Жанр: Электронное издание
Dubinya4
... хорошую паузу, ОНИ типа взяли да открыли шлюз. Разумеется, чихать ОНИ хотели
на общественность. Лишь бы не путалась под ногами.
Победа Орлинской на выборах - это вообще песня. Я отслеживал все от начала и до
конца, даже брал у Альки пару-тройку предвыборных интервью. Ни словом не обмолвилась о
том, что училась в МИИСУРО! Пресс-секретарь вычеркивал бестрепетной рукой все, что
касалось ее элитного образования. Имидж "девушки из народа". Обыкновенной
представительницы комбинаторированного поколения, которому принадлежит Будущее. И что
самое интересное, за нее ведь голосовали не только всякие там студенты, но и бабушки с
дедушками, самый активный наш электорат!.. Не допустила ни одной ошибки. Абсолютный,
блин, тропизм.
ОНИ добились своего. Проект развивается по нужному сценарию, и плевать, что якобы у
всех на глазах. Не сегодня-завтра Алина Игоревна установит по компьютеру с липовой
программой в каждом роддоме. Надеюсь, хоть без вреда для детишек. Но что без малейшей
пользы, это уж точно.
Я бы даже сказал, что наши разоблачения сыграли ИМ на руку. ТАКОЙ проект
"Миссури" обеспечивает не только нужных людей наверху, но и очень удобную идеологию для
того государства, которым эти люди будут управлять. Под миф о великой
комбинаторированной нации можно сотворить из страны абсолютно все что угодно. Что ИМ
угодно.
И все-таки под проект уже тогда была заложена бомба замедленного действия. Бомба по
имени Влад Санин. Поэтому его и похитили - те, кто хочет спровоцировать взрыв. Или
наоборот - взрыва не допустить, но плотно положить палец на эту самую красную кнопку;
черт его разберет. Влад знал кое-что такое, чего ОНИ тогда так и не решились афишировать. Он
отследил самое слабое место проекта "Миссури".
Процент погрешности.
Если программа Влада станет всеобщим достоянием, от мифа о комбинаторированном
поколении и тем более нации останется пшик. Они все попадут в процент погрешности, все!..
Кроме, конечно, прошедших истинную комбинаторику, да и то далеко не в полном составе.
Сегодняшнее общество такого шока уже не переживет. Во всяком случае, я просчитать
последствия не берусь. Это уже скорее к тебе, Хулита... и к Александру Вениаминовичу.
А с другой стороны, наверное, перспективно знать, кто из истинно
комбинаторированных... из НАС!.. не попал в этот процент. Иначе зачем та рассылка?.. Правда,
толку с нее вышло маловато, я уже говорил. Может, это даже была идея самого Влада: он хотел
подать НАМ хоть какой-то сигнал, а своих похитителей убедил, что успех обеспечен, причем с
минимальными усилиями и без малейшего риска. Впрочем, это уже мои фантазии.
Но, черт возьми, Хулита, за фантазии на человека не устраивают охоту!..
- Что ты сказал?!.
Юлия сама не заметила, как рассказ Линичука, поначалу показавшийся ей откровенно
бредовым, постепенно увлек, заставил заработать воображение. Разумеется, все это вряд ли
имеет отношение к действительности; однако могла бы выйти неплохая тема для исследования
спонтанных тревожных настроений в социуме, подтачивающих комбинаторированное
общество. Ну и какой ученый совет утвердит подобную тему?.. Она усмехнулась. Разве что
где-нибудь за рубежом. Там такая постановка вопроса будет иметь успех, но на второй день
после успеха останется только покинуть страну и просить политического убежища.
Успела мелькнуть мысль: а ведь именно это и доказывает, что Сашка не так уж не прав.
Вот тут-то он и брякнул - про охоту. И все остальное мгновенно вылетело у Юлии из
головы. В это она поверила. Сразу.
Странно, что сама не догадалась гораздо раньше.
Обхватила голову руками: господи, что же теперь делать?!. Накатило слепое предчувствие
беды - нависшей не над абстрактными страной или человечеством и не над конкретно взятым,
но, в сущности, безразличным ей Линичуком... Над ее, Юлии, домом. Над семьей. Над детьми.
