Жанр: Электронное издание
Mazin-13
...говорила женщина тихим голосом. - И он стал намного
сильнее, Глеб!
Стежень поднялся, прошелся по комнате. Он ничего не спросил. Спросил
Игоев:
- Сильнее? Каким образом?
Елена покачала головой.
- Да он там человек сто мог сожрать! - раздраженно произнес Стежень.
- Нет!
Это сказал Грошний.
Взгляды присутствующих скрестились на нем, но Дмитрий больше ничего не
пожелал сказать.
- Я хочу вызвать охрану! - с напором произнес Шведов.
- Вряд ли они окажутся полезными! - возразил Стежень.
- Мы не имеем права толкать людей на такой риск, - заметил Игоев.
- Вздор, - отмахнулся Шведов. - Им за это платят. И не знаю, как в нашем
деле, но в моих они не были лишними.
- Я - за, - вдруг поддержала его Елена.
- И я, - совсем уж неожиданно присоединился к ней Грошний.
Стежень посмотрел на Кирилла, тот пожал плечами.
- Хорошо, - кивнул Глеб. - Только не больше трех. И под моим полным
контролем. Свободных морозилок больше нет.
- В доме есть факс? - спросил Шведов.
- У меня в кабинете, - ответил Стежень. - На втором этаже, дверь с
бронзовой ручкой. Она открыта. Проводить?
- Найду.
Когда он вышел, четверо оставшихся сразу нахмурились.
- Круг? - спросил Дмитрий. Игоев отрицательно качнул головой.
- Теперь мы слишком разные, - сказал он. Елена улыбнулась ему, но улыбка
вышла напряженной.
- Вы мне не доверяете?
Игоев вздохнул:
- Не совсем.
Если Елена обиделась, то не подала виду. Просто кивнула. Вот если бы то же
самое сказал Стежень...
- Дима, - обратилась она к Грошнему, - может, поделишься впечатлениями?
Дмитрий бросил взгляд на Кирилла, тот чуть заметно качнул головой.
- Мальчики, мальчики, - с иронией произнесла она, - похоже, вы меня
боитесь?
Мужчины молчали.
- Может, и мне выйти?
- Нет!
Это сказал Стежень.
- Не сердись, Ленок, - быстро проговорил Грошний, - мы тебя все равно
любим!
Елена Генриховна взглянула на него так, что Дмитрий заерзал в кресле и
отвел глаза.
- Прекрати! - резко бросил Стежень. - Кир, сколько у меня шансов, если я
его спровоцирую?
- Не много.
- Не смей! - тут же вмешался Грошний.
- Можно мне узнать, о чем ты, Глебушка? - вкрадчивым голосом
поинтересовалась Елена.
- Я намерен предложить ему кумитэ, - сухо ответил Стежень. - Вернее, той
его части, что когда-то была человеком.
- Ты с ума сошел! - воскликнула женщина.
- В чем дело? - Стежень повернулся к ней. - Думаешь, я слабее тебя?
Взгляды их скрестились... Елена первой отвела глаза.
- У меня нет каких-то потайных планов, - проговорила она. - Поверьте...
Если бы не Душка... Кир, может, ты?
- Не выйдет, - бесстрастно возразил Стежень. - На нем оберег.
В гостиной воцарилось молчание. Снаружи по дороге дребезжа проехал
трактор. Залаяли собаки.
Вернулся Шведов. Оглядел мрачную четверку, сел на прежнее место.
- Договорился, - сообщил он. - Люди прибудут через два часа. -
Повернувшись к Стежню, добавил: - Поступят в твое распоряжение.
- Вы собираетесь уехать, Виктор? - спросил Игоев.
- Завтра.
Кирилл встал, подошел к окну, оперся на подоконник.
- Хорошее солнышко, - проговорил он задумчиво. - Обойдетесь без меня
часиков пять-шесть?
- Не беспокойся, - за всех ответила Елена. - Мы управимся.
- Тогда до вечера. Игоев повернулся и вышел.
И в гостиной словно похолодало. Словно солнце зашло. Хотя солнце светило
все так же ярко.
Во дворе заурчал двигатель. Слышно было, как Игоев просит Вацека открыть
ворота.
- Если вы не против, я покину вас, господа. - Елена поднялась, улыбнулась
каждому в отдельности. - Глебушка, если понадоблюсь, зови.
И удалилась, элегантно покачивая бедрами. Секундой позже встал Стежень.
