), утверждая, что именно их представления верны, а
все другие неверны.
Примером подобной жесткой полемики с другими школами
является деятельность Парменида, Зенона, Сократа, Платона.
Эти мыслители превратили в регулярный сознательный прием
(метод) процесс получения противоречий (антиномий). Стихий-
но противоречия создавались и раньше, к этому вела сама практик
а построения высказываний. Один член противоречия получ
ался в результате интерпретации в языке высказываний явлений,
наблюдаемых реально. Например, реально видно, что тел
а (вещи, животные, планеты, солнце и т.д.) движутся, поэтому
может быть получено знание "все движется". Другой член противоречия
можно было получить при осмыслении, например,
восточной мудрости или же мифологического перехода между
предметами. Так, из представлений "все есть вода" (Океан) и
"Океан неподвижен" можно было получить знание "все неподвижно".
Сознательное построение противоречий позволяло ставить
под сомнение и отвергать знания, с которыми были не согл
асны мыслители, ведущие полемику с представителями других
школ.
Однако знание в данный период имеет еще одно понимание -
это не только высказывание, оно воспринимается и как мудрость.
Действительно, греки называли знающих людей мудрыми,
а мудрых - знающими. Мудрый человек - это не просто
услышавший нечто или вообразивший то, что ему пригрезилось.
Мудрый связан с богом, направляем божеством, поэтому он знает,
как обстоит дело в действительности, он сообщает не свое
индивидуальное мнение, не простое название, а то, что есть
("...нельзя,- писал Аристотель,- иметь знание о том, чего нет"^).
Понимаемое как мудрость знание входит не только в реальность
высказываний, но и в другую реальность - реальность нарожд
ающегося мышления. В отличие от мнения, поэтического исступления,
воображения, мышление - это такое созерцание и
рассуждение, которое соотносится с божественным разумом, руководствуется
им, прислушивается к нему (подобно тому, как
Гераклит прислушивался к божественному Логосу, а Сократ -
к своему внутреннему божественному голосу).
Требование прислушиваться к разуму, руководствоваться им
возникает не случайно. Многочисленные парадоксы, конкурирующие
между собой школы и учителя, а также разные группы
полученных об одном и том же знаний заставили греков вспомнить
старую мудрость - "познай самого себя", которая, возможно,
первоначально имела религиозный смысл. В условиях
множественности религиозных культов, характерных для Древней
Греции, эта формула означала требование указать и осозн
ать своего личного бога (свою веру). Если же человек молился
многим богам, необходима была рефлексия, осознание своих собственных
религиозных представлений. Обращение сознания на
самого себя сначала в религиозных целях, а затем и в анализируемой
нами ситуации было исключительно важным моментом,
^Аристотель. Аналитики.- М., 1966.- С. 182.
поскольку целью подобного осознания были не созерцание или
досужий интерес, а желание понять, где совершена ошибка,
почему получился парадокс, какой мыслитель рассуждает правильно,
а какой заблуждается.
Античный человек, хотя и верит в богов, часто вынужден
действовать сам, принимать самостоятельные решения в необычных
ситуациях, должен соображать, чтобы не проторгов
аться, чтобы получить больше, а отдать меньше. Успешно дел
ать все это, не осознавая в определенной мере себя, свои дей-
ствия, не фиксируя отрицательный и положительный опыт, просто
невозможно. Качества расчетливого и недоверчивого (не верящего
на слово) человека греческого полиса очень пригодились
ему в ситуации жесткой конкуренции школ, учителей и
созданных ими знаний. Вспомним, что делали Зенон или Сокр
ат: они подвергали сомнению любую мудрость, доказывали
ее несостоятельность. Сократ хотел, чтобы человек не делал
вид, что он что-то знает, а признал бы, что он ничего не знает^.
Здесь сходились три момента: требование познать себя, требов
ание адекватности (правдивости) представлений о себе, а также
требование осознать ошибочность своих представлений о себе
как мудром (знающем) человеке. Отсюда же рождались предст
авления о мышлении, доказательстве, знании как особой ре-
альности, в которой действует божественный разум (Логос) и
царит истина.
Мишель Фуко обращает внимание еще на одно обстоятельство,
уже прямо выводящее нас к новому типу греческой индивиду
альности. Он показывает, что условием политической деятельности,
процветавшей в Древней Греции, как и отчасти самого
познания (философии), было формирование новой индивидуальности
античного человека, что отразилось в концепции epimeleia /
cura sui ("заботы о себе")^.