- ...отслеживал дело, я тебе уже говорил. - Подробности доносились будто сквозь слой
ваты, они ее не интересовали. - Сначала регулярно давал коротенькие заметки: просто чтобы
человека не забывали искать. А потом, уже после дубравского тела... в общем, стал копать под
проект "Миссури". Вот тогда и началось...
Как он мог прийти к ней?! Зная, что у нее двое детей. Что Саня... ну, допустим, о его
отсутствии Сашка не знал. Но все равно! Неужели не мог податься зализывать раны к
кому-нибудь другому?!. С кем он хотя бы поддерживал отношения эти десять лет...
- ...якобы за долги по коммунальным платежам и несоблюдение пожарной
безопасности. Если б тогда кто-то сказал, что это из-за моих публикаций по Санину, народ бы
долго смеялся. Все думали, Баба прекратила финансирование, вот и все, а кому мы нужны
после выборов? Баба - это Алька Орлинская, мы в редакции так ее называли. Хотелось бы
верить, что сама она ни при чем...
Юлия нервно усмехнулась: надеяться, что ты перешел дорогу лично Президенту, -
как-то чересчур. Но какая разница кому?! Хотя если все это еще и с ведома и одобрения
властей... боже мой, какой ужас. Стало ли уже известно, ГДЕ он скрывается?!.
- ...письма, угрозы по телефону - это мелочи, я давно привык, все-таки работал по
криминалу. Но потом... все эти банды в темных переулках, машины без тормозов из-за угла...
В меня даже стреляли, представляешь?.. Вряд ли на поражение, но, знаешь, впечатляет. Дверь
подожгли... Оля боялась выйти на улицу, перестала Дашку в садик отводить... у меня же дочка,
Хулита, четыре года.
- У меня тоже дети.
Получилось бесцветно, смазанно, почти неслышно. Линичук и не услышал, не без
удовольствия продолжая свой в общем-то ненужный рассказ:
- ...из дому ушел. Уже неделю как. В конце концов, ИМ же нужен я, я один. Ночую где
придется, кантуюсь по оппозиционным редакциям... пару дней назад пристроил на одном сайте
очередной убойный материалец. Подписываюсь теперь "Гэндальф". Следующий готовлю -
для него как раз и надо поговорить с Вениаминычем. И пусть ОНИ не думают, что если дали
Гэндальфу как следует по голове, то он больше не...
- У меня дети, Саша.
Он вскинул глаза и наконец-то прервал монолог. Неуверенно, то ли извиняясь, то ли
умоляя:
- Да, мне говорили, что ты... того, ну, успешно совмещаешь. Забыл, прости; а то бы не
пришел. Но я же не собираюсь... Я только хотел пообщаться с твоим мужем. Так
получилось. - Робкий жест в сторону окна. - Поздно уже, метро давно не ходит...
- У меня ДЕТИ.
Телефонный звонок.
Юлия вздрогнула, вскочила, метнула в Линичука взгляд, реально отбросивший того к
спинке стула подобно взрывной волне. Это никак не мог быть Саня, давно, наверное, уснувший
после банкета. И вообще никто во всей стране и во всем мире не мог звонить на домашний
телефон профессора Румянцевой в четвертом часу утра...
Разве только ошиблись номером?
Телефон стоял на столике в прихожей, подальше от детской комнаты; параллельный
аппарат в кабинете Юлия всегда отключала по вечерам. И все-таки ей показалось, что звонок -
второй, третий, четвертый! - сотрясает всю квартиру, будит спящих детей, пугает их точно так
же, как до холода у корней волос напугал ее саму...
- Алло!
В трубке молчали. Гулкой, шуршащей тишиной, в которой кто-то был.
- Алло!.. Говорите!! Алло!!!
У нее забрали трубку, и Юлия чуть не закричала. Это был Сашка; разумеется, кому же
еще. Легонько отстранил ее и очень спокойно сказал в молчащий телефон:
- Подождите, ребята. Без глупостей. Я сейчас выхожу.
