Жанр: Электронное издание
nametkin3
...аменили берцовую кость. Вместо
натуральной поставили искусственную, из немагнитного материала, внутри которой
и размещался атомный заряд.
– А говорят, что атомная бомба величиной с автомобиль, – вновь
усомнился Ларри.
– Это плутониевая, – пояснил Репьёв. – У плутония или урана
критическая масса – дай боже. А у радиоактивного вещества днепровия, а Америке
он калифорнием зовется – всего-то несколько фунтов. Вся бомба размером не
больше ручной гранаты. Такую не только в берцовой кости, а даже в заднем
проходе спрятать можно. Пусковая кнопка находилась у Осипова в левой подмышке.
Случайное включение вроде бы исключалось. Для этого предохранитель имелся.
Короче, Осипов превратился в самоходную атомную бомбу, хотя обычная проверка
выявить это не могла. Он и на авиалайнерах преспокойно летал, и в разные
присутственные места был вхож, включая Ватикан и Центральную фондовую биржу
Нью-Йорка... И всё бы хорошо, но излучение этого проклятого
днепровия-калифорния не лучшим образом повлияло на его детородный орган. Как
говорится, меч превратился в плеть. В нужник сходить ещё годится, но не больше.
А Осипов, забыл сказать, до баб был завсегда дюже охочий. Как жаба до мошек.
Приуныл он, конечно. Жизнь немила стала, хотя для сусанинцев она изначально
гроша ломаного не стоит... Накануне одной весьма важной операции он попросил
своих друзей-ученых о маленькой услуге. Дескать, иду на смерть ради торжества
мирового казачества. Дайте в последний разок с какой-нибудь кралей
оттянуться... Учёные пошли герою навстречу и вмонтировали в мошонку маленький
насос. Включил его – и твое природное оружие к бою готово. Пусковую кнопку
вывели в правую подмышку. Для неё предохранитель не предусматривался, поскольку
даже самый большой стоячий член общественной опасности не представляет. Осипов
испытал свою новую игрушку, остался весьма доволен и со спокойным сердцем
отправился на задание.
– Сюда, в Америку? – поинтересовался Ларри.
– Нет, куда-то в Европу. Давно это уже было... Добравшись до места
и слегка обустроившись, он затребовал себе самую дорогую тамошнюю шалаву.
Никого из начальства при этом не предупредив. А шалава принимала клиентов в
лучшем отеле города. Пятизвёздочном. Типа “Хилтона”. Имела номер из семи комнат
с персональным бассейном. Ну и пошли они коней гонять! Там ведь жеребец кобылы
стоил.
– Кончилось всё, конечно, плохо, – догадался Ларри.
– Это как сказать... Хотя до оргазма дело не дошло. Что там такое
случилось – в точности неизвестно. Не то Осипов кнопки перепутал, не то шалава
его так неудачно приласкала, не то просто короткое замыкание произошло, да
только наш герой прямо с ложа любви отправился на небеса. И не один, само
собой, а в очень солидной компании.
– Ты про шалаву? – фыркнул Дутиков.
– Не только. На тот момент в отеле проходила какая-то весьма
важная международная встреча. Не то конференция основных экспортёров нефти, не
то конгресс по вопросу коллективной безопасности. Одних глав правительств не
меньше дюжины собралось, а уж всяких там министров, банкиров и сенаторов – не
перечесть. Плюс жёны, любовницы, сопровождающие лица, журналисты. Вот так и
получилось, что Осипов своё задание не только выполнил, но и перевыполнил. За
что посмертно получил всё положенное – именное казачье седло с позолоченной
лукой, вечную славу и пенсион для родни.
– А шалаву-таки жалко, – пригорюнился Ларри. – Она бы, наверное,
ещё много удовольствия нашему брату принесла.
– Когда эта бандура сработает, – Репьёв указал на готовый к
действию “Кондырь”, – сонмище шалав причинным местом накроется. Нашел кого
жалеть...
– Парни, отпустили бы вы меня, – попросил вдруг Ларри. – Всё, что
мог, я для вас уже сделал. Теперь и без меня справитесь. И не надо мне всех
обещанных денег. Согласен на половину.
– Нет, расчёт только после полного завершения операции, –
категорически заявил Репьёв. – Уговор такой был. И не умоляй даже, казак
черножопый.
– А скоро эта операция начнётся?
– С часа на час ожидаем сигнала. Потому и от телевизора не
отходим.