^Платон. Апология Сократа // Соч.: В 3 т.- М., 1968.- Т. 1.-
С. 90-91.
^"Попечение о себе подразумевается и вытекает из стремления осуществить
политическую власть над другими людьми. Невозможно руководить
другими, невозможно превратить свои привилегии в политическое
воздействие на других, в рациональное действие, не проявляя
заботы о самом себе. Забота о себе занимает промежуточное положение
между политической привилегией и политическим действием, именно
здесь возникает понятие epimeleia" (Фуко М. Герменевтика субъекта //
Социо-Логос.- М., 1991.- С. 288-289).
В концепции epimeleia - пишет Фуко,- следует различать такие
аспекты:
- во-первых, налицо тема некоторого общего отношения, своеобразной
манеры смотреть на мир, действовать, вступать в отношения с другими
людьми;
- во-вторых - это своего рода направление внимания, взгляда. Забот
а о себе подразумевает переключение взгляда, перенесение его с внешнего,
окружающего мира, с других и т.д. на самого себя. Забота о себе
предполагает своего рода наблюдение, что ты думаешь и что происходит
внутри твоей мысли;
- в-третьих, epimeleia также всегда означает определенный образ дей-
ствий, осуществляемый субъектом по отношению к самому себе, а именно,
действие, которым он проявляет заботу о самом себе, изменяет, очищает,
преобразует (transforme) и преображает (transfigure) себя. Для достижения
этого результата необходима совокупность практических навыков,
приобретаемых путем большого количества упражнений, которые будут
иметь в истории западной культуры, философии, морали и духовной жизни
долгосрочную перспективу^.
Забота о себе, по мнению Фуко, включает в себя, в частности,
и заботу о своей душе и заботу о теле, причем связь между
заботой о себе и любовными взаимоотношениями Фуко называет
эротикой. Наконец, Фуко делает два очень важных для нашей
темы вывода, а именно: платоновская традиция характеризуется
тем, что "забота о себе" в греческой культуре и дальше
"обретает свою форму и свое завершение в самопознании" и это
самопознание ведет к признанию "божественного начала" в человеке.
"Познать самого себя, познать божественное начало, узн
ать его в себе,- пишет Фуко,- это, я полагаю, является основопол
агающим в платоновской и неоплатоновской форме "заботы
о себе" "^.
Взглянем с точки зрения этих представлений на любовьстр
асть и на греческую женщину. Любовь-страсть является внешней,
привходящей в том смысле, что не человек приходит к любви,
а любовь к нему, она его охватывает, проникает в него, зажиг
ает. В этом смысле человек не субъект любви-страсти, а ее
объект. Идеал же Платона - забота человека о себе, сознательн
ая работа, нацеленная на свое изменение, преобразование, преобр
ажение. То есть полная противоположность любви-страсти.
Далее, любовь-страсть - это именно страсть, состояние, противоположное
разуму, познанию, самопознанию (недаром Афина
^Фуко М. Герменевтика субъекта // Социо-Логос.- М., 1991.- С. 285.
^Там же.- С. 292-293.
Паллада вышла прямо из головы Зевса и неподвластна Афродите
и Эроту), в этом состоянии человек все забывает - и себя и
богов. Опять же она - полная противоположность идеям Платон
а о том, что забота о себе, включая, естественно, любовные
отношения, обретает свою форму и завершение в самопознании,
что самопознание так же, как и любовь, должно привести к открытию,
обнаружению в человеке божественного начала. А раз
так, любовь-страсть - это не путь к Благу, не забота о себе.
Приходится, к сожалению, если следовать концепции заботы о
себе, расстаться и с любовью к женщине. Почему? Да ведь именно
с этой любовью для античного человека ассоциируется
страсть (адюльтер, любовь к гетере или проститутке), а также обыденность,
деторождение, семейные проблемы и претензии (любовь
к супруге).
И вот Платон начинает удивительное мероприятие - он созд
ает новое понимание, концепцию любви, концепцию, соответствующую
идеям "заботы о себе". Для этого, правда, сначала
нужно было "подменить" бога любви; столь полюбившийся грек
ам Эрот, за которым стояла Афродита, явно не годился для
целей концепции заботы о себе. В стихотворении "Музы и Киприд
а", а Платон, как известно, писал и стихи, мы читаем:
Молвила музам Киприда: "О девушки, вы Афродиту
Чтите, не то напущу мигом Эрота на вас!"
Музы в ответ: "Болтовню эту сбереги для Арея,
Нам же не страшен, поверь, мальчик крылатый
ничуть".
