Жанр: Электронное издание
Dubinya4
...ю
следующей жертвой.
В коридоре на меня набросилась вся группа. В воздухе витала паника. На втором курсе
мало кто ходил в библиотеку конспектировать литературу из румянцевского списка, да и на
лекциях никогда не было больше трети студентов: мы помнили халявный прошлогодний зачет,
а третьекурсники клялись, что и на экзамене Вениаминыч ведет себя аналогично. Но теперь-то
все уже знали, что вышел крупный облом.
- Анька, ну как там?
- Что тебе?
- Почему так долго?
- Какой билет?
- Он что, по всем темам гоняет?
- А...
- Да, Александр Вениаминович настроен серьезно, - бросила я на ходу, всем своим
видом показывая, что не собираюсь оставаться и консультировать группу до конца экзамена. И
уже через плечо добавила снисходительно: - Мне - пять.
После экзаменов я обычно отправляюсь в "Шар". Впрочем, все так делают. Единственная
разница: если большинство идет туда веселыми компаниями выпить кофе и отпраздновать
победу, то мне необходимо реально восполнить расход калорий, независимо от того, подошло
ли уже обеденное время. У меня такая физиология; кто тут виноват?
Естественно, "Шар" был почти пуст. Тетя за стойкой налила мне тарелку борща и выдала
бифштекс, уже не комментируя (все-таки не первый раз за месяц и даже не второй) моего
несвоевременного аппетита. Я прошла в конец "Шара" и устроилась за дальним столиком
лицом к вогнутой стенке. Солнце постреливало лучами из-за деревьев, зажигая на стекле
горячие блики, но кондиционер пока побеждал, и здесь было почти прохладно.
Я зачерпнула ложку борща. Ну что ж, Анна Гроссман, тобой можно гордиться. Пятерки
Вениаминыч в этом году строго отсчитывал по пальцам одной руки. Нынешняя сессия вообще
выдалась как никогда суровой; зимой нас и вполовину так не напрягали, не говоря уже о
благословенной памяти первом курсе. Причем теперешних первокурсников, насколько я знаю,
тоже не пожалели, равно как и наших старших товарищей.
И не рассказывайте мне, что это фатальная случайность.
Кто-то, может быть, и верит. Но для любого человека с мало-мальски аналитическим
складом ума тут прослеживается четкая закономерность. Да что там прослеживается -
буквально колет глаза! Во всяком случае, мне.
Именно в этом семестре был легализован проект "Миссури". Нормально?.. Два с
половиной года людей комбинаторировали без их ведома и согласия, а затем сделали наивные,
как у Лилечки, глаза, рассказали с трибуны о новейших революционных технологиях, а под
шумок предложили всем недовольным провести рекомбинаторику. Сугубо конфиденциально.
Где-то в июне, на летней сессии. Точное время и место сообщают каждому подавшему
заявление отдельно. Трогательная, а главное, своевременная забота о правах человека.
Лично я не понимаю одного: какого черта Цыбе-старшему и компании вообще
понадобилось выбираться из тени? Причем так поспешно и довольно грубо. Такое чувство, что
кто-то вывел эту шарашку на чистую воду, и пришлось срочно делать превентивный ход. Мол,
мы и сами давно хотели признаться, заявить о себе в полный голос, да все как-то...
Вот только не верится, что раскрыты ВСЕ карты. И резкое закручивание гаек на сессии (а
что будет на вступительных экзаменах?.. Бедная Лилечка!) производит впечатление некой
маскировки. Чего? Ну, хотя бы той же рекомбинаторики, которую не мешало бы ненавязчиво
спустить на тормозах. Не слишком убедительно? Не знаю, может, я найду версию и получше,
если подтянутся новые факты.
Я не намерена никого разоблачать. Проект "Миссури" интересует меня постольку,
поскольку напрямую касается меня. Моего будущего. Или даже Будущего, если хотите.
