Жанр: Электронное издание
Golitsyn2
...держать ни одного серьезного шторма), как величественно сошли по
сходням послы, одетые в шелка и бархат (крашеные анилиновыми красителями), как
склонилась в поклоне, выстроившись в ряд, команда корабля (отбывающая Первая
Комплексная, чья база расположилась на пустынном островке в дельте реки), какие
торжественные были у них лица (все исподтишка скалили зубы) и с каким восторгом смотрел
на прибывших крохотный дозорный отряд (крохотный, поскольку упомянутое побережье было
пусто испокон веку), и Берг, величественно поведя рукой, сказал: "Проводите нас к вашему
государю".
- А то, что Ганед-Основатель начинал с горсткой сподвижников... а стал правителем
целой империи.
- По-твоему, - нахмурился Берг, - нам надо держаться Ансарда?
- Он именно на это и намекает... Ансард, я имею в ииду. А Эрмольд намекает, что надо
держаться Ретры. Мы поставили не на ту лошадь, Берг...
- Погоди, - поморщился Берг, - погоди, не горячись... Ты же верно сказал - мы не
связаны вассальной клятвой. Мы вольны выбирать, никто нас за это не осудит. Уж не Терра, во
всяком случае. Посмотрим - еще есть время.
- У меня такое чувство, - горько сказал Леон, - что времени совсем нет.
Айльф проскользнул в дверь так бесшумно, что Леон вздрогнул.
- Что тебе? - недовольно сказал он.
- Сударь, - шепотом сказал юноша, - я хотел, чтобы вы глянули кое на что...
Только...
- Да?
- Издали.
- Любопытство тебя погубит, - проворчал Леон, - ну что там еще?
- Это не здесь, - все так же тихо отозвался Айльф, - это в людской...
Леон пожал плечами.
- Ладно, пошли, если хочешь.
Берг, повернувшись к Айльфу спиной, прикрыл ладонью фон.
- Идите-идите, - проворчал он. - Я найду, чем заняться.
В людской было полутемно... как и повсюду... чадил и трещал один-единственный факел,
укрепленный на медном кольце. В углу на матрасе спал мальчишка-конюший.
- Ну, и что? - сердито спросил Леон. Пол был холодный - это ощущалось даже сквозь
подошвы мягких кожаных сапог.
- Возьмите факел, сударь... - по лицу Айльфа бродили темные тени. - Только не
подходите близко.
Почему-то прикрывая рот и нос полой куртки, он подошел к матрасу и перевернул
мальчишку на спину. Тот даже не проснулся.
Леон почувствовал, как холод поднимается все выше - теперь мурашки поползли по
спине.
- Что? - тоже шепотом спросил он.
- На шее, сударь, - уныло сказал Айльф, - и под мышками... Будете смотреть?
- Нет, - сказал Леон, - не буду. Послушай... Ноги в руки, беги к амбассадору Бергу,
скажи ему, Леон велел обработать тебя. Скажи, был у нас такой разговор. И не уходи, пока он
не сделает тебе... наговор против заразы. Вообще никуда не уходи, слышишь!
- Леди Герсенда велела прийти попеть ей вечером.
- К леди Герсенде можно. Но учти - ты тут не был. Ничего не видел, ничего не слышал.
Ясно?
- Чего тут не понять, сударь.
- Вот и молодец. Ступай.
Леон проводил взглядом своего дурного вестника. "Надеюсь, Берг сообразит вкатить ему
антигистаминный препарат - помимо сыворотки... Черт его знает, как они реагируют на
чужеродный белок..."
Он подождал еще немного, потом двинулся в покои маркграфа - коридор, лестница, еще
коридор. Гвардеец на дверях...
- Доложите его светлости, - сказал он. - Дело срочное.
- Я ожидал этого, - спокойно произнес маркграф, - но не так быстро... Что побудило
вас пойти в людскую, амбассадор Леон?
- Искал своего слугу, - Леон досадливо покачал головой, - а этой твари в людской-то
и не было... болтался на кухне, чтоб ему пусто было...
- Он знает? - быстро спросил маркграф.
- Нет, ваша светлость...
Леон хотел сказать, что даже амбассадор Берг не знает, потом передумал.
