Жанр: Электронное издание
DARKMAN
... которой отважился
ринуться в омут чужой транспортной системы. Целью был поиск Шаламова,
но теперь, после совета Паломника, не имело смысла шататься по
вселенным. К тому же возвращение на Землю в свою эпоху после множества
обрывов сети метро становилось проблематичным. Мальгина вдруг обдало
жаром: он сообразил, что может совсем не вернуться к себе домой, в
свое время. Искушение последовать намеку Паломника "поискать вселенную
с другой Купавой, но без Шаламова" стушевалось, отошло в тень, стало
прозрачным, хотя и не растаяло совсем.
Клим забрался в переходной купол орилоуна.
- Хранитель, верни меня на Землю моего времени.
- Человек, это не в моих силах, - последовал вежливый ответ. -
Всякое состояние в этом мире, к сожалению, реализуется только однажды:
нет одинаковых ситуаций, нет двух одинаковых нейрохирургов по имени
Клим Мальгин...
- Но Паломник говорил...
- Он был в других вселенных, я - нет. Человек, тебе могут помочь
только Вершители, это единственный шанс.
- Если бы я знал, где их найти, - с горечью произнес Мальгин,
подавляя гнев. - Даже Паломник не смог определить их дом. Пришли в
нашу Вселенную, соорудили метро, поразвлекались и ушли...
- Ты не прав, человек. Вершители не злонамеренны, но устроены так,
что цена ошибки при любом контакте с объектами их деятельности -
жизнь! Хочешь совет?
- Валяй, - махнул рукой Клим, снова извлекший из памяти соблазн
поискать Землю, где есть Купава, но нет Даниила Шаламова.
- Паломник не катался на качелях.
- Что?!
- Паломник не исследовал метро Вершителей глубоко в прошлом и
высоко в будущем.
Мальгин понял совет мгновенно.
- От Преджизни к Сверхжизни? Бью челом, Хранитель! Поехали в
прошлое, к моменту появления в нашей Вселенной Вершителей.
- Понадобятся все твои силы, человек, это не легкая прогулка перед
сном. Сомневаюсь, выдержишь ли ты переход.
- Никто не измерял моих пределов.
Мальгин прыгнул в мерцающее окно мембраны выхода на "струну" и,
прежде чем раствориться в небытии, всем существом увидел вечно кипящий
вакуум Большой Вселенной...
Глава 3
Район Нижнего Новгорода, где жил Аристарх Железовский, выглядел с
высоты неправдоподобно и гротескно: взрыв, разрушивший дом
Железовского, пощадил остальные, но одновременно все тридцать с лишним
многоквартирных домов квартала, выстроенных в едином стиле "березовая
роща", превратил в удивительные радужно-прозрачные фигуры,
напоминающие мыльные пузыри. На месте стройного здания, ставшего
эпицентром взрыва, образовалось озеро серой, текучей, как вода, пыли,
в центре которого торчал стометровый странный черный шпиль в форме
крон дерева или скорее ветвящегося зигзага молнии. Все деревья
парковой зоны, окружавшей квартал, выглядели примерно так же, вызывая
в памяти мрачные ассоциации с Дантовым адом.
- Радиация - естественный фон, - доложил по рации Умник, который
суммировал поступавшие к нему сведения и выдавал начальству. -
Подобные преобразования ландшафта возможны только на уровне
внутрикварковых процессов с поворотом времени.
Боянова покосилась на председателя СЭКОНа и увидела на его губах
легкую пренебрежительную усмешку. В общем-то реакция его на сообщения
Умника была естественной, из всех находящихся в кабине куттера людей
только он понимал физический смысл сообщений, как специалист-физик,
бывший сотрудник Института пограничных проблем, но Власте давно
перестали нравиться профессионалы, выставляющие свою компетентность
напоказ.
- Вы хотите что-то сказать, Казимир? Посоветовать, что делать?
Предложить идею?
Ландсберг перестал улыбаться, но в тоне его по-прежнему звучали
нотки превосходства и иронии.
- О нет, что вы, комиссар, я - тень в тени и весь внимание.
Картина страшная, надо признаться! И если это дело рук Шаламова...
- Его здесь не было, - возразил Столбов.
- Я бы не стал утверждать это столь категорично. Многие видели
этого вашего богоида с миллионом глаз, значит, и Шаламов мог быть
рядом.