Однако следующий день принёс дурные вести. Ларри, собиравшийся
заглянуть на катер с целью забрать кое-какие личные вещи нелегалов, вернулся с
пустыми руками.
По его словам, причал был оцеплен полицией, а целая армия
экспертов разбирала “Кудеяр” буквально на кусочки. В отдельные пакетики
складывалась даже грязь, набившаяся в щели палубы. Каждый клочок использованной
туалетной бумаги просвечивали особой лампой. Вот уроды!
Шухер докатился и до города. По улицам шастали патрули на
бронетехнике, а возле каждого мало-мальски значимого объекта появилась
дополнительная охрана. Вертолётов в воздухе было больше, чем ворон.
Вскоре диктор телевизионных новостей постным голосом сообщил, что
в городе объявился опасный международный преступник Демьян Репьёв, он же Джек
Джексон, несколько месяцев назад объявленный в федеральный розыск.
Потом последовали комментарии, интервью и рассказы очевидцев.
Замелькали фотографии той самой сухопарой полисменки, которую едва не описал
зловредный Репьёв. Именно ей удалось обнаружить отпечатки пальцев знаменитого
террориста. И где бы вы думали – на стекле пустой бутылки из-под бурбона.
Недаром, видно, говорят, что всё зло на земле – от женщин.
Выходить на улицу стало опасно, и троица забаррикадировалась в
главной квартире, где был смонтирован пульт управления. Остальные комплекты
“Кондыря” должны были управляться дистанционно.
В томительном ожидании прошли сутки. По телевизору показывали
катер, снятый в самых разных ракурсах, и портрет Репьёва, уже отретушированный.
Заодно всплыли имена его соучастников – Митюхи Дутикова и Ларри Гилмора. Цена
за каждого из нелегалов удвоилась, хотя никакой конкретной причины для этого
пока не было. Заехать на побывку в Сент-Луис – это ведь ещё не преступление.
Вскоре стал досаждать голод. Ларри порывался сходить за
продуктами, но его не отпускали – ещё сбежит. В конце концов, когда кишки
нелегалов заиграли не то что марш, а едва ли не реквием, ему позволили
созвониться с подругой, имевшей безупречную репутацию борца за попранные права
афроамериканцев (основными из которых в её понимании была сексуальная свобода и
возможность безнаказанно употреблять наркотики). Подруга явилась с полной
сумкой ширева, марафета, плана, презервативов, вибраторов, искусственных вагин
и фаллоимитаторов. Сверху всё это богатство прикрывала черствая пицца – одна на
всех.
Звали чернокожую активистку предельно кратко – Зо. Ларри в
сравнении с ней казался либералом, гуманистом и пуританином.
На грозный аппарат, слепо уставившийся в зашторенное окно, Зо не
обратила никакого внимания. Если её что и удивило, так это отсутствие у Репьёва
и Дутикова следов обрезания. Ей почему-то мыслилось, что казаки сродни
мусульманам.
Ночь, начавшаяся как празднество разнузданной плоти, закончилась
кошмаром. Как ни старались мужчины, а удовлетворить Зо не смогли, только зря
распалили. В итоге её просто выставили за дверь, что, как вскоре выяснилось,
стало роковой, хотя и извинительной, ошибкой нелегалов.
Лишь после этого приступили к дегустации пиццы.
До полудня все дрыхли, как убитые, и едва не проспали экстренное
сообщение, из которого следовало, что некая весьма разветвлённая и влиятельная
террористическая организация, базирующаяся в ряде регионов Европы, Азии и
Африки, потребовала от стран так называемого свободного мира контрибуцию в
размере ста миллиардов долларов золотом и драгоценными камнями.
В случае невыполнения этого абсурдного требования крупнейшим
городам Старого и Нового Света грозило уничтожение. В доказательство
серьёзности своих намерений террористы собирались провести превентивную акцию,
назначенную на тринадцать часов нынешнего дня. Объект, избранный для этого, не
упоминался.
Глянув на ручной хронометр, Репьёв сказал:
– Вот и пришла наша пора. Митяй, включай нагрузку. Докладывай о
готовности каждую минуту. Отсчёт пошел.
Дутиков поднял стальные жалюзи (в комнату сразу хлынул поток
слепящего солнечного света) и уселся за пульт. Комариное гудение “Кондыря”
сразу перешло в шмелиное.