- Вам не о чем тревожиться - никто ничего не узнает. От нас, во всяком случае.
- Хорошо, - задумчиво проговорил маркграф. - А вы-то сами не боитесь заразиться,
мессир Леон?
- Нет, - честно сказал Леон, - лекари Терры - а они великие знахари - предвидели
такую возможность.
- Вы заговорены?
- Против мора - да...
- Забавно, - пробормотал маркграф, - а я-то в эти заговоры не верил. Кто стоит на
наружной двери? - обратился он к гвардейцу.
- Люди лорда Ансарда, ваша светлость.
- Очень хорошо. Позовите Варрена. А вы погодите минуту, амбассадор.
- Возьмешь двоих, - велел он появившемуся в дверях Варрену, - пусть вынесут это
дерьмо за ворота, обольют маслом и сожгут... Потом... сам знаешь... Так что бери кого не
жалко.
Варрен молча кивнул.
- И молчи пока. Ясно?
- Ясно, ваша светлость, - коротко ответил Варрен, коротко поклонился и вышел.
- Передайте амбассадору Бергу, что вам обоим предстоит сопровождать меня в Ретру...
Выезжаем в полдень. А теперь, мессир Леон, мне нужно побыть одному.
"Жучок" работал неплохо, только слушать пока было особенно и нечего - плескалась
вода в тазу для умывания, Ансард мурлыкал какую-то песенку... Отпустил слугу... Тут стало
совсем тихо, тогда Берг и поднял взгляд. Сорейль стояла в дверях - она казалась бы бледным
призраком, случайно забредшим сюда из фамильных казематов, если бы не укрепленные по
бокам двери факелы, очерчивающие ее силуэт волной жидкого пламени... Какое-то время они
молча смотрели друг на друга. Берг мучительно пытался придумать, что бы такое сказать,
чтобы не отпугнуть ее, но не успел - она скользнула в комнату, и точно так же, бесшумно,
плавно, соскользнул с ее плеч плащ...
Сейчас в окне клубилась мокрая тьма, но днем он увидел бы угловую башню, а за ней -
бурую взбаламученную реку и раскисшую дорогу... а не зеленые нивы с Дальней кромкой
синих гор на горизонте, как из окна своей спальни в Ворлане.
Примас уже сидел в приемной - хрупкий, напряженный, зябко пряча руки в широкие
рукава шерстяного балахона.
Слуги в комнате не было - лишь гвардеец, впустивший священника, дежурил у двери, и
лорд Ансард сам плеснул себе из стоявшего на решетке жаровни сосуда в тяжелый серебряный
кубок.
- Устраивайтесь поудобнее, ваше святейшество, - произнес Ансард, - вина?
Примас покачал головой.
- Я не очень хорошо понимаю, зачем вы меня пригласили.
- Я тут человек новый, - сказал Ансард, усаживаясь в кресло напротив примаса, -
посторонний. А государственная политика - дело тонкое... Возможно, я чего-то не понимаю и
нуждаюсь в мудрых наставлениях. Кубок в его руке вбирал красноватое пламя жаровни и
оттого казался раскаленным.
- Похвальная скромность, - сухо сказал примас, - но почему бы вам не испросить
совета у вашего дядюшки, его светлости?
- Ну, всегда имеет смысл знать по меньшей мере две точки зрения...
- Что ж... - неуверенно проговорил примас.
- Вот, например, герцог Орсон... по слухам, не слишком щедрый человек. И говорят,
точит зубы на Солер. Пока мы были в силе...
- Может, он и не слишком щедрый, как вы говорите - возразил примас, - но,
насколько я знаю, неглупый. Скупость имеет свои положительные стороны - как правило,
торговать дешевле, чем воевать.
- Солер слаб. Что стоит герцогу, воспользовавшись моментом, взять его под свою руку?
- И получить голодную провинцию? Смуту и разбой - под самым боком? Тем более что
Солер не так уж слаб. Во всяком случае, у него есть союзники...
- Верно, - медленно проговорил Ансард, - терранцы. Эти послы... Странные они, вам
не кажется? До меня в Ворлан доходили самые разные слухи.
- Не кажется ли мне? Что именно? - удивился примас.