- Не обязательно, - тихо сказал Ромашин; он сидел с Джумой сзади
всех. - По всем признакам взрыв - это результат схлопывания в квартире
Железовского "магической сферы" - кокона входа в орилоунское метро.
Вы, наверное, помните, как схлопнулся орилоун на Таймыре, другие
орилоуны взорвались еще раньше. Видимо, этот процесс затронул и другие
механизмы орилоунского метро.
- Вы, Игнат, говорите так, будто обладаете монополией на истину. -
Ландсберг похлопал Ромашина по плечу. - Ваши догадки не есть
установленные факты, поэтому исходить мы должны из соображений
безопасности и предполагать худшие варианты. Худшим в данном случае
является вмешательство Шаламова... или Железовского.
Боянова с недоумением посмотрела на говорившего.
- При чем тут Железовский?
- Он контактировал с Шаламовым - это раз, был замешан в инциденте
на Меркурии - это два; кстати, я потребую расследования его участия,
он интрасенс - это три. Я, как и многие другие, считаю, что интрасенсы
- не сверхлюди, как утверждают их ортодоксы, а псинеуры, отклонение от
нормы, которое необходимо лечить в срочном порядке.
После этих слов в кабине повисшей над Брянском машины установилась
полная тишина. Потом Джума Хан негромко произнес:
- Всегда считал, что самое большое отклонение от нормы - это
посредственность. Казимир, Аристарх Железовский был моим... то есть он
был и есть мой друг, и говорить о нем в таком тоне по крайней мере
невежливо. Я требую...
- Гриф Хан! - обронила Боянова.
Джума замолчал, хрустнув пальцами рук.
- Казимир, вам, я вижу, нравится быть глашатаем Закона, -
продолжала комиссар. - Я тоже слуга Закона и все же стараюсь не
внушать свою точку зрения, доказывать свою исключительность и власть.
Вас это не утомляет?
- Власть утомляет тех, у кого ее нет, - засмеялся Ландсберг. - Вы
раздражены, Власта, я понимаю и не обижаюсь, но служу я не себе, а
исключительно Закону. Я уверен, что и "сын сумерек" Шаламов, и
интрасенс Железовский несут угрозу для людей и буду доказывать это на
Совете. Если не трудно, доставьте меня к метро, здесь делать нечего,
пусть трудятся специалисты.
Пока преодолевали расстояние до ближайшей станции метро, никто в
кабине куттера не проронил ни слова. Лишь когда Ландсберг вышел и с
улыбкой махнул всем рукой, Шевчук задумчиво сказал:
- Ландсберг раскрывается совсем с другой стороны, чем я его знаю.
Теперь он без колебаний отправил бы на виселицу троих, чтобы спасти
четверых.
Боянова подняла бровь, оглядываясь.
- Что это тебя, Алекс, потянуло на такие сравнения?
- Вспомнил недавно прочитанный исторический роман. Что касается
Казимира, то я просто хотел сказать, что для него арифметика
человеческих отношений становится важнее самих отношений. Недавно я
услышал от него фразу: "В конце концов человек живет для размножения".
Не знаю, отражает ли эта сентенция его умонастроение, может быть, она
была произнесена в шутку, однако мне позиция Ландсберга по многим
вопросам перестала нравиться.
- Мне тоже, - кивнула Боянова. - Если он на полном серьезе
оспаривает вывод социологов, что общество потребления является
обществом с пониженным требованием к личности, которое лишает людей
напряжения творчества, то это не может не настораживать... - Власта
запнулась, посмотрела на мужчин. Те молча смотрели на комиссара.
Власта невесело улыбнулась.
- Я не зануда и не люблю нравоучений, но в отличие от Казимира
уверена: жизнь, смыслом которой является размножение, столь же
бессмысленна, как и само размножение. Это кредо одного древнего
философа, но мне оно нравится. А Ландсберг... он слишком рано
пренебрег ниямой [Нияма - кодекс личного поведения на основе
самодисциплины (яп.).].
- Ты думаешь, он и есть руководитель развернутой кампании против
интрасенсов? - осторожно спросил Шевчук.
- Я не думаю, а знаю, - спокойно ответила Боянова. - Хотя он не
руководитель, а исполнитель более высокого ранга, чем его "шестерки".
Он генерал Ордена. - Боянова посмотрела на Столбова. - Димитр, вам
придается первая обойма БРБ, подключайте ее к информполю поиска
Шаламова и Железовского.