- Дела, - сказал он. - Будьте как дома. Последнее относилось к Шведову.
- Ну вот, родственничек, мы и познакомились поближе, - произнес Шведов,
когда они остались вдвоем.
- Нет худа без добра, - усмехнулся Дмитрий. - С виду ты не такое уж
дерьмо, каким я тебя представлял.
- Я тоже представлял тебя иначе, - отозвался Шведов. - Как удачно, что
Марина не похожа на тебя.
- Мы - от разных отцов. А я точь-в-точь батя. А теперь, может, скажешь,
почему моя сестра оказалась в лесу одна?
- А вот это не твое дело! - отрезал Виктор. - Кстати, каково это, быть
монстром?
- Потерпи, скоро узнаешь!
- Любишь ты меня... - протянул Шведов.
- Ты взял мою сестру, - агрессивно бросил Грошний. - И я вижу результат!
- Я, что ли, запустил в лес эту тварь? - огрызнулся Виктор. - Тебе уж
лучше молчать!
- Не эта тварь, так другая, - процедил Дмитрий. - Наслышан о тебе,
просветили!
Лицо Шведова окаменело.
- Твои-то дела я знаю, - произнес он с холодной злобой. - Бабощуп хуев!
Дмитрий вскочил на ноги, оскалился.
- Еще раз скажи... - почти шепотом проговорил он. - Давно мечтаю оторвать
тебе яйца!
- Коз-зел! - Шведов снизу вверх свирепо глядел на шурина. Он нисколько не
испугался. - Фрайер дешевый! Залупнись мне!
Пистолет уже был у него в руке, и флажок предохранителя сдвинут.
Смахивающее на череп лицо Грошнего стало еще страшнее. Миг - и прыгнет.
Насрать ему на пистолет!
Звериным чутьем Шведов понял: Дмитрий знает, что он способен нажать на
курок, но Грошнего это не остановит... и спрятал оружие в карман.
- Извини, - сказал он, полностью игнорируя угрожающую позу шурина. - Не к
месту нам сейчас разборки затевать.
И вытер носовым платком совершенно сухой лоб.
Лицо Грошнего выразило скорее разочарование, чем облегчение. Хотя у него
как раз лоб был влажным от пота.
- По стаканчику за перемирие? - предложил Шведов. - Хозяин не станет
возражать?
- Не станет. Пей, мне нельзя.
Дмитрий опустился в кресло. Руки у него дрожали.
- Ох, извини. Забыл, что ты - не в порядке. - Шведов придал голосу
виноватую интонацию. Но про себя добавил: "Погоди, родственничек, еще потолкуем!
"
Налил себе коньяку, выпил.
- Скажи: есть у Марины шанс или это пустой базар?
- Не знаю, - мрачно отозвался Дмитрий, - Кирилл говорит - есть. Крохотный.
- Игоев? Не Стежень? Я думал, он как врач...
- Врач? - Грошний стал еще мрачнее. - По медицине Марина мертва. Врачи
покойниками не занимаются. Кроме трупорезов.
- Тогда - что?
- А хрен их знает! Кир что-то задумал. Может, надеется на регенеративные
способности тела монстра. Витальность у твари бешеная. Но понимаешь, она же не
йог - несколько часов пролежать под землей со сломанной шеей.
- Йогой она как раз занималась.
- Херня это, а не йога. Допустим, позвонок я ей собрал бы и поставил. Если
спинной мозг не поврежден - плевая работа. На живой.
- А если поврежден?
- Тогда - смерть. Или калека. Но это опять-таки - для живого человека. А
она...
- Тогда - зачем?
- Кирилл сказал.
- Но он даже не врач! - воскликнул Шведов.
- И что с того? - возразил Грошний. - Ты не врубаешься! Кирилл сказал!
- Он что, Бог?
- Он просто так не скажет. - Грошний посмотрел на свою коричневую руку. -
Никогда меня загар не брал, - проговорил он, усмехнувшись. - Кирилл скажет -
Глеб сделает. Он молодец, Глеб! Он много чего может! Да и терять, сам понимаешь,
нечего...
- Это точно. А скажи мне, Дмитрий Степанович... Степанович, да? - (Грошний
кивнул.) - Скажи мне, что это за центр здесь такой? Никогда раньше не слышал.
- Берлога Глебова.