Анна Гроссман привыкла всегда и ко всему прилагать собственные усилия: таким, как я,
не объясняются в любви принцы и не выпадают миллионные выигрыши в лотерею. Я -
рабочая лошадь; или рабочая корова, пусть. И в МИИСУРО я поступала, делая ставку на
хорошее образование, а не на какую-то комбинаторику. Но, раз уж меня втянули в эту
сомнительную авантюру, не мешало бы узнать, что она дает - чем грозит? - мне лично.
Действительно ли комбинаторика - то, что о ней говорят? Гарантированная квитанция на
успех? Но успех - прерогатива немногих, а комбинаторику уже сейчас может себе позволить
(правда, пока за хорошие деньги) любая лилечка. Конечно, не хотелось бы вежливо пропускать
лилечек вперед уже на старте. Но, с другой стороны, элементарная логика подсказывает, что
через несколько лет именно некомбинаторированные личности будут составлять в моем
поколении абсолютное меньшинство. Аутсайдеров? Или наоборот - элиты, сохранившей
способность пользоваться собственными мозгами?
Мое заявление на рекомбинаторику давно написано, и я постоянно таскаю его в кармане,
в перегнутом надвое файлике. Еще есть время. Но оно уже поджимает.
"Шар" потихоньку начал заполняться людьми. Народ в полный голос делился
впечатлениями о зверствах на сессии того или иного препода, и все это вместе сливалось в
неровный, нездорово-возбужденный гул. Похоже, мало кому верилось, что они таки
отстрелялись. И что впереди летние каникулы.
Я доела бифштекс с картошкой и салатом, почувствовала себя более-менее человеком.
Собрала на поднос грязную посуду и, оставив сумку на стуле, пошла брать сок с булочками.
Булочек - минимум четыре штуки, по требованию организма. Никогда не садилась ни на
какие диеты и не собираюсь: раз уж угораздило родиться коровой, самое честное и разумное с
этим смириться.
Я как раз стояла у стойки, когда увидела их в дверях.
Андрей. Через весь "Шар" было видно, как он улыбается. Будто солнечные блики на
выпуклой поверхности стекла.
А она держалась за его руку и - мелкая, стриженая, в джинсах - казалась издали его
младшим братишкой. Нелепица, полнейший абсурд. Когда Андрей встречался со Звениславой,
это было по крайней мере понятно.
Я помахала им и показала на свой столик, где пустовало три места - даже больше, чем
надо. Кажется, Андрей кивнул. Сказал что-то Алине, и она двинулась в указанном направлении,
в то время как сам Андрей пошел к стойке. Уже образовалась небольшая очередь, меня
подталкивали в спину, да и вообще было бы глупо его дожидаться.
Вернулась на место; за столиком по-прежнему одиноко торчала, привалившись к спинке
стула, моя сумка. Алина села за соседний стол, ко мне спиной. Вот стерва. Впрочем, когда
подошел Андрей с двумя стаканами сока и устроился рядом, даже не поздоровавшись со мной,
я самоотверженно решила, что ошиблась. Они просто меня не заметили.
Я видела его в профиль. Четкая линия от лба до подбородка, черточка светлых ресниц над
длинным глазом, половина улыбки. Вот повернулся в три четверти - и все равно не увидел
меня, потому что смотрел на нее. Совсем близко: я не могла не слышать их разговор, поначалу
почти бессмысленный, будто телефильм, включенный на середине.
- ...Так говорить, что да?
- Не знаю еще, как буду успевать.
- Да ну тебя, Алька, ты всегда везде успеваешь.
- Может, я просто не захочу.
- Как определишься, дай знать. Чтоб народ успел собраться...
Похоже, они обсуждали очередную вечеринку в общежитии. Андрей потрясающе умеет
их организовывать, и многие столичные ребята тоже туда ходят - кроме, конечно,
законченных мажоров из числа золотой молодежи. Когда-то и я старалась не пропустить ни
одной; пока не услышала случайно в болтовне однокурсниц: "А Гроссман, представляешь, весь
вечер смотрела на Багалия влюбленными глазами..."
Алина пила сок. И смотрела, насколько я могла судить со спины, в стакан.
- Ты не передумал? - внезапно спросила она. Уже о чем-то другом.
И тут в лице Андрея что-то погасло. Сжалось, как будто придавили пальцем пружину.