Юлия смотрела, как он натягивает поверх Саниного костюма свою грязную куртку,
старательно, будто первоклассник, шнурует кроссовки. Без единого слова открыла перед ним
дверь. И закрыла - на все, в том числе давным-давно не пользованные замки и цепочки. В
лязганье металлических язычков потонули шаги вниз по лестнице... Или он вызвал лифт?
- Мама!
Юлия резко обернулась. Катя стояла посреди прихожей, растрепанная, похожая в своей
длинной ночнушке на маленькое привидение. Часто-часто хлопала сонными ресницами:
- А где тот дядя? Он уже ушел?
Когда, уложив дочку, Юлия подошла к окну кабинета, на улице никого не было.
Лимонно-желтым эллипсом лежал на асфальте свет от лампочки над подъездом. Пусто, как и
должно быть в половине четвертого ночи... утра?
Конечно, ему удалось уйти. Иначе не было бы так тихо, проснулась бы консьержка,
соседи... В конце концов, могли действительно ошибиться номером, а Линичук сейчас
преспокойно дрыхнет где-нибудь на вокзале. Да кому он нужен настолько, чтоб охотиться на
него еще и по ночам?.. Если все это вообще правда, а не плоды изобретательной, даже можно
сказать, творческой мании преследования.
Она прождала у окна еще с четверть часа.
А потом послушала под дверью детской, набросила плащ, отомкнула замки, вышла на
лестничную площадку. Закрыла квартиру снаружи - всеми ключами со связки.
И спустилась вниз.
АНДРЕЙ, пятый курс
Между плитами на подходе к научной библиотеке нагло торчал одуванчик. Плоский,
почти без стебля. Наверное, первый в этом году. А я чуть было на него не наступил.
На выходные собрать народ- и рвануть куда-нибудь на природу. Давно пора. В этом году
казалось, что вообще не будет весны: снег лежал чуть ли не до конца апреля! Как следствие все
поголовно страдали авитаминозом и депрессией. Как в офисе нашей компании (редкая
барышня-референт или менеджер еще не плакалась мне в жилетку по поводу фатально не
сложившейся жизни), так и в МИИСУРО - там я теперь появляюсь только для встреч с
руководителем дипломной работы, и лицезрение толпы кислых физиономий в "Шаре" не
располагает заходить чаще. Но завтра как раз наш день. И надо, черт возьми,
продемонстрировать Вениаминычу бурный процесс накопления материала; тем более что у
меня есть к преподавателю личный разговор.
Со стороны сквера весело бил по щеке теплый ветер. Небоскребная громадина
библиотеки нависала мрачным укором первому по-настоящему весеннему дню, который,
конечно, было преступлением хоронить в этих стенах. Но что поделаешь; я вдохнул про запас
побольше вкусного воздуха и шагнул в параллелепипед густой тени перед входом. Сразу стало
холодно, и я надел пиджак, давно висевший на локте. Надо бы, наверное, и галстук достать из
кармана.
Внутри, разумеется, не было и намека на весну. Я спортивным шагом прошелся по
коридору между вечнозелеными гигантами в кадках а-ля древнегреческие сосуды; навстречу
плелись унылые личности с голубоватым библиотечным загаром на трагических лицах.
Встретил и кое-кого из наших "миссуровских" дипломников, несколько раз улыбнулся,
здороваясь на ходу, - две-три девчонки выдавили ответные улыбки, квелые, как герань в
шкафу.
Подспудная надежда на то, что все мои вчерашние бланки плавно перекочевали в
коробочку отказов, не оправдалась. Хмурая библиотекарша принесла приличную стопку книг; я
поблагодарил и улыбнулся. Она посмотрела на меня с тупым удивлением и на всякий случай
сверила мою физиономию с фотографией на читательском билете.
В читальном зале весна имелась - в виде прямоугольных пятен света, захватывавших по
два стола напротив окон. Здравый смысл, заключив временную коалицию с чувством долга,
подсказывал, что садиться нужно подальше от окна. И ни в коем случае не за один стол с
кем-нибудь из наших.
- Андрей!
