Жанр: Электронное издание
Mazin-13
...орри-разум не разделял ярости Морри-алчущего.
Он не желал рисковать. Рано или поздно случай все равно представится.
Бессмертному спешить некуда. Кроме того, Морри-разум понимал: для его нынешних
целей существовать в обычном человеческом теле предпочтительней, чем в теле
трансформированном. А с тем, что осталось от старого тела, Морри-разум не
связан. В отличие от Морри-алчущего. Именно поэтому Морри-разум не мог
воспрепятствовать посягателю. А мог бы, так скорее всего не стал. Что есть душа
женщины? Ничто.
- Кто?
- Чуешь? - спросил Дедко. - Гость к нам.
Бурый прислушался, сначала ухом, потом внутри.
- Баба, - сказал уверенно. - Боится.
- А то! - удовлетворенно кивнул Дедко. - Ясно, боится. Я ж не мельник. И
какое дело ее ко мне ведет в таку пору?
- Тайное, - ответил ученик. - Кабы явное - засветло пришла бы.
- Баба... - задумчиво пробормотал Дедко, глянул на ученика, велел: - Иди
рожу вытри, сажа на носу.
Бурый удивился: никогда прежде Дедко чистотой не озабочивался. Однако нос
вытер. Дедко между тем напялил на голову волчью лохматую шапку, сапоги обул,
уселся на лавку. Важный, ноги расставил, рядом - посох резной. Грозен видом.
Ученику сие казалось пустым скоморошеством. Ведун и в рваных портах
страшен. Как-то даже сказал о сем Дедке, а тот лишь ухмыльнулся.
- Умный, - сказал, - дуракам кулак кажет, а лёза за пазухой таит.
Гостья под дверьми топталась недолго. Лишь Дедко разместился - стук.
- Отвори, - велел он ученику. - Да не сразу. Вот, хотя бы сперва в печку
подбрось.
Бурый исполнил в точности.
Вошедшая, баба средних лет, высокая, крупная, с лицом властным, но сейчас
оробевшим и беспокойным, поздоровалась (Дедко не ответил), сбросила овчину и, не
решаясь присесть или заговорить, переминалась ногами в валяных сапогах да
прятала руки за спину.
Бурый, отойдя в тень, глядел, как Дедко учит бабу. И сам учился.
- Я... - не выдержав, начала пришелица, но Дедко хлопнул ладонью по
скамье, и она осеклась.
Дедко держал молчание, пока не счел, что властолюбство гостьи полностью
схвачено страхом. Только тогда махнул на соседнюю лавку:
- Сядь!
Лавка была просторна, но гостья, хоть задом широка, пристроилась на самый
краешек.
- Там в сенях корзиночка маленька... - робко сказала она.
Дедко кивнул Бурому:
- Прибери.
Бурый принес корзинку, скинул припорошенный снежком холст, показал, что
внутри. Дедко кивнул, но по виду его ученик догадался: недоволен. Не велико
подношение.
Гостья между тем сняла с головы меховую круглую шапку, поправила красный
убрус, сколотый под подбородком. Концы убруса, богато расшитые, лежали на
высокой груди. Гостья приосанилась, кокетливо зыркнула на Дедку. Дура.
- Малешихой меня зовут, - сообщила она.
- А допрежь как звали? - хмурясь, спросил Дедко.
- Сластей! - и слегка порозовела.
- И за каким делом ты, Сластя, в ночну пору ко мне заявилась?
Баба встрепенулась. Слова посыпались из нее, как зерно из худого мешка.
Половина проходила мимо уха, но и оставшегося оказалось довольно.
Дело у бабы простое. Есть у ней муж. У мужа - дочка-малявка. Вредна, глупа
да лядаща. Вот ее, падчерицу, и надобно известь. Потому как нету у бабы из-за
нее жисти никакой. Изводит, да объедает, да...
- Не ври! - оборвал Дедко. - Объедает! Таку телисту!
- Ну не объедает, - сразу согласилась баба. - А все одно жисти нет...
- А что ж сама? - спросил ведун. - С невеличкой не управишься?
- А как муж прознает? - Баба поглядела на Дедку, как на неразумного. И
снова, скороговоркой: - Да я придумала все! Ты, колдун, хворь на нее наведи! Ты
можешь, бабы сколь раз говорили. А уж хозяин-то мой сам ее к те приведет,
полечить. Ну и ясно, как ты ее полечишь!