Которая обязательно кого-нибудь ударит, если отпустить. Но скорее всего не того, кого нужно.
- А какой смысл? - жестко бросил он.
Меня эта жесткость не обманула: слишком ненадежно скрывалась за ней беспомощность
неизвестно кем прижатой пружины. Алину, думаю, тоже.
- Я бы на твоем месте не стала, - сказала она. - К тому же ты сам во всем виноват.
Андрей усмехнулся:
- Виноват? А мне казалось, ты согласна, что мы были правы.
- Тогда - возможно. В смысле, я так считала. - Она со стуком поставила на стол
пустой стакан. - Дура была.
- Ну, кто ж знал... И потом, может быть, это ничего бы не изменило.
- Ерунда. Цыба сразу доложился бы своему отцу, и тот успел бы принять меры. До того,
как информация пошла дальше.
- Какие меры?
И тут Алина впервые, кажется, взглянула на него в упор: я видела ее почти в профиль. Вот
где была настоящая жесткость. Пружина, которая выстрелит только тогда, когда сама сочтет
нужным.
- Тебе какая разница?
Лицо Андрея стало совсем растерянным. Он махнул рукой, явно предлагая капитуляцию.
- Слушай, Алька, мы сто раз об этом говорили... Но теперь ведь ничего уже не
поделаешь. И вообще, что тебе не нравится? Проект не прикрыт, как ты боялась, единственное,
что нам предоставили-таки свободу выбора...
- Ты уверен?
Она издала короткий злой смешок. И, отвернувшись, принялась разглядывать облака и
деревья, искаженные поверхностью "Шара".
- Аля...
- Ну-ну. Пользуйся свободой.
Андрей тоже допил сок. Вот сейчас они встанут и уйдут. Уйдут, взявшись за руки и
продолжая этот непонятный разговор из чужой, то есть своей жизни, к которой я не имею
никакого отношения. Я вообще не имею отношения к Андрею. И больше не увижу его - целое
лето.
Четкий профиль. Светлые ресницы. И губы - уже без улыбки.
- Я не понимаю, Аля... Неужели ты жалеешь, что мы... не совершили подлость?
Она не вздрогнула, не пошевелилась, даже будто не напряглась. Все так же смотрела в
стену "Шара", как если бы ничего не услышала. Несколько длинных секунд. И только потом,
не оборачиваясь, выговорила негромко, без вопроса:
- Значит, подлость.
Встала. Нагнулась, подхватила свой "дипломат", стоявший возле ножки стола. И, ни
слова не говоря, пошла к выходу. Одна.
Андрей, конечно, рванулся было за ней, даже привстал - но, почему-то передумав,
использовал это движение для того, чтобы сдвинуть вместе пустые стаканы. И снова сел,
отстукивая на них ногтями рваный сложный ритм. А потом повернулся ко мне лицом.
Посмотрел безразлично, скользяще, как на фонарный столб, заклеенный ненужными ему
объявлениями. Конечно, теперь он никак не мог не заметить меня.
Он просто меня НЕ УЗНАЛ.
Дул ветерок, и на улице было почти не жарко. Особенно в тени.
Я шла домой и думала о том, что все в порядке. Что сессия сдана на "отлично". Что
впереди практика, которую умные люди считают не каторгой, а шансом устроиться на работу, в
крайнем случае приобрести какой-никакой профессиональный опыт. А потом - целый месяц
каникул, и не важно, что провести их придется скорее всего в пыльном городе. В августе у нас
всегда жутко пылит - но это же мелочь.
Главное - что наконец-то сброшен с плеч ненужный груз. Отсечены бессмысленные
надежды, идиотские мечты и гамлетовские колебания. Принято решение, которое не имеет
права себя не оправдать.
Все совершенно о'кей. Не будь я такой коровой, можно было бы пританцовывать по пути.
Навстречу мне шла, занимая весь тротуар, большая семья: мама, папа, коляска с
младенцем и двое ребятишек постарше. Родители - совсем молодые. Отец семейства был
чуть-чуть похож на Андрея. Ну и что.