Только в библиотеке люди могут так громко кричать шепотом. Я обернулся, мысленно
давая себе слово не поддаваться на провокации. Если ударно потрудиться и пораньше уйти,
можно еще поймать за хвост кусочек сегодняшнего дня.
Из-за столика у самой стены, чуть привстав, призывно махала обеими руками Анька
Гроссман с четвертого курса. Удивительно похожая на потерпевшего кораблекрушение
матроса, который из последних сил цепляется за обломок мачты и вдруг завидел вдали другой
корабль. Как известно, корабли в таких случаях не имеют права пройти мимо. Увы.
- Привет!
- Привет. - Я опустился на соседнее сиденье. Разбросал веером книжки, ненавязчиво
проложив между собой и Анькой демаркационную линию, раскрыл конспект. Актерский этюд
на тему "я-пришел-сюдд-заниматься". Гроссман не дура, она поймет.
- Диплом пишешь? - чуть более тихим шепотом спросила она, и я подверг предыдущий
тезис сомнению.
- Диплом.
- А я - бакалаврскую.
Тут следовало бы изобразить красноречивый взгляд человека,
пришедшего-сюда-заниматься, а не... С глубоким, поднявшимся от самого донышка души
вздохом я обернулся.
В ее глазах радостными бликами прыгала весна.
- Тебе на метро? - Мой ответ она продумала заранее, а потому не стала его
дожидаться. - Мне тоже. До центра, а потом на красную ветку. По пути, правда?
- Да я вообще-то хотел пройтись. Погода хорошая.
- Вдоль набережной?
- Ну, в общем, да.
- Тоже по пути. Я не тороплюсь. Если ты не против, конечно.
Я был не против. Никогда не бываю против компании, особенно в такой день, как сегодня.
И тем более не собирался портить его Аньке: она закончила свои дела в библиотеке еще
полчаса назад, однако честно оставалась на месте, листая по десятому разу отработанную
книжку. Наверняка досидела бы и до закрытия, но мои сила воли с чувством долга заткнулись
гораздо раньше. Ладно; нельзя же сказать, что я совсем ничего не сделал.
Мы пересекли сквер и вышли к реке. Светило солнце, по сине-стальной воде плясала
ослепительная рябь, и казалось странным, что пляжи на том берегу пустые. Хотя уже стало
прохладнее: снимать пиджак не хотелось, да и холодный ветер в лицо слегка портил
удовольствие. Я прибавил шагу; чего не отнимешь у Гроссман, так это ее походки, под которую
не надо приноравливаться. Такая барышня сама кого хочешь обгонит в два счета.
- Будет гроза, - сообщила Анька.
- Думаешь?
- А ты посмотри на небо. Вон там.
Я повернул голову: действительно, над островерхими крышами старого города небо
нависало свинцом, контрастно подсвеченное солнцем с ясно-голубой половины у нас над
головами. Ну, это еще не факт. Спокойно может пройти стороной. Посмотрел в даль, туда, где
за мостом река разливалась двумя рукавами вокруг длинного острова. Люблю открытые
пространства. Когда много воздуха.
- Тебя совсем не видно в институте, - заговорила Анька. - Чем занимаешься?
- Да вот пытаюсь заседать по библиотекам. - Я улыбнулся. - С переменным успехом,
как видишь. Защита на носу, а я, по большому счету, еще и не брался. А так - работаю. Ничего
интересного. Рутина.
- В компании твоего отца?
Все всё про меня знают. Раньше это раздражало, а теперь привык. И к тому, что и на
работе, и в институте я прохожу как Багалий-младший, папенькин сынок, мажор, - тоже.
- Пока да. Накапливаю опыт работы. Все-таки крупное предприятие, и если есть
возможность изучить изнутри все его механизмы, было бы глупо отказываться. В качестве
первой ступеньки карьеры вполне нормально, а там получу диплом и подумаю, куда податься
дальше. - Тут я спохватился: оправдываюсь, не иначе. - А ты?
