Жанр: Электронное издание
Dubinya4
...перерастало в досаду: слова, общие, пустые слова!.. - Где тут
логика? Я ведь чего только не пела: классику, романсы, рок-баллады, даже кое-что свое... Ты
просто не знаешь.
- Знаю.
Он снова улыбался. Отсветы свечей на ослепительно белой скатерти тончайшего шелка.
- У меня есть все твои диски. Все четыре. Даже тот, который пустили под бульдозер за
компанию с той пиратской студией... один оптовик успел закупить партию, а тебе, наверное, и
не сказали. В общем, бывают в жизни ситуации, когда я слушаю Звениславу. Один. Пробовал
по-другому, с друзьями, с женщинами, - не то. Нельзя.
Подошел официант, поменял сервировку, окинул подружку богатого человека
профессионально равнодушным взглядом. Звенислава молчала. Про бульдозер - это уже не
общее место. Значит, действительно разыскивал диски. Именно разыскивал, вылавливал; иначе
не скажешь, если учесть их настоящие тиражи. Вряд ли сам - откуда у замдиректора крупной
компании столько свободного времени? - наверное, поручил сбор коллекции специальному
человеку. И слушал потом... со своими женщинами.
Зачем ему это было нужно? Самоутверждение? Весомый аргумент в пользу правильности
принятого когда-то решения, единственно верного пути, избранного раз и навсегда? Дорогая и
респектабельная жемчужина на фоне неизвестно куда рвущейся мишуры...
А раз он не выпускал ее из виду, то знал, конечно, что у нее не изменился телефон. Всегда
знал. И мог позвонить - в любую минуту.
Пятнадцать лет.
- Так ты записываешь новый альбом? И что это будет?
Отрывисто, почти враждебно:
- Ничего не будет. Ты доволен?
Андрей смотрел со спокойным, доброжелательным удивлением. И в самом деле ее
реакция по меньшей мере неуместна. Не гармонирует ни с интерьером, ни с собеседником. Раз
уж ты ввязалась в это действо со случайной встречей и романтическим вечером, уважай
партнера и декорации. Продолжай вести светскую беседу на правах старого друга. Или, если
хотите, во всех смыслах старой и хорошо забытой любви...
- Я хотела сказать, у меня с ним не очень клеится. Очередной эксперимент с
репертуаром: помнишь песни Геры Солнцева?.. Я была у него. Нашли древнюю-предревнюю
кассету... Теперь-то он давно ничего не пишет.
На мгновение возникла и тут же расправилась морщинка между бровями: вспомнил.
Почти сразу.
- Герка... да, что-то в нем было. Как он сейчас?
- Нормально. Занимается сельским хозяйством, дом строит... У него уже трое
мальчишек, представляешь? Маленький, Никитка, такой забавный...
И беседа наконец легла в удобную колею: словно вставили в паз покосившийся ящик
стола. Принялись вспоминать бывших однокашников, делиться новостями чьих-то жизней
двух-трехдесятилетней свежести, одобрять чьи-то успехи, подсчитывать чьих-то жен, мужей,
детей... Госпожу Президента обошли деликатным молчанием; впрочем, состоявшихся
публичных личностей, вышедших из стен "Миссури", хватало и без нее.
Вспоминал главным образом Андрей. Звенислава слушала, кивала. У всех все хорошо;
разумеется. Сложилось, вышло, реализовалось. Хотелось бы знать, так ли резво двигались бы
все они к своим целям, если б не видели эти цели отчетливо, будто любезно установленные
кем-то маяки, если б не притягивались к ним магнитом абсолютного тропизма?.. Победный
марш комбинаторированного поколения, которому не нужно мучиться выбором.
Чуть было не сказала это вслух; прикусила губу до соленой капельки. Вот только не надо
завидовать. Ближайший НК-центр - через дорогу от их дома. О чем ее мама с ускорением
отчаяния напоминает теперь по нескольку раз в день: раньше эти надрывные разговоры
случались значительно реже...
- ...Что?
Она совсем перестала его слушать.
- Я говорю, новая экспертиза тоже подтвердила идентичность образцов. Жаль,
конечно... Он был толковый парень. На ровном месте, с нуля создать такую корпорацию...