Джума Хан и Ромашин переглянулись. Аббревиатура БРБ
расшифровывалась как "бригада бескровного рукопашного боя" и
обозначала спецподразделение по захвату профессионально подготовленных
специалистов по боевым искусствам. Применялась бригада редко, но
надобность в ней сохранялась, пока существовали психически больные
люди, шизоиды, уголовные элементы, фанатики-фундаменталисты,
террористы и убийцы.
- Кроме того, вам передается вторая лаборатория паучников, -
продолжала комиссар, - со всем вычислительным и теоретическим
потенциалом.
- У нас есть идея использовать в поиске фигурантов приборы для
определения биоэнергетики, - сказал Столбов, не выразив своего
отношения к словам комиссара. - У всех интрасенсов биоэнергетический
потенциал увеличен, а характеристики Железовского и Шаламова есть в
медцентре.
Боянова молча вылезла из куттера, Шевчук и Столбов последовали за
ней. Бывший врач "Скорой помощи" и бывший начальник отдела
безопасности остались вдвоем, глядя, как трое людей, от которых
зависела судьба многих, идут к метро, пересекая площадь.
- Что у нас на повестке дня? - нарушил молчание Джума.
- Всего две задачи, - отозвался Ромашин, отрываясь от созерцания.
- Задача номер один: поиск Железовского. Кстати, можем присоединиться
к дружине Столбова. Задача номер два: помощь Мальгину. Если в квартире
Аристарха действительно взорвался, вернее лопнул, кокон входа в
трансфер, то Клим не сможет выбраться из орилоунского метро.
Джума пожал плечами. Какая-то тень пробежала по его лицу.
- Кто знает? Кредо Мальгина - везде и всегда добиваться максимума,
чего бы это ни стоило, а теперь он к тому же еще и интрасенс. Он
выберется. - Безопасник прислушался к чему-то, поправил клипс рации на
мочке уха. - У вас есть выход на Умника?
Ромашин молча коснулся усика рации пси-связи, спрятанной у него в
волосах над ухом. Он понял вопрос: по сети "спрута" пришло сообщение о
том, что из "сферы Сабатини" на Меркурии вылетела очередь предметов,
идеально повторяющих форму обычного блока памяти для индивидуальных
компьютеров, только необычных размеров. Первый был длиной около
километра, следующий в два раза меньше, и так далее. Последний -
двадцать первый, имел в поперечнике один миллиметр. Все они, конечно,
были голографическими копиями, объемными изображениями некогда
существующего реального прибора.
- Дух, - сказал Ромашин.
Джума Хан кивнул. Духами физики называли явления с отрицательной
вероятностью, и реплика Игната означала, что "сфера Сабатини" начала
генерировать объекты, которые не могли реализоваться в евклидовом
пространстве.
- Впрочем, - продолжал Ромашин, - это может быть и проекция
реально существующего блока. У Шаламова мог быть такой, у Лондона, да
и у Мальгина. Итак, шейх, до встречи вечером, проанализируем твои
соображения вместе. Чей это куттер?
- Пограничников.
- Отправь его в фирму, мне в метро.
- И куда вы направляетесь, если не секрет?
- Туда, где боги, танцуя, стыдятся всяких одежд, как говорил
Заратустра. - Ромашин блеснул мгновенной улыбкой, поднял руку и исчез.
Вероятно, у него были веские причины не делиться своими планами даже с
друзьями.
О том, что неизвестными лицами была похищена партия "броненосцев"
- боевых костюмов, разработанных в прошлом веке на случай "звездных
войн" и хранящихся на спецбазе УАСС в Анкоридже, Бояновой стало
известно через час после похищения. Бригада кримрозыска уже
отрабатывала версии, но и так было ясно, что кража - звено в цепи
таких же деяний неизвестной организации, от чьего имени выступили
когда-то "хирурги". Пока Умник анализировал веер вариантов, комиссар
провела короткое видеоселекторное совещание начальников бюро, уделив
особое внимание конфликтным ситуациям любого масштаба: по идее Борда,
в какой-нибудь их них мог обнаружиться Шаламов. Оперативные службы
переходили с этого момента на непрерывную связь с координатором
операции "Сын сумерек" через спутниковую сеть "спрута", и это был еще
не предел возможностей отдела безопасности, однако Боянова знала,
когда нужно будет включить весь технический, мозговой и
психологический потенциал службы.
