Жанр: Электронное издание
145_253
...им района Гадогадо-а, и
северные массим Киривины " - представители единого папуа-меланезийского
популяционного ствола, причем киривинцы - весьма
продвинутая ветвь этого ствола, фактически, насколько нам известно,
самая продвинутая^.
Отсутствие у самых развитых пануа-меланезийцев знаний об оплодотворении,
впервые зафиксированное Спенсером и Гилленом в
Австралии, и его предполагаемое отсутствие у всех папуа-меланезийцев,
похоже, говорит о более широком распространении этого
явления и о значительно большей его устойчивости на достаточно
высоких стадиях социального развития, чем это предполагалось
прежде. Но следует настоятельно повторить, что пока исследования
не будут детальными и, особенно, пока не будет обязательно соблюд
аться приведенное выше разграничение, всегда будет оставаться
вероятность неудач и ошибок.
Перейдем ко второму из упомянутых выше дискуссионных вопросов:
не может это неведение быть вторичным - результатом наложения
на первоначальные знания затемнивших и оттеснивших их
анимистических представлений. Учитывая общий склад ума туземцев
Киривины, конечно же, следует дать решительно отрицательный
ответ. Представленные выше подробные описания, если на них
посмотреть с этой точки зрения, пожалуй, уже достаточно убедительны,
но некоторые дальнейшие наблюдения могут придать дополнительный
вес нашим выводам. Разум туземца абсолютно чист
в этом отношении, и никак нельзя заподозрить, что весьма определенно
выраженные представления о реинкарнации существуют пар
аллельно с какими-то туманными знаниями. Идеи и верования,
связанные с реинкарнацией, хотя они, без сомнения, имеются, не
оказывают заметного социологического влияния и, конечно же, не
занимают ведущей позиции в туземных догматических представлениях.
Более того, понимание физиологических процессов и роль,
приписываемая балома, вполне могли бы уживаться друг с другом,
подобно тому, как сосуществуют представления о необходимости
механического расширения вульвы и о функциях духов, или подобно
тому, как во множестве ситуаций туземец учитывает естественную
и рациональную (в нашем смысле) причинность явлений и их
последовательность, хотя параллельно с этим предполагаются магические
причины и следствия.
БАЛОМА 221
Неосведомленность об оплодотворении - это проблема, лежащ
ая не в области психологии веры, а в области психологии знания,
основанного на наблюдении. Только веру может оттеснить или заслонить
собою другая вера. Когда же сделано эмпирическое наблюдение,
когда уловлена причинно-следственная связь, никакие вера
или "суеверия" не могут затемнить это знание, хотя знание и вера
могут существовать параллельно друг другу. Земледельческая
магия ни в коей мере не "заслоняет" знания туземцев о каузальной
связи урожая с надлежащей расчисткой участка, удобрением земли
золой, поливом и т.п. Два ряда представлений существуют в его уме
параллельно, и один никоим образом не "заслоняет" другой. В вопросе
физиологии отцовства, мы имеем дело не с определенным
направлением мысли, не с традиционной догмой, обусловливающей
практические действия, обычаи и обряды, а с сугубо негативным
явлением - с отсутствием знания. Это отсутствие никак не может
быть "привнесено" какими-либо содержательными верованиями.
Нам, безусловно, следует любой широко распространенный пробел
в знаниях, любое универсально зафиксированное отсутствие информ
ации, любое универсальное упущение в наблюдениях, с которыми
мы сталкиваемся у туземных племен, рассматривать - если нет
доказательств обратного - как первичные. Иначе мы можем с тем
же успехом попытаться доказать, что человечество когда-то обладало
восковыми спичками, но впоследствии они были вытеснены более
сложными и живописными палочками для добывания огня и другими
способами получения огня трением.
Далее, высказываемое иногда предположение, что туземцы,
якобы "сознательно создают впечатление, что не знают этого", кажется
скорее блестящей jeu de mots , нежели следствием серьезных
стараний добраться до истины. Однако все становится на свои места,
если мы реально представим себе те невероятные трудности, которые
пришлось бы преодолеть туземному "натурфилософу", чтобы
прийти к чему-то сходному с нашими знаниями в области эмбриологии.
