Жанр: Электронное издание
DARKMAN
...ое вообще в реанимации. Хотя я до сих пор не
понимаю, как они уцелели. Судя по изменению формы коридора, в нем
произошел мощный взрыв.
- На взрыв это не похоже, - возразил Торопов. - Приборы не
зарегистрировали следов энерговыделения, зато обнаружили существенные
изменения структуры стен коридора. Если бы произошел взрыв, людей
размазало бы по стенам, а они живы.
Боянова вспомнила, какой вид имела часть коридора, в которой
произошла стычка Шаламова и Железовского с группой задержки: ведь
коридор был прямоугольным, в этом же месте он выдулся несимметричным
пузырем, будто здесь в самом деле произошел мощный взрыв. Никто его не
слышал и не видел, но стены потекли и выгнулись, образовав полость.
Боянова покачала головой.
- Мне тоже не все ясно. На чьей стороне был Шаламов? Зачем ему
понадобилось появляться на заводе? И куда он ушел после драки?
- По-видимому, Шаламов и Железовский нашли общий язык, - сказал
Шевчук, - иначе никак не объяснишь результат схватки. Их противники
применили не только парализаторы, но и пси-технику внушения, и
Железовский не смог справиться с атакой. Куда его уволокли, определить
пока не удалось, ну а Шаламов захватил спейсер и... - Заместитель
комиссара сделал движение рукой. - Его найти будет проще, спейсер не
иголка.
- Безумец этот ваш "сын сумерек", - буркнул Торопов, покосился на
браслет, высветивший время. - По-моему, он не соображает, что делает.
Как и супермен Железовский, впрочем.
Боянова оценивающе посмотрел на Торопова, словно вспомнив о его
существовании.
- К слову, командор, вы знаете, что нападавшие были одеты в
погранформу?
Торопов нахмурился, сжал губы в бледную полоску.
- Это ничего не доказывает. Ни один из них не работает в
погранслужбе. Пограничники дорожат честью мундира. Если я вам больше
не нужен, имею честь откланяться.
Боянова задумчиво смотрела вслед главному пограничнику.
- Я, пожалуй, тоже пойду, - сказал Шевчук, понимая чувства
женщины. - Закончу кое-какие дела, да и здесь еще есть работа.
- Иди, - кивнула комиссар. - Не понимаю, мы все время опаздываем.
- Ты имеешь в виду Шаламова?
- Как ты думаешь, у нас есть шансы задержать его силой?
Шевчук покачал головой.
- Шансы задержать Шаламова силой колеблются между невероятным и
невозможным. Наш неведомый противник уже пытался это сделать дважды. С
Даниилом нужно говорить на его языке, а не на языке силы. Кажется,
Железовскому это удавалось.
- Вот и отыщите его с Рене и спросите, как он это делал.
Остановить Шаламова необходимо, пока он не натворил бед. Зачем он им,
Алекс?
- Кто, Шаламов?
- Железовский. Ведь он уже не опасен для "хирургов", вернее, для
тех, кто стоит за их спиной, он сделал свое дело.
Заместитель комиссара погладил бородку.
- Значит, он выяснил что-то еще, что должно остаться тайной. Где
находится Центр и кто им руководит, например.
- Если так, то Аристарх... погиб.
- Вряд ли. Если бы они хотели его убить, нам достался бы только
его труп.
- Успокоил. - Боянова включила запись финала схватки бывшего
курьера с людьми в форме пограничников, сделанную одним из киберов.
Жуткое бегство Шаламова действовало угнетающе. Однако определить, кто
и как вынес с поля боя Железовского, видеозапись не позволяла.
Помолчав, Власта прочитала четверостишие:
Какою ты стихией порожден?
Все по одной отбрасывают тени,
А за тобою вьется миллион
Твоих теней, подобий, отражений [В. Шекспир, сонет 53.].
Шевчук бесшумно вышел, но комиссар недолго оставалась одна (не
считая молча работавших операторов), в зале один за другим появились
Джума Хан, Ромашин и председатель СЭКОНа.
- Мне сообщили, что служба безопасности снова попала впросак, -
заявил Ландсберг с тонкой усмешкой. - Шаламов ушел, Железовский
похищен, завод ничего противозаконного не производит. А?
- Как быстро распространяются слухи, - недобро сощурилась Боянова.
- Такое впечатление, что вы, Казимир, узнаете об операциях отдела
намного раньше, чем их планирует сам отдел. Кто вам сообщил, что
Железовский похищен? А тем более о том, что мы интересуемся заводом и
его продукцией?