Дедко фыркнул, покосился на корзину.
- Ты не гляди, что мало! - с ходу угадала баба. - Сколько могла, тишком
же. Я еще принесу, ты не думай! Я...
- Помолчи! - рыкнул колдун, зыркнул из-под бровей грозно, он умел.
Баба вмиг осеклась, заерзала на лавке, забегала пальцами по подолу. Дедко
подумал, подумал да и выдал:
- А что, Сластя, глянь на малого моего. Нравится?
Баба глянула мельком, подняла арки бровей:
- Красный молодец, - и улыбнулась, но не Бурому, а ведуну.
- Вот и добре. - Дедко подвинул на затылок волчью шапку. - Подсядь ко мне.
Баба проворно вскочила, подбежала, плюхнулась рядышком да еще прижалась
потесней. Бурый про себя усмехнулся.
Дедко взял посох, поднял вровень с бабьим лицом:
- Глянь-ко сюда!
На ручке посоха неведомым искусником была вырезана Злая Морда с красными
глазами-каменьями. Баба глянула, и румянец с ее щек вмиг сошел.
- Ты гляди, гляди! - строго прикрикнул Дедко, придвинув Морду прям к ее
носу, и - раз! - хлопнул бабу свободной рукой по лбу. Да не просто хлопнул, а
так, что умишко ее бабий враз перевернулся, а глаза под лоб закатились. Ведун
хлопнул бабу еще раз, по затылку, и глаза ее вернулись на место. Но смысла в них
уже не было, одна пустынь.
- Любит муж дочку? - спросил ведун строго.
- Любит, - пустым мертвым голосом ответила баба.
- А тя любит?
- Любит.
- А дочка, чай, добра девка?
- Добра.
- Чо ж те от ней надо?
- Мониста.
- Каки-таки мониста?
- Ожерелки самоцветные. Мать, помирав, ей оставила.
- За них хочешь девку сгубить?
- Как помрет - муж мне отдаст. И меня шибче любить станет, потому как одна
у него останусь.
- У самой, что ж, дитёв нет?
- Нету.
Дедко подмигнул ученику.
- Встань, - скомандовал бабе.
Та поднялась и застыла, ровно деревянный истукан.
Дедко ухватил гашник ее поневы, развязал, сдернул запашную юбку, завалил
бабу грудью на стол, полез пальцами в сокровенное место. Баба дернулась.
- Ты чё?
- Больно, - скучным голосом сказала гостья.
Бурый глядел во все глаза, в портах у него зашевелилось.
Дедко щупал бабу, словно корову. Баба терпела, только вздрагивала и
негромко вздыхала.
Наконец Дедко распрямился.
- Сочна и утробна, - изрек он с удовлетворением. И ученику: - Подь сюды и
гляди.
Бурый охотно приблизился. А Дедко взял бабу за срамное место и принялся
мять, да уже не так, как ране, а полегоньку. Баба тихонько засопела, потом
пискнула и дернула задом.
- Вишь как, - произнес Дедко, отнял руку и обтер о голенище. - Ну скидай
портки да суй куда надо. Не забыл, куда надоть?
- Не забыл, - пробормотал Бурый, поспешно разоблачаясь.
- От так, - похвалил Дедко. - Да не шустри, не шустри, бабы, они крепких
любят, а не шустрых. Ты сперва так посунься, потом эдак.
Дедко показал руками как. Бурый охотно плюнул бы на Дедковы поучения, но
не решался и покорно двигался и раскачивался.
Баба заохала, закряхтела, застонала тонко.
Бурый, удивленный, остановился.
- Давай, дурень, давай! - гаркнул Дедко. - Теперя бей, не жалей!
Бабье нутро стиснуло Бурого, он аж охнул. Жар вскипел в копчике, воздух
потемнел, тело налилось яростью, бурав его обратился в тяжкое свирепое долото.
Баба завизжала. Бурый почувствовал, как руки ведуна тянут его назад,
махнул рукой в гневе - и руки пропали. Бабий визг еще боле взъярил его. Он
зарычал яростно и страшно, навалился на мягкие ягодицы...
Что-то твердое воткнулось Бурому в промежность, он содрогнулся в последнем
усилии... и все кончилось.
Свирепый и могучий ушел, остался ошеломленный отрок с дрожащими коленями.