Ансард помедлил, вертя в руках кубок. Потом неуверенно произнес:
- Скажите... а вы не связываете нынешние... неприятности... с появлением послов?
Когда они высадились на берег? В конце зимы? До тех пор Солер процветал...
- Чушь, - устало сказал примас, - кем вы их считаете? Ангелами смерти? Посланцами
Темного? Мстителями?
- Это зависит, - заметил Ансард, - от того, кем они являются в действительности.
- Возможно, вам это покажется странным, сударь, - слабо усмехнулся примас, - но я
не суеверен.
- Однако кое-какие печальные совпадения имеют место, вы не находите? Этот потоп...
голод... Разве вас не тревожит, что люди, не выдержав всех испытаний, могут отвернуться от
истинной веры?
Священник моргнул.
- Послушайте, сударь... Я тронут вашим участием, но моя паства - это еще и
подданные его светлости. Он отвечает за их тела в той же мере, в коей я - за их души. Почему
бы вам не поделиться своими тревогами с ним?
- На его месте я предоставил бы вам широкие полномочия.
- Но вы не на его месте, - сухо заметил примас. Какое-то время они молча смотрели
друг на друга.
За окном шумел дождь - словно топот войска на марше. Пламя факела на стене трещало
и чадило.
- Когда он был еще ребенком, - голос примаса смягчился, - я обучал его географии и
истории. Не могу сказать, что он был блестящим учеником, но справедлив он был уже тогда и
умел не поддаваться минутному порыву. Из него должен был получиться хороший правитель.
И получился. Разумеется, он может ошибаться - как все мы. И мне жаль, коли он чем-то
прогневал Двоих... Если это и впрямь так.
- Мне тоже, - коротко кивнул Ансард, закрывая тему, - и все же я хотел бы больше
знать о терранцах. В чем мощь их государства? В оружии?
- Вообще-то они привезли с собой довольно странные вещи, - заметил примас, -
частью непонятно, из чего они сделаны, а частью - для чего они нужны...
- А!
- Что поделать, человеческое любопытство - распространенный порок, - вздохнул
примас, - и вполне естественный. Но, что бы это ни было, это не оружие. Они мирные люди и
переговоры вели дружественные. Никаких угроз...
- Им и нет нужды. Имея за спиной сильную державу...
- Но очень далекую.
- Да. - Лорд Ансард поднялся, и потревоженное пламя метнулось вбок, заставив
отпрыгнуть в сторону огромную темную тень. - Очень далекую. Благодарю вас за
проявленное терпение, ваше святейшество. Прошу прощения, что отнял у вас время.
- Ничего, - устало ответил священник, - это всего лишь время.
Он тоже поднялся, но вместо того, чтобы направиться к двери, подошел к окну и
выглянул наружу. Какое-то время он напряженно вглядывался во тьму, потом отпрянул и
устало провел рукой по глазам, вытирая водяную пыль.
- У меня разрывается сердце, - буднично сказал он. - Ибо грядет нечто страшное.
Доброй ночи, милорд.
- Да, - медленно отозвался Ансард, - доброй ночи.
Маркграфиня отложила в сторону вышивание. Слишком сумрачно для этого времени дня,
в это время года...
- Мессир Леон говорил, ты умеешь развлекать людей.
- Такова моя профессия, госпожа, - ответил Айльф.
- Раньше порою бывало так весело, - вздохнула леди Герсенда, - особенно весною...
В эту пору как раз отцветают деревья... лепестки кружатся на ветру... А теперь идет этот
дождь, и сердце гложет тоска. Подай мне плащ, Сорейль. Тот, на меху. Мне холодно.
Девушка неслышной тенью скользнула из угла и, укутав плащом плечи своей госпожи,
устроилась на крохотной скамеечке у ее ног.
- Раньше все было по-другому, - задумчиво продолжала леди Герсенда, - жизнь была
полна, вечерами мы собирались в парадном зале, менестрели пели... Ты, говорят, учен
музыке...
Окна были закрыты ставнями, камин протоплен древесным углем, чтобы прогнать
сырость, но светильники горели скудно, и оттого казалось, что комната существует сама по
себе, вне чередования дня и ночи.