Гроссман слушала очень внимательно. Как будто я выкладывал ей в высшей степени
полезную информацию. Встрепенулась:
- Я? Я в "Молодежном мониторинге". Это студенческая общественная организация под
осенние выборы. Сейчас готовим базу, а в июле начнем работать. Будем отслеживать
предвыборные стратегии партий, методы пиара, освещение в прессе, социологические
исследования. Сами, наверное, проведем опрос общественного мнения по нескольким
параметрам... В общем, у меня масса идей.
- И кто это финансирует?
Анька поморщилась:
- Партия власти, конечно. Но это не важно! Важно, как ты говоришь, изучить все эти
механизмы. Практически изнутри. Тогда на президентских я уже смогу работать в чьем-нибудь
штабе. - Она смутилась, явно выдавая сокровенное: - Или, может быть, даже возглавить.
Я подумал, что некоторые - а конкретно Алина Орлинская - возглавляют
предвыборный штаб какой-то там партии зеленых или голубых уже сейчас. Но промолчал. Тем
более что Гроссман наверняка об этом знает.
Она шла пружинисто и широко, постепенно набирая скорость - естественно, в
кроссовках и джинсах! - тогда как я с утра был в офисе, а мой отец запрещает сотрудникам
одеваться хоть немного демократичнее посольского протокола. Так что теперь туфли жали,
галстук болтался из стороны в сторону, а пиджак я снова расстегнул: ветер стих, и начало
ощутимо парить.
Запахло грозой. Анька опять взглянула на небо, а я поискал глазами что-то похожее на
укрытие. На нашей набережной в этом плане рассчитывать не на что, а до желтого маяка буквы
"М" впереди, символизировавшей "Макдоналдс", оставалось не меньше километра. А кто его
знает, может, и успеем.
- А я не хочу лезть в политику, - с некоторым опозданием поддержал я разговор. -
Политика - это...
- Грязное дело? - ехидно подсказала Гроссман.
- Да ну тебя, я не о том. Просто в политике очень большой элемент случайности. Того,
что не просчитывается заранее. И поэтому слишком многое зависит не от опыта работы в
каких-то там штабах, а... - Я замялся. Пожалуй, не стоило с ней это обсуждать.
- От абсолютного тропизма. Да?
И тут полило. Без предупредительных капель, сплошной стеной.
Я схватил Гроссман за руку и сорвался с места - поставить мировой рекорд по бегу на
длинную дистанцию, не иначе. Затормозил, снял пиджак - вроде бы еще не промок насквозь
- и набросил на голову Аньке. Она не стала возражать, сгребла в кулак лацканы под
подбородком, и мы рванули дальше. И я не сразу сообразил, что это она теперь куда-то меня
тянет, увлекая за собой.
Ливень хлестал так, что я почти ничего не видел. Мы сбежали вниз по коротенькой
лесенке, ведущей на нижний ярус набережной, к самой воде. Пару шагов по инерции, а потом
меня дернули назад, к стене. Въехал ладонью в шершавый бетон. И понял, что над головой
стало сухо.
- Здорово, скажи? Обожаю грозу!
Смаргивая с ресниц дождинки, я осмотрелся. Мы с Анькой поместились в неглубокой
нише под аркой, возле впаянных в бетон чугунных колец от якорных цепей. Буквально в
полуметре обрушивалась на плиты набережной стена дождя, за которой река просвечивала
смутно, ее можно было принять и за луг, и за дорогу. Нет, ну надо же! Мне бы ни за что не
догадаться здесь спрятаться. Да, наверное, абсолютный тропизм. Он самый.
Мы стояли вплотную: если бы Гроссман отступила хоть на шаг в сторону, ей пришлось
бы пригнуться - как и мне самому. Обернулась ко мне лицом, смеясь и хлопая круглыми
глазами почти без ресниц; так непривычно, когда девушка смотрит на тебя в упор по
горизонтали. В моем пиджаке, съехавшем с макушки на плечи, она была похожа на мокрого
страуса.
Вдруг перестала смеяться. Опустила глаза:
- Андрей...
Я улыбнулся.
Я всегда улыбаюсь, когда чувствую, что должен что-то сказать или сделать, но не знаю,
что именно. Улыбка - это удобно. Она заменяет все.