- Ну, малый, ты учудил, - прохрипел Дедко даже с каким-то восхищением.
- Да я... - пробормотал ученик. Но Дедко уже занимался бабой.
- Ну ежели она и теперь не понесла, то я не я, а смерд глупый, -
пробормотал он.
Потом глянул искоса на ученика и сказал строго:
- Впредь-то не забывайся... Бурый.
Человек в черной рубашке удивленно посмотрел на Морри, и тот повторил
вопрос:
- Вы точно справитесь?
- У меня в команде одни профессионалы! - с легкой обидой ответил человек.
- У каждого на счету десятки подобных операций. Мы проанализировали обстановку и
отождествили системы безопасности. Уверен, что мы можем ликвидировать охрану и
захватить всех, кто находится в доме, менее чем за десять минут. Даже если
охрана успеет вызвать поддержку, ко времени ее прибытия мы успеем отойти. Забрав
все, что требуется. Разрешите?
- Нет! - отрезал Морри.
Человек не глуп. Но не понимает, что воинское мастерство - еще не все.
Иной раз лопнувшая подпруга стоит витязю головы. И тем не менее человек очень
полезен. Да. И его обученные убивать люди - тоже. Скоро Морри даст им работу.
Теперь он знает слабое место соперника. И использует эту слабость.
Чем дальше, тем интересней казался Морри-разуму этот мир. Настораживало
только одно: не умея прозревать невидимое, эти люди оказались способны полностью
контролировать любого из себе подобных, если тот вдруг привлекал их внимание. Ни
одно его слово, ни один поступок не оставались незамеченными. Удобно, когда этим
пользовались пособники Морри. Но то же могли проделать и его враги. Морри мог
взять человека и заставить его видеть то, что хочет Хозяин. Но проделать то же
самое с видеокамерой пока не умел. Этому предстояло научиться.
* Часть четвертая
ПОЛЫНЬ
Наши глаза затуманены камфарным злом
Серого Времени. Мягкими лапами лет
Наш позвоночник уверенно взят на излом.
Только замешкайся - хрусь! - и тебя уже нет!
Только замешкайся - крак! - и меня уже нет.
Только не смейся, пожалуйста. Это - всерьез.
Скомканный фантик, букетик искусственных роз,
Смятый в ладони последний трамвайный билет...
Сердце мое - как разбрызганный шинами пес.
Серое время не любит цветных облаков.
Плещется в жиже кораблик страны стариков.
Сохнут тела искореженных ими берез...
Только не смейся! До смеха уже далеко.
Выброшен вымпел прощанья над ржавой стеной.
Серое Время... Из красных и черных веков
Мне предложили тебя... Ты побудешь немного со мной?
Только не смейся! Ну, примем еще по одной
Стопочке яда? Я просто не помню обид!
Наши глаза затуманены? Разве? Нет, это окно!
Сумерки! Время такое... Мы можем предаться любви,
Если ты хочешь...
Над лучшей из наших молитв
Марево спиц, колесо беспокойного сна.
Милостью Бога у нас ничего не болит, Кроме души.
А душа для того и дана, Чтобы болеть.
Это правильно.
В сердце моем - тишина.
Искорки памяти плещутся в зеркале мглы.
Камфарным соком (спасенье? ) у самого дна
В сердце мое изливается кончик иглы...
* ГЛАВА ПЕРВАЯ
Когда-то Стежень любил рок. Потом классику, потом джаз. В музыку всегда
въезжал потихоньку. Раз послушает, два, три... Понравится - хорошо, нет - и
ладно. Но к иным вещам относился ностальгически. Вот "Мишель" "битловская".
Четырнадцать лет, первое самостоятельно купленное вино, первая девочка... Нет,
все строго, не дальше нежного поцелуя в шейку в медленном танце под ту самую
"Мишель". Впечатавшуюся навечно. Потому что девочка эта и шейка ее, пахнущая
яблочным мылом, круче всех моделек, перепробованных в чемпионские времена. Вот
так, эхом влюбленного мальчишки трогали Стежня простенькие до наивности (это
теперь, не тогда) старинные "битловские" хиты.