С некоторым опозданием Звенислава сообразила, что Андрей рассказывает о Владе
Санине. Да, жаль. Да, трагедия. Впрочем, тогда, в студенческие годы, она почти его не знала, а
сейчас очень редко смотрела новости и читала газеты. И слишком устала, чтобы изображать,
что ее трогает за живое эта криминальная история.
Устала. Боже мой, до чего же она...
- Да, конечно. Андрей... - Отпила глоток остывающего кофе и отодвинула чашку. - У
меня завтра утром запись. Я должна выспаться.
- Конечно, Звенислава. Сейчас выпишу чек, и... Счет, пожалуйста.
Он отвез ее домой, распахнул дверцу у подъезда, вежливо отклонил предложение
подняться. Оставил визитную карточку. Выразил надежду как можно скорее увидеться снова.
Звенислава вымученно улыбнулась и приняла ответную улыбку - словно свет автомобильных
фар в ночи. Впрочем, когда она справилась с кодовым замком, никакого автомобиля у крыльца
уже не было.
...Засыпая, она поняла, почему этот вечер оставил такое темное, как застойный пруд,
ощущение тоски и безнадежности. Нелогичное, неадекватное чувство.
Он так ни разу и не назвал ее Звоночком.
Наутро был дождь. И она решила никуда не идти.
Мама приняла это не так бурно, как можно было ожидать; позвонила на студию и
довольно жестко поставила точку в разговоре, когда на том конце провода заикнулись об
оплате простоя аппаратуры. Кажется, она все-таки надеялась, что вчерашнее романтическое
свидание принесет материальные плоды. Звенислава не стала - пока - ее разочаровывать.
За окном стоял белесый туман, невидимые дождинки время от времени собирались на
карнизе в настоящие капли и срывались с металлическим стуком. Звенислава пила кофе. Как
хорошо в такую погоду не бродить там, снаружи, а сидеть у окна с дымящейся чашкой, и как
жаль, что даже настолько безыскусное удовольствие неминуемо закончится с последним
глотком.
Конечно, можно налить еще чашечку. Потом еще... но не до бесконечности же
продлевать таким образом иллюзию радости жизни. Да и кофе в больших количествах, как
известно, вреден.
Она поставила чашку на визитку Андрея. Рабочий телефон, трубку, естественно, берет
секретарша. Мобильного нет - наверное, обычно дописывает от руки нужным людям... ну да,
именно нужным. А впрочем, она все равно не стала бы звонить. И он тоже не позвонит - еще
пятнадцать лет, до следующей случайной встречи в метро.
И все-таки зачем понадобился этот вечер - ему? Поболтать об искусстве, посплетничать
на предмет общих знакомых... да неужели ему больше не с кем?! Она, Звенислава, как-то жила
до сих пор без дорогих ужинов в его обществе. И жила бы дальше - ей в голову не пришло бы
перебегать на встречный эскалатор или окликать Андрея через все метро, даже если б она была
на сто процентов уверена, что это он. Этой встречи - свидания? - вполне могло бы не быть. И
лучше бы ее не было...
Потому что теперь больно. Почти так же, как тогда. В ту зиму.
На выборах Звенислава голосовала за Алину Орлинскую. С двойственным и, в сущности,
глупым чувством мести неизвестно кому. Будущая госпожа Президент когда-то сбросила
Андрея со своей жизни, словно ненужный балласт, с такой же легкостью, как и подцепила; и,
конечно же, это был с ее стороны правильный выбор. А всеобщий любимец Багалий женился
вскоре после окончания института, по слухам, очень выгодно. Да кто бы сомневался?..
Она забыла вчера спросить, есть ли у него дети.
Звоночек. Смешно.