Совещание закончилось тем, что позвонил Торопов и в своей обычной
холодной, с оттенком язвительности манере осведомился, почему служба
безопасности позволяет себе игнорировать рекомендации Совета и
устраивать конкурентные гонки безопасников и пограничников. Боянова
дала в эфир отбой и, когда видео свернул изображение "присутствующих"
на оперативке, посмотрела на командора погранслужбы с какой-то
неопределенной жалостью.
- Конкретнее, если можно.
Торопов мигнул. Глаза его были прозрачны и колючи, но к этой
колючести примешивалась изрядная доля неуверенности.
- Шаламов. Пока его действия не носят криминогенный характер, он -
наша забота.
Боянова вздохнула.
- Чего ты хочешь, Милослав? Я же вижу, что дело не в Шаламове и не
в конкуренции служб, а ты все пытаешься свести наши отношения к
деловому спору. Что касается Шаламова, то он псинеур, и мы работаем по
нему больше профилактически, чем профессионально. Ты же знаешь
пословицу: бешеному дитяти лучше ножа не давати.
- Но вы все время наступаете нам на пятки! - повысил голос
Торопов, посмотрел на Власту и сник. Голос его внезапно стал тоньше. -
Я хочу, чтобы ты вернулась, Власта.
Боянова наклонилась, чтобы скрыть грустную улыбку, сказала тихо,
но твердо:
- Поздно, Милослав. Actium ne agas [Что сделано - сделано
(лат.).].
- И все же подумай, Владыко. Нас многое соединяет: дочь, работа,
интересы...
- Еще больше разъединяет. И к тому же ты опоздал с предложением.
Будь оно произнесено два-три года назад, я бы подумала, а сейчас -
нет.
- У тебя... кто-то есть?
- Какое это имеет значение? Дочь помнит тебя, и этого достаточно.
До связи, командор. - Боянова выключила видео и несколько минут
сидела, кусая губы, сдерживая рыдание и слезы. Справилась. Сухо
вызвала Умника с данными по розыску Железовского, и в этот момент
пришло сообщение о контакте оперативников с Шаламовым на Меркурии.
Через полчаса комиссар входила в зал спейсера погранслужбы
"Мичиган", координирующего работу пограничников и безопасников в зоне
"сферы Сабатини". Подробности инцидента были уже известны всем и
комментариев почти не требовали.
Шаламов появился на спейсере "Шевалье", одетый в форму
пограничника, и в другое время на него вряд ли обратили бы внимание,
однако погранслужба сидела на "джоггере", внимательно наблюдая за
всем, что происходит в зоне ЧП - в районе со "сферой Сабатини", и
пограничники были настроены на поиск нетривиальных явлений. Одному из
них, кобре Бегичу, показалось странным поведение коллеги,
осматривающего отсек с воздушным и космическим транспортом спейсера.
Бегич был молод, но не зелен и хорошо зарекомендовал себя при
эвакуации исследователей из Горловины "серой дыры", внимания и
осторожности ему было не занимать, поэтому он не стал соваться к
незнакомцу с расспросами, а сначала дал задание инку спейсера
идентифицировать личность мужчины. Координатор в видеосписках состава
погранслужбы такового не обнаружил, связался с инками банков данных
управления и вычислил Шаламова. С этого момента Бегич действовал точно
в соответствии с инструкцией: дал по "треку" "три девятки", вызвал
отдел безопасности, командира спейсера, свою группу, готовую заступить
на вахту, и пошел на контакт, также готовый к любой неожиданности. Но
ему помешали, помешали прежде, чем он заговорил.
В отсеке вдруг появились двое неизвестных, одетых в ослепительно
белые мохнатые "заскоки", с аппаратами неизвестного назначения в
руках. Шаламов в это время пробовал открыть люк десантного когга, на
корпусе которого пульсировала зеленая световая нить готовности к
немедленному старту. На Бегича он внимания не обращал, а когда в отсек
ворвалась двойка в защитных комплексах, застыл, не оборачиваясь, и
ощутимо напрягся. Бегичу даже показалось, что от него повеяло ветром
холодной настороженности и угрозы.
Первый из вошедших сделал прыжок в сторону, вскидывая свой
отблескивающий металлом и черным лаком аппарат. Второй сделал то же
самое, прыгнув в другой угол. Бегич почувствовал мгновенный укол
пронзительного холода и волну слабости и сообразил, что по Шаламову
был произведен залп из парализаторов "Медуза Горгона" и "василиск",
пограничнику досталось лишь "эхо" залпа, но и этого вполне хватило,
чтобы он потерял ориентацию.