Айльф вздохнул и, опустившись на одно колено, тронул струны крохотной лютни. Он
ненавидел петь на пустой желудок.
- Прекрасная дама, за этот хрустальный фиал, за блеск его чудный и за благовония в нем
я отдал торговцу доспехи свои и кинжал, а также в придачу наследный родительский дом; и
ныне, как нищий, стою на коленях в пыли... Ах, выйди навстречу и жажду мою утоли.
- К чему благовония, если в саду у меня качаются алые розы, бутоны клоня...
К чему мне, о юноша, тот драгоценный хрусталь - светлее и ярче роса на колючих
кустах.
- Прекрасная дама, вот этот парчовый наряд струится, как волны морские, и радует
взгляд; я отдал торговцу борзую свою и коня - ах, выйди навстречу и только взгляни на меня!
- Ах, много прекрасней, чем этот парчовый наряд, в моем вертограде бежит со скалы
водопад, и радуги в солнечном свете игра мне милей шитья золотого и всех драгоценных
камней.
Вышивка упала с колен госпожи Герсенды, но она не заметила этого. "Да она, никак,
плачет, - подумал Айльф, - вот уж точно, все бабы с придурью, и эта ничуть не лучше
остальных. Не хочет видеть, что вокруг творится, люди вокруг мрут, точно мухи, а чуть ей
споешь что-нибудь жалобное, она и пойдет рыдать".
- Прекрасная дама, я продал свой щит и копье, и ныне при мне только бедное сердце
мое; никто не польстится на порченый этот товар - снедает его непрестанный и гибельный
жар...
- Ах, сколько бы я ни искала в зеленом саду, дороже, чем сердце твое, ничего не найду!
Войди же в калитку, где дремлет мой розовый куст и шмель золотистый горячих касается уст...
- Его светлость завтра отправляется в Ретру, - мечтательно проговорила
маркграфиня. - Говорят, там красиво... И твои хозяева тоже едут?
- Полагаю, да, сударыня.
- А... лорд Ансард?
- Вам лучше знать, госпожа... Но, думаю, да... его воины теперь при маркграфе, нашем
государе. А он при своих воинах.
- Мужчинам, - сказала маркграфиня, - нравится ратное дело.
Точно таким же тоном она бы сказала: "Дети любят играть в игрушки".
- Что поделать, сударыня, - неопределенно отозвался Айльф, - такова уж наша
природа.
- Красивые ты поешь песни, - глаза леди Герсенды вновь затуманились, - ты сам их
придумываешь? Или слышал где-нибудь?
- Не знаю, сударыня, - Айльф беспомощно пожал плечами. - Они... ну просто
существуют, и все.
Леди Герсенда благосклонно кивнула:
- Приятно, что они все еще существуют. Позаботься, чтобы его накормили, не тем, чем
кормят в людской. Что-нибудь с господского стола, Сорейль, милочка.
Айльф поклонился как можно ниже. "Что-то она все же в мужчинах понимает", - думал
он, бредя вслед за Сорейль в сторону кухни.
- Где ты, нечисть тебя побери, шляешься? - раздраженно спросил Леон. - Я же велел
тебе сидеть здесь...
- Так ее же светлость... - оправдывался Айльф.
- Ладно. Ты ввел ему вакцину, Берг?
- Да, - угрюмо проговорил Берг, - ввел.
- Что ж, - Леон уселся на постель, предоставив Айльфу стягивать с него сапоги, -
собирайся, парень, мы завтра едем в Ретру.
- А что мне собираться? - жизнерадостно отозвался Айльф. - Ноги в руки, и...
- Так наши вещи собери. Терранские амбассадоры должны выглядеть пристойно.
- Хлеба небось его светлость надеется прикупить, - заметил парень. - Вот уж герцог
потешится вволю. Солер с Мерсией не то чтобы на ножах, но была какая-то давняя распря...
- Что, не продаст герцог Орсон зерно?
- Почему? Продать-то продаст, но поунижаться заставит.
- Ты бывал в Ретры? - спросил Леон.
- И в Ретры. И в самой Ретре.
- На что она похожа? Айльф задумался.