После третьей чашки кофе она все же заставила себя выйти из ступора. Прошла в кабинет,
села за компьютер проверить почту. Именно по электронке в любой момент - разумеется,
чисто теоретически, - мог прийти тот самый внезапный успех. Звенислава давно потеряла счет
престижным конкурсам и шоу-студиям, куда по настоянию мамы рассылала файлы со своими
альбомами и единственным клипом. Ей никто и никогда не отвечал; она дублировала послания
через месяц, через полгода, через год... Неоднократно клялась раз и навсегда прекратить эти
бессмысленные послания, похожие на сигналы космических обсерваторий в поисках
инопланетян; но мама, как и все компьютерно безграмотные люди, видела в Интернете что-то
почти мистическое и то умоляла, то требовала продолжать попытки. А вдруг?!.
А вдруг? Звенислава и сама в это верила. Те несколько секунд, пока загружался "ящик".
Надежда, разочарование, усмешка - и так каждый день, что-то вроде психологического
ритуала. Но не сегодня. Сегодня было бы слишком.
Она рывком встала и направилась на кухню. Еще один кофе. Иногда можно.
...Когда вернулась, в комнате была мама. Заглядывала в монитор, держась на
почтительном расстоянии, чуть сбоку, чтоб не попасть под "излучение". Звенислава невольно
улыбнулась.
- Тебе письмо! - Мама явно гордилась тем, что сумела это обнаружить.
- Да? - Она села в кресло. - Сейчас посмотрю.
Письмо пришло, кажется, из какой-то организации; название ни о чем ей не говорило.
Скорее всего рекламная рассылка или даже вирус, но озвучивать эти предположения при маме
не стоило. Мама подошла немного поближе, обняла ее за плечи. Что ж, попробуем открыть...
Где-то внутри все-таки всплеснулась идиотская надежда, и Звенислава со злостью прикусила
губу.
Файл-аттач под названием "test", огромного размера и в незнакомом формате. В самом
письме сообщалось только о том, что этот файл надо открыть. Н-да. Последний раз, когда она
по наивности выполнила подобное указание, вызванный на дом компьютерщик из фирмы
сказал, что дешевле будет купить новую машину.
- Это, наверное, вирус, мама.
- Вирус?! - Та история произвела на маму сильное впечатление. - Уничтожь
немедленно!!!
Звенислава кивнула. На всякий случай еще раз скользнула взглядом по единственной
строчке: "Please open the attach. Best regards, Vlad".
И клацнула "мышью".
По встречному эскалатору замедленным водопадом скользили незнакомые лица. Как
всегда.
Звенислава отвела взгляд. Надо собраться. В конце концов, на этой студии действительно
хорошая аппаратура и, видимо, профессиональные ребята, которые к тому же не курят на
работе. В новый альбом вложены немалые деньги и усилия; да и Ее Отец, по словам мамы,
возможно, все же возьмется финансировать тур. И вообще все начатые дела нужно заканчивать.
Даже изначально безнадежные... впрочем, откуда ей знать об этом? Абсолютный тропизм -
привилегия комбинаторированного поколения.
До чего же им, должно быть, неинтересно жить. Как там в Теркиной "Балладе выбора"?..
Кто-нибудь добрый опять нацарапает стрелку
На исчерканном камне
У трезубца дорог...
Они, комбинаторированные, конечно, не поймут. Но, может быть, хоть осознают, что
чего-то недопоняли. И только ради этого непременно нужно спеть те песни.
Стеклянные двери на выходе из метро крутились на сквозняке, словно лопасти ветряной
мельницы. Звенислава притормозила и скользнула в открывшийся на мгновение проем, узкая и
легкая, как осенняя соломинка. В подземном переходе торговали цветами; надо будет на
обратном пути купить букетик астр или бархатцев. Хорошо, когда в доме цветы...
...Она не сразу увидела его. Она вообще прошла бы мимо.
- Я звонил, - сказал Андрей. - Твоя мама сказала, что ты десять минут как поехала на
студию. Я подумал: наверное, та же самая станция...
Улыбнулся. Без всяких там искорок и вспышек, бликов или прожекторных лучей.
Просто очень-очень смущенная человеческая улыбка.
РУСЛАН, второй курс
Возле ножки стола собралась неплохая коллекция пустых емкостей: шампанское с
серебряной оберткой, похожей на рваный презерватив, три бутылки из-под "Сангрии"
(девчонки уговорили), сувенирный "Токай" - на вид не хуже той богемской вазы, что кокнул
Вадик еще в начале вечера; строгих форм "Наполеон", какая-то болгарская наливка с мокрой
веткой внутри и четыре граненые поллитры, выстроившиеся одна за другой, как солдаты.