Ландсберг понял, что допустил промах, но не показал виду.
- У меня свои источники информации, не криминогенного характера.
Или вы допускаете, что СЭКОН получает сведения от антисоциальных
элементов?
В зале повисла хрупкая тишина, которую нарушил Ромашин:
- Почему бы и нет, Казимир? На месте комиссара я бы тоже удивился.
Завод объявлен зоной ЧП всего полчаса назад, а вы уже тут как тут.
Краска бросилась в лицо Ландсбергу, глаза его метнули молнии, но
тон остался дружеским.
- Просто я дежурил в центре координации над "сферой Сабатини" и
услышал объявление по "треку". Вот и все загадки моего появления. К
сожалению, вам оправдаться перед ВКС будет труднее: служба упустила
Шаламова и не предотвратила самодеятельность Железовского. Комиссар,
неужели и после этого инцидента вы будете утверждать, что Шаламов не
представляет большой опасности для людей?
- Для обычных людей - нет, - негромко сказал Джума Хан. - Для тех,
кто попытается его задержать силой, - да.
Ландсберг окинул безопасника насмешливым взглядом.
- Вы переводчик мыслей комиссара, молодой человек? Держитесь
поскромнее, не вам судить о безвредности действий псинеура, да еще
такого масштаба, как Шаламов.
- Почему бы и нет? - все так же спокойно произнес Ромашин. - Джума
в свое время лечил Даниила и кое-что смыслит в этом деле. Кстати, наши
мнения совпадают: Шаламова нельзя трогать вообще, разве что попытаться
поговорить с ним, выяснить цель его шатаний по Земле.
- У меня другое мнение. - Ландсберг некоторое время смотрел на
молчавшую женщину с неопределенным сожалением и скрытым
превосходством. - Боюсь, ваш "сын сумерек" преподнесет еще не один
сюрприз... если его не остановить. На Совете я потребую его захвата с
последующим ограничением свободы. Он опасен. До скорой встречи.
Председатель СЭКОНа коротко поклонился Бояновой, небрежно кивнул
Ромашину и вышел.
- Жуир, - пробормотал ему вслед Джума Хан.
- Что вы сказали? - очнулась Боянова.
- Человек живет в свое удовольствие. Вернее, получает удовольствие
не только от того, что он делает, но и как делает.
- Да, - согласился Ромашин, - я тоже почувствовал нотки
самолюбования, превосходства и... неискренности. Казимир изменился,
раньше я знал его другим.
- Утоление рангового голода, - сказал Джума, и оба посмотрели на
комиссара.
- У вас есть ко мне вопросы? - спросила Власта.
- Мы хотим предложить помощь в поисках Железовского, - сказал
Ромашин. - Есть кое-какие идеи.
- Какие?
- Например, привлечь к поиску вашу сестру, она интрасенс, а также
других интрасенсов.
- Хорошо, поехали ко мне.
Боянова направилась к выходу из зала, и в это время по сети
"спрута" пришло сообщение о появлении возле "сферы Сабатини" "мыльного
пузыря" с "миллионом глаз" внутри.
- Богоид! - воскликнул Джума Хан, переглядываясь с Ромашиным.
- Что? - оглянулась Боянова.
- Где появляется богоид - "тысячеглазый" орилоунский автомат или
кто он там на самом деле, - почти всегда рядом Шаламов.
Джума хотел что-то добавить, но в этот момент пришло еще одно
сообщение по "треку": в доме, в котором жил Аристарх Железовский,
произошел странный взрыв, разрушивший дом и необыкновенным образом
изменивший весь квартал города. При этом свидетели перед взрывом
видели тот же необычный объект с "миллионом глаз".
- По их заверениям, объект будто бы соткал вокруг дома черную
паутину, а уж потом дом взорвался, - добавил дежурный. - Что интересно
- жертв среди населения квартала нет.
- А Шаламова там не видели? - спросила Боянова.
- Следственная обойма еще работает, сведений нет.
- Кокон входа, - медленно проговорил Ромашин. - У Аристарха в
квартире был кокон входа в трансфер.
Джума побледнел.
- Ты думаешь, он... свернулся?
- Похоже.
- Как же теперь Мальгину удастся выйти на Землю?