Если вдуматься в то, насколько сложны эти знания и как
недавно мы сами их приобрели, то предположение о наличии у
туземцев даже самых слабых проблесков таких знаний предстанет
во всей своей нелепости. Это должно выглядеть убедительным даже
для тех, кто подходит к туземным представлениям с чисто спекулятивных
позиций, исходя из того, что туземцы, предположительно,
должны бы знать. Но мы имеем дело с целым рядом авторов, кото*
Игра слов (фр.). - Прим.пер.
8- 52
222 Б. Малиновский
рые, после того как представленное выше положение дел было определенно
зафиксировано у туземцев, отнеслись к этой информации
с изрядным скептицизмом и принялись переистолковывать названные
особенности ментальности туземцев самым изощренным образом.
Путь от абсолютного незнания к точному знанию долог и должен
быть пройден постепенно. Нет никакого сомнения, что туземцы
Киривины сделали первый шаг на этом пути, осознав необходимость
полового акта в качестве предварительного условия беременности.
Осознали это, хотя, наверное, менее отчетливо, и арунта в
Центральной Австралии, у которых Спенсер и Гиллен обнаружили
представление о том, что половой акт готовит женщину к принятию
ребенка-духа.
И другое соображение, еще раньше выдвинутое некоторыми автор
ами, кажется мне весьма существенным, более того, оно показалось
таковым и нескольким моим туземным информаторам. Я имею
в виду тот факт, что у большинства диких племен половая жизнь
начинается очень рано и ведется очень активно, так что единичный
половой акт не воспринимается как самостоятельное обособленное
событие, которое может сконцентрировать на себе внимание и побудить
задуматься о последствиях; напротив, половая жизнь для
них - нормальный непрерывный процесс. В Киривине считается,
что незамужние девушки, начиная с шести (sic!) лет, обычно осуществляют
неконтролируемые сексуальные сношения чуть ли не
каждую ночь. Так это или нет - несущественно; важно лишь то,
что для туземца в Киривине половой акт - почти такое же обыденное
явление, как еда, питье или сон. Что же здесь может дать толчок
пытливым наблюдениям, навести на мысль о причинно-следственной
зависимости между совершенно обычным, повседневным делом,
с одной стороны, и исключительным, единичным событием - с
другой? Легко ли осознать, что тот самый акт, который женщина
совершает почти так же часто, как ест или пьет, один, два или три
раза в жизни будет причиной ее беременности?
Несомненно, что лишь два исключительных единичных события
легко проявляют свою взаимозависимость. Для того чтобы обнаружить,
что нечто необычное - результат чего-то совершенно обычного,
требуется (наряду с научным складом ума) умение исследов
ать, изолировать факты, исключать несущественное и экспериментиров
ать. При наличии всех этих предпосылок туземцы, наверное,
открыли бы здесь причинно-следственную связь, ведь ум туземца
функционирует по тем же правилам, что и наш: его способности к
БАЛОМА 223
наблюдению весьма высоки, если он испытывает острый интерес к
предмету, да и сами понятия "причины" и "следствия" отнюдь не
чужды ему^. И хотя понятия "причина" и "следствие" в своих
развитых формах связаны с категориями "повторяющегося", "закономерного"
и "обычного", в своем психологическом основании (психологическом
"происхождении") они, несомненно, сопряжены с нез
акономерными, неповторяющимися, неординарными, т.е. единичными
явлениями.
Некоторые из моих туземных информаторов весьма определенно
указывали мне на отсутствие последовательности в моих аргумент
ах, когда я прямо заявлял, что это не балома вызывает беременность,
а вызывается она чем-то вроде семени, брошенного в почву.
Я помню, как меня почти прямо опровергали, требуя объяснить,
почему причина, которая повторяется ежедневно, или почти ежедневно,
так редко приводит к следствию.