Пятый, видимо, убитый, лежал на боку.
Кстати, можно вынести их во двор, расставить в ряд и устроить тир. Главный приз -
Маринкин поцелуй. А что, неплохая идея. Я поискал глазами Маринку: судя по тому, с какой
страстью она повисла на Омельчуке, которого на трезвую голову в упор не переваривает, вряд
ли завтра ей удастся вспомнить, кому достался главный приз.
Впрочем, на столе еще оставалось немало стеклотары разной степени опустошения. И как
раз сейчас Тимку Кревного пробило на тост:
- Пр-р-рошу внимания, дамы и господа! - На ногах он держался не очень, но рюмку
наполнил со сноровкой бывалого аптекаря. - У кого чего есть, поднимите, у кого чего нет -
налейте! Ибо сегодня один из наших, не побоюсь этого слова, товарищей... - Тут Тимка
захихикал и вернулся к тосту минуты через две, причем уже с грузинским акцентом: - Так
выпьем же за этот дом, и чтоб жэнщины всэгда любили его хозяина. За тэбя, Цыба, дарагой!
С ним выпил один Вадик. Впрочем, Вадик пил все время, независимо от
наличия-отсутствия тоста. Остальные же давно расползлись по интересам. Черненко, Санин и
Багалий терзали компьютер, гоняя на разных скоростях чью-то новую игрушку, Маринка
тискалась с Омельчуком, Тонька - с Ростиком, Милевская и Ногина - друг с дружкой. Артур
похрапывал поперек дивана. А Веры нигде не было видно, и я, хоть убей, не мог припомнить,
куда и в какой момент она исчезла. И мне это очень не нравилось.
Вообще было очевидно, что день рождения уже себя исчерпал. Если б дело происходило
на городской квартире, отец еще с полчаса назад начал бы аккуратно выставлять народ за дверь.
Но, черт возьми, я отвоевал себе право на дачу до самого утра! И имел неосторожность
объявить это во всеуслышание.
Хотя, пожалуй, стоило шепнуть Вере на ушко. Ей одной.
- Угадай, кто? - Мне со спины закрыли глаза поверх очков. - Угадай, Цыбу-у-уля...
Я вздохнул:
- Лизка?
- Угадал!
И она с визгом бросилась мне на колени, перекинув при этом на юбку мой недопитый
бокал. Мокрое пятно получилось на самом интересном месте, от чего эта дура почему-то
пришла в еще больший восторг. Я опять огляделся в поисках Веры; сквозь залапанные стекла
все было как в тумане. Снял протереть. Лизка автоматически очутилась в кольце моих рук и
склонила голову мне на плечо, дыша в шею перегаром вперемешку с дезодорантом и
неразборчивым нежным шепотом.
Без очков, я давно заметил, мир смотрится гораздо благопристойнее. Свинарник на столе
вполне можно принять за натюрморт кисти голландцев, Омельчука с Маринкой - за
романтических влюбленных, перепившийся Артур напоминал павшего воина, а трое перед
монитором - вообще группу научных сотрудников во время мозгового штурма. Хотя я сильно
сомневался насчет теперешнего состояния их мозгов.
- До этого места дохожу - и все, кранты, - плаксиво пожаловался Черненко. -
Пупырчатый меня мочит. Всегда.
- Попробуй с огнеметом, - посоветовал Багалий.
- Я все, блин, перепробовал.
- От-тойдите, - по-хозяйски распорядился Санин. - Ты ж сохранился.. ик.. после
огненного озера?.. о'кей. Ну, я так и думал. Не тянет. Слабоватая машина! У тебя, Черный, тоже
ведь третий "пентиум"?.. а тут бы как минимум... ик... четверка...