- Смотри, дождик вроде бы редеет, - сказала Анька. - Давай короткими перебежками
в "Макдоналдс". Не знаю, как ты, а я жутко проголодалась.
- Я понимаю, Багалий, что вам ничего не стоит написать диплом за две последние ночи
перед защитой. И что вы скорее всего собираетесь так и сделать. Но. Не. Советую.
Я, конечно, улыбнулся:
- Александр Вениаминович, да я уже почти половину списка литературы проработал. И
вступление у меня почти готово.
- "Почти". Вот именно.
На кафедре толклась куча народу: какие-то лаборантки, секретарши, методисты и тому
подобное. В преддверии первого выпуска МИИСУРО все будто взбесились. Такое впечатление,
что штатных сотрудников тут больше, чем студентов; и где они раньше скрывались?.. Так или
иначе, серьезно (и в то же время будто между делом) переговорить с Вениаминычем сегодня
опять не удастся. И это плохо. Время поджимает.
- Если у вас нет вопросов, можете идти. Предмета для конкретного разговора. Я. Не.
Вижу. Надеюсь, что к следующему разу. Появится. Было бы жаль. Портить. Вам. Диплом. -
Мой руководитель честно, но без особого энтузиазма отрабатывал имидж "зверя". - Вы же
круглый отличник, Багалий?
- Вроде бы. - Я улыбнулся еще шире.
- Желаю успеха.
Тут у меня засигналила мобила; извинившись, я выудил ее из кармана, однако выходить
из битком набитого помещения кафедры не стал. Оставалась надежда, что я был у
Вениаминыча последним пунктом сегодняшней программы и когда он соберется уходить,
можно будет сделать вид, что нам по пути.
- Алло?
- Ты не забыл? - не здороваясь, спросил мой отец. - В шесть. В пять ты должен быть
дома: принять душ, побриться, переодеться к ужину.
- Да, папа. Я помню.
- Я звоню, потому что могу задержаться. Поможешь матери встретить гостей. - Он
помолчал и добавил внушительно: - Будет Виолетта.
- Я помню, - повторил в уже молчащую трубку.
Отец - руководитель старой формации. С подчиненными он не церемонится. А я
пребываю именно в этом статусе целых... да, в общем, с самого рождения. Пора бы
привыкнуть.
Поискал глазами преподавателя: тот сидел за столом у окна, листал какие-то бумаги и,
похоже, никуда не торопился. Жаль. К следующему разу нужно действительно ударно
поработать, чтобы у Вениаминыча появился предмет для конкретного разговора. И тогда, если
здесь опять будет тусоваться шумная толпа, предложить перенести этот разговор, например, в
"Шар".
Так мы и сделаем.
Я направился к выходу и столкнулся в дверях ещё с одной институтской особой
неопределенных занятий. Щуплая барышня едва не сшибла меня с ног, не предоставив шанса
проявить себя джентльменом, влетела на кафедру и выпалила загадочную фразу:
- Уже дают!!!
И тут произошло невероятное: за считанные мгновения все многочисленные лаборанты и
методисточки исчезли, будто слой летучего вещества при соприкосновении с воздухом. На
кафедре стало удивительно просторно, как ни разу за все мои пять студенческих лет. Я обвел
глазами заметно увеличившееся помещение - и встретился взглядом с Вениаминычем,
который тоже не без веселого любопытства наблюдал этот химико-физический опыт.
- А нам с вами не дадут, Багалий, - сказал мой руководитель. - Даже обидно.
Он сбросил личину "зверя" и был настроен, пожалуй, чересчур несерьезно. Зато мы с ним
наконец-то остались наедине. Момент истины; он самый.
- Александр Вениаминович. - Я шагнул вперед. - У меня к вам есть один вопрос, не
совсем по диплому. Можно?
- Конечно, я вас слушаю.
Я улыбнулся. Попытался, во всяком случае.
- Понимаете, на третьем курсе я совершил одну... похоже, что глупость. И хотел бы
посоветоваться с вами, есть ли у меня возможность исправить ее... до выпуска. - Я сглотнул
остатки улыбки. - Я о рекомбинаторике.
