Жанр: Электронное издание
Mazin-13
...охот василиска:
- Ты мертв, Орфей!
Коричневые брызги
Пятнают полы черного пальто
И небо цвета взмученной воды.
Приблудный пес трусит неподалеку.
Пустой мешок оттягивает локоть.
Слепой Орфей идет через пустырь.
* ГЛАВА ПЕРВАЯ
Ведун сидел на лавке, прикрыв очи. Но все одно видел и стол, и чашку с
зельем, и свою беспалую руку на черной столешнице. А кабы и не видел - все одно.
Черные стены, черные руки, черное зелье... Все черное.
Всегда черное. Черная изба, где жил мальчонкой. Черные растрескавшиеся
бревна, черный клочьями мох. Вспомнил, как продали Дедке...
Батька вывел его со двора на улицу. Тогда Малец не знал почему. А батька
знал: кто колдуна на подворье пустит - беду накличет.
Знал не знал, а, как углядел Малец Дедку, сердечко в пятки ушло. До того
перепугался, что ручонку из батькиной ладони выдернул и дал бы деру, да пойман
был за вихры. Пойман и вытолкнут наперед.
Ох и страшный был Дедко. Сутулый, ручищи мало не по земле метут, космы -
шерсть медвежья, рожа что блин. Ясно, чужак! А уж глазищи! Чисто прижмурившийся
филин. У людей таких не бывает...
- Энтот? - Батя отвесил Мальцу подзатыльник.
- Угу, - не сказал, филином ухнул чужак.
В заскорузлой, как сухая земля, ладони блеснуло серебро.
Батька принял монету, оглядел подозрительно: вроде настоящая.
- А то, может, еще кого возьмешь? - спросил. - Шестой он у меня, да не
последний. Может, еще девку? До пары?
- Нет, человече, мне этот нужон... - И, помедлив, спросил: - Не жаль
сынка-то?
- А чё жалеть? - Батька нахмурился. - Все одно за зиму один умрет. Может,
он как раз... Бери, слышь! - Он толкнул Мальца вперед, и тут же клешнястая, без
двух пальцев лапа замкнула тощую ручонку.
- Да ты, это, хоть не убьешь его? - вдруг обеспокоился батька. И сам тут
же смутился. Уже ведь продал...
- Не убью, - обещал Дедко. - Коли сам не помрет.
И пошел. Малец упирался, босые ноги елозили по мокрой траве, а колдун
словно и не замечал. Шел себе и шел.
- Ну тады ладно! - крикнул вслед батька и воротился во двор.
Малец перестал сопротивляться, смирился и полушагом-полубегом потрусил
рядом. Только раз, перед поворотом, оглянулся...
Шли долго. Весь оставшийся день и еще полночи. Малец совсем уморился. Но
понял: идти по чащобе с колдуном - хорошо. Не страшно. И кормил его Дедко тоже
хорошо. Лепехами, настоящим копченым мясом, даже бражки глотнуть дал.
До избенки добрались за полночь. До этой самой, где и поныне жил Бурый. А
косая она была уже тогда. А внутри и тогда было пусто, черно и страшно.
Страшней, чем в лесу.
Колдун толкнул его на лавку, затворил дверь.
- Знаешь, кто я?
- Ведьмак, - пробормотал Малец. Дедко хохотнул:
- Почем знаешь?
- А глаза, чай, есть! - От его смеха мальчик слегка приободрился.
- Вижу, что есть... Покудова.
Малец набычась поглядел на него. Не испугался. Кто ж купленного раба
портить станет.
- Так-так-так, - бормотал Дедко, высекая огонь.
Ишь ты, сам творит, не боится богов! Дома-то у Мальца огонь - летошний.
Настоящий. А угаснет по нерасторопности - у своих возьмут. Такой же.
- Запалим печурку, - ворчал-напевал колдун. - Запалим печурку, спроворим
зельицо...
Он сидел на корточках к Мальцу спиной, и тот, решившись, встал и
потихоньку двинулся к двери. Уж в лесу он как-нибудь. Серый, чур его, не съест,
а от нечисти у Мальца знак тайный есть. Братья старшие показывали...
- Сел назад! - хлестнул окрик. - Резов! Сел, сказано! Я тя и спиной вижу!
Малец вернулся на лавку.
- И запомни, - продолжал Дедко. - Вдругорядь говорить не стану: в рака
обращу да в кипяток брошу. И съем.