У МЕНЯ все будет замечательно. Так, как задумано. Можно достичь любой, самой
высокой цели, если только сразу отсечь все изначально нереальное, дразнящее, отвлекающее от
основного вектора приложения усилий.
Посторонилась, пропуская семью. Просто отсечь. Одним махом.
И не плакать. Слезы на ресницах идут разве что нимфеткам вульгарис. А у меня и
ресниц-то как таковых практически нет. Я могу только реветь во всю глотку, словно обиженная
корова. Но толку?..
Деревья бросали на асфальт пятнистую тень, сверху шумела листва и щебетали птички. В
идиллическую картинку неплохо вписывалась стройненькая барышня в коротком летящем
сарафанчике. Развевающиеся локоны, порхающая походка и цокот каблучков. Я довольно
быстро поравнялась с ней и, обгоняя, сообразила, что это Лилечка.
- Ой, Анна Исаевна, здравствуйте! А я как раз к вам. То есть я помню, конечно, что у нас
занятия в шесть, но в шесть я никак не смогу, и...
- А пошла ты.
- Что?
Лилечка захлопала ресницами и замерла на месте. Было большое искушение так и бросить
ее позади, оскорбленную и ничего не понимающую. Но тогда, пожалуй, с нее бы сталось
заявиться ко мне домой, требуя объяснений. В моих же интересах было популярно
растолковать ей все прямо сейчас, и я тоже притормозила.
- Видите ли, я не намерена больше заниматься с вами, Лиля. Ваша подготовка не дает
никакой возможности добиться позитивного результата, а брать деньги за негативный не в моих
правилах. Всего хорошего. Поищите себе другого репетитора.
Пару секунд юное создание переваривало полученную информацию, потом вскинуло
глазки и ответило с лучезарной улыбкой:
- Хорошо.
Что ж, я была за нее рада.
...Поднимаясь по лестнице - а в нашем доме очень длинные пролеты и, разумеется, нет
лифта, - я порядком вспотела. Так что первым делом полезла в холодильник и вытащила
непочатый пакет апельсинового сока. Холодный, сбрызнутый, как в рекламе, капельками воды.
Красота!..
- Анюта!!! - возмутилась мама, застукав меня на месте преступления. - Шо ты
делаешь?! Это для Лилечки!
- Лилечка больше не придет, - сообщила я, наполняя стакан. - Мам, а мне по
стратегиям - пять. Мне одной во всей группе.
- Как это не придет?!!..
Следующие несколько минут я мелкими глотками прихлебывала сок (третий стакан -
первый и второй опрокинула залпом) под мамин неистовый монолог о моем безвозвратно
утраченном будущем, а также о том, "шо теперь подумают соседи". Мне было хорошо. Нет,
правда. Для еще большего кайфа я стащила через голову блузку - страшненькое зрелище, я
знаю, но маме не привыкать. В кармане зашуршал перегнутый надвое целлофановый файлик.
- Мама, а может, я не буду репетитором? - как бы невзначай спросила я, когда
гроссмановский гневный поток начал мелеть. - Может, кем-нибудь другим? Президентом
страны, например?
Мама враз умолкла, будто захлебнулась в мутных остатках потока. Но мысль явно
показалась ей интересной. Пару секунд она обдумывала свежую идею, а затем покачала
головой и печально изрекла:
- Шо ты говоришь, Анюта... С нашей-то фамилией?
АЛЕКСАНДР, 33 года
На планерку он, естественно, опоздал. Никто в редакции не мог припомнить случая,
чтобы Линичук не опоздал на планерку, так что Главный уже перестал считать своим долгом
применение к нему решительных дисциплинарных мер. За что и боролись.
Правда, пришлось, несмотря на сезон повальных отпусков, тащить себе стул из приемной.
Но Валечка, милая девушка восьмидесяти килограммов, тоже была безупречно вышколена и
держала для Александра персональное посадочное место, на которое не могли претендовать
посетители.
- Вчера Оля звонила, - шепнула она. - Я сказала, ты в командировке.
- Умничка.