В диалоге "Пир" решение этой задачи - смены Эрота - Платон
поручает Эриксимаху, Агафону и Диотиме, которые последов
ательно доказывают, что Эрот пронизывает собой всю природу
и людей, внося в них гармонию, порядок, благо, что он добр,
рассудителен и, наконец, мудр. Когда Эриксимах указывает, что
и в природе, "и в музыке, и во врачевании, и во всех других
делах, и человеческих и божественных", присутствует Эрот, что
проявляется в благом устройстве всех этих явлений и вещей, он,
по сути, намекает, что любовь - это не страсть, а познание,
занятие наукой, искусством, врачеванием и т.д. Когда Агафон
говорит, что "Эрот не обижает ни богов, ни людей", что "насилие
Эрота не касается", что "ему в высшей степени свойственна
рассудительность", то Платон тем самым переводит "поезд любви"
совсем на другой путь - к ясному сознанию, воле и разуму.
"Ведь рассудительность,- говорит Агафон,- это, по общему при137
знанию, умение обуздывать свои вожделения и страсти, а нет
страсти, которая была бы сильнее Эрота. Но если страсти слабее,
чем он,- значит, они должны подчиняться ему, а он -
обуздывать их. А если Эрот обуздывает желания и страсти
(курсив наш. - В.Р.; не правда ли, с точки зрения любви-страсти
Эрот удивительный, прямо-таки Эрот-самоубийца), его нужно
признать необыкновенно рассудительным"^. Когда Диотима
говорит Сократу, что "мудрость - это одно из самых прекрасных
на свете благ, а Эрот - это любовь к прекрасному, поэтому
Эрот не может не быть философом"^, то Платон, с одной стороны,
продолжает ту же линию - замены Эрота-страсти на Эротаepimeleia,
с другой - видно, позабывшись, приоткрывает свою
личную заинтересованность во всем мероприятии. Ведь получается,
что Платон ставит на пьедестал не просто Эрота, а бога любви
для философов.
Затем Платон переходит от бога к человеку. Он определяет,
что такое любовь для человека. На первый взгляд это определение
вполне годится и для любви-страсти. "Любовью,- говорит
Платон устами Аристофана,- называется жажда целостности и
стремление к ней"^. Однако продолжение речи Аристофана и
далее речь Диотимы показывают, что и целостность, и стремление
к ней Платон понимает не столько как физическое соитие,
сколько как стремление к благу, бессмертию, прекрасному, совершенствов
анию, творчеству. При этом Платон вводит удивительный
образ - людей "беременных духовно", разрешающихся
духовным бременем в совершенствовании себя и творчестве.
Не отбрасывает Платон и обыкновенную любовь, которая соверш
ается, однако, не ради наслаждения, а ради рождения. И все
же духовное зачатие и рождение он ставит неизмеримо выше
обычного, физического.
Дело в том, Сократ,- говорит Диотима,- что все люди беременны как
телесно, так и духовно, и, когда они достигают известного возраста, природ
а наша требует разрешения от бремени. Разрешиться же она может только
в прекрасном, но не безобразном. Соитие мужчины и женщины есть
такое разрешение. И это дело божественное, ибо зачатие и рождение
суть проявления бессмертного начала в существе смертном (курсив
наш.- В.Р.)... Те, у кого разрешиться от бремени стремится тело, обращаются
больше к женщинам и служат Эроту именно так, надеясь деторожде^Пл
атон. Пир // Соч.: В 3 т.- М., 1970.- Т. 2.- С. 124.
^Там же.- С. 134.
^Там же.- С. 120.
нием приобрести бессмертие и счастье и оставить о себе память на вечные
времена. Беременные же духовно - ведь есть и такие, беременны тем,
что как раз душе и подобает вынашивать. А что ей подобает вынашивать?
Разум и прочие добродетели... Кто смолоду вынашивает духовные качеств
а, храня чистоту и с наступлением возмужалости, но испытывает страстное
желание родить, тот, я думаю, тоже ищет везде прекрасное, в котором
он мог бы разрешиться от бремени... для такого человека^ он сразу находит
слова о добродетели, о том, каким должен быть и чему должен посвятить
себя достойный муж, и принимается за его воспитание. Проводя время
с таким человеком, он соприкасается с прекрасным и родит на свет то,
чем давно беременен. Всегда помня о своем друге, где бы тот ни был -
далеко или близко, он сообща с ним растит свое детище, благодаря чему
они гораздо ближе друг другу, чем мать и отец, и дружба между ними
прочнее, потому что связывающие их дети пр
...Закладка в соц.сетях