- Ретра? Ну, знатный город. Солеру не чета. А уж дворец - замку его светлости до
него... Сам-то я внутри не бывал, понятное дело, но рассказывали - позолота там везде,
смальта, даже двор мрамором выстлан... А еще ихний герцог всякие механические игрушки
любит - говорят, птички заводные там поют на золотом дереве, а на ветках яблоки из ясписа...
- Ясно, - сказал Леон. Что-то исподтишка грызло его, и он никак не мог понять, с чем
связана эта бесформенная, но ощутимая тревога. - Послушай, а как там наша Сорейль?
Айльф покачал головой.
- Госпоже она вроде полюбилась. Из ихних покоев и не выходит. Но она вообще...
тихая, держится неприметно.
"Вот оно, - подумал Леон, - я ничего не чувствую... У меня прерывалось дыхание от
одного ее вида, а сейчас лишь какое-то странное опустошение, словно... словно ее и не было".
Он заставил себя сказать:
- Ты поговори с дворовыми, чтоб ее не обижали, пока нас не будет.
- Кто же дурочку обидит? - удивился Айльф. - Грех это.
Берг пошевелился, точно хотел что-то сказать, но промолчал.
- Вот и хорошо. Возьми парадные платья, те, шитые золотом, почисть их и уложи. И, не
постучавшись, не входи, слышишь?
Оставшись наедине с Бергом, он открыл тяжелый кованый сундук и осторожно провел
пальцами по дну в поисках потайного замка. Наконец он нащупал нужный гвоздь - раздался
тихий щелчок и снаружи выдвинулась крышка крохотного потайного ящичка. Он запустил руку
в образовавшуюся полость.
Прятать вот так драгоценности рискованно - местное ворье в любую щель пролезет, но
таскать их с собой еще хуже.
Наконец у него на ладони оказались четыре крупных камня, ограненные правильной
розеткой. Свет факелов отражался от граней, разбрасывая по каменному полу, по стенам снопы
колючих искр.
- Хватит? - спросил он.
- Надеюсь, - Берг рассеянно поглядел на нетающие кусочки льда, испускающие
холодный, чистый свет. - Бриллианты тут в цене, а это - хорошие камни. Половина всей
казны его светлости, полагаю. Пусть придворный ювелир их оценит, а мы сдерем с маркграфа,
скажем, три процента годовых...
- Не много?
- Меньше - несолидно. А там Терра уж как-нибудь простит ему долг.
- А если они не сторгуются?
- Ну... Что толку беспокоиться раньше времени, Леон. Поглядим...
- Как там Ансард?
- А что - Ансард?
- Но ты ж вроде собирался его прослушать...
- Да он вроде и не говорил ничего, - неохотно проговорил Берг, - так, не по
существу...
- Зря мы, выходит, "жучок" сажали?
- Почему ж зря... Вдруг пригодится...
- Ладно, - сказал Леон, - может, и пригодится...
Ему снилось, что тьма за окном уплотнилась, стала почти материальной - субстанция,
нечто вроде старомодного мирового эфира, и эфир этот был насыщен призраками - голосами
и расплывчатыми образами, которые, раз появившись, никуда не деваются, никуда не исчезают,
а так и продолжают блуждать в сыром воздухе... нужно лишь уметь их разглядеть. А он не
умеет. "Это потому, что ты видишь лишь внешнюю сторону", - сказал кто-то. "Простите, -
возразил он, - а разве есть что-то еще?" - "Изнанка, - сказал суровый голос, - суть". -
"Но суть и изнанка - отнюдь не одно и то же". - "Разве?" - удивился этот кто-то и стал
расплываться, пропадать, тьма ползла, точно ожившее покрывало, душила его...
Он проснулся.
Шорох.
- Черт, - произнес Леон, - никак, крыса.
Он был почти рад, что шорох выдернул его из тягучего ночного кошмара, но крыса... Он
ненавидел крыс - темное атавистическое чувство, омерзение, выворачивающее желудок
наизнанку.
Он откинул подбитое мехом одеяло и осторожно встал, сжимая в руке тяжелый башмак.
Уголья на жаровне бросали отблески на пол, на стены, но свет был багровым, муторным. А уж
углы комнаты и вовсе тонули во мраке.