– Готовность девять минут, – сообщил он. – Всё нормально.
В тот же момент запиликал телефон, молчавший все эти дни. Звонила
Зо. Голос её был тверд как никогда. Девушка сразу призналась, что схвачена
федеральными агентами, преследовавшими её ещё за прошлые дела. Находясь под
влиянием аффекта, стресса, неудовлетворённой страсти и наркотиков, она во всем
призналась. Конспиративная квартира провалена, здание окружено, но она
призывает друзей не сдаваться и до конца исполнить свой долг. Смерть белым
угнетателям! Дальнейшее было неразборчиво – ей, очевидно, зажали рот.
– Натрахались, – сказал Репьёв, раскладывая по всей квартире
готовое к бою оружие. – Хоть перед смертью будет что вспомнить.
– А мне не понравилось, – сообщил Дутиков. – Не баба, а трубочист
какой-то. У нас дьяволиц на иконах такими рисуют... Восемь минут. Всё
нормально.
Тем временем телефонную трубку взял мэр Сент-Луиса, избранный на
этот хлопотливый пост всего месяц назад и сейчас, наверное, проклинавший себя
за опрометчивость.
Говорил он не по делу, а только старался заморочить Ларри голову.
Наверное, тянул время.
– Семь минут. Всё нормально, – как ни в чём ни бывало доложил
Дутиков.
Мэр ещё не закончил свое словоблудие, как в дверь дружно ударили
молоты штурмовой группы. Но не тут-то было! Фирма “Врата рая” работала с
гарантией.
– Шесть минут. Всё нормально. Есть пятьдесят процентов мощности.
Все оконные стекла разом вылетели, словно на них дунул сам бог
ветров Борей. Чудо, что никого из нелегалов не посекло осколками.
К окну спустились на верёвках люди в чёрных масках, в чёрных
комбинезонах и в чёрных бронежилетах – не дай бог, если такие во сне
привидятся. В квартиру полетели гранаты с нервно-паралитическим газом.
– Пять минут. Всё нормально, – вследствие того, что лицо Дутикова,
по примеру других нелегалов, прикрывала кислородная маска, голос его сделался
глухим.
Репьёв полоснул из автомата, снаряжённого специальными
бронебойными пулями – сначала слева направо, а потом справа налево. Полицейские
повисли на своих верёвках в неестественных позах, словно паяцы, хозяева которых
отлучились перекусить.
– Четыре минуты. Всё нормально. Патрульный вертолет, скрывавшийся
в провале соседней улицы, всплыл над крышей противоположного здания (в кабине
блеснул прицел снайперской винтовки), но тут же получил в двигатель
самонаводящуюся ракету “земля – воздух”.
Работающий на полных оборотах винт стремился вверх, а
разваливающийся на части корпус – вниз. Это противбречие естественным путём
разрешил взрыв топливных баков. Репьёв быстро опустил жалюзи, дабы шальные
осколки не повредили “Кондырь”.
– Три минуты. Всё нормально. Есть восемьдесят процентов мощности.
Многоэтажное здание зашаталось, словно собиралось покинуть свой
фундамент и уйти куда подальше из этого треклятого города. Причиной такой
встряски был не только вертолет, рухнувший прямо на колонну пожарных машин, но
и штурмовая группа, подорвавшая стену конспиративной квартиры.
Дым и пыль в два счета превратили ясный день в непроглядные
сумерки, а лопнувшие водопроводные трубы добавили парку... Хоть за березовым
веником беги!
– Две минуты... Тьфу-тьфу... Ничего не вижу. – Голос Дутикова
донесся словно с того света.
В проломе вспыхнули злые огни чужих автоматов, и Репьёв немедленно
запустил туда пару гранат. Сквознячок, теперь свободно гулявший по квартире,
выдул пылепарогазодымовую завесу и позволил без помех обозреть поле боя.
“Кондырь”, похоже, ничуть не пострадал. Уцелели и нелегалы, лишь
Ларри, на которого рухнула люстра, получил легкую контузию. Слепо выставив
перед собой руки, он шёл сейчас прямо на Дутикова, усиленно протиравшего
окуляры кислородной маски. От цементной пыли оба они были белые, как мукомолы.
– Назад! – заорал Репьёв... но было уже поздно. Массивный Ларри
походя сбил Дутикова, и тот, падая, потянул за собой пульт. Излучатель, при
настройке которого приходилось ловить сотые доли вершка, мотнулся, словно
колодезный журавль, и уставился в пол. Мощное и мелодичное шмелиное гудение
распалось на нестройный хор ос, накушавшихся наливки.