Он чмокнул ее в лобик, подхватил стул и ломанулся в редакционную дверь.
- Гэндальф! - шепотом погромче донеслось вслед. - Я ещё сказала, что ты сегодня
возвращаешься.
Александр обернулся через плечо: на круглых Валечкиных щеках, из-за которых
выглядывали очки, была написана святая невинность. И, надо признать, так оно и было. В том
смысле, что милая девушка, разумеется, права. Пора бы наконец для разнообразия
переночевать дома.
Впрочем, до ночи было - как до Аргентины пешком.
- ...Политики! - вопрошал Главный, когда Александр переступил порог, символически
пригибаясь и прячась за стулом. - Что у нас на первую полосу?
Образовалась пауза, во время которой он удобно устроился в углу, помахал оттуда
коллегам и состроил всё объясняющую гримасу. Культурист Филя ответил жестом, означавшим
предложение продолжить сегодня вечером в том же духе. Александр возвел глаза к небу и
отрицательно покачал головой.
- А политики в отпуску, - пискнула от компьютера международница Маня. - Как и все
члены парламента.
Филя открыл рот, чтобы озвучить уже написанную у него на лбу крупными буквами
хохму насчет "членов", которые должны всегда быть в рабочем состоянии; но Главный
опередил его, зычно крикнув в сторону приемной:
- Валя, там анонсы пришли?
- Нет еще, - донесся голосок милой девушки. - Как только, так сразу, шеф.
- Значит, так. - Грозные очи Главного медленно обвели помещение, в честь лета на
треть более свободное, чем обычно. - Опять полный завал. Какие будут предложения по
первой? Экономика - у вас мертвый сезон, понимаю. Культура?
Филипп, который назывался культуристом вовсе не из-за телосложения, а по своей
газетной специализации, нервно вскинулся:
- Так ведь у нас тоже мертвый сезон. Вот вернется Глебовна с фестиваля, тогда...
- Криминал?
Все с надеждой посмотрели на Александра; он выпрямился, неторопливо расправил
плечи. В отличие от подавляющего большинства присутствующих у него было предложение.
Стопроцентное, убойное, словно козырный туз, до поры до времени припрятанный в рукаве.
- Сегодня ровно месяц, как пропал Владислав Санин. Я отслеживаю тему и веду
расследование по своим каналам. Как раз накопилось материала на первую подачу. Думаю...
- Не пойдет, - перебил Главный.
То есть?!!..
По редакции пронесся тихий ропот, что в общем и целом не могло не радовать: не ты один
ошарашен и начал сомневаться, понимаешь ли что-то в этой жизни. Все изумленно
переглядывались. Филя сделал страшные глаза, неуловимым движением бровей указав на
Главного. Маня, пользуясь тем, что ее компьютер стоял у шефа за спиной, покрутила пальцем у
виска. Но, разумеется, ни одна зараза не высказалась вслух. Что ж, придется самому. Александр
прокашлялся; после вчерашнего голос слушался через раз.
И тут б помещение с грацией бомбовоза впорхнула Валечка:
- Анонсы, шеф. "Информ", "Интерфакса" пока нет.
- Давай!
Главный нырнул в распечатку, водя, словно дошкольник, пальцем по строкам. Что-то
доказывать уже не имело смысла.
Шеф поднял голову:
- На этот раз пронесло. Скажите спасибо, что Баба не в отпуску. - Он затормозил палец
посреди бумажки и прочитал: - "12.30. Президент страны А.И.Орлинская посетит интернат
для особо одаренных детей. Планируется общение с прессой. Необходима аккредитация". Кто у
нас, кроме политиков, аккредитован на Бабу?
- Линичук, - бойко подсказал предатель Филя.
После планерки Главный сразу уехал, половина народу тоже разбежалась, а остальные,
как всегда, тупо толклись в редакции и базарили. Филя пытался согнать международницу Маню
с компьютера, чтобы показать ребятам потрясающий интернет-прикол, который вряд ли будет
ходить на "дровах" в приемной у Валечки. Маня совсем было повелась, но тут углядела баннер
с горячей новостью о наводнении в Китае и рявкнула на Филиппа так, что тот мигом обломался
и побрел под лестницу курить. Александр пошел тоже.