Резюмируя, можно сказать, что если мы вообще имеем основания
говорить об определенных "примитивных" состояниях ума, то обсужд
аемое состояние неведения является именно таким примитивным
состоянием, и его распространение у меланезийцев Новой Гвинеи,
похоже, указывает на то, что оно сохраняется на гораздо более
высоких стадиях развития, чем можно было предположить, основыв
аясь только на австралийском материале. Достаточно некоторого
знания мыслительных механизмов туземцев и обстоятельств, в
которых они делают свои наблюдения (применительно к нашей
теме), и любому станет ясно, что положение вещей именно таково,
каким и должно быть - иным оно быть не может, - а всякие
мудреные интерпретации и теории не требуются.
Кроме конкретных данных о туземных верованиях, представленных
выше, существует еще один ряд фактов, которые имеют не
меньшее значение и которые необходимо обсудить, прежде чем настоящую
тему можно будет считать исчерпанной. Я имею в виду
общие социологические законы, которые необходимо постичь и
сформулировать в полевых условиях, чтобы осмыслить и изложить
в научной форме данные, доставляемые наблюдением несистематизиров
анно. В моих первых попытках изучить и описать туземные
учреждения имеются огромные изъяны, связанные с недостатком
224 Б. Малиновский
методологической ясности в деле этнографической и социологической
полевой работы. Я считаю необходимым отметить трудности, с
которыми я столкнулся, и поделиться тем, как я пытался их преодолеть.
Так, одним из основных правил, которые я установил себе в своей
полевой работе, было "собирать чистые факты, отделять факты от
интерпретации". Это правило вполне корректно, если под "интерпрет
ацией" понимать все гипотетические спекуляции о "происхождениях"
и т.п. и все поспешные обобщения. Но есть такая форма
интерпретации фактов, без которой невозможно проводить никакое
научное наблюдение; я имею в виду интерпретацию, которая в бесконечном
разнообразии фактов выявляет общие законы, которая
отделяет существенное от не имеющего отношения к делу, которая
классифицирует и располагает в определенном порядке явления и
ставит их в общую взаимосвязь. Без такой интерпретации вся научн
ая работа в полевых условиях неизбежно скатится к чистому "собир
анию" данных; в лучшем случае она может дать нам разрозненные
и отрывочные сведения, лишенные всякой внутренней связи.
Но она никогда не сможет ни ясно представить социальную структуру
данного народа, ни дать органичное изложение его верований,
ни представить картину мира с точки зрения туземца. В большинстве
случаев фрагментарность и бессистемность современного этнологического
материала обусловлены культом "чистого факта". Как будто
можно завернуть в свое походное одеяло определенное число фактов
"в том виде, в каком вы нашли их", привезти домой и отдать кабинетному
ученому, чтобы он их обобщал и строил свои теоретические
конструкции.
Но в том-то и дело, что это совершенно невозможно. Даже если
вы опустошите район своей работы: вывезете оттуда все предметы
материальной культуры и доставите их на родину, особенно не заботясь
о тщательном описании их назначения - практика, систематически
осуществлявшаяся в ряде небританских тихоокеанских владений,
- научная ценность такой музейной коллекции будет весьма
сомнительна просто потому, что упорядочение, классификацию и
интерпретацию следует проводить на местах, соотнося материальные
объекты с органичным целым туземной социальной жизни. То,
что невозможно применительно к самым "кристаллизованным" явлениям
- предметам материальной культуры, - еще "невозможнее"
применительно к явлениям, "плавающим" на поверхности поведения
туземцев, таящимся в глубинах их сознания или лишь отБАЛОМА
225
части отраженным в их институтах и церемониях. В поле лицом к
лицу сталкиваешься с хаосом фактов: некоторые из них так мелки,
что кажутся не имеющими значения; другие предстают столь огромными,
что, кажется, не вмещаются в поле зрения. Но в таком сыром
виде это вообще не научные факты, они абсолютно эфемерны и
могут быть зафиксированы только лишь с помощью интерпретации,
если посмотреть на них sub specie aeternitatis и пытаться постичь
и закрепить в сознании только то, что существенно в них. Лишь
законы и обобщения являются научными фактами, и полевая работ
а заключается только и исключительно в интерпретации хаотической
социальной реальности, в подчинении ее общим правилам.