- Ты ж батьке обещал не убивать... - напомнил Малец.
- А что мне твой батька? - усмехнулся колдун. - Я и батьку твоего могу - в
рака. Сам же сказал: ведьмак! - И, вставши, снял со стены ремень.
- Драть будешь? - испуганно спросил мальчик.
- Драть? Хм-м... То батька с мамкой тебя драли. А я, ежели забалуешь,
ножик возьму да таких вот ремешков со спины твоей нарежу. Токо ты не забалуешь.
Без глаз-то...
- Чё? - скорее удивился, чем устрашился Малец.
И тут колдун ловко опрокинул его на лавку, придавил коленом и прикрутил
ремнем. Да крепко, и не ворохнуться. Даже лоб перехватил.
Привязал, взял нож и сунул в огонь.
Скосив глаза. Малец видел, как постепенно наливается красным искривленное
острие.
- Ты что ж, впрямь очи мне выткнешь? - в панике закричал он.
- Угу. - Колдун глядел на нож.
Решив, что накалилось достаточно, вынул лезвие из огня, подошел к
мальчику.
- Ой, дедушка! Ой, не надо!!! - истошно завопил Малец.
- Не надо, баишь? - Раскаленный кончик ножа, источая жар, застыл у
переносицы.
Мальчик перестал рваться, замер, глядя на красное жало скошенными глазами.
- Молодец! - неожиданно одобрил колдун. И отодвинул нож от лица. - Коли не
заплачешь - резать не буду. А все ж очи твои надобно перетопить. Больно ярки,
сини. Мне таки не надобны. - Помолчал. Затем продолжил: - Больно тебе будет. А
ежели закричишь или заплачешь - быть тебе слепу. Разумеешь?
Мальчик не отвечал.
- Ну?
Малец моргнул, не в силах слова вымолвить. Белый стал, как снятое молоко.
Ведьмак бросил нож на стол и вышел. Вернулся с горшочком.
- Не кричать! - напомнил еще раз. - Не то - без очей!
И, зачерпнув вязкого грязно-красного месива, с размаху плюхнул на глаза
Мальца.
Мальчик успел зажмуриться, но все равно жгучая боль достала. Содрогаясь,
он вцепился в края лавки. Он помнил: кричать нельзя. А боль была такая, что
никак не сдюжить. Заполнила всю голову. Показалось, глаза расплавились и вытекли
на щеки. Что эта жижа и есть его глаза...
Но Малец не кричал. Прокусив губу, сжавшись, выдавливал из себя вопль,
выпускал его чрез зубы, обращая в тихий жуткий вой...
Сколь длилось. Малец не помнил. Долго. Он то проваливался куда-то, то
выныривал, приходил в себя. Иногда старик вливал немного воды в рот и напоминал:
нельзя кричать. Да он бы уже и не закричал. Боль притупилась. Больше пугала
мысль: глаза все-таки вытекли от жара и он ничего больше не увидит, кроме этой
красноты.
Глаза не вытекли.
Колдун умыл его водой, что тоже было ужасно больно. Потом взял его руку,
положил на лицо:
- Потрогай.
Малец потрогал и убедился с облегчением: глаза на месте. И веки на месте.
Только трогать больно. И не видно ничего, только красное.
- Молодец! - одобрил ведьмак. - Не кричал. Вот и глаза сохранил.
- А видеть? - набравшись смелости, спросил Малец.
- То подождем, - раздался будто издаля голос колдуна. - Может - да, может
- нет. От тебя зависит.
"Как же от меня? .." - хотел спросил Малец, но вдруг уснул.
Зрение вернулось. Только глаза уж не были прозрачно-синими. Потемнели.
Видение померкло. Ведун сидел потупясь. Теперь-то он знал, на что пытал
его Дедко. Первое еще не самое тяжкое. Были и иные. Пострашней.
Глеб Стежень
За Шведовым пришла машина: отвезти в город. Ленка напросилась в попутчицы.
Глядеть на эту парочку было забавно. Наш коммерсант буквально горло собственной
песне оттоптал. И хочется, и колется...
Ладно, не мои проблемы.
Я спустился вниз. Охрана бдила. Вернее, бдил "коричневый свитер".
"Иванова" не было, а третий, безымянный, дрых. В подвале вкусно пахло мясной
едой.
Около топчана стояла корзинка.