Стежень пил заморское бренди, слушал замирающий в горле голос Джона,
смотрел на Марину... и ему было хорошо. А Марина забралась с ногами в Кирино
просторное кресло (близко, не дальше протянутой руки), тянула через трубочку
холодный ананасовый сок и ждала. Ждала, когда сильный и мудрый мужчина возьмет
ее на руки и унесет туда, куда сильные и мудрые мужчины уносят прекрасных
возлюбленных... Чтобы никто и ничто никогда-никогда не разлучило... Только
смерть.
В полумраке Марина казалась совсем юной. И сказочно прекрасной. Волосы ее
крылом падали набок, глаза тонули в тени, но Глеб знал: они чисты и не отравлены
ожиданием. Потому что эта девушка не знает времени. И что бы ни случилось,
принадлежит только ему. Навеки. А Стежень навеки помнит, какими холодными и
твердыми были ее губы. Холод, пыль и прах... А теперь, он знает, эти губы мягкие
и теплые, и кожа пахнет не пылью, а травой и солнцем. Глеб знает все. Каждый,
самый крохотный кусочек ее тела. Не прикасаясь, чувствует ее так, словно держит
в объятьях...
Стежень наклонился вперед, привстал...
Марина чуть запрокинула голову, волосы упали назад. Открытая, близкая,
невыразимо прекрасная...
Глеб качнулся, коснулся бородой ее щеки (Марина чуть вздрогнула),
прошептал в нежное, под щекочущей прядкой, ушко:
- Я тебя люблю... Навсегда!
Поднялся упруго, подхватил ее на руки и унес наверх. А музыка осталась
внизу...
- Мы отправляемся, - сказал помощник. Вместо неизменной черной рубашки
сейчас он был одет в пятнистую куртку, поверх которой нахлобучено нечто, тоже
пятнистое, но неизвестное Морри.
- Бронежилет третьего уровня защиты, - четко ответил помощник на заданный
вопрос. И добавил чуть погодя: - Бельгийский. Разрешите идти?
Морри ответил не сразу. Он размышлял. И сомневался. Придуманный им план
был целиком построен на информации, полученной от человека. Но сомневался Морри
не в самой информации. И даже не в правильности решений. Морри-разум чувствовал:
его опыт пасует в новой обстановке. Так ли верно считать, что люди остались
прежними, несмотря на прошедшие века? А если нет?
Если нет, то Морри-алчущему более подошел бы тот, кто рожден в этом
измененном мире. Причем Морри-разуму даже известно, кто именно. И идея эта ему
совсем не нравилась. Впрочем, в распоряжении Морри-разума сознания людей этого
мира, а Морри-алчущему нужна только Пища. А Пища у него будет. Много. И очень
скоро.
Кирилл Игоев плавал. Восемь гребков, поворот, еще восемь гребков. Бассейн
был маленький. Чуть поодаль, на ковре, облаченная только в шапочку с козырьком,
лежала на животе секретарь-референт фирмы Людмила Попова, ела банан и читала
французскую книжку. Над ней полыхал ультрафиолет. И тем не менее она не
отдыхала, а работала. Когда зазвонил телефон, секретарь-референт выкатилась из
ультрафиолетового пятна.
- Вас слушают, - деловым голосом произнесла она.
- Игоева, пожалуйста, - попросил приятный мужской голос.
- Он сейчас занят. А кто его спрашивает? - продемонстрировала секретарскую
выучку Людмила.
- Его спрашивает Ласковин, детка. Когда освободится, передай ему, что я
уже в городе.
- Минутку...
Ласковин входил в список людей, ради которых можно было прервать заплыв
шефа. Взяв из корзинки мячик, секретарь-референт запустила его в пловца и
конечно не промахнулась. Мишень довольно крупная.
Игоев вынырнул, навалился на бортик, отдуваясь, здоровенный, как морж,
взял трубку.
- Да, - сказал он. - Звонил. Мне нужна ваша помощь, Андрей
Александрович... Сегодня лучше, чем завтра, а завтра лучше, чем послезавтра...
Людмила присела на корточки рядом со своим шефом. Не без задней мысли.
Поскольку единственной ее одеждой по-прежнему оставалась шапочка, то зрелище
выходило пикантное.
- Отлично, - выслушав ответ, произнес Игоев. - Через два часа у меня в
офисе. Большое спасибо.
Он протянул трубку Людмиле, похлопал ее по коленке и скомандовал:
- Одевайся, валькирия. Развлекаться будем потом. Если живы будем.