Дальнейшее Бегич, впавший в полуобморочное состояние, помнил
смутно, изо всех сил пытаясь заставить тело повиноваться.
Шаламов вдруг стал трансформироваться, изменяться, увеличиваясь в
размерах. Руки его превратились в диковинные узловатые лапы, голова
ушла в плечи, нос и челюсти вытянулись, срослись, приобретая сходство
с мордой тигра и динозавра одновременно, на лбу открылся еще один
узкий, светящийся желтый глаз, ноги оплыли, покрылись ромбовидными
костяными пластинами... Длилась вся эта сцена пять-шесть секунд, потом
Бегичу показалось, что тело Шаламова растроилось, и на него прыгнуло
одно из образовавшихся чудовищ...
- Похоже, Шаламов просто ответил пси-ударом на выстрелы из
парализаторов, - сказал Шевчук, когда они с Бояновой остались наедине
в рубке спейсера. - Бегичу досталось слабенькое отражение, и мы
привели его в чувство, а тем двоим, наверное, уже ничто не поможет:
они парализованы. Сам Шаламов, естественно, успел уйти, завладев
десантным шлюпом.
- И автоматика его выпустила?
- По тревоге инк заблокировал все люки и шлюзы, но Шаламов ушел.
Шлюзовой киб сгорел.
Боянова, покачав головой, прошептала:
- Я уже начинаю сомневаться: может быть, Ландсберг прав, и Шаламов
- более грозная опасность, чем хорошо организованная Орденом
молодежная преступность?
Вместо ответа Шевчук попросил координатора вывести на видео
изображение места инцидента, и Боянова увидела транспортный отсек. Она
не сразу поняла, что хотел показать заместитель, потом разглядела: два
ближайших аппарата - куттер и галион - были слегка деформированы,
будто по их корпусам прошагал некий великан, оставив неглубокие, но
широкие вмятины. Третий аппарат, вакуумно-плотный неф, выглядел так,
словно выдержал атаку пакета метеоритов: он был пробит по всей длине
от носа до кормы, изрешечен доброй дюжиной отверстий величиной с
кулак.
- "Универсал"? - спросила комиссар, кивнув на пробоины. -
Пограничники стреляли из "универсалов"?
- Никто не стрелял, это результат выпада Шаламова. Тот же уровень,
что и на меркурианском заводе, уровень внутрикварковых процессов.
Помолчали.
В рубке было тихо, дежуривший драйвер-секунда сидел запеленутым в
кокон-кресле без движения, а общеинформационный виом показывал вид
Меркурия с высоты ста километров: в центре поля изображения мигало
алое кольцо, в котором находилась невидимая "сфера Сабатини",
окруженная эшелонами машин разного назначения.
- Где он сейчас? - Власта имела в виду Шаламова.
- Пока неизвестно. Вероятнее всего, где-то сел, был бы в
пространстве, мы бы давно его засекли. Никуда не денется, будь
уверена.
- А кто те двое, спровоцировавшие его ответить ударом на удар?
- Идентификация не закончена, потребуется еще час по расчетам
Умника.
- Не пора включать "экстра"? Если "хирурги" начнут первыми...
- Подождем результатов поиска вертикальных связей, горизонтальная
сеть не выведет нас ни на руководителей "хирургов", ни на контролеров
Ордена, а большинство исполнителей мы и так знаем.
- Хорошо, - согласилась Боянова. - И все же не пропустить бы
момент основной их атаки. Богоид все еще здесь? Я имею в виду этого
"тысячеглазого" монстра, друга Шаламова.
Шевчук усмехнулся в бороду на "друга".
- Уследить за ним даже с нашей техникой невозможно. Он появляется
на несколько минут у "сферы" и пропадает в никуда.
- Что же тянет его к человеку, что? Почему он появился у дома
Железовского? И не его ли вмешательство предотвратило трагедию с
тысячами жертв? - Глаза Бояновой загорелись. - Алекс, вдруг это нечто
вроде спасательной службы Вершителей?! Какой-нибудь их киб-интеллект с
неограниченными возможностями, призванный обеспечивать безопасность
функционирования орилоунского метро и всего, что с ним связано?
Вспомни появление "многоглазого"!
Шевчук погладил бороду, потом усы, снова бороду, хмыкнул и наконец
изрек:
- Не лишено остроумия. И правдоподобия. Пусть ксенологи
проанализируют, может быть, это поможет нам в будущем.