- Берлога? - Шведов наклонился, провел рукой по густому ковровому ворсу. -
Неплохо для берлоги.
- Ты его оборудования не видел!
- Видел, - возразил Виктор. - И оценил. Я в этих железках разбираюсь. Даже
сейчас иногда приторговываю, хотя спрос у них, скажем, ограниченный. А деньги
серьезные. Чьи?
- Его.
- А я, дурак, его ко мне в охранники звал! - изображая простодушие,
сообщил Шведов.
- И как? - заинтересовался Грошний.
- Отказался. Но намекнул, что четыре тысячи бакинских в неделю ему мало.
- Это Глеб так шутит! - Дмитрий рассмеялся. - В "Народной медицине" шакалы
день и ночь у телефона дежурят - его звонка ждут. Очередь - на шестьдесят лет
вперед. Видел, какие у Ленки зубы? Его работа. Голливуд!
- Да? - Шведов рефлекторно провел языком по собственным зубам. - Не знал,
что он еще и протезист.
- Протезист! - Грошний расхохотался. - Живые зубы, Витя! Живые! Свои!
Новые!
- Не знал, что так можно, - задумчиво проговорил Шведов.
- Можно, можно! Я же сказал: кудесник! Причем зубы - ерунда, исключительно
для бабок. Поэтому он и тихарится. Узнай о нем простая изнуренная болезнями
публика - на куски растащили бы. Некоторых он, конечно, лечит. В своем поселке,
например. Но с каждого - слово: молчи. Ни брату, ни свату.
- Слово нынче - пустяк, - заметил Шведов.
- А к слову - постгипнотический блок, - усмехнулся Дмитрий. - Молчат,
Витя. Кроме того, Глеба здесь любят. Ну и боятся, конечно. Кто дал - тот и
отнять может. Так что тронешь его - весь поселок встанет. А народ тут резкий,
половина вообще отмороженная.
- Да... - произнес Шведов. - Я бы тоже у него полечился. Думаю, мне по
средствам.
- Полечишься, - сказал Грошний. - Если выживем.
- Выживем! - решительно заявил Шведов.
- Дай Бог. Пойду на кухню, проглочу что-нибудь. От Глебовых трав у меня не
желудок, а трясина.
- Давай, - кивнул Виктор, доставая телефон. - А я пока поработаю...
* ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Морри-Рустам рывком поставил на ноги бывшего сэнсэя, заглянул в мутные
глаза, угрожающе полыхнул огнем... В последнем уже не было нужды. Пошатываясь,
мягкой безвольной куклой стоял перед ним Олег Ликанов. Запугивать его -
бессмысленно. Та часть, что могла испугаться, была упрятана так же далеко, как
свобода воли.
- Скажи им, кто я! - рявкнул Кермаев.
- Сэнсэй... - еле шевеля губами, прохрипела кукла.
Зеленцов, все еще полусогнутый, наполовину ослепший от боли, услышав голос
Ликанова, едва не заплакал: "Олег! Как его..."
Стиснув зубы, прижимая руки к животу, Зеленцов попятился из зала...
Сильный толчок швырнул его обратно.
Пятеро крепеньких, смуглых, с черными усиками, отпихнув Зеленцова,
ворвались в зал и остановились, шаря по сторонам маслинными глазками.
- Это еще что за кунаки? - шепотом спросил напарник Халика Гриша Магид.
Ответа не последовало.
Крепыши цепочкой двигались по залу. Блестящие черные куртки между белыми
кимоно. Походя крепыши отталкивали учеников Ликанова, и те молча отодвигались.
Происшедшее с сэнсэем настолько выбило их из колеи, что "кунаки" воспринимались
как естественное приложение к Кермаеву.
- Ты! - выкрикнул один из крепышей. - Думаэш, сылный? Сылный, да?
Будь на месте восковой куклы прежний Ликанов, он непременно бы засек
слабину в действиях "гостей". Уловил бы, что агрессия - защитная, а не
направленная. Потому что крепыши и сами не знали, что за сила заставила их
вожака свернуть в зеленый дворик и вломиться в спортзал, причем на совершенно
чужой территории.
Зато Морри отлично знал, почему они здесь. Но теперь у Морри имелось
достаточно сил, чтобы постоять и за себя, и за свою добычу.
Пока "кунаки", вертя круглыми черными головами, распихивали каратэков,
Морри выделил среди них лидера и спокойно ждал, расположившись за спиной куклыЛиканова.