- Здорово! - изрек "коричневый свитер".
Я видел: охраннику скучно, и он не прочь бы поболтать, но - служба. В
динамиках шелестели листья.
Делать в подвале мне было совершенно нечего, и я через гараж поднялся во
двор. С гаражом у меня знатно придумано. Рыли так, чтобы вровень с землей.
Сверху - дерн. Полянка и полянка. Архитектор желал посреди вентиляционную трубу
воткнуть - я не разрешил. Присоединили к общей системе. Но сделали хорошо.
Ворота пригнаны идеально - никакой потоп не страшен. И гидроизоляция
соответствующая. Могут, когда хотят. Вернее, когда живые деньги платят.
Подкатился скотчтерьер, обнюхал деловито, опознал и покатился дальше,
вдоль забора. Этакий мохнатый чемоданчик на колесиках.
Я побродил по участку, раздумывая, куда себя приложить. Надумал, решил
спилить березу. Давно собирался. За бензопилой, впрочем, не пошел. Дедов топор
лежал в прихожей, трос с лебедкой - в гараже. Прикинул, куда валить. Места
хватало. Трос - на всякий случай, больно ветер неудачный, а березища парусит
будьте-нате. Поплевал на ладони, примерился и в минуту вырубил клин. Славный
топорик. Хоть лес руби, хоть нечисть, а хоть... Ладно, замнем. Вырубил второй
клин, поглубже и пониже, с противоположной стороны. Береза стояла - ветер
подпирал. Я было взялся за рукоять лебедки, потом передумал. Эх ты, удаль
русская! Ухватился, уперся, потянул... Береза с жалобным стоном пошла книзу.
Быстрее... Отпрыгнул в самый последний момент - шутка такая. Дерево упало рядом,
подпрыгнуло на ветвях и замерло. Верхушка хорошая, упругая, а сердцевина гнилая,
как... Нет, Стежень, никаких аналогий да философий! Руками работай, руками! Я
снова взялся за топор, в охотку за какой-то час осучковал ствол. Потом, правда,
пришлось сходить за бензопилой. Дрова мне, впрочем, без надобности. Тем более -
березовые. Ничего, подарю кому-нибудь. Пока топором махал, вспомнилось, как в
студенческие годы подхалтуривал на мелиорации. Канавы от поросли чистил. Славное
было время. Простое. Ни демократии, ни демонизма. Как же меня все-таки
угораздило податься в колдуны?
С Сермалем Стежня познакомила подруга. Или, вернее, подруга подруги. Хотя
какая разница? Женщины в доме Глеба в ту пору менялись, как узор в калейдоскопе.
Причем сами. Стежень обитал тогда в огромной (четыре комнаты) квартире на улице
Пржевальского. Сам купил. Покатавшись по Европе и в поте лица напризовав
тридцатник. Нынче за такие деньги... Впрочем, и тогда это было очень дешево.
Стежень купался в лучах славы. С одной стороны. А с другой - совершенно не
представлял, как жить дальше. Еще точнее, Глеб Стежень искал мудрости. В разных
книжках о великих бойцах было много писано о том, как мастера-основатели годами
отшельничали в горах, неделями в стойках выстаивали, базальтовые глыбы запросто
руками крошили. Стежень съездил в Среднюю Азию, побродил с рюкзаком по разным
горным тропам, но своей так и не нашел и ловить голыми руками архаров тоже не
научился. Научился отмахиваться ледорубом от пастушьих собак и объяснять
жестами, что он - турист. Как в анекдоте. "Ты кто? " - спросил снежный человек
прохожего. "Я... т-турист", - ответил притрухавший прохожий. "Нет, - подумав,
возразил снежный человек. - Это я турист. А ты - завтрак туриста".
В горах Стежень снежного человека не встретил. Зато дома к нему привели
Сермаля.
Они пришли втроем. Сермаль, Кир и самостоятельная девушка Марина.
Кир Стежню понравился. Сермаль впечатления не произвел. Поздоровался, сел
в угол и как-то сразу потерялся, хотя дядька здоровенный.
Самостоятельная девушка отправилась готовить, а Стежень с Игоевым повели
приятный разговор. Даже, кажется, сговорились книгу писать. О боевых искусствах.