Сеялся микроскопический серый дождь, и сумерки начали сгущаться часа на два раньше
положенного. От весны осталось разве что относительное тепло, да и то безнадежно тонуло в
сырости. В такую погоду хорошая собака не вытаскивает хозяина гулять. Впрочем, у меня
никогда не было собаки.
Не знаю, действительно ли Вениаминыч купился на мою не такую уж изобретательную
хитрость. Скорее всего просто принял предложенные правила игры: наивный юноша ничего не
знает и переживает за свою судьбу, за Будущее!.. А связанный кучей запретов и грифов
секретности, но по природе добросердечный преподаватель позволяет себе ма-а-аленький
намек... который студент к тому же не обязательно правильно поймет. В силу упомянутой
наивности.
Вениаминыч - хороший мужик. Я знал, что ОН - скажет.
Завернул за угол: неоновые рекламы в дожде и тумане обзавелись рассеянными нимбами.
Не помню, когда последний раз шатался по центру совсем один. Можно пойти в кино -
гарантированное убийство двух с половиной часов. Хотя нет, лучше в какой-нибудь бар или
ночной клуб, и желательно, чтобы меня там не знали. Круче всего бы, конечно, в бордель - но
черт его знает, где они в нашем добропорядочном городе, эти бордели...
Я пытался доискаться до правды почти два года. С той самой вечеринки в компании
"миссуровских" мажоров. Когда абсолютно чужой, ну никак не вписывавшийся в тусовку Влад
Санин успешно заливал растерянность литрами водки, пока его не понесло могучим потоком
разбалтывать секреты фирмы...
Секреты проекта "Миссури".
На трезвую голову он, конечно, молчал. Как я ни пытался его расколоть, какие бы
аргументы ни приводил и сколько бы ни наливал. Влад с НИМИ. Ему хорошо за это платят.
Еще Цыба. Руслан со времени своего знаменательного дня рождения приучился прям-таки
болезненно держать язык за стиснутыми зубами. Другое дело, что за его молчанием явно
ничего нет. Пустота. Папа не считает нужным посвящать сыночка во все тонкости предприятия.
Что ж; я бы на его, Цыбы-старшего, месте тоже не стал.
Зато сам Константин Олегович всегда открыт для дискуссий. Сейчас, в преддверии
первого выпуска МИИСУРО, какую газету ни открой, какой канал телевидения ни включи -
непременно нарвешься на лощеную морду Главного куратора проекта. Два года назад было то
же самое, только в еще больших масштабах. Впервые! Новейшие технологии
нейромоделирования и комбинаторики! Господин Цыба ответит на все ваши вопросы.
Контактный телефон такой-то. Приемные часы по вторникам с десяти до двенадцати. Нашим
выпускникам принадлежит Будущее. Именно они изменят мир!..
А что вы думали? Я записался к нему на прием. Я спросил - напрямую. Как мальчишка.
Он и сделал меня, как мальчишку. До сих пор кидает в краску, когда вспоминаю.
Двумя-тремя словами все равно что отодрал за уши, чтоб не задавал больше таких вопросов.
Потом, уже за дверью, я оценил. Мой отец и то так не умеет, черт возьми!
Но я ДОЛЖЕН был знать. И пытался найти хоть какую-то лазейку - все эти два года.
Вот и нашел. УЗНАЛ. С чем себя и поздравляю.
Подала голос мобила. Я взглянул на определитель номера: отец. Разумеется, уже половина
шестого, а я - как уже, наверное, доложила ему матушка - до сих пор не принял душ и не
побрился к ужину. Отключил телефон и сунул трубку в карман. Абонент временно недоступен,
папа.
"Так что можешь не волноваться", - сказал Александр Вениаминович. Конечно, он все
понял. И знал, что я понял тоже.
Интересно, ту программу тоже разрабатывал Влад Санин? А впрочем, что там
разрабатывать... "Рекомбинаторика завершена. Следующий". Достаточно было просто
записать на звуковую дорожку дистиллированный компьютерный голос... И кто теперь
посмеет вякнуть о нарушении в рамках проекта "Миссури" прав
...Закладка в соц.сетях