Шорох стих. Он аккуратно положил на пол башмак, чувствуя себя полным идиотом, и,
подобрав щипцами уголек с жаровни, зажег фитиль масляной лампы. Дрожащий огонек
показался ему удивительно ярким.
Это ему, знавшему, что такое электрическое освещение!.. Когда-то...
Он высоко поднял плошку, освещая комнату. В стене что-то блеснуло - мимолетная
искра, бледное сверкающее привидение... и это не были глаза крысы.
Он подошел к источнику света. Уже по тому, как тот мигнул, когда светильник в его руке
качнулся из стороны в сторону, он понял, что это вовсе не свет - отражение пламени
светильника, призрачный хрусталик, непонятно почему вмонтированный в сырой камень.
Подойдя поближе, он потрогал стекляшку пальцами... и не стекло это вовсе... скорее,
горный хрусталь или... непонятно. Огранка была, но такая мелкая, что на расстоянии двух
шагов поверхность уже казалась гладкой. Вблизи она сверкала и переливалась, как фасеточный
глаз насекомого. Украшение? Амулет? Во всяком случае, странная технология.
- Айльф! - крикнул он. Молчание.
- Чертов соня, - пробормотал он и выглянул в прихожую.
Айльф расположился у стенки. Он устроился на брошенном на пол матрасе и натянул на
голову одеяло - слегка потерявшая форму мумия, да и только.
Леон опустился на колени и потряс юношу за - предположительно - плечо:
- Эй... проснись. Вынырнула встрепанная голова.
- Что стряслось, сударь? Веши я собрал, не сомневайтесь.
- Какие вещи? - Тут только Леон вспомнил, что поручил Айльфу заняться сборами для
завтрашнего путешествия. - Собрал - и ладно. Я хочу, чтобы ты взглянул кое на что.
- А утром нельзя? - зевнул Айльф.
- Можно и утром. Еще раз. Ты ведь все равно проснулся, верно?
Айльф неохотно выполз из-под одеяла.
- Ну что еще, сударь, - пробурчал он.
- Крыса, - сказал Леон. - Там, в моей комнате.
- Ну и ну, сударь! - вытаращил сонные глаза Айльф. - Так прибили бы ее, заразу, и
дело с концом!
"Амбассадор-то придурок, - ясно читалось у него на лице, - крысу пришибить не
может".
- Пойдем-пойдем, - Леон не отступал.
Они вошли в комнату. Айльф шаркал и ковылял, всячески демонстрируя свое
недовольство.
- Возьми плошку, - сказал Леон. - Вон у той стены...
Айльф покорно двинулся к стене, видимо, решив, что с придурком лучше не спорить.
- Будет она тут сидеть, - проворчал он, - вас дожидаться.
Он высоко поднял плошку, поводя ею из стороны в сторону, чтобы лучше осветить углы.
Тени от предметов метались по комнате, как десяток гигантских крыс.
- Ну вот, сударь, - проговорил юноша успокаивающе, - она убежала.
- Надо же! - в голосе Леона прозвучало искусственное оживление. - Эй, а это что?
- Где?
- Вот эта блестящая штука.
На миг ему показалось, что Айльф просто не заметит ее - и его охватила странная тоска,
словно что-то в этом роде уже было.
- Это? - Айльф смешно, по-птичьи, наклонил голову, рассматривая блестящий
предмет. - Глаз Карны.
- Да? А зачем он нужен?
- Ох, сударь, ну, просто украшение. Для красоты. "Нет, он точно решил, что я - идиот".
- Брось, малый. Какое украшение в стене? Ты погляди, стоит лишь отойти на пару
шагов, и он почти незаметен!
- А они всегда так, - рассеянно сказал Айльф. Он сонно тер свободной рукой глаза. -
Кто знает, почему их раньше в стенки тыкали! Это было еще в такие стародавние времена...
- Теперь их делают?
- Нет, сударь. Видать, утерян секрет. А вам-то эта штука зачем?
- Незачем. Послушай... разбуди амбассадора Берга... - Он представил себе
разъяренного Берга, которого Айльф посреди ночи вытаскивает из постели. - Нет, ладно, иди
спать. Я сам...
"Нужно бы анализатором", - подумал он. Какая-то странная структура... похоже на
горный хрусталь или стекло, но он почему-то чувствовал, что это вовсе не стекло. Какая-то
органика? Почему у него такое ощущение, будто эта штука... будто она живая...