Сентябрьское солнце било в высокие окна зала, расплескиваясь по
начищенному паркету, отражаясь от белых стен и зеркал. Солнце било прямо в лица
крепышей, заставляя щуриться даже привычные к яркому свету глаза.
Четверо бессистемно рыскали туда-сюда, зато пятый, вожак, наконец засек
Морри, подобрался поближе и вдруг с яростным воплем прыгнул вперед, выхватывая
из кармана ствол.
Морри даже не пошевельнулся. Он просто вдохнул жизнь в ватное тело
Ликанова, и тот на рефлексе сработал уход с линии атаки и одновременно мощным
уро-маваши снизу вверх переломил челюсть крепыша-вожака.
Хруст кости утонул в треске пистолетного выстрела.
Так вышло, что в этот момент ни один из "кунаков" не смотрел на старшего
и, следовательно, не видел удара. Зато на выстрел все четверо отреагировали
мгновенно, выхватив оружие с быстротой, говорившей о большой практике.
Развернувшись в нужную сторону, они увидели, как падает на пол человек в белом
(Ликанов, опять превратившийся в безвольную марионетку), а их лидер уже валяется
на полу без признаков жизни.
Обычно в таких случаях "кунаки" тоже действовали на рефлексе. То есть
стреляли во все, что движется.
Но сказалась непривычная ситуация, а их старший, ни с того ни с сего
приказавший свернуть в дороги, не мог показать пример, потому что лежал сейчас в
отрубе с зубной крошкой во рту. При этом противники-русаки тоже вели себя
непривычно: стояли в полном бездействии.
В общем, крепышам понадобилось около секунды, для того чтобы переварить
ситуацию, а тому, кто привел их сюда, требовалось примерно столько же, чтобы
"выбрать" нового лидера.
Секунды им Морри не дал.
Со скоростью, недоступной человеческому глазу, он переместился в центр
зала и испустил визг, заставивший людей зажмуриться от боли, а гулявшего во
дворе пса - вырвать поводок из хозяйской руки и рвануть в подъезд, из которого
он только что вышел на прогулку.
"Кунаки" оклемались с похвальной быстротой, стволы поднялись... и выпали
из ослабевших рук. Морри "коснулся" одного, второго, третьего...
Четвертый, самый молодой, совсем недавно приехавший в Питер, был оставлен
Морри напоследок. И зря. Реакция у него оказалась самая лучшая. И самая
правильная.
- Шайтан! - заверещал он. - Шайтан! О Алла, Алла, Алла! ...
Морри-разум не упустил бы добычу. Выждал бы, пока исступленный выплеск
веры иссякнет и...
Но Морри-алчущий не желал ждать. Он желал Пищи. Сразу.
С ужасом смотрели ликановские ученики на три тела, корчащиеся на паркете,
и на пляшущего над ними Кермаева-Морри.
А Зеленцов все-таки успел удрать. Он уже был во дворе, когда его обогнал
ошалевший от ужаса "молодой". С ходу прыгнул он в распахнутую дверцу черного
джипа, дико зыркнул на полезшего следом, тоже гонимого инстинктом самосохранения
Зеленцова, и рванул с места раньше, чем Слава успел захлопнуть дверцу машины.
- Ты зачем сюда? - закричал "кунак", бешено вертя руль, чтобы вписаться
между деревом и опрокинутой скамейкой.
Он пер напрямик, прямо через пустую детскую площадку.
Слава промолчал.
Джип вылетел из подворотни, сбросил скорость.
- Уходи! Пошел! - заорал он на Зеленцова. Слава молчал.
"Молодой" полез было за пистолетом, но вдруг передумал, плюнул на пол
между сиденьями, еще раз помянул шайтана, вывернул на проспект и рванул так, что
Зеленцова вдавило в спинку.
По части драйва парень оказался мастаком. Со свирепым ревом джип врезался
в автомобильную реку и погнал по проспекту, обгоняя всё и вся, проскакивая под
красный, вылетая на встречную полосу. "Кунак" бешено крутил руль, плевался,
ругался, мешая азиатскую речь с русскими матюками.
Слава, ухватившись за поручень, глядел на возникающие и исчезающие
автомобильные зады и напряженно думал. Тем временем, несмотря на резкий стиль
вождения, проявленный смуглым пареньком, внутренности Зеленцова, размазанные по
позвоночнику сокрушительным ударом Кермаева, постепенно возвращались на свои
места, и наконец настал момент, когда Слава счел себя способным действовать.