– Осталась одна минута, – прохрипел придавленный пультом Дутиков.
– Мощность на предел. Прицел сбит.
Полицейских, раз за разом пытавшихся ворваться в пролом, сдерживал
только шквальный огонь ручного пулемета. Что-то творилось и за окном, но
Репьёву уже некогда было оборачиваться.
– Время ноль! К запуску не готов...
– Всё одно запускай! – рявкнул Репьёв. – Уже ничего не поправишь.
– Сделано! – немедленно ответил Дутиков. – Будь здоров, Демьян!
– И тебе, Митяй, того же. Не тужи. Не за понюшку табака погибаем,
а за светлое будущее.
– И куда нас сейчас? На тот свет?
– Пока неизвестно. Ученые гутарили, что в такой момент мироздание
наизнанку выворачивается. Вот и пронесёт нас мимо рая небесного.
– А куда?
– Сие нам знать не дано. Слушок есть, что вселенная бесконечна.
– Не поминай лихом.
– И ты меня прости, если что...
В комнате сделалось неправдоподобно светло – хоть пылинки в
воздухе считай. Одновременно наступила тишина. Вполне возможно, что уже
загробная.
В остальном всё оставалось по-прежнему, только низко над полом,
возле поникшего рыла “Кондыря”, появилось крохотное светлое пятнышко –
солнечный зайчик, отразившийся от пустоты. Мелкие предметы, разбросанные по
комнате, едва заметно сдвинулись в его сторону.
Репьёв знал, что порожденная “Кондырем” материя действует по
принципу курицы, гребущей всё на себя, а потому светиться не может. Светились
пыль и атмосферные газы, сгорающие при стремительном падении в никуда.
Ларри, держась за голову, встал и направился к окну – наверное,
захотел вдохнуть свежего воздуха. Светлое пятнышко, с которым определенно
творилось что-то неладное, находилось у него прямо на пути.
Репьёв, видевший всё это с удивительной ясностью, хотел было
предостеречь соратника, но, здраво подумав, только бессильно махнул рукой: “Все
мы там будем...”
Ларри сделал очередной шаг, дернулся, словно зацепившись за что-то
невидимое, и его как-то странно перекосило. Правая нога афроамериканца касалась
пола, одноименная рука загребала пустоту, но вся левая сторона тела,
скукожившись, втянулась в прожорливое пятнышко. Какое-то мгновение Ларри
оставался человеком-половинкой, а затем исчез окончательно.
– Пустили мы с тобой в мир тварь ненасытную, – молвил Дутиков. – А
не пожрёт ли она таким манером всю землю?
– Не должна, – ответил Репьёв. – Силы не хватит. Это ведь пока
только игрушка. На испуг кое-кого взять.
– Боком нам тот испуг вылезет...
Жуткие чудеса между тем продолжались. Отовсюду нахлынули потоки
воздуха. Отправились в самостоятельный полёт всякие мелочи вроде денежных
банкнот, бумажных конвертов и окурков. Задвигались и более крупные вещи.
– Полезная штука, – высказался Дутиков, по примеру Репьёва
внимательно наблюдавший за всем происходящим. – В нужник её запустить, и не
надо потом дерьмо каждый год вычерпывать. На свалке опять же помощница
незаменимая... Уж скорее бы мы куда-нибудь отправились. Мочи нет своей
собственной смертушки дожидаться.
– Недолго осталось, – успокоил его Репьёв.
Со временем, как и с пространством, тоже творилась какая-то
несуразица. Полицейский, появившийся в проломе стены ещё до того, как пропал
Ларри, пребывал в прежней позе, так и не завершив начатый шаг, а секундная
стрелка на хронометре Репьёва после запуска “Кондыря” не передвинулась даже на
одно деление.
Материя сжималась (на глазах Репьёва отправились в небытие чьи-то
грязные носки, телефонный аппарат, полсотни стреляных гильз и оставшиеся после
Зо пустые шприцы), а время, наоборот, растягивалось.
Репьёв даже слегка повеселел. Прежде ему приходилось слышать, что
внутри этого крошечного, ненасытного пятнышка существует свой собственный, ни
на что не похожий мир, где нет ни хода времени, ни привычного для человека
вещества, ни – что вполне вероятно – даже самой смерти.