Все статистические данные, любой графический план деревни или
поселения, всякая генеалогия, любое описание церемонии - фактически
любой этнологический документ - уже сами по себе обобщения,
причем порой очень трудно дающиеся. Ведь в каждом конкретном
случае необходимо сначала выявить и сформулировать правило:
что считать и как считать. Всякая графическая схема должна
быть составлена так, чтобы отражать определенную экономическую
или социальную организацию. Всякая генеалогия должна отражать
родственные связи между людьми, и она будет иметь ценность, только
если все соответствующие данные будут собраны. Во всякой церемонии
случайное должно быть отделено от существенного, второстепенное
от первостепенного, элементы, варьирующие от случая
к случаю, от элементов, строго повторяющихся по традиции. Все
это может показаться почти трюизмом, тем не менее, к сожалению,
упор на необходимость придерживаться "только чистого факта" -
постоянный принцип во всех руководствах по полевой работе.
Возвращаясь после этого отступления к основному предмету обсуждения,
я хочу предложить некоторые общие социологические
правила, которые мне пришлось сформулировать, чтобы разрешить
определенные проблемы и снять противоречия в информации и
чтобы вместе с тем, отдавая должное сложности фактов, упростить
их ради ясности общей картины. То, что здесь будет сказано, относится
к Киривине и не обязательно применимо к иным и более обширным
районам. И кроме того, здесь будут рассмотрены только те
социологические обобщения, которые имеют непосредственное отношение
к верованиям, и даже более того - к верованиям, обсужд
аемым в данной работе.
* С точки зрения вечности (лат.).
226 Б. Малиновский
Самый важный общий принцип изучения верований, которому я
должен был следовать в своих полевых изысканиях, таков: любое
верование или любой образец фольклора - это не просто фрагмент
информации, которую можно почерпнуть из любого случайного источник
а, от любого случайного информатора и принимать за аксиому,
взятую в одном единственном экземпляре. Напротив, каждое
верование отражается в умах всех членов данного общества и проявляет
себя во многих социальных явлениях. Поэтому оно многопл
аново и фактически присутствует в социальной реальности в ошеломляющем
разнообразии, очень часто приводящем в замешательство,
хаотичном и неоднозначном. Другими словами, существует
"социальное измерение" верования, и оно должно быть тщательно
изучено; верование должно быть проанализировано в его движении
в этом социальном измерении; оно должно быть исследовано в свете
разнообразия складов ума и в свете разнообразия институтов, в
которых оно может быть прослежено. Проигнорировать это соци-
альное измерение, оставить без внимания то разнообразие, в котором
любой данный образец фольклора встречается в социальной
группе, будет ненаучно. В равной мере ненаучно будет признать эту
проблему и решить ее просто, рассматривая вариации как несущностное,
потому что в науке только то является несущностным, что
не может быть сформулировано в виде общего закона.
Этнологическая информация о верованиях обычно оформляется
примерно так: "Туземцы верят в существование семи душ", или же:
"В этом племени мы узнали, что злые духи убивают людей в буше"
и т.п. Однако такие утверждения, несомненно, являются ложными
или, по меньшей мере, неполными, потому что никакие "туземцы"
(во множественном числе) никогда не имеют никаких верований и
никаких идей, но каждый из них в отдельности обладает своими
собственными идеями и своими собственными верованиями. Более
того, верования и идеи существуют не только в виде осознанных и
сформулированных взглядов членов общины. Они воплощены в соци
альных институтах и выражаются в поведении туземцев; из того
и из другого они должны быть, так сказать, извлечены. Во всяком
случае ясно, что дело обстоит не столь просто, как это предполагает
"одномерная" этнологическая практика. Этнограф находит информ
атора и, поговорив с ним, получает возможность сформулировать
туземный взгляд, скажем, на жизнь после смерти. Этот взгляд записыв
ается, подлежащее предложения ставится во множественном
числе, и мы узнаем о том, что "туземцы верят в то-то и то-то". Вот
1^
БАЛОМА 227
это и есть "одномерный" подход, так как он игнорирует социальные
измерения, в которых следует изучать данное верование, он также
игнорирует и сущностные сложность и множественность^.