Он накинул на плечи куртку и вышел в коридор. Здесь было совсем уж неуютно. Ветер
сквозил по верху, залетая в узкие стрельчатые окна, расположенные высоко над головой. В
дальнем конце коридора трепетало на ветру пламя одинокого факела - пол и потолок тонули в
сумраке, точно в темной воде.
И тут он увидел Сорейль.
Казалось, она возникла ниоткуда - только что коридор был пуст, и вот она, здесь, в
колеблющемся свете факела... Застыв у стены, Леон молча смотрел, как она проходит мимо,
медленно, плавно; лицо, обычно бледное, сейчас было нежно-розовым, точно лепесток
персикового дерева, серые прохладные глаза сияли. Неподвижные, слепые глаза - они
смотрели на Леона, не видя его. Молча прошла мимо, ничуть не изменив выражения лица.
Плащ, шурша, волочился по каменным плитам.
"Она двигалась, точно механизм, - подумал Леон, - но механизм одушевленный,
дышащий и трепетный". Наконец она остановилась и, осторожно приоткрыв дверь,
проскользнула внутрь. Плащ медленно сполз с плеч, оставшись лежать у порога, точно пустая
оболочка. Сбросив наваждение, Леон двинулся за ней. Он подошел к двери, осторожно
отодвинул ногой плащ, но, помедлив, остановился. Дверь, в которую вошла Сорейль, вела в
комнату Берга.
Айльф уже спал, вновь превратившись в укутанный с головы до ног человеческий кокон.
Леон прошел мимо него в свою комнату, устало вытянулся на постели и заснул. Фитилек в
плошке трещал и коптил, пока не прогорел весь и тени медленно не обступили массивную
резную кровать.
Плотное небо висело над холмом, над замком; сочившийся из него свет был не ярче
лунного, но без присущей лунному свету холодной ясности. Тяжелый был свет, тусклый...
Во дворе замка шли приготовления к отъезду: хлюпали по грязи, оскальзываясь, лошади,
устало переругивались солдаты. "Похоже, - подумал Леон, наблюдая из окна за
происходящим, - его светлость намерен отбыть со всей подобающей пышностью; это вам не
пикник на Мурсианском озере - человек сто сопровождающих, а то и больше: внушительная
делегация".
На душе было муторно. Он никак не мог ухватить причину скрытой тоски - лишь
подспудное ощущение надвигающейся угрозы.
В размеренном обустроенном мире на далекой Земле, где не было, да и не могло быть
крупных катаклизмов, человек волей-неволей обрел чуткость особого рода, чуткость натянутой
струны, отзывающейся на случайные колебания воздуха, на каждое слабое прикосновение, но
рвущейся при грубом движении пальцев.
В комнату вошел Берг. Вид у него был вполне благодушный, словно предстоящее
путешествие было не более чем досадной, но незначительной помехой...
- Собрался? - спросил он.
Леон кивнул:
- Почти. Спустимся, как только появится его светлость.
Берг, в свою очередь, выглянул в окно, наблюдая за суетой во дворе.
- Похоже, нам с тобой предстоит двигаться в повозке, а не в конном строю...
- Вот и ладно. На таком-то дожде... Почему-то он ощущал усталость - не о чем было
разговаривать, а при мысли о предстоящем путешествии он уже не испытывал давешнего
радостного предвкушения - лишь раздражение от того, что предстоит шлепать по грязи,
продвигаясь к могущественной Ретре - такому же зловонному, перенаселенному городу, как и
все здешние города.
Он рассеянно окинул взглядом комнату - сейчас, утром, когда светильники не горели,
она казалась еще более темной, чем ночью. Кстати...
- Я нашел кое-какую любопытную штуку. Черт его знает, что такое... Айльф говорит -
украшение...
- Значит, украшение, - равнодушно сказал Берг.
- Непонятно только, что оно украшает. Торчит в стене, круглая такая, почти
незаметная... странный какой-то материал. Вроде похоже на стекло, но такого стекла они,
кажется, и не делают...
- Так не бывает.
- Не бывает? Посмо
...Закладка в соц.сетях