Поскольку народу это интересно. Народ - он боевые искусства любит. И чудеса
любит. Народ - он такой. А книжка чтобы с фотографиями была... Стежень
воодушевился, выволок коробку с фотографиями, где он, чемпион, крушит всех и вся
- хоть тебе доску в четыре пальца толщиной, хоть вот ребро заморского кикбоксера
негра. Вот, видишь, он, Стежень, сблокировал и встречный йоко пробил под
мышку, а фотограф импортный запечатлел. А что ребро сломал, это потом выяснили.
Негр и со сломанным ребром два раунда бился. Молодец.
Игоев одобрительно поддакивал и нравился Глебу все больше. Раздухарившись,
Глеб вытащил пару досок, оставшихся от недавних показательных, объяснил Кириллу,
как держать, встал в стойку... и опростоволосился. Не разбил. Доскудвухдюймовку!
Стежень колол такие с легкостью, играючи. Потому сам удивился.
Попробовал еще разок. Доска, дрянь такая, держалась. Смущенно, объяснив, мол,
доска доске рознь, бывают вот упрямые, Стежень дал Кириллу другую. И ни хрена!
Глеб расстроился. Гость отложил доску, начал успокаивать, дескать, чемпион не в
форме. Он, Игоев, сам спортом занимался, понимает, как это бывает... И тут
спутник его молча, тишком, выбрался из своего угла, поглядел на Стежня с хитрым
таким прищуром, ухватил злополучную доску паучьими длинными ручищами, покачал...
и вдруг с легкостью переломил ее пополам. Как пенопластовую. У Глеба челюсть
отвисла, а Сермаль крепко хлопнул его по спине и сказал с непривычным
непитерским выговором:
- Что, сын земли, флейту слушать умеешь?
- Что? - переспросил вконец растерявшийся чемпион.
- Флейту послушать хочешь?
Стежень подумал, поглядел на сломанную доску и проникся:
- Давай.
- Тогда собирайся. В лес поедем.
Стежень озадаченно поглядел на Игоева.
- Езжай, - рокочущим басом поддержал Кирилл. - Я тут присмотрю.
И Стежень пошел собираться. Только через пару недель Глеб понял, о какой
флейте шла речь.
* ГЛАВА ВТОРАЯ
Лучина погасла. Но ведуну свет - без надобности. На то он и ведун. Да...
После первого испытания Дедко его долго не мучил. А к зиме (хорошая была
зима, сытная) одежку подарил меховую, в какой и мороз - не мороз. Ходил с
Мальцом по лесу, глядеть его учил. Не по-людски, по-ведьмачьи. Научил немного.
Потом весна пришла. А с весной народишко к колдуну потянулся. Всякий. И черный,
и белый. Даже княжий муж однажды заявился. Здоровенный, усищи до груди, весь в
блестящем железе. Только Дедко над ним посмеялся. Зачем, сказал, перед избой
моей бронь натянул? Боишься?
Малец думал: вой осерчает да и зарубит Дедку. А княжий муж, наоборот,
побледнел, пробормотал что-то невнятное. Малец не понял, а колдун понял,
построжел и выставил ученика за дверь. Хотелось Мальцу подслушать, да не
рискнул.
Ушли они. Ушли вдвоем, а вернулся Дедко один. Вернулся, упал на лавку и
проспал три дня. Малец же эти три дня роскошествовал. Ничего не делал, только ел
вкусно из Дедкиных запасов. Через три дня колдун проснулся и отходил Мальца
березовыми прутьями. За лень, сказал.
До самой осени Мальцу хорошо жилось. Каждый день мясо ел. Хоть Дедко и не
охотился. Верней, охотился, но по-своему, по-ведьмачьи. Выйдет на полянку,
позовет, рта не раскрывая, глядь - косой скачет. Подбежит, присядет, Колдун его
по головке погладит, в длинное ухо шепнет, а зайчишка - хлоп! - и помер. Или,
бывает, выйдут утром из избенки - а на пороге парной кабаний окорок.
Малец думал поначалу - люди приносят, да пару раз углядел след медвежий.
Подивился. Сам-то колдун мяса почти не ел, но ученика кормил хорошо.
Так и жили. Дедко учил. Малец учился. Не то чтобы в охотку, да
приходилось. Ну и сердце грело: такой могучий, такой страшный человечище,
колдун... А Мальцу - Дедко.
А потом пришла и прошла осень.
По первому снежку Дедко привел Мальца в охотницкую избу. Старую-престарую,
но крепкую. Дух внутри стоял нежилой, сырой и холодный.