Вот только есть ли там жизнь?
Голос из ментального пространства
То, что для Демьяна Репьёва обернулось тягостным и нескончаемым
кошмаром, на самом деле произошло в считанные секунды.
Едва только высокоточная научная аппаратура, имевшаяся на
вооружении полиции города Сент-Луиса (а там уже примерно знали, с кем имеют
дело), зафиксировала не поддающийся рациональному объяснению скачок величины
всех фундаментальных физических констант, что по времени соответствовало
моменту запуска зловещей установки “Кондырь”, как многоэтажный жилой дом,
случайно ставший прибежищем террористов, вдруг резко уменьшился в объеме,
словно пробитый воздушный шарик, а затем целиком, вплоть до последней пылинки,
исчез, как бы втянувшись в самого себя.
К счастью, все его обитатели к этому моменту были уже
эвакуированы.
Вместе с роковым домом пропало и некоторое количество менее
значительных предметов – несколько автомобилей, главным образом полицейских,
мусорные урны, канализационные решетки, щиты дорожных указателей, лампы уличных
светильников, листва с окрестных деревьев (а кое-где и сами деревья), парочка
бродячих псов, проникших за оцепление, и стая ворон, ставшая жертвой
собственного любопытства. Так, по крайней мере, сообщалось в официальном
отчете.
Не скрою, поначалу я хотел предупредить эту катастрофу, главным
образом по причинам личного свойства.
Никогда прежде мне не приходилось принимать смерть посредством
чёрной дыры или, говоря иначе, гравитационного коллапсара. Естественно,
напрашивался вопрос: а как это может отразиться на создании, имеющем
нематериальную природу, то есть на мне самом? Что, если эта загадочная прорва
способна втянуть в себя даже бессмертную человеческую душу? Уж лучше на всякий
случай подстраховаться.
Но Репьёвы, в тела которых я теперь воплощаюсь с завидным
постоянством, – это ещё те субчики! Покорить их не так-то просто. Многие на
этом обжигались.
И хотя я действовал, так сказать, изнутри, но не слишком преуспел.
Всё закончилось само собой. И для меня, слава богу, благополучно. Надо
констатировать, что чёрные дыры при всей своей загадочности целиком принадлежат
этому миру и никак не влияют на ментальное пространство вкупе с его эфемерными
посланцами.
Что же касается человеческих жертв, как нынешних, так и грядущих
(а боевая чёрная дыра – это посильней, чем лук-гондива), то избежать их можно
иным, уже много раз испытанным мною способом – устранить в прошлом саму причину
этой трагедии.
На сей раз мне не пришлось ломать голову над тем, в какой именно
временной и географической точке река истории сменила свое русло, пусть далеко
не идеальное, но хотя бы досконально известное.
Скорее всего это случилось где-то в конце восемнадцатого века на
восточном краю Европы, когда очередное крестьянское восстание, запалом
которого, как водится, являлось казачество – буйное и непокорное сословие,
сложившееся из беглых преступников и социальных изгоев, – не захлебнулось, паче
чаянья, в собственной крови, а закончилось полной победой, в результате чего
хлебать кровь пришлось уже совсем другим людям.
Невыносимый крепостной гнёт, позволявший тем не менее подневольным
крестьянам становиться учеными, изобретателями, торговцами, промышленниками и
церковными иерархами, сменился куда более ужасным гнётом – разбойничьим.
К власти пришли люди, привыкшие убивать, грабить и насиловать, а
отнюдь не созидать, защищать и умиротворять. Законы разбойной артели стали
законами государства. Блатная феня – официальным языком. Ни о каком
национальном примирении не могло быть и речи. Восторжествовала идея
всеобъемлющей расплаты, когда человек становится виноватым не вследствие
совершенных преступлений, а только по факту своего рождения. Бреешь бороду – на
кол. Не имеешь мозолей на руках – к стенке. Носишь очки – в рыло.
Впрочем, нечто подобное нередко случалось и в другие эпохи, и с
другими народами. Чернь, объединившаяся с разбойниками, сметала постылую
власть, но со временем, откормившись и перебесившись, принимала общепринятые
правила игры – пусть не сразу, а где-то в третьем-четвертом поколении.
Возникали новые правящие династии. Потомки грабителей и убийц придумывали себе
благородных родоначальников. Откровенный грабеж сменялся сбором дани, расправы
– судом, оргии – великосветскими балами, и всё постепенно возвращалось на круги
своя.