Возле кадушки с желтой пальмой, над которой заботливая Валечкина рука прилепила
компьютерную распечатку: "Не посыпайте меня пеплом! Пожалейте!", толпились человек
пять-шесть. Фотокора Гришки среди них не было: отсыпается, гад. Придется звякнуть
разбудить.
С предстоящим "нужником" о президентском мероприятии Александр уже смирился.
Все-таки Баба планирует общение не только с детишками, но и с прессой. А у него как раз
назрел к госпоже Президенту конкретный вопрос: почему власть в ее лице до сих пор не
проявляет ни малейшего интереса к делу Санина? Все-таки пропал не последний человек в
стране. Причем - вполне допустимо ненавязчиво намекнуть - не совсем посторонний ей,
А.И.Орлинской, лично.
- Я, конечно, далек от ваших мрачных дел, - изрек, затягиваясь, тощий культурист. -
Но слушай, Гэндальф, какого хрена запороли твою тему?
Александр пожал плечами:
- Почему запороли? У меня первая подача уже готова, поставлю на своей полосе. Ну, без
выноса, и фиг с ним. Все равно прочтут.
- И много успел нарыть?
- Да уж побольше, чем родные внутренние органы. Они ведь некоторых вещей в упор не
хотят видеть! Например, что он пропал еще в пятницу, а искать начали только во вторник,
потому что Влад вроде бы говорил на работе, будто хочет свозить жену куда-то на уик-энд. Но
почему Наталья сразу не заявила, а?.. Мне она сказала. А ментам - нет, потому что они ее и не
спрашивали. Это первое. Потом цирки с тем трупом в Дубравах... кстати, сегодня должны быть
результаты экспертизы, и я не удивлюсь, если положительные, хотя коню понятно...
- Что понятно? - встрял в разговор Пашка из отдела экономики. Первая редакторская
"шестерка".
Александр сделал загадочное лицо.
- Подробности в номере. Не пропустите!
Выпустил фирменное "гэндальфовское" колечко дыма и стряхнул пепел на несчастную
хиреющую пальму. Причем - какая жестокость! - прямо на глазах у Валечки, которая
зачем-то спустилась из приемной, хоть и была некурящей.
- Гэндальф! - От укора в ее голосе в пору было пустить слезу. - Тебя к телефону. Оля.
- Валюшенька, меня нет! - взмолился он. - Нет, правда, через десять минут еду на
мероприятие. Ну пожалуйста, пупсик...
Возможно, женская солидарность и отступила бы перед мужским обаянием. Если бы не
пальма.
- Через десять минут? Я так и передам, - безжалостно отчеканила милая девушка.
Развернулась и могучей поступью потопала в приемную. Александр поплелся следом,
затушив окурок о пальмовый ствол. Культурист Филя напоследок состроил очень
выразительную сочувственную морду. Филя был свободным человеком. Он уже года полтора
как развелся с женой.
- Доброе утро. Как съездил?
Приветливый голос в трубке сбил Александра с толку, и он чуть было не попалился. В
последнюю секунду вспомнил-таки свое алиби:
- Привет, Оль. Нормально, только устал, как собака...
- Понимаю. - Тут он почувствовал подвох и не ошибся. - Знаешь, Саша, я звонила
Гришиной жене. Представляешь, он тоже - как собака. Приволочился в два часа ночи и до сих
пор дрыхнет. Но перед этим, она говорит, тебя вспоминал.
- Само собой. - Александр решил держаться до последнего. - Мы же вместе ездили.
Гришаня у нас единственный фотокор, кого б я еще взял?
- Заберешь Дашку из садика.
Оля всегда была мастером на крутые перекиды темы.
- ...И по дороге купишь хлеб, масло, стиральный порошок. Запиши. Сегодня у МЕНЯ
командировка на день рождения Зиминой. Приду пьяная, поздно, возможно, под утро. А ты
остаешься на хозяйстве, и чтобы к моему возвращению...