Конечно, очень часто, но все же отнюдь не всегда, эту множественность
можно проигнорировать и вариации в деталях оставить без
внимания как несущественные, ввиду однородности, которая просм
атривается в основных чертах верования. Но этот вопрос должен
быть предварительно изучен, и для упрощения разнообразия и унифик
ации множественности фактов необходимы свои методические
правила. От любых необдуманных действий следует несомненно
отказаться как от ненаучных. Однако, насколько мне известно,
никто из исследователей, работающих в поле, - даже самые выдающиеся
из них, - не пытался выделить и изложить такие методические
правила. Поэтому нижеследующие замечания должны оценив
аться снисходительно, ведь это всего лишь единичное усилие
выявить некоторые важные связи. Такая попытка заслуживает снисхождения
еще и потому, что она явилась результатом подлинных
переживаний и трудностей, с которыми автор столкнулся в поле.
Если в изложении верований, сделанном выше, ощущается определенной
недостаток единообразия и ясности, если, далее, трудности
наблюдателя так или иначе получили выход, то это тоже следует
. извинить по тем же причинам. Я стремился как можно отчетливее
показать "социальное измерение" в сфере верований, не утаивая
затруднений, вытекающих из разнообразия туземных взглядов, а
также из необходимости постоянно иметь в виду и социальные институты,
и туземные интерпретации, равно как и поведение самих
туземцев. Иными словами, трудности, связанные с проверкой соци-
альных фактов психологическими данными и vice versa.
Теперь давайте излагать правила, которые позволят нам свести
все многообразие проявлений верований к более простой схеме. Начнем
с неоднократно высказывавшегося утверждения, что сырой
материал являет собой почти что хаотические разнородности и многообр
азия. Примеры этому можно легко найти в материалах, предст
авленных в данной работе, и они делают выдвинутое положение
ясным и конкретным. Так, рассмотрим верования, отвечающие нашему
вопросу: "Как туземцы представляют себе возвращение бало
маТ'. Я действительно задавал этот вопрос в понятной для них
формулировке целому ряду информаторов. Во-первых, ответы всегд
а были фрагментарными - туземец расскажет вам только об одном
аспекте, очень часто несущественном, в соответствии с тем, что ваш
228 Б. Малиновский
вопрос вызвал в его уме в тот момент. Ничего иного не приходится
ожидать и от неподготовленного "цивилизованного человека". Помимо
своей фрагментарности, которая может быть отчасти восполнен
а повторением вопроса и обращением к другим информаторам с
целью ликвидировать пробелы, эти ответы были порой безнадежно
противоречивыми и неадекватными. Неадекватными потому, что некоторые
информаторы были неспособны даже уловить суть вопроса
и никак не могли охарактеризовать такую сложную вещь, как их
собственная ментальная установка. Вместе с тем, другие были удивительно
умны и способны понять почти полностью, чего добивается
от них исследователь-этнолог.
Что же мне было делать? Составить что-то типа "среднего арифметического"
взглядов? Однако степень произвольности представлял
ась здесь слишком высокой. Более того, было очевидно, что эти
взгляды - лишь небольшая часть всей доступной информации. Все
люди, даже те, которые не смогли сказать, что они думают о возвр
ащении балома и что они чувствуют по отношению к этим духам,
тем не менее вели себя, следуя определенным традиционным правил
ам и соблюдая определенные каноны эмоциональных реакций,
и эти правила и каноны так или иначе отражали туземные ментальные
установки, связанные с верой в балома.
Поэтому в поисках ответа на сформулированный выше вопрос -
как и на любой вопрос, касающийся верования и поведения, - я
вынужден был обратиться к соответствующим обычаям. В качестве
первого принципа следовало установить разграничения между личными
мнениями, информацией, полученной путем расспросов информ
аторов, и сведениями, извлекаемыми из анализа публичной
церемониальной практики. Как помнит читатель, ряд догматических
убеждений, которые я нашел выраженными в основанных на обычае
традиционных действиях, были перечислены выше. Так, общее веров
ание, что балома возвращаются, воплощено в таком широком
социологическом факте, как миламала. Демонстрация ценностей
(иойова), возведение специальных платформ (токаикайя), выставление
напоказ пищи на лалогуа - все это отражает присутствие
балома в деревне, усилия, направленные на то, чтобы угодить им,
сделать что-нибудь для них. Подарки в виде еды (силокутува и
бубуалу-а) демонстрируют еще более непосредственное участие балом
а в жизни деревни.