Честное слово, если б не Лизка на коленях, я пошел бы разбираться. Этот недомерок весь
вечер выводил меня из себя, даже пока его не развезло до безобразия. Вообще-то я не собирался
его приглашать: наша компания сложилась еще на первом курсе, и не помню, чтоб мы
принимали в нее всяких выскочек. Да полгода назад он в институт ходил в куртке из кожи
молодого дерматина!.. А теперь куда там. Понятно, вкалывает на отца, получает приличные
бабки - но при чем тут я, мой компьютер и МОЙ день рождения?! Но отец дал добро на
пользование дачей только после того, как я согласился позвать Санина. И на фига это ему,
спрашивается? Я хочу сказать - отцу?
- ...туземцы. Надели мне на шею веночек из белых цветов до пупа, прям как в кино.
Правда, запашок, я тебе скажу! Кому-то, может, и нравится... А ты где отдыхал на каникулах?
А, Цыбуля?!
Лизкин голосок становился все громче, противнее и требовательнее. Плюс ко всему она
довольно чувствительно укусила меня за ухо, а затем идиотски захихикала. Я брыкнулся,
пытаясь сбросить ее с колен; фиг вам, дуреха держалась цепко, а весу в ней не меньше
семидесяти кило.
- А я катался на лыжах в Альпах! - неожиданно басом высказался Омельчук. - Это
кайф. А жариться на солнце ненавижу!!!
Маринка взвизгнула и страстно впилась ему в губы.
- Понты, - сообщила Милевская, продолжая ласкать Ногину. - Он просто плавать не
умеет.
- Я?!!!..
Омельчук встал, стряхнув с себя Маринку с такой легкостью, что я искренне позавидовал.
Попутно задел бутылку красного; она покатилась по столу, роняя кровавые кляксы, и с
грохотом свалилась на пол. Все (кроме спящего Артура и Ростика с Тонькой, пару часов как
намертво замкнутых друг на друге) резко повернули головы. Образовалась тишина, в которой
очень отчетливо щелкнул выключенный компьютер.
Андрей Багалий шагнул вперед и ненавязчиво занял позицию за спиной Омельчука - в
гневе, как известно, злобного и отвратного, особенно по пьянке. Кревный попытался поднять
тост, но никто и не подумал его слушать. Милевская и Ногина издевательски похохатывали.
Вадик допил из горла "Хеннесси" и задумчиво взвесил в руке бутылку. А на мне, как назло,
каторжной гирей висела Лизка, т.е. я пребывал в полном ауте. Ну вот, только мордобоя тут не
хватало.
Обстановку разрядила Маринка:
- Цыба, а у тебя ведь озеро на территории! Пошли купаться.
Трудно было придумать что-то более дурацкое - в первом часу ночи. Но сработало. Я
ощутил это в тот же момент: Лизка подорвалась с восторженным воплем и сразу же, чтоб не
успел опомниться, вцепилась мне в запястье и чуть не сдернула со стула. За спиной Омельчука
переглянулись Багалий и Санин; в восторг от идеи они не пришли, но в общем и целом
одобрили. Черненко присоединился. Вадик поставил коньячную емкость на стол. Ногина что-то
шепнула на ухо Милевской, и обе, поднимаясь, зашлись в беззвучном хохоте.
- А у меня купа-а-альника нет, - многосмысленно сообщила мне в ухо Лизка.
- Переживу, - сказал я. - Ну что, идем? Только, чур, держимся все вместе, а то дальше
частные владения Базаева, у него там по ночам гуляют четыре питбуля.
- Чхать, - провозгласил Омельчук.
И мы нестройной толпой поперлись к выходу. Как ни странно, даже Артур проснулся и
присоединился к коллективу, причем на ногах он держался вполне уверенно. Только Тонька с
Ростиком так и остались на диване по ту сторону стола, сползая все ниже; когда я обернулся, на
видимой части Тоньки имелся один ярко-красный бюстгальтер.
А Веры не было. Нигде.
- Девочки, вода теплая - не могу! - вопила в темноте Лизка, и с того берега ей
отвечали базаевские питбули. - Ну иди, Цыбулечка, ну чего ты упираешься?!
Вероятно, она думала, что тащит в воду меня, но, к счастью, это было не так. Не знаю,
кому там повезло попасться в ее цепкие пальчики. С шумом и визгом плескались барышни, с
середины озера что-то орал несомненно водоплавающий Омельчук. Хоть бы не перетопились,
что ли. Отец не поймет. А впрочем, по фиг.