- Информацию получил, - доложил Умник, незримо присутствующий
через сеть "спрута" во всех разговорах. - Мой личный вывод:
вероятность истинности - ноль семь. Коллегам ИВК я доложил, приступили
к анализу.
- Я к себе, - помолчав, сказала Боянова, настроение которой слегка
поднялось.
- Один момент, - вмешался Умник. - Ваша сестра просит связи. По ее
словам, она знает, где находится Аристарх Железовский. Туда уже
направились Ромашин и Джума Хан.
- Найди Столбова, - приказала Боянова, переглядываясь с
заместителем. - Сестру на "трек"". Уровню два - общая готовность. -
Комиссар вскинула руку с двумя пальцами в виде латинской буквы "V". -
Пока, Алекс, не упусти Шаламова.
- Не лезь на рожон, - проворчал Шевчук ей вслед, но Бояновой уже
не было в рубке.
Он мчался с невероятной скоростью по "суперструне" и сам был
струной. А также сгустком информации, волной, математическим символом,
пакетом смысла, измерением пространства, обладающего свойствами
намного более сложными, чем масса, инерция, энергия и другие свойства
Вселенной, в которой он родился.
Он пронизывал пространства, где время было прямо пропорционально
геометрии континуума и вектору прилагаемой силы, где время носилось по
замысловатым кривым и где совсем не было времени.
Он тонул в океане бесконечномерности и вязком болоте точки,
выбирался на просторы светлых объемов Запределья, пробивался сквозь
пресловутую пустую длительность - повторение набора одинаковых
галактических скоплений и пустот, преодолевал судороги стремительного
ветвления Метавселенной, плыл сквозь вечное Молчание, описываемое
формулой: ubi nihil - nihil [Где нет ничего - там нет ничего (лат.).]
; нырял в бездонные ямы по ту сторону завтра, падал в горловину
стремительно разбегающейся во все стороны сразу реликтовой
"суперструны" и наконец упал в самое начало эры хаотической инфляции.
Пространство вне тонкой пленки кожи, обтягивающей объем чудом
сохранившегося "я", изменилось в три мгновенных скачка: бесконечное
количество измерений - двадцать шесть измерений - двенадцать - три...
Свет!
Боль!
Блаженство уходящей муки невыразимости!
Мальгин очнулся.
Впечатление было такое, будто глазные яблоки повернулись на сто
восемьдесят градусов и смотрят внутрь черепа. Мальгин видел медленную
пульсацию крови в голове, хаос нервных связей, электрический бег
импульсов по нервам и наслаивавшуюся на "грубую" материю цветовую
объемную картину рождающихся мысленных образов.
Всплеск голубого свечения, укол холода в сердце, звон в голове -
заработало поле сознания, общего для человека-интрасенса и "черного
человека". Мальгин стал видеть практически во всех диапазонах спектра
и чувствовать пространство во всех его проявлениях. Огляделся.
Он лежал на гладкой черной плите внутри помещения, имевшего форму
многолучевой звезды. Следующий уровень зрения позволял оценить объект,
в недрах которого располагалось данное помещение: Мальгин невольно
цокнул языком - это был не просто объект, здание, строение или гора с
пещерой, это был живой объект диаметром в семьсот семьдесят семь
километров! И парил этот живой астероид в странной кипящей жидкости,
постоянно меняющей плотность, температуру, спектр излучаемых энергий,
размеры кипящих вихрей и пузырей и прочие невыразимые словами
свойства. Космосом, каким его знал Мальгин, назвать эту "жидкость"
было нельзя, но спустя несколько мгновений пришло озарение - это был
тот самый "ложный вакуум", по определению земных ученых,
соответствующий началу расширения Метавселенной, выделению ее и
обособлению внутри Большой Вселенной, и "живой" объект был первым
"газовым пузырьком" в толще "кипящей жидкости" Вселенной.
По расчетам тех же ученых, Мальгин попал к началу Большого Взрыва
в момент, отстоящий от самого начала всего лишь на исчезающе малую
величину временного интервала - десять в минус сорок четвертой степени
секунды, однако процессы, формирующие законы физики данного
континуума, задавали совершенно иные параметры, как времени, так и
пространства, и действовали на органы чувств таким образом, что
Мальгин не только оценивал окружавший его мир в соответствии с темпами
здешней жизни, но и сам жил по тем же законам. До начала инфляционной
эры в истории Метавселенной оставался по земным часам всего лишь
невообразимо краткий миг - десять в минус
...Закладка в соц.сетях