Боянова, наклонив голову, думала о своем, потом решительно шагнула
в коридор. Джума и Ромашин, переглянувшись, последовали за ней,
услышав по своим рациям знакомый, звенящий, заставляющий сильнее
биться сердце сигнал тревоги.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
КОЛДУН
Глава 1
Любое движение в этом желто-зеленом желейном мире отзывалось
перестройкой прозрачных, пересекающихся, изломанных, отсвечивающих
кое-где зеркалами слоев воздуха, больше похожих на зыбкие пласты
липкого, рыхлого, вздрагивающего желатина. Пейзаж менялся не только от
движения рук и ног, но даже от дыхания или взмахов ресниц, и
привыкнуть к этому было непросто. Единственное, что здесь оставалось
незыблемым, - скелет орилоуна, в котором машина "струнного"
перемещения все еще работала.
Мальгин обошел орилоуна кругом, с любопытством вглядываясь в
колеблющиеся картины многократных отражений и преломлений здешних
красот друг в друге, и вернулся в приемную камеру орилоуна, умершего
по крайней мере десяток миллионов лет назад. Цвета под куполом
преобладали коричневые, черные и серые, и лишь мембрана перехода
выделялась в полутьме нежным льдистым свечением, напоминая ледок в
зимней проруби. Мальгин выбрал уютную ложбинку в складках пола и
прилег. Физически он не устал, тело могло выдержать недельный бег или
тяжелый труд, но душа просила не отдыха - расслабления.
Привычно проверив работу систем организма: нервной,
скелетно-мышечной, эндокринной, сердечно-сосудистой, а главное -
экстрарезервной, связанной с "темным знанием", которую он сумел-таки
подчинить себе, - Мальгин приказал Харитону следить за обстановкой и
погрузил себя в "сон второй степени". В этом состоянии разум
повиновался причудливым извивам памяти и фантазии, соединяя
несоединимое наяву, и перед глазами хирурга проплывали картины встреч
с Купавой, Карой, отцом, друзьями... и недругами. Особое место в снах
занимала дочь, Дарья, по которой Мальгин успел соскучиться больше, чем
по кому бы то ни было.
Иногда в сны вмешивалась многоуровневая структура мышления,
активируемая памятью "черного человека", и тогда картины вообще теряли
связь с реальностью, уходя в область фантасмагорий, чужих чувственных
и семантических пространств. Мальгин не боялся этих погружений в
инобытие, именно благодаря им он понял эволюцию "черных людей", открыл
их слабые и сильные стороны. Однако главным своим приобретением считал
способность уходить в выдуманный, иллюзорный мир без применения
наркосредств и возвращаться обратно.
Мистический далекий зов, приписываемый Климом родственной душе
кого-то из интрасенсов, во время путешествия по системе орилоунского
метро притих, но тень его витала где-то рядом, эфемерная, как улыбка
привидения. Зовущий остался на Земле, это было ясно, и мощности его
пси-голоса не хватало донести зов до Мальгина, хотя хирург иногда
"хватал" след голоса, и сердце отзывалось замиранием.
Он путешествовал по вселенной уже две недели, бродил по ландшафтам
полусотни миров, похожих и не похожих на Землю, купался в озерах и
морях чужих планет, пережил множество приключений и массу необычных
ощущений, но интерес к странствиям не угасал, хотя сейчас Мальгин мог
бы признаться: жажда новых открытий осталась неутоленной, но не было
музыки в душе, не было удовлетворения. Шаламова он так и не встретил,
хотя и чувствовал иногда следы его присутствия, и все сильнее тянуло
на Землю. Хотелось разрубить наконец этот гордиев узел, связавший его,
Карой, Купаву и Шаламова. Разум жаждал определенности, требовал найти
выход из положения, и сердце вторило ему, прогоняя сквозь все тело по
венам и артериям не кровь - свинцовые струи тоски...
На фоне танцующих языков огня возникло бледное печальное лицо
Карой.
- Привет, мастер.
- Привет, - отозвался Клим, забавляясь. Говорил он сам с собой, но
в этом состоянии давало знать расщепление "я" на доброго и злого
Мальгина, на светлого и черного, эгоиста и рыцаря, и эффекты порой
удивляли своей неожиданностью.
- Знаешь, почему Купава ушла от тебя?
- Если бы знал, уже вернул бы.
- Знаешь, но не хочешь сознаться. Потому что ты не владел
искусством нежности. И не владеешь до сих пор. Что молчишь?
- Думаю.
- Ну думай, тебе это полезно.