Я встал с травы и отправился искать Веру. В том, что она сбежала из-за стола, ничего
удивительного не было: Вера в принципе не такая, как все, поэтому со всеми ей очень быстро
становится скучно. Вера очень романтичная, и выйти побродить в темноте у озера вполне в ее
стиле. У нас тут частные владения, охрана, забор под сигнализацией, так что ничего с ней не
случится, разве что забредет на базаевскую территорию, но Вера не такая идиотка. Наверняка
сидит в беседке и смотрит на луну.
Посмотрим вместе.
От этой перспективы я очень повеселел и чуть ли не начал напевать в голос, когда,
подходя к беседке, разглядел внутри темную фигуру. И оказался бы последним лохом. Потому
что, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, это был Андрей Багалий.
- Чего не плаваешь? - Я надеялся, что по голосу он не отследит моих истинных чувств.
- Смеешься? - Багалий и впрямь смотрел на луну, скрестив руки на парапете. - Мне
столько не выпить.
Я прислонился к деревянному столбу, прикидывая, куда еще она могла пойти. А может,
все-таки была здесь, а Багалий ее спугнул? Как бы поаккуратнее расспросить?..
- Теплый в этом году сентябрь, - заговорил Андрей. - Прямо как летом. Надо будет
организовать общаговских на шашлыки.
Что меня в нем удивляло, так это способность - и желание - тусоваться со всеми
подряд. Андрюха с самого начала органично вписался в нашу компанию: так и радовался бы,
блин!.. Нет, ему зачем-то надо было еще и корешиться со всякими социальными отбросами,
принятыми в МИИСУРО только благодаря комбинаторной психике, т.е. на статистическую
массу для эксперимента. Непонятка. Лично я давно для себя решил, что я не сто долларов,
чтобы всем нравиться. А Багалий, похоже, стремился именно к этому.
- На фига?
- А любопытно. Хочу разобраться, что представляет собой новый набор,
первокурсники. - Он описал в воздухе рукой неопределенную восьмерку. - Они ведь совсем
не то, что были мы... и даже вы год назад. Они пошли на это сознательно. А ведь гарантий,
если разобраться, никаких. И отношение в обществе... гм... так себе.
Я пожал плечами:
- Расслабься. Отец говорил, там две трети отказных.
- Как это?
- Элементарно. Пишут заявление... чаще, конечно, предки пишут. Типа что
отказываются от комбинаторики.
- Боятся... - задумчиво проговорил Андрей.
- Имеют право. А диплом "Миссури" и без того крут. И потом, как они рассуждают: все
шито-крыто-конфиденциально, а потом, в процессе, можно будет и сменить ориентацию. Когда
проект даст первые результаты, когда общество дорастет и т.д., и т.п. В любом случае нам-то
что? Со следующего года все равно свертываем и переходим на контрактную систему. А сейчас
нам бы только восполнить недостачу за счет...
И я прикусил язык - не сказать, чтоб вовремя, но все-таки. Нельзя мне пить. Кто-то от
водки начинает бушевать, как Омельчук, кто-то вырубается, как Артур, в ком-то, не будем
показывать пальцем, бесятся гормоны, а я с виду будто ничего, но зато в упор перестаю
отличать темы для светских бесед от секретной (ладно, пусть очень конфиденциальной)
информации. Еще, блин, и кайф ловлю: типа нет в "Миссури" никого осведомленнее и круче
Цыбы. НАМ!.. вот идиотизм. Да отец меня убьет. И будет, черт возьми, прав.
Багалий слушал как-то чересчур внимательно. Он был заметно разочарован, когда я
осекся. Но ненадолго.
- ...за счет процента пошре... прогре... по-грешности.
Неизвестно откуда взявшийся Санин ввалился в беседку, бесформенным кулем рухнул на
лавочку и по-собачьи встряхнулся. Текло с него в три ручья: успел искупаться, притом в
одежде. А еще говорят, что от этого трезвеют.
- Процент погрешности? - заинтересовался Андрей. - А что, там большой процент?