Лишь иногда бандитская власть сохранялась на века, превращаясь в
незыблемую традицию и всё глубже загоняя самое себя и подвластный народ в
пучину людоедских убеждений, неправедной веры и повальной лжи. Всё это, как
правило, заканчивалось потом великой смутой и социальными катастрофами.
Вот и теперь, пользуясь медицинской терминологией, можно было
сказать, что на лике старушки-истории появилась новая отметина – и отнюдь не
мелкий прыщик, который и сам собой способен пройти, а гнойная язва, опасная не
только для его обладателя, но и для окружающих. А язвы надо лечить радикальными
методами, вплоть до иссечения. Значит, опять кровь, кровь, кровь...
Что же, мне к ней не привыкать.
Иван Семёнович Барков
Как тебе, батюшка, Москва показалась? – не без ехидства
осведомился казак, сопровождавший его от самой Тверской заставы. – Нравится?
– Почему она должна мне нравиться? – Барков с независимым видом
пожал плечами. – Разве это блудница, которая всем подряд кокетство строит.
Москва – мученица. Ей скорбь к лицу. Судьба такая.
– Ты на что намекаешь? – посуровел казак.
– Ни на что я не намекаю. Просто одно древнее пророчество
вспомнил. Ты хоть сам знаешь, откуда Москва пошла? Ну так послушай. Великий
князь киевский и суздальский Юрий Владимирович, прозванный Долгоруким, это
место первым присмотрел. Тихо тут в древности было. Леса, горы, река. Вот он и
повадился сюда наезжать. Для охоты и пирушек. Чтобы, значит, подальше от бояр и
великой княгини. Только край этот был хоть и дремучий, да не пустой. Населяли
его инородцы – язычники, финнам и мордве сродственные. Народ всё больше
смиренный, уважительный. Потому и сгинул... На берегу Москвы-реки у них капище
имелось. Осквернили его однажды княжеские отроки. Потом ещё. На третий раз
явился ихний волхв, справедливости просит. Уймись, мол, княже, дай спокойно
жить, мало ли вокруг других чащоб да пустошей. Охотиться и пировать где угодно
можно, а сие место для нас святое. Нрав у Юрия Владимировича был – не приведи
господь! В точности прозвищу соответствовал. Спуску не ведал. Велел он из
языческих кумиров костёр сложить и дерзкого волхва на него возвести. Когда
огонь бороду опалил, старый чародей и провещал свое пророчество. Дескать,
стольный город, который здесь впоследствии обоснуется, столько раз гореть
будет, сколько ковшей вина князь удосужится выпить. Юрий Владимирович, между
нами говоря, весьма охоч был до бражничанья. А тут ещё назло волхву постарался.
Вот с тех пор Москва и горит чуть ли не каждые двадцать лет. И впредь гореть
будет, пока потомки того самого финна вольной и справной жизнью не заживут, от
Руси-матушки отпав.
– Да хоть бы она и вовсе прахом пошла! – молвил казак с
озлоблением. – Вредоносный городишко! Сколько тут нашего брата замучено да
растерзано. Сколько истинной веры поругано. Логово сатанинское! Не зря здесь
иуда Никон и антихрист Пётр на свет явились. Наши старики завсегда говорили:
лучше с чёртом знаться, чем с москалём!
– Я от стариков и другое слыхал: вольные казаки – подлые собаки. –
Барков своего провожатого особо не боялся, но коня на всякий случай придержал.
– Ах ты гадина дворянская! Вот я тебе сейчас клинком язык укорочу!
– Казак в самом деле схватился за рукоять сабли.
– Безоружного рубить вольготно, он сдачи не даст. – Барков отвёл
глаза, дабы не встречаться с бешеным взором казака. – Что потом атаману своему
скажешь? Он ведь, поди, давно меня дожидается.
– Мне атаман постольку поскольку... Я токмо перед Доном ответ
обязан держать. – Казак был хоть и вспыльчив, но отходчив.
– Ты мне вот что ответь. – По опыту Барков знал: лучший способ
успокоить человека – это разговорить его. – Коли Москва вам не по нраву, зачем
вы так рвались сюда? Всю землю русскую от Волги до Москвы мёртвыми телами
устлали.
– Мы сюда за справедливостью шли, чтобы законного царя Петра
Федоровича на трон вернуть. В
...Поділитися у соцмережах