Последнюю фразу Попова не приняла всерьез. Решила, шеф шутит. Но тем не
менее отправилась одеваться.
Ровно через два часа у дома на улице Гороховой, украшенного маленькой
старательной кариатидой, остановился черный "Ауди А4". Приехавший на нем
господин с озабоченным лицом вошел внутрь, а когда спустя еще три часа этот же
господин вновь вышел на улицу, лицо его выглядело еще более озабоченным.
Господин сел в машину и поехал в сторону Дворцовой.
Стежень и Грошний обедали вдвоем. Елена, которая, собственно, и
приготовила этот обед, уехала в город, а трое охранников упорно отказывались от
угощения хозяина.
- Что-то Марина не звонит, - произнес Грошний, энергично обгладывая
индюшачью ногу. - И к телефону никто не подходит.
- У вас что, на даче телефон? - удивился Стежень.
- Дача! - Дмитрий хмыкнул. - Повез бы муженек ее на нашу дачу. Как же! У
него ж родовое, бля, гнездо в прошлом году отгрохали. Домина на двадцать комнат.
Бассейн прям на берегу озера.
- Серьезно? - удивился Стежень.
- Ну! Мы ж теперь европейцы. Нам озерная водичка грязная и невкусная! Мы,
бля...
- Не ёрничай! - оборвал друга Стежень. - Зависть тебе не к лицу.
- И то правда. Слушай, Глеб, после завтрака брякнул бы ты моему зятьку на
трубу, беспокоюсь я что-то...
Однако и звонок по спутниковому ничего не дал. Теперь уже обеспокоился и
Стежень. Попробовал связаться с Игоевым, но того не оказалось ни дома, ни в
офисе. Сотовый тоже не отзывался.
За неимением лучшего Глеб отправил Игоеву факс, продублировал запиской по
e-mail, после чего спустился вниз, к охранникам.
Вахту нес "Иванов". Его напарник спал.
- Мы уезжаем, - негромко сказал Глеб. "Иванов" кивнул: понял.
Перед отъездом Стежень сделал последнюю попытку, но оба телефона не
отвечали. Определенно что-то стряслось. Обычный телефон мог и не работать,
бывает. Но Шведов - не Игоев. Он без своей трубы шагу не ступит...
- Я тоже очень хочу помочь тебе вспомнить, - произнес Виктор, притянув
Марину к себе. Его губы скользнули по ее шее. - Может, немножко любви вылечит
твою амнезию?
- Нет, не нужно, пожалуйста... - Марина попыталась отстранить его. -
Подожди! Память ни при чем... Просто у меня все болит, понимаешь, и месячные...
Шведов прижался щекой к ее щеке, мокрой...
И сразу ее отпустил.
- Ладно, - сказал он сухо. - Не плачь. Поправляйся. Если что - я у себя.
Марина кивнула, глотая слезы.
Дверь закрылась, и женщина упала ничком на огромную кровать, зарылась
лицом в шелковое покрывало.
Что же это за напасть такая? Почему ее муж - совершенно чужой? Почему она
не помнит ни его прикосновений, ни его запаха? Почему она здесь? Зачем она
вообще приехала в этот роскошный дом? Глеб...
Тр-р-ра-т-т-т! ...
Звук, похожий на звук рвущейся ткани. Марина не сразу поняла, что это
выстрелы. Она вскочила - на шелке осталось темное влажное пятно, - подбежала к
эркеру.
Внизу, во дворе, очень быстро, как насекомые, перебегали какие-то люди.
Вот один из них упал, загремели выстрелы, а человек уже вскочил на ноги и
устремился дальше. Очень быстро, какие-то секунды - и двор опустел. И выстрелы
загремели внизу, на первом этаже. Лязг, звон, грохот. Марина шарахнулась от
окна.
"Там охрана", - подумала Марина.
Снова выстрелы. В соседней комнате что-то кричит Шведов.
Грохот каблуков вверх по лестнице, отрывистые возгласы.
Бах! Бах! Бах! .. - за стенкой. Вскрик. Бах! Бах! - и злобная
оглушительная автоматная трещотка. Удар о стену, звон разбивающегося внизу, под
стеной, стекла.
"Надо спрятаться..." - вяло подумала Марина, но тут ее дверь с хрустом
вывернулась из петель, в комнату влетел человек, покатился по полу прямо к ее
ногам, подцепил ее за щиколотку, вскрикнув, женщина опрокинулась на кровать, а
человек, наоборот, вскочил на ноги. Воняющий порохом ствол уперся ей в щеку.