Рядом с фигурой Карой вылепилась такая же прозрачная фигура
Купавы, обе женщины вошли одна в другую, но не слились, продолжая
по-разному излучать печаль и очарование, образовали сложный
человеческий кристалл, живущий по законам геометрии горя и боли...
Усилием воли Мальгин изгнал обеих из сновидения, и перед взором
вереницей потянулись картины жизни иных миров, где он успел побывать.
Сеть орилоунского метро охватывала не только Галактику или даже
местное скопление галактик, но и множество Метавселенных, то есть
метагалактических доменов, в одном из которых родилась когда-то
крохотная пылинка Земля. Кроме того, у Мальгина крепла уверенность,
что "суперструны" сети тянутся и к другим вселенным сквозь вечно
кипящий вакуум Большой Вселенной. Проверку этого предположения Мальгин
оставил на потом, желая иметь рядом кого-нибудь из друзей, чтобы было
с кем делиться впечатлениями. Он говорил сам себе "друзей", но думал о
Купаве... или иногда о Карой.
Большинство расселенных по космосу орилоунов давно уже умерло от
старости, хотя механизмы создания "струн" в них продолжали
функционировать - они не были вечными, но работать могли еще очень
долго, тысячи лет.
Первый шаг Мальгина из трансфера в один из каналов сети перенес
его в систему самой яркой звезды Галактики - эты Киля, температура
поверхности которой достигала тридцати тысяч градусов. Орилоун был
здесь установлен на астероиде, и ничто не мешало путешественникам
любоваться на колоссальное чужое солнце с длинными голубыми космами
протуберанцев. Правда, без скафандра выйти на поверхность астероида
Мальгин не решился, хотя и мог обходиться без воздуха долгое время.
Вообще путешествовать по орилоунскому метро мог далеко не каждый
желающий, многие выходы были смертельно опасны для нормального
человека, а тем более путешествующего без скафандров или защитных
костюмов, и лишь возможности интрасенса, помноженные на маатанские
знания, позволяли Мальгину не бояться сюрпризов. А их появлялось
немало: то огромная сила тяжести, доходящая до пятидесяти "же", - на
мертвых звездах, входящих в галактическое гало, то смертельно ядовитая
для всего живого (органики) атмосфера, то громадные температуры, то
холод межзвездной пустоты. Но самыми неприятными и опасными сюрпризами
сопровождались выходы в тех областях домена, где формы материи
обладали свойствами или более простыми, или более сложными, чем масса
и энергия. Пространства этих миров описать человеческим языком было
невозможно, они влияли непосредственно на мозг человека, а не на
органы зрения, слуха и осязания, и в них было невероятно трудно
сориентироваться, чтобы не потерять из виду орилоуна и не раствориться
в невообразимо сложной фантасмагории иллюзорных картин, воспринимаемых
тем не менее как абсолютно реальные. В одном из таких миров Мальгин
едва не погиб: энергия уходила из тела быстрее, чем ее генерировали
сердце и селезенка, - и когда ему удалось добраться до орилоуна,
оказалось, что он похудел на двадцать два килограмма! Плюс треть
запаса нервной массы. Советчик Харитон, персональный комп, не выдержал
сложных наводок, и теперь Мальгин странствовал один.
На третий день похода он попал на планету, спутником которой
служил... гигантский человеческий череп! Клим долго не мог поверить
глазам, тряс головой и жмурился, однако ночью, когда "череп" размером
с земную Луну начинал светиться отраженным светом, эффект настолько
потрясал, что не верить ощущениям казалось кощунством. Скорее всего
форма спутника этой планеты, почти лишенной атмосферы, рисунок
кратеров, долин и горных массивов были просто космическим курьезом,
иронией природы, относившейся к человеку без особого восторга, во
всяком случае, не как к своему венцу, и все же сходство гигантского
куска камня с человеческим черепом поражало воображение.
Следующий объект, где сидел орилоун, был не менее интересен:
ажурная коралловая глыба диаметром с планету типа Урана или Нептуна,
состоящая с виду из мириад скелетов умерших полипов, однако на самом
деле каждый "полип" представлял собой космический корабль наподобие
маатанских проникателей, в которых когда-то путешествовали "черные
люди". Видимо, когда-то существовал некий суперзавод по выращиванию
космолетов, которые использовались по мере созревания, но потом что-то
произошло, и хозяева завода перестали забирать готовые машины. В
результате процесс стал неуправляем, корабли достигали зрелости и
умирали, а на них наслаивались следующие, и длилось это много тысяч
лет... Изредка какой-то из "юных" космолетов отрывался от
родительского дома и уходил в космос, чтобы превратиться в блуждающую
каменно-металлическую гору странных очертаний и навсегда затеряться во
тьме. Мальгин, побродив по лабиринтам "коралла", стал свидетелем
одного такого старта и пожалел полуживой механизм, обреченный на
медленное бесцельное угасание. Строили завод негуманоиды, существа,
отличные от всех тех, с кем сталкивался человек в космосе, но агония
творения их "рук" затрагивала душу с такой же силой, как если бы завод
строили люди.