Санин с готовностью позволил взять себя на понт:
- А ты думал?! Старый Цыбельман ва-а-аще офигел, когда мы нейронки перешерстили.
Это ж сколько народу зря комбинари... комбатори... тьфу ты, черт. В общем, ты понял. Только
оно... того... между нами. - Он воровато огляделся по сторонам.
И увидел меня:
- Ой.
Следующие минуты две он бессвязно, но очень пламенно клялся в вечной любви и
уважении к своему шефу, т.е. моему отцу. Какового назвал "старым Цыбельманом" (он
повторил это словосочетание раза три-четыре, и не без удовольствия) исключительно по
ошибке, а сам ничего подобного, разумеется, и в мыслях не имел. Короче, все сводилось к
горячей мольбе не заложить его, бедного программиста, перед благодетелем-работодателем. Я
поморщился:
- Пить надо меньше.
- А кем ты там вообще, Влад? - подал голос Багалий. - Я имею в виду, чем
занимаешься?
Санин захихикал. И снова начал отвечать раньше, чем я, тормоз, успел его остановить:
- По-всякому. Недавно сообразил прогу для лохов... типа кто хочет за бабки ком-би...
ну ты понял. Слушай, Цыба, а сколько твой батя с этих... как их... центров стрижет? - Он
зашелся в совершенно идиотском хохоте.
- Не твое дело. Заткнись.
Вышло не очень уверенно. По правде говоря, я уже сомневался, хочу ли его заткнуть.
Этот наклюкавшийся задохлик, похоже, был способен навыдавать куда больше секретов
отцовской фирмы, чем я сам при всем желании. Черт возьми, если б не Багалий...
- А рекомбинаторика? Влад?! Или ту программу тоже...
- Андрюха. - Я шагнул вперед, разделив их, как судья в боксерском поединке. -
Кончай трепаться. Ты Веру случайно не видел?
- Не видел. Влад, скажи...
- Верку? - раздумчиво переспросил Санин. - Так она же смылась давно. Домой. Еще
светло было...
И я выругался прямо в его пьяную морду. Длинно и непечатно.
- Все сюда. Живо!
Я был настроен решительно. В конце концов, какого хрена? Почему я должен терпеть у
себя эту непотребную ораву, отвечать за них, следить, чтоб никто не утонул и не попался
соседским псам, а утром смотреть на опухшие с перепоя морды да еще и наливать на
опохмелку?!. Все, день рождения кончился. Уже почти два часа как. С меня хватит!..
Они медленно сползались к фонарю над крыльцом, в своем большинстве мокрые и
синегубые, местами протрезвевшие, местами наоборот и с поголовно офигевшими
физиономиями.
- Короче. Пора по домам. Сейчас погрузимся в машину, и в город. Собирайте плавки,
помады и прочие запчасти. Ну, вперед!
Немая сцена получилась еще та. В дверной проем высунулись на интригующую тишину
Ростик и Тонька. Вот кто провел время не без пользы - уважаю, но хорошенького
понемножку. Трезвый и злой Омельчук громко матюгнулся. Лизка, похожая на малость
пощипанного павлина, несмело шагнула вперед:
- Ты шутишь, Цыбуля, да?
- Какая еще машина? - поддержала ее Маринка. - Мы же по-любому все не
поместимся.
- Большая, - успокоил я. - Поместимся.
"Шутишь"! Давно я не был так серьезен. И напрасно, между прочим, не был. Вот уж не
думал, что выставлять из дому гостей настолько кайфово. Теперь понимаю, почему отец
никогда не отказывает себе в этом удовольствии. Кстати, если они надеются на ночную
развозку по домам, то напрасно: высажу всю толпу в центре, на Площади, и пускай ловят такси.
Отправился выводить из гаража отцовский дачный "лендровер". В мой собственный
"мерс" (Маринка хоть и пьяная в дым, а права) вся толпа уж точно никак не влезет. Ключ
зажигания почему-то никак не вставлялся в скважину, хотя растопыренные пальцы на
вытянутой руке вроде бы не дрожали, потом я долго в
...Закладка в соц.сетях