Дедко запалил жирную сальную свечу.
- Оглядись! - велел.
Малец послушно осмотрелся, стараясь, чтоб - по-ведьмачьи. Ничего не
разглядел, но струхнул. И не зря. Дедко полез в ларь, выволок железную штуку на
цепи. Бурую от ржавчины. Тяжелую, топор выковать хватит. А ежели с цепью - два
топора. Грохнул на лавку. У штуки две дуги стальные. Как жабья пасть. С дыркой
посредине. Дедко взял Мальца за мизинец левый, покрутил, прикинул что-то, кулак
Мальцу сжал, а мизинец оттопырил. Затем поднатужился, растянул дуги.
- Клади перст!
Малец замотал головой:
- Откусит!
- В дырку клади, живо! - рявкнул, осерчав, Дедко. Страшный, страшный...
Перепуганный Малец тут же сунул в ложбину мизинец.
Дедко медленно опустил дуги. Палец зажало. Больно, но терпеть можно.
- Жди, - велел колдун. - Вытащить и не пробуй, уразумел?
Малец кивнул, и Дедко ушел.
Вернулся не вскорости. Малец маялся. Ущемленный палец разболелся, распух.
Да и холодно. Дедко даже обуться не дал. "Первый снежок надоть босой ногой
трогать". Сам-то в валенках!
Когда Дедко вернулся, Малец вмиг позабыл и о пальце, и о холоде. Дедко
привел серого. Матерого, но тощего-тощего. Привел, посадил посередь избы. Волк
сидел понурившись. Пахло от него скверно.
Дед еще порылся в норе, вытянул собачий ошейник с цепью, надел на серого.
Конец цепи примотал просмоленной веревкой к высокой скобе в противоположной
стене, схватил волчину за ухо, как зайцев брал, пошептал. Только серый не помер,
а, наоборот, оживился, попятился от колдуна, поджав мокрый хвост. Шерсть на
загривке - дыбом.
Подмигнув Мальцу, Дедко приладил под смоленой веревкой длинную лучину.
Зажег щепкой. Волк скульнул. Дедко вынул из-за пазухи ножик с белой костяной
ручкой, положил на стол:
- Тебе. Да поспеши. Как огонь до веревки дойдет - перегорит враз. А серый
- голодный.
Малец непонимающе поглядел на колдуна.
Дедко усмехнулся, потрогал заскорузлым перстом ножик, потом распухший
зажатый палец, показал на волчару.
- Он, - сказал, - сперва живот тебе вспорет, кишки жрать начнет, очень
кишки любит...
Малец с ужасом поглядел на притихшего волка. Дедко, словно сжалившись,
потрепал мальчика по голове.
- Ведун даром ничё не берет, - сказал. - За все мукой платит. Хочешь стать
ведуном?
Малец отчаянно замотал головой: не хочу!
- Тады он тя сожрет, - кивнул на серого, еще раз потрепал спутанные вихры
и ушел.
Как только дверь затворилась, волк прыгнул.
Натянувшаяся цепь отбросила зверя назад. Этого оказалось довольно. Серый
второй раз прыгать не стал. Умный. Уставясь на Мальца горящими глазами, волчара
на брюхе пополз к мальчику. Не достал, опять цепь не пустила.
Малец закричал на серого, но тот не больно испугался. Ох беда! Лучина
длинная, в две пяди, толстая. Кинуть бы в нее чем, огонь сбить... Нечем. Обувки
нету. Ножиком? А ну как промахнешься? А если этого - ножиком?
Волчара оскалился, слюну пускал. Зубищи-то какие! Сожрет. Как есть сожрет!
Малец поглядел на зажатый ноющий палец, слезы навернулись на глаза. А ножик-то
совсем маленький. Хоть бы топор дал, проклятый! Малец покосился на зверя. С
топором он бы, может, и железку разогнул, и этого... Покосился на волка - тот
ждал. Заклясть бы его, как Дедко. Ведун!
Малец заругался, закричал на серого, да что толку!
Лучина горела.
Малец взял ножик, провел по пальцу. Кожа разошлась, и разрез тут же
наполнился кровью. Вроде терпеть можно. Малец резанул сильнее - и вскрикнул. Нож
чиркнул по кости. Больно! Кровь пошла, закапала на пол. Волчина потянулся
вперед, заскулил совсем по-собачьи. Учуял...