Встречались уж и вовсе экзотические объекты и миры, где Мальгин
просто не мог выйти из метро, потому что для этого требовалось
преобразовывать не только тело, но и физическую сущность процессов.
Такими были выходы в плоский двумерный мир и даже в многомерные
пространства, а однажды встретилась вселенная, теоретически
предсказанная сотни лет назад учеными-астрофизиками Хойлом и
Нарликаром: эволюция этой странной вселенной происходила не по модели
расширения - в ней сжимались атомы, создавая иллюзию расширения самой
Вселенной!
Побывал Мальгин и на планете, состоящей из половинок двух разных
планет: одна была - сплошной океан с редкими архипелагами островов,
другая - оранжево-красная пустыня с еще более редкими озерцами и
болотами. Как удалось соединить их, каким ухищрением техники,
дознаться было не у кого, но "двойная" планета исправно кружилась
вокруг старого красного солнца, показывая ему то океан, то сушу. По
экватору ее охватывала стокилометровая полоса голубого тумана, в
котором, очевидно, и прятались устройства, соединяющие половинки
планет. Орилоун, к которому обратился хирург, был еще жив и на вопрос
Клима ответил, что соединены не половинки, а целые планеты, и что
туманный обруч по экватору вовсе не туман, а Кольцо Вершителя, однако
принципа работы Кольца орилоун не знал. Видимо, Вершители создали
нечто вроде мембраны на срезе "сверхструны" - именно так работала и
"серая дыра", которую открыл в свое время Шаламов.
Мысли повернули в иное русло, имя Шаламова повело свою
ассоциативную цепь, снова всплыли в памяти образы дорогих и близких
людей. Мальгин вздрогнул, очнулся, обвел взглядом темный купол утробы
орилоуна, стены которого от старости серебрились инеем. Ни один звук
не долетал сюда снаружи, темнота и неподвижность орилоуна навевали
уныние, едва заметно светился "ледок" мембраны в глубине колодца
метро.
Здесь дверь из серебра, из сна, из страсти.
Войди, мечтатель, дверь открыта настежь [Р. Дарио.].
Строки возникли не в голове Мальгина, а как бы перед глазами,
постояли, мигнули и расплылись огненными струйками. И Клим внезапно
осознал, что в гроте орилоуна он не один.
Темная фигура, замершая в нише у дальней стены грота,
шевельнулась, встала на ноги. Человек?! Мальгин не боялся встреч, ни
жданных, ни неожиданных, и все же вздох облегчения невольно сорвался с
его губ. Он мог поклясться, что, когда он вошел, в гроте никого не
было, войти незаметно незнакомец не мог - у Мальгина развилось
сторожкое чувство, но факт оставался фактом: он проспал появление
гостя.
Незнакомец тихо рассмеялся, откинул капюшон не то плаща, не то
сутаны, и взору хирурга предстало морщинистое лицо седоголового
мужчины с умным проницательным взглядом и добродушно-ироничной
складкой губ. Правда, Мальгину показалось, будто лицо гостя, прежде
чем застыть, сформироваться, претерпело несколько мгновенных
изменений, и что сразу после того, как упал капюшон, лицо его
перестало быть лицом человека.
- О да, - сказал незнакомец тихим, но звучным голосом, в котором
проскальзывали вкрадчивые нотки. - Конечно же, я не человек, да и
вообще не гуманоид. Но странник, как и вы. Я наблюдаю за вами уже
сутки. Нравится путешествовать? Или у вас другая цель?
Мальгин радушно кивнул на складку пола.
- Присядем. Меня зовут Клим Мальгин, а вас?