Ладони Зеленцова легли сверху на пальцы "кунака", нога Славы сшибла с
акселератора ногу водителя и тут же утопила тормозную педаль. Джип под истошный
визг своих и чужих покрышек мотнулся вправо и встал у обочины, не доехав метров
сто до проспекта Просвещения.
"Кунак" оказался мускулист, как шимпанзе, рванулся, заорал... Зеленцов
врезал ему головой в глаз и, освободив левую руку, добавил ребром ладони в
основание черепа. Парень обмяк. Слава повернул ключ зажигания.
Теперь следовало принять решение.
Можно выйти из машины и сделать вид, что ничего не произошло. Пассивный
вариант. Зеленцов не любил пассивные варианты.
Можно выкинуть "кунака" из машины, добавив еще пару раз, поосновательней,
вернуться в зал и посмотреть, чем кончилось. Вариант, безусловно, активный.
Минус: родичи "кунака" могут обидеться, найти и в свою очередь обидеть
Зеленцова. Но это Славу не остановило бы. Остановило предчувствие: столкнись он
еще раз с Кермаевым - и "кунакам" уже не потребуется искать обидчика.
Что еще? Сдать парня вместе со стволом в ближайший отдел милиции, а самому
смыться куда подальше. Пока братья-мусульмане выкупят единоверца, самолет может
улететь очень далеко. Нет, не годится. Славу учили быть воином. А воин отступает
только тогда, когда испробованы все варианты. Первый, второй, третий...
Четвертый. Зеленцов полез за пазуху все еще пребывавшего в отрубе парня и
вытащил ствол.
В пистолетах Зеленцов разбирался слабо. Ничего, кроме "макарова", в руках
не держал. Этот, впрочем, напоминал "ПМ", но из надписи на нем следовало, что
изготовлен в Чехии. Зеленцов вынул обойму, в которой обнаружилось только три
патрона, заглянул в ствол - пусто. Слава заправил патроны обратно, воткнул
обойму. Кроме пистолета, у "кунака" обнаружились: бумажник из тисненой кожи, где
вперемешку лежало около миллиона рублей и некоторое количество долларов,
упаковка презервативов и обгрызенный карандаш.
Слава заглянул в бардачок. Там оказался пакет с травой, пачка сигарет и
еще один пистолет, поменьше. Его Зеленцов, поразмыслив, опустил в карман куртки.
"Кунак" очнулся. Посмотрел ошалелыми глазами.
- Слава. - Дружелюбно улыбаясь, Зеленцов протянул руку.
"Кунак" коснулся ее вялыми пальцами:
- Фархад...
И тут он вспомнил!
Смуглая рука нырнула за пазуху...
- Возьми! - Все так же дружелюбно улыбаясь, Зеленцов протянул парню
отнятый пистолет. Рукояткой вперед.
Фархад с обезьяньей ловкостью выхватил его, подозрительно поглядел на
странного русака, ловко выщелкнул обойму и тут же заправил обратно.
- Гавары! - бросил он.
- Это ты говори. - Зеленцов слегка пожал плечами. - Ты кричал: "Шайтан! "
Почему?
- Патаму! - буркнул обладатель легендарного имени Фархад. - Патаму!
Шайтан!
"Ему лет восемнадцать, не больше", - подумал Слава.
- Уверен?
- Увэрэн, да! - и завел мотор.
- Куда едем?
- Увыдыш.
- Не пойдет! - Зеленцов повернул ключ в прежнее положение. - Сначала
поговорим, а потом езжай куда хочешь.
"Кунак" поразмыслил и кивнул, соглашаясь.
- К землякам поедешь? - спросил Слава. "Кунак" еще раз кивнул.
- И что потом будет?
- Старший рэшыт.
- Решит, - согласился Зеленцов. - Я даже знаю, что он решит. Посадит
дюжину таких, как ты, в машины и поедет разбираться.
- Зачэм машины? - удивился "кунак". - Что, автобус нэт? В автобус сядут!
- Не важно. А дальше?
- Разбэрутся!
- Да? Забыл, что с вами было?
- Зачэм спрашываеш? Канэчна помню.
- Этот шайтан - долго он с вами возился?
Фархад задумался.
- Помнишь того, что упал? Нашего? Это мой учитель. Мастер каратэ. А шайтан
его за секунду в пол втоптал.