Рана разошлась, но косточки не видать. Из-за крови. Малец поглядел на
ножик, на красные капельки на лезвии, попробовал резнуть кость - не вытерпел.
Очень больно! Слезы текли по щекам, но Малец не плакал. Смотрел, как ползет
огонь по лучине. Левая рука онемела.
"Вся кровь вытечет, и я умру, - подумал малец. - Пусть тогда жрет! "
А если не умрет, только ослабеет? Малец вспомнил, что колдун сказал про
волка, и задрожал от страха. Схватил нож, замахнулся и ударил изо всех сил,
взвизгнул от боли - попал! Повезло. Мог бы и в руку воткнуть, и в другой палец.
Но попал точно в тот. Нож воткнулся в кость, почти перерубил ее, застрял. Вслед
за болью накатила слабость, тошнота. Колени согнулись, Малец навалился на стол,
сползая на пол... Волк подался вперед, струной натянув цепь...
Новая боль резанула палец раньше, чем Малец обеспамятел окончательно. Нож
выпал, стукнув рукояткой. Слезящимися глазами мальчик посмотрел на лучину. На
волка он старался не смотреть, но все равно чуял вонь хищника. Внезапно что-то
произошло в брошенном доме. И в самом Мальце. Смрадное дыхание зверя стало почти
нестерпимым. Жаркая пасть приблизилась, увеличилась... но уже не пугала. Малец
почуял запах собственной крови, запах ржавого железа, мокрого старого дерева,
запах дыма от горящей лучины. А потом все еще раз перевернулось, и Малец увидел
себя глазами серого. Понял: серый любит его. Понял, как дурманит запах крови,
как сладко ощущать движение в горле теплого сладкого мяса...
Длилось какой-то миг, а потом Малец снова стал человеком и еще понял:
волком он не будет никогда. Но что-то от волка в нем осталось. Поэтому он
твердой рукой взял нож и с силой провел лезвием по окровавленной косточке. Звук
был ужасен. Хуже боли. Боль как бы притупилась. Но ни звук, ни боль не
останавливали. Малец резал, и боль смирялась. Может, еще и от холода. Рука
совсем онемела...
Сколь все длилось?
... Лучина почти догорела до веревки, когда ножик рассек последний лоскут
и Малец освободился. Поглядел на красную лужицу на столе, на кусок своего
пальца, зачем-то обтер о штанину нож, задумался. Что дальше-то делать? Сообразил
и, обходя серого, двинул к двери и вышел в морозную ночь. Свежий снег хрустнул
под босыми ногами. Теплые капли крови пробивали его насквозь.
Сбоку возник Дедко. (Выходит, ждал? ) Взял Мальцеву шуйцу, пошептал,
останавливая кровь, замотал чистой холстиной, присел, обул Мальца в валенки и
повел домой. Вслед им из избы полетел жалобный волчий вой.
Мальцу стало жаль серого.
- Отпусти его, - попросил.
Дедко - первый раз! - погладил его по голове и вернулся в избу. Малец,
пошатываясь от собственной легкости, стоял на искрящемся в лунном свете снегу,
смотрел. Дверь, скрипнув, отворилась, мелькнула и канула серая тень.
"Ведун, - подумал Малец. - Это я буду ведун". И слабо улыбнулся.
Кирилл вернулся ближе к вечеру. Привез еду и свежие новости. Милиция нашла
Кермаева. В виде трупа. С явными признаками насильственной. Труп обнаружен в
"мерседесе" господина Шведова. Господину Шведову обвинение, естественно,
предъявлять не стали. Милиция наведалась домой к бывшему тренеру Кермаева,
Ликанову, поскольку, согласно показаниям свидетелей, оба ушли вместе. Ни
Ликанова, ни его жены дома не оказалось. Зато оказалась дверь нараспашку и
полный разгром в квартире. Отпечатки пальцев Ликанова идентифицированы и
соответствуют выявленным в машине Шведова. Но доказательством причастности
Ликанова к убийству служить не могут.
Клиент Игоева, желавший узнать, куда подевались его бойцы (нарвавшиеся на
Морри), явился лично, принес деньги и попросил расследование прекратить. Сами,
мол, разобрались. Как удалось выяснить, "пострадавшие" поначалу грубо наехали на
учеников Ликанова (за неимением сэнсэя). Но тут выяснилось, что школа стоит под
крепкой крышей, увезенные в морг бойцы вели себя, мягко говоря, вызывающе, да и
"огорчил" их некто, к школе Ликанова не относящийся... В общем, с каратэками
разошлись миром. Загадкой осталось только убийство юного Фархада. Однако на фоне
прочих Фархад выглядел слишком незначительно, чтобы всерьез рыть землю.