- Ты прелесть, Олька, - улыбнулся он. - Слушай, напомни Гришкин телефон, пора
уже выдергивать его на Бабу...
- Куда-куда?!.
...Александр прыгал через две ступеньки, поскольку лишь в последний момент допер, что
единственный редакционный водитель куда-то повез шефа, а потому до интерната для
одаренных детей (бывшая загородная дача некоего графа, теперь в черте города, но в о-о-очень
отдаленном районе) придется добираться на перекладных, да еще и где-то пересечься с
фотокором. Поэтому экономист Пашка, шагнувший ему навстречу из-за пальмы, был ну совсем
не в тему.
- Чего тебе? Только быстро, я уже опаздываю.
Под лестницей уже никто не курил. Было тихо и гулко.
- Гэндальф, - негромко выговорил Пашка. - Главный очень просил тебя попридержать
пока материал по Санину.
- С какой это стати? - Он все-таки притормозил.
- Главный просил. Очень.
Александр подошел поближе и, преодолевая желание взять "шестерку" за грудки,
раздельно выговорил в упор:
- Нет, Паша, материал будет. Влад был моим другом. Так и передай Главному.
Получилось малость патетично; у экономиста дрогнули губы, и он стал похож на
человека. Улыбнулся во всю ширь и сказал примирительно:
- Да ладно, он же только просил. Слушай, если ты дружил с Саниным, почему не
стрельнул у него с десяток компов? А то две машины на всю редакцию, это ж смех... Хотя
теперь-то что говорить.
Александр шагнул на ступеньку. Обернулся через плечо:
- Если я говорю "был", то не потому, что верю в его смерть. Труп в Дубравах -
подстава, липа. Что бы там ни показала экспертиза.
И закончил уже пролетом ниже:
- Просто Влад Санин очень давно перестал быть моим другом.
- До чего же в кайф работать с Бабой! - сказал Гришаня.
Недавно он справил себе цифровой фотоаппарат и теперь щелкал без перерыва,
запечатлевая, как Президент страны изящно нагибается, чтобы чмокнуть в щечку какую-нибудь
особо одаренную девочку с бантиками или подарить коробку конструктора способному
мальчику-очкарику. Она действительно неплохо смотрелась в окружении юной поросли -
прям-таки супермногодетная мать-героиня с бесконечно любящей, мягкой и улыбчивой
гримаской на лице. При этом, надо признать, безумно стильная и элегантная.
Странно, припомнил Александр, в институте ей, разумеется, не отказывали ни в уме, ни в
пробивной силе, но почему-то не считали красивой, даже обаятельной. И все, конечно, выпали
в осадок, когда сам Андрей Багалий, очаровашка, всеобщий любимец... ну и где он сейчас, этот
ваш Багалий?..
Официальная часть мероприятия подошла к концу, детишек построили концлагерной
колонной и погнали в столовую. Александр мысленно дал себе слово ни за что не позволить
Оле засунуть Дашку в это заведение. Хотя если Олька упрется... он ведь и комбинаторировать
дочь категорически не хотел, а толку?
Проверил, не глючит ли диктофон. Старая машинка работала нормально, только вот
обещанное общение с прессой, похоже, откладывалось, поскольку Баба в окружении свиты и
расфуфыренных работников интерната направилась в противоположную от журналистов
сторону - вслед за детишками, видимо, дегустировать здешний общепит. Рослый
телевизионщик позади Александра тихо матюкнулся.
Вернулся довольный Гришаня. Рухнул рядом на лавочку и тут же принялся просматривать
отснятые кадры на миниатюрном цифровом мониторчике. Их было нескончаемое количество:
Гришка фанател от Бабы, над этой его страстью прикалывалась вся редакция.
- Вчера выводил фоты Палыча, - заговорил он, не поднимая головы. - Тоже
фактурный мужик, но как подумаешь... нет, ты глянь, Гэндальф, какой ракурс!.. Как
представишь себе: выбрали б его, и пришлось бы каждый божий день снимать эту морду
кирпичом. Я за Бабу голосовал. За нашу Ба-а-абу, - любовно протянул он и с
...Закладка в соц.сетях