- Каратэ - тьфу. Это - вот! - Фархад потряс пистолетом.
- Вы зачем приехали? - перебил Зеленцов.
- Нэ знаю. Я - молодой.
- Тогда слушай. Мой учитель - он твердый был как сталь. Убей - не согнешь.
- Маладэц! - одобрил Фархад.
- Ну! А перед этим гадом на коленях стоял. Не видел бы - никогда не
поверил. Почему сломался?
- Патаму - шайтан. Спрашываэщ, глупый, да?
- Его надо убить!
- Кого?
- Шайтана!
- Шайтан нэ убьеш! - убежденно заявил Фархад. И прибавил что-то по-своему.
- А старший твой, сам говоришь, сразу его убивать поедет. Ладно. Пусть. Ты
скажи, чтобы он меня взял. У меня с шайтаном - свой счет.
Парень внимательно посмотрел на Славу, потом улыбнулся и ткнул Зеленцова
пальцем в грудь:
- Ты хитрый русский! Маладэц! Гавары, что дэлаэм?
- Понятия не имею, - признался Зеленцов. - Я с шайтанами, извини, дела не
имел.
На смуглом лице парня выразилось разочарование. Но он тут же встрепенулся,
оживился, подался к Славе:
- Знаю старик в горах. Сылный старик. Очень старый. Надо звать. И тут же
угас: - Нэ поедет. Сто лэт горы живет. Нэ поедет.
И снова задумался.
Зеленцов глядел на него с искренним любопытством.
- Ходжа Ахмед... - пробормотал Фархад. - А... Ходжа Ахмед. Брат моя бабка.
Бабка просит Ахмед, Ахмед просит старик. Приедет, нэт?
- Откуда я знаю? - пожал плечами Слава.
- И я нэ знаю, - огорчился паренек. - Совсэм мало знаю. Машину води,
автомат - враг убивать... Люди - нэт. Совсем мало.
"Философ", - подумал Зеленцов.
И тут ему в голову наконец пришла интересная идея.
- Ну-ка подожди меня, - бросил он и выскочил из машины.
В ближайшем таксофоне вместо трубки болталось охвостье проводов. Славе
пришлось перейти на противоположную сторону проспекта. Он огляделся в поисках
обладателей карточки, но тут обнаружил, что карточка, забытая, торчит из щели.
- Алё-ё... - проворковали в трубке.
- Аришечка, кошечка, угадай кто? - противным масляным голосом спросил
Зеленцов.
- А! - на том конце явно обрадовались. - Славочка! Брюсик-Люсик!
Зеленцов матюкнулся, прикрыв, впрочем, трубку ладонью, и продолжал тем же
елейным голосом:
- Он самый, кошечка. Проблемка у меня, выручай!
- А ты неси свою проблемку ко мне, Брюсик! Хи-хи! Я ее тебе полечу!
- Непременно, кошечка. Помнишь, сладенькая, ты мне про своего йогуэкстрасенса
говорила? Как он? В Шамбалу еще не улетел?
- Нет, хи-хи, не улетел.
- Дружок у меня приболел...
- Хи-хи...
- Нет, не в этом смысле, лапочка. На двух ногах. Надо его полечить.
Экстрасенсорно.
- А твой дружок, хи-хи, какой помадой губки красит?
- Не ревнуй, кошечка. Приехать к тебе вечерком?
- Угу. Ваще, Брюсик, приходите вдвоем. Шведский стол устроим, хи-хи!
Приедете?
- Не исключено, сладенькая. Вечером. А сейчас йоги твоего телефончик
напой...
- Пиши, Брюсик...
От телефонной раковины до джипа было метров семьдесят. Очень странно, что
Зеленцов не услышал выстрела.
Записав номер, он нежно попрощался, чувствуя во рту гадостный привкус
крема для лица, спрятал бумажку с телефоном и ринулся через проспект.
Ринулся и остановился.
Вокруг джипа стояли люди. Причем не какие-нибудь бандиты, а обычные
прохожие. Зеленцов сразу почуял недоброе. И не ошибся. Когда он, раздвинув
плечом толпу, протиснулся к машине и заглянул внутрь...
Черная голова Фархада лежала на баранке. На правом виске краснела
маленькая дырочка, из которой, совсем по-домашнему, как из пореза на пальце,
сочилась вялая струйка крови.