- Все-таки сменил носителя, поганец! - резюмировал Стежень. - Кого теперь
будем искать? Ликанова?
- Или его жену. Или еще кого-нибудь. - Игоев пожал плечами. - Может,
съездишь, поговоришь с учениками Ликанова? Как коллега...
- Мысль, - согласился Стежень. - Но должен тебе сказать: о сэнсэе Ликанове
я ни разу не слышал. И не уверен, что его ученики слышали обо мне. Хотя сие
решаемо. Могу прихватить кого-нибудь из современных героев. Мне не откажут. Это
ладно...
- А что не ладно? - насторожился Игоев. Стежень подергал себя за бороду,
зыркнул из-под бровей.
- Девушка, - сказал он. - Что-то не выходит у меня, Кир, влюбиться по
видеоролику. Нет, она очень славная и в общем...
Игоев остановил его, подняв руку:
- Не говори "нет". Любовь, брат, - это дар, а не приз. Понимаешь, о чем я?
- Вроде бы да... - задумчиво произнес Стежень.
- Вот и попроси, Глеб, попроси! Не о себе же печешься, верно?
Стежень вздохнул.
- Попробую, - сказал он. - Когда к ликановским ребятишкам поедем, завтра?
- Завтра. Сегодня я собираюсь отоспаться. Убегался, знаешь ли...
- Ничего, - подбодрил Стежень. - Зато, глядишь, похудеешь, пока мы нашего
беса прижучим.
- Э-э-э, брат! Оптимист - это моя роль! - запротестовал Игоев. - Ты у нас
скептик!
- Я реалист! - возразил Стежень. - Профессия у меня такая... медицинская.
- Все хотел тебя спросить, Глебушка, ты после ординатуры хоть годик по
специальности отработал? - ехидно осведомился Кирилл. - Или сразу в чемпионы
подался?
- А как же! - с деланной обидой заявил Стежень. - Три года на "скорой"
отпахал.
Это была шутка.
Игоев прекрасно знал, что Глеб совсем недавно вернулся из Сан-Франциско,
где полгода "стажировался" у своего бывшего сокурсника, который когда-то тоже
разъезжал по Питеру на "скорой", а последние десять лет успешно отбивал у Смерти
американских налогоплательщиков. Настолько успешно, что ныне возглавлял
отделение в очень престижной клинике. С перспективой в скором времени возглавить
и всю клинику целиком. В профессиональном плане это был опыт, который в России
вообще приобрести невозможно.
Впрочем, Стежень тоже научил бывшего сокурсника некоторым полезным вещам,
о которых не пишут в американских научных журналах.
* ГЛАВА ТРЕТЬЯ
От трупа Кермаева Морри-Ликанов избавился просто. Когда стемнело, выволок
во двор, загрузил в "мерс" Шведова, отогнал машину на противоположный конец
города, в купчинские новострои, и там бросил. Вернувшись в квартиру Ликанова,
Морри попытался разобраться в незримых иерархиях города, но очень быстро
запутался. Морри-разум не привык к городам. Тем более - к таким огромным.
Тысячи, нет, миллионы сущностей, мириады сил... Ум и знания жертвы оказались
совершенно бесполезны. Ликанов был неглуп, но толку от него было не больше, чем
от охотничьей собаки в библиотечном каталоге. То же можно было сказать и об
эгрегоре его школы. Морри чуял титанов, чья мощь вызывала у него жгучую зависть.
Чуял он и тех, кто помельче. Эти занимали свое определенное место, а чаще
прорастали паразитами на более мощных стволах. Чем-то город напоминал лес. Тот
лес, который не так давно был Лесом Морри. В своем Лесу Морри был полновластным
хозяином, но это не значило, что он приказывал каждой букашке. Плевать ему на
букашек. И тот, кто повелевал в городе (может, сам Город? ), на букашек тоже
плевал. А Морри - не больше чем букашка. Пока. Очень скоро Морри-алчущий
заставит Морри-разум искать Силу.
И тогда...
Утро наступило незаметно. Морри-разум велел жертве проделать
...Закладка в соц.сетях