Незнакомец сел рядом, вполоборота, хотя под плащом не было видно,
есть ли у него ноги, руки и седалище. Инфразрение и пси-видение
Мальгину не помогли, впечатление было такое, будто фиолетовый, с
искрой, плащ непроницаем ни для одного вида энергий. Мало того, Клим
не мог пробиться и в пси-сферу пришельца, не видел его пси-ауры -
перед глазами стоял ровный серый фон и лишь изредка сквозь этот фон
всплывал прозрачный призрак странной фигуры, напоминающей загадочно
улыбающегося Будду.
- Мое имя - стершийся иероглиф. - Седой - старцем его назвать было
трудно, несмотря на морщины и седину, - улыбнулся. - Зовите меня
Странником, Скитальцем или Паломником, это будет соответствовать
истине, ибо путешествую я много-много лет. Странствие затягивает, его
пьешь, как воду в пустыне, но утолить жажду не можешь.
- Легче подавить первое желание, чем утолить все, что следует за
ним.
- Отменно сказано! Ваше наблюдение?
- Нет, древнего земного мудреца [Б. Франклин.]. Что касается
странствий - у меня есть цель. - Мальгин поколебался и вдруг выложил
чужаку всю историю с Шаламовым. - Поэтому я здесь, - закончил он. -
Хотя странствие действительно затягивает и, боюсь, может в конце
концов стать целью.
Скиталец-Паломник слушал внимательно, кивая изредка, совершенно
как человек, и был он мудр и терпелив.
- Еще раз повторюсь - я не человек, - изрек он наконец, - но ваша
история мне созвучна, в ней есть искание чего-то бесконечно духовного,
не поддающегося определению... как слеза на ресницах ребенка. Если бы
еще можно было на этом пути избежать ошибок...
- Возможность ошибки не избавляет нас от необходимости попытки, -
пробормотал Мальгин, порыв которого иссяк.
Паломник кивнул, глаза его остро блеснули.
- Прошедшее - самый надежный вид бытия, особенно для тех, кто ищет
постоянно. Вы не торопитесь? Дайте руку.
Мальгин поднял бровь, поколебался немного и протянул левую руку.
Ладони у него были не очень широкие, но жилистые, с длинными пальцами
- ладони энергичного человека, не поддающегося чужому влиянию. Рука
Паломника на вид была вполне человеческой, сухой и теплой, но руку
Мальгина пронизало ощущение легкого электрического укола.
- Да, вы знаете, почем фунт лиха, - сказал Паломник, внимательно
разглядывая ладонь хирурга, - но впереди у вас еще немалые испытания.
- Я готов к ним.
- Верю. У вас огромные запасы пси-энергии, вы даже сами не знаете
какие! Вы маг, мастер, пси-маг или колдун, если хотите. В вашем мире,
где случайность и неопределенность являются его объективными
характеристиками, такие способности реализуются редко.
Мальгин отнял руку, подумал.
- А разве есть миры, где случайность и неопределенность не
являются их характеристиками?
- Есть, - улыбнулся Паломник, - да хотя бы система орилоунского
метро, как вы ее называете. Она абсолютно недетерминирована, намертво
впаяна в систему метавселенных, как... кровеносная система в тело
человека. Именно поэтому собственно механизмы "суперструнного"
перемещения продолжают работать даже в мертвых орилоунах. Примеров
много, но я вижу, вы думаете о другом. Не хотите выпить со мной за
встречу и перекусить?
Мальгин недоверчиво посмотрел на Странника, но не увидел и тени
насмешки. Сказал серьезно:
- К сожалению, я ничего с собой не взял. Вы первый
негуманоид-неземлянин, который предлагает мне выпить.
- Но, может быть, не последний, - засмеялся Паломник, отлично
поняв намек Мальгина. - Я, как и вы, в путешествии питаюсь чистой
энергией, но кое-что у меня с собой имеется.
Он вытащил откуда-то из складок плаща небольшую плоскую коробку с
белой полоской на торце, погладил пальцем полосу и поставил коробку у
ног. В ней что-то звонко щелкнуло, и с волной теплого ветра она
увеличилась в размерах вдвое, затем еще и еще раз, пока не
превратилась в объемистый баул, на крышке которого загорелось
созвездие пульсирующих цветных огней.
- Субмолекулярное сжатие, - пояснил Паломник. - Это мой НЗ. У вас
на Земле, по-моему, тоже освоили подобные технологии.
Огоньки начали вспыхивать один за другим, и крышка баула
превратилась в соты. В углублениях появились какие-то предметы разных
форм и цвета, среди которых Мальгин с удивлением увидел бутылку вина с
этикеткой "Мускат белый Красного
...Закладка в соц.сетях