Зеленцов попятился, его место тут же занял какой-то толстяк. Толпа все
прибывала. Граждане торопились насладиться "событием".
Взвизгнула сирена "скорой".
"Что-то слишком быстро", - удивился Зеленцов.
Два милиционера, неспешно приближавшиеся к толпе, от звука сирены
возбудились, прибавили шагу и, властно покрикивая, врезались в человеческую
массу.
"Пора валить", - решил Зеленцов и прыгнул в подошедший троллейбус.
Через десять минут он уже входил в метро. Мысль о том, кто и почему
застрелил мальчишку-горца, Славу не беспокоила ни в этот момент, ни позже.
В длинной цепи невероятных событий эта смерть не казалась значимой. В
общем-то она и не была значимой. Игрушечный кораблик, опрокинутый волнами,
расходящимися от брошенного в пруд камня. Чистая случайность, что этим
корабликом оказался Фархад, а не Слава Зеленцов.
Игоев отпустил очередного клиента, бросил в стол пачку долларов - клиент
расплатился наличными, - включил селектор и скомандовал:
- Девочки, одевайтесь. Перерыв на обед.
Обедали по соседству, в бизнес-центре на Морской. Девочки весело щебетали,
стараясь развеселить мрачного шефа. Игоев делал вид, что им это удается, но,
вопреки обыкновению, даже не ощущал вкуса пищи.
Охранник при входе поглядывал на Игоева с откровенной завистью: такой
цветник у мужика! Но когда случайно натолкнулся на взгляд Кирилла - поспешно
выдал дежурную улыбку. Игоев считался очень важным клиентом. Сам господин
генеральный директор, бывало, спускался вниз и осведомлялся: хорошо ли господину
Игоеву, нет ли у него каких пожеланий или рекомендаций? За деньги такое не
купишь. Разве что за очень большие деньги.
Все-таки усилия девочек не пропали впустую. Настроение Игоева улучшилось.
Он возвратился в офис чуток повеселей, чем уходил.
Что может быть лучше красивой, умной и хорошо воспитанной женщины? Только
две красивые, умные и хорошо воспитанные женщины. Или три.
- Валюша, - сказал он в микрофон селектора. - Собери всех - и ко мне.
Немедленно.
Через сорок минут Игоев закончил инструктаж и отослал девочек вниз
отслеживать информацию. Ежеминутно по отлаженным каналам в офис Игоева стекались
городские новости. Криминальные, финансовые, культурные. Но это был механический
процесс. Очень часто самая важная информация проходила мимо сети. Чтобы получить
ее, были необходимы личные контакты. Но вот уже несколько лет в отношении
игоевского бизнеса работал принцип умножения, формулируемый в народе как "деньги
приходят к деньгам". Чем больше информации скапливалось в голове Кирилла и на
винтах его компьютеров, тем больше сведений стекалось к нему без всяких усилий с
его стороны, а исключительно стараниями клиентов, приносивших Игоеву свои
проблемы. Главное, чему научился Кирилл у Сермаля, - умение грамотно
сформулировать вопрос. А уж найти ответ не составляло труда. Если знаешь, где
искать. Игоев знал. Он знал физиологию социума ничуть не хуже, чем Стежень -
физиологию человеческого тела. И так же, как и Глеб, пользовался интуицией там,
где не хватало знаний. Ошибался он редко и до сих пор всегда успевал исправить
ошибку. Беда в том, что за эти годы Игоев привык играть по правилам. По
собственным правилам. И правила эти были хороши. До сих пор. Но не теперь.
"Пришел час Тьмы", - всплыла откуда-то фраза.
Ничего. Еще поборемся. Кирилл Игоев открыл Фотошоп и набрал пароль. С
плоского японского экрана глядел человек, дважды перевернувший жизнь Кирилла
Игоева. И не только его... Сермаль. Никто не знал его настоящего имени. У него
не было дома, человеческих привязанностей и человеческих слабостей. По крайней
мере, так казалось его ученикам. И первым из которых остались только Игоев да
Рыбин, который нынче в другом полушарии, и вторым: Глебу, Аленке, Диме...
Когда Игоев глядел на фото, о существовании которого не подозревал никто
из Сермалевых выучеников, он всегда вспоминал то летнее утро, оставшееся,
кажется, где-то в бесконечности прошлого. Хотя прошло не так уж много лет с тех
пор, как...
* Часть
...Закладка в соц.сетях