Марина увидела отрешенное лицо убийцы - далеко-далеко - и совсем близко, на
спусковом крючке, согнутый палец с грязным ногтем... Время как будто совсем
остановилось. Марина чувствовала кожей горячую обжигающую сталь, но боль ее не
беспокоила. Она смотрела на палец и ждала, когда он шевельнется...
- Черт! - выругался Стежень. - Все! Завтра покупаю джип!
Двигатель "Нивы" истошно взвыл, машина кое-как выкарабкалась из песка,
передние колеса зацепили грунт, машина подпрыгнула, Грошний ударился головой, но
промолчал.
По его мнению, срезать не имело смысла. Весь выигрыш расстояния они
растеряли на скверной дороге. А поторопиться следовало.
"Ниву" болтало, как лодку в шестибалльный шторм. Деревья так и мелькали.
Но скорость не поднималась выше шестидесяти.
Оп-па! Лес остался позади, машина нырнула вниз и вынырнула уже на шоссе.
Наконец можно было разогнаться, но уже не было смысла. Через триста метров -
поворот к озеру, а там и цель.
Грошний никогда не был на даче Шведова. Не то чтобы не приглашали... Не
хотелось. Еще поворот. Вот это дорога. Не хуже европейских. И домик в конце -
тоже. Ни хрена себе дачка!
- Ах ты... - выругался Стежень, крутанул руль, машина подпрыгнула, наехав
на что-то левыми колесами.
Грошний отвлекся от созерцания приближающегося особняка, привстал,
оглянулся... Ёш твою! Поперек черной гладкой полосы в луже крови лежал человек.
Когда Дмитрий снова посмотрел вперед, они уже въезжали в брошенные нараспашку
ворота. Хорошие ворота, крепкие, вот только не помогли. Будочка охранника тоже
нараспашку.
Сам охранник - наповал. А десятью метрами левее - изрешеченный пулями
"чероки". И еще два трупа.
Сбросив скорость, Стежень подрулил прямо к дому, затормозил рядом с белым,
совершенно целым "мерсом" и выскочил из машины. Грошний немного замешкался,
доставал свой газовик, хотя уже понял: его немецкая прыскалка здесь не играет.
Тут работают куда более опасные игрушки. Следом за Стежнем взбежал вверх по
лестнице и оказался в холле. Россыпи гильз, осколки витражей, труп охранника,
повисший на перилах галереи. Роскошный, под старину, камин обгрызен пулями.
Второй охранник, вероятно, попытался укрыться за мраморным выступом, но
неудачно.
Мертв.
Стежень уже взбегал наверх. Еще один труп. И четвертый. Дверь, прошитая
очередью. Еще одна, нараспашку...
Виктор Шведов лежал на полу. Когда-то белая рубашка стала красной от
крови. В правой руке - пистолет. Затвор в заднем положении - Шведов
отстреливался до последнего. Раздавленный телефон - рядом на ковре. Не везет
нынче шредовским трубкам. И хозяину тоже.
Пока Грошний разглядывал убитого родственника, Стежень успел осмотреть
оставшиеся комнаты, вернулся, мрачный, но не настолько мрачный, как если бы...
- Ее нет? - полуутвердительно спросил Грошний.
- Нет.
- Ну и хорошо...
Стежень скрипнул зубами. От выражения его лица даже Дмитрию стало не по
себе. Грошний поспешно отвернулся. На столе стоял телефон. Обычный. Грошний
машинально снял трубку... Странно! Работает.
- Глеб, - сказал он, - я звоню Кириллу?
Стежень кивнул.
Игоев отозвался мгновенно. Словно ждал.
- Здесь бойня, - сразу сообщил Грошний.
- Виктор? Марина?
- Виктор мертв, Марины нет.
- Понял. Быстро уезжайте.
- Может...
- Быстро уезжайте!
- Уходим, - произнес Грошний, положив трубку.
Стежень кивнул.
Но вместо того, чтобы убраться подальше, Стежень доехал до шоссе, а у
поворота съехал с дороги и загнал машину в лес. Тускло-зеленая "Нива" сразу
потерялась среди припорошенных пылью сосен.
- Пропустим боевиков, - пояснил он. - Команду номер два.