Сновидения, которые часто предшествуют таким подношениям,
- это тоже традиционные явления, хотя бы потому, что они
-^ "*
^
БАЛОМА 229
ассоциируются с традиционными подношениями и ими санкционируются.
Они делают сношения между балома и живыми в известной
мере персональными и конечно же более определенными. Читатель
сможет легко умножить такие примеры (связь между верованием в
Топилету, который взимает плату за вход в иной мир, и ценностями,
раскладываемыми вокруг тела умершего перед погребением; веров
ания, воплощенные в иоба, и т.д.).
Помимо верований, выраженных в традиционных обрядах, существуют
и верования, воплощенные в магических формулах. Эти
формулы так же определенно закреплены традицией, как и обычаи.
На самом деле они даже более точны как документы, чем обычаи,
так как не допускают никаких вариаций. Лишь небольшие отрывки
магических формул были представлены выше, однако даже они иллюстрируют
тот факт, что верования могут быть безошибочно выр
ажены заклинаниями, в которых они содержатся. Каждая формул
а, сопровождаемая обрядом, выражает некие конкретные, детализиров
анные, специфические верования. Так, когда в одном из вышен
азванных земледельческих обрядов маг кладет клубень на камень,
чтобы способствовать росту урожая, и произносит нараспев
формулу, которая комментирует и описывает это действие, то во
всем этом безошибочно отражаются определенные верования: вера
в священность особой рощи (здесь наша информация подтверждается
табу, окружающими эту рощу); вера в связь между клубнем,
помещаемым на священный камень, и всеми клубнями на огороде и
т.д. В некоторых из упоминавшихся формул воплощены и выражаются
и другие, более общие верования. Так, общая вера в помощь
балома предков так сказать стандартизуется в заклинаниях, обращенных
к этим балома и сопровождающих обряд, в котором они
(духи) получают свою ула-ула.
Как упоминалось выше, некоторые магические заклинания основыв
аются на определенных мифах, детали которых содержатся в
формулах. Такие мифы и мифологию в целом следует поместить
рядом с магическими заклинаниями как традиционное, твердо установившееся
выражение верования. Для эмпирического определения
мифа (опять же, не претендующего на применение вне данных, полученных
в Киривине) могут быть использованы следующие критерии:
это предание, объясняющее существенные социальные характеристики
(например, мифы о разделении на кланы и субкланы) и
относящееся к совершившим выдающиеся деяния личностям, в прошлое
существование которых верят безоговорочно. Считается, что
230 Б. Малиновский
следы их существования до сих пор сохранились в различных памятных
местах: камень, представляющий окаменевшую собаку, или
же пищу, превратившуюся в камень, грот, в котором лежат
кости, - свидетельство пребывания великана-людоеда Доконикан
а, и т.д. Реальность мифических персонажей и мифических событий
ярко контрастирует с нереальностью содержания обычных сказок,
которых рассказывается великое множество.
Можно сказать, что все верования, воплощенные в мифологическом
предании, почти так же неизменны, как и те, что воплощены в
магических формулах. Фактически содержание мифологического
предания исключительно устойчиво, и его версии, излагаемые туземц
ами из различных мест Киривины - из Лубы и из Синакеты -
совпадают до деталей. Более того, я записал версии некоторых
мифов из цикла о Тудаве во время своего краткого пребывания на
о-ве Вудларк (он расположен примерно в шестидесяти милях к востоку
от Тробрианского архипелага, но жители относятся к той же
этнической общности, названной проф. Зелигманом северными массим),
и они во всех существенных чертах идентичны версиям, полученным
в Киривине.
Суммируя эти наблюдения, мы можем сказать, что все верования,
заключенные в туземных обычаях и преданиях, должны восприним
аться как неизменяемые, прочно укорененные. Их разделяют все
представители общества, все они ведут себя в соответствии с этими
верованиями
...Закладка в соц.сетях