- Почему два? - удивился Стежень.
- Потому что команду номер один покрошили эдак за час до нашего появления.
- Это которые на "чероки"? - напряг извилины Дмитрий.
- В точку.
Ждать пришлось недолго. С ревом и визгом, еле вписываясь в поворот, с
шоссе на частную дорогу хлынула целая автоколонна. Автобус, три джипа, "мерс" и
даже один каплеобразный инкассаторский бронеавтомобиль. Еще не осела поднятая
колесами пыль, а Стежень уже выкатил "Ниву" на трассу и, не особо гоня, двинулся
в сторону города.
Грошний встревожился. Как-то уж слишком быстро успокоился его друг.
- Глеб, может, прибавишь? - попросил он. Стежень покачал головой:
- Уже можно не спешить. Тех, кто увез Марину, мы не догоним. Но ты не
напрягайся, вряд ли ее тронут.
- Почему ты так уверен?
- Я думаю, то, что мы видели, - работа опричников Морри. А Морри цену
Марины знает.
- И какова же ее цена? - сердито спросил Грошний.
- Ее цена - я.
Выстрела не последовало. Палец соскользнул со спускового крючка, горячий
ствол перестал упираться в щеку, и тут же грубая рука ухватила Марину за плечо,
рывком подняла на ноги. Ни слова не говоря, человек поволок ее из комнаты.
Марина не сопротивлялась, она была в шоке.
По галерее сновали люди с автоматами. Все чужие. Свой, охранник, висел на
перилах. Кровь из прошитого пулями тела уже перестала течь.
Человек, который волок Марину, толкнул ее в руки другому.
- Куда ее? - спросил тот.
- Вниз!
Наверху гремели выстрелы. Марина сидела на кафельном полу, прижавшись к
серому боку стиральной машины. Кто в кого стреляет, она старалась не думать. Она
не верила, что пришла помощь. И нисколько не удивилась, когда за ней спустился
один из убийц.
Все они собрались в холле. Марина удивилась: их оказалось только четверо.
И еще один лежал на брошенном на пол покрывале. Грудь его была забинтована.
Взгляд Марины упал на охранника с простреленной головой. Женщина поспешно
отвернулась, ей стало дурно. Желание смотреть по сторонам пропало напрочь.
Со двора донесся шум мотора.
- На выход! - скомандовал один из налетчиков.
Трое тут же подхватили покрывало, на котором лежал раненый, четвертый
толкнул Марину к выходу.
Во дворе стоял катафалк.
Раненого переложили на носилки и погрузили в заднюю дверь. Остальные, в
том числе и Марина, вошли обычным порядком. Водитель тут же завел мотор. Автобус
выкатился из ворот.
- Куда вы меня везете? - набравшись мужества, спросила Марина.
Ответом была пощечина.
Марина заплакала.
Грошний, пыхтя, отжимался от пола.... Двадцать восемь, двадцать девять...
тридцать семь... Все еще смуглый и тощий, он уже не напоминал фараонову мумию.
Наросло чуток мяса... Сорок один, сорок два...
Стежень, холодный, сосредоточенный, пил травяной Кириллов чай. Ждал.
Дмитрий закончил отжиматься, улегся на тренажер, залязгал...
- Димон, прекрати Бога ради! - не поворачиваясь, процедил Стежень.
- Нет вопросов.
Грошний уже успокоился. По легкости характера он запросто передоверил
ответственность. Ни разу не было такого, чтобы, взявшись, Кир и Глеб не сдюжили.
А вот у Стежня такой абсолютной уверенности не было. Он твердо знал: за
все надо платить. Причем две вещи в мире стоят дороже всего: любовь и жизнь. А
потерять... Вот она была и нет...
Сосредоточившись, он собрал в комок силу и послал ее... в никуда.
"Значит так, да? " - ярость колыхнулась внутри.
Сталкер Глеб Стежень стал уязвим.
Он запустил пальцы в бороду, рванул, чтобы было больно и...
Нет, так нельзя. Надо успокоиться. Надо что-то изменить. Не внутри, так
снаружи.
- Димон, где твоя бритва?
- В мыльной... пых, пых... Найдешь?
- Найду.
Стеженъ встал, поглядел в зеркало... Да, все правильно.
Через пять минут он вернулся. Там, где ра
...Закладка в соц.сетях
