Жанр: Электронное издание
Bersen11
...кая ситуация... Я все
это прекрасно знаю! Нас в свое время тоже инструктировали в пединституте.
- Вы педагог? - спросила Ева, пытаясь переменить тему.
- Переводчица, я на иностранном училась. Раньше немецкую поэзию переводила, но
теперь не до того - на фирме работаю. Ева Валентиновна, не отвлекайте меня
посторонними вопросами, я и так сбиваюсь! - Лицо ее снова нервно дернулось. - Да, вот...
Вы говорите со мной так, как должна говорить с мамашей учительница. А я в данном
случае вижу в вас не учительницу, а женщину, в которую влюблен мой сын, из-за которой
он готов поломать свою жизнь!
Ева поняла, что переводить разговор на нейтральные темы бесполезно. Лучше
попытаться убедить эту нервную даму, что она явно ошиблась.
- Почему вы решили, Ирина Андреевна, что Артем собрался поломать свою жизнь, да
еще из-за меня? - стараясь говорить как можно мягче, спросила она. - По-моему, он
хорошо занимается, много читает. Он глубокий, вдумчивый человек, неужели вас это не
радует?
- Он не был таким... до вас, - покачала она головой. - То есть не был таким - как вы
сказали? - да, задумчивым.
- А вы считаете, что задумываться вредно? - невольно усмехнулась Ева.
Ему, может быть, и не вредно, - усмешкой же ответила Ирина Андреевна. - Он не
женщина, ему не предстоит выслушивать от мужа, что баба не должна давить
интеллектом. Но это совершенно беспочвенные размышления, понимаете? Он думает о
вас, о том, что связано с вами - с вашей душой... Он сам мне так сказал! А зачем ему это?
- У вас... был с ним разговор на эту тему? - осторожно спросила Ева.
- Да, - кивнула она. - Я вынуждена была с ним поговорить, когда поняла, что вся
система его жизненных ценностей сместилась... Что у него вообще нет мыслей о своем
будущем - о профессии, о карьере, в конце концов, почему бы и нет! Сейчас такое тяжелое
время, сколько я могу одна... И знаете, что он мне ответил? - Она взглянула на Еву с таким
смятением, что ей впервые стало просто жаль эту женщину. - Он сказал: "Мама, все это
не стоит одного ее взгляда". Это, по-вашему, нормально? - Она сжала длинные пальцы
так, что хрустнули суставы. - И как он будет с этим жить - мужчина, в нашем-то
обществе? Хотя, наверное, подобные вещи льстят вашему женскому самолюбию...
Еве показалось, что Ирина Андреевна сейчас заплачет.
- Боже мой, но мне это и в голову не приходило! - воскликнула она. - То, о чем вы
говорите... И при чем здесь мое женское самолюбие? У меня его вообще нет. Он мальчик,
ученик, разве я могу думать о нем иначе, чем как об ученике? Была бы я хотя бы молодой
учительницей, после института... Но ведь я его старше чуть не вдвое! Безумие какое-то...
Ну хорошо, - сказала она уже спокойнее, - предположим, Артем сказал вам правду и ему
действительно кажется, будто он в меня влюблен. Неужели вы не понимаете, что это
пройдет через месяц после того, как он закончит школу и перестанет сталкиваться со
мною каждый день? Ирина Андреевна, поверьте, это пройдет, как детская корь и
ветрянка! Он точно так же переболеет неразделенной любовью, уверяю вас... И спокойно
найдет девушку по себе, займется серьезным делом, и все будет прекрасно.
- Вы думаете? - усмехнулась Ирина Андреевна. - Ах, Ева Валентиновна, вы говорите не
о нем, а так, вообще... Как должно быть, по вашему мнению, с каким-то абстрактным
молодым человеком! А он не из тех, кто изживает чувства, понимаете? Иначе я не стала
бы беспокоиться...
На ее лицо вдруг легла печать такой тоски и усталости, что даже не верилось: неужели
оно только что выглядело нервным, живым? Ирина Андреевна встала, принялась
застегивать пальто. Верхняя пуговица наконец оторвалась, и она зажала ее в кулаке.
- Ладно, Ева Валентиновна, - печально произнесла она. - В этом разговоре нет смысла,
я понимаю. Вообще-то я и не знаю, зачем пришла. Наверное, просто хотелось на вас
посмотреть. Теперь я вижу, что вы едва ли... заманивали его.
Она обеими руками отвела длинные прямые волосы, падающие ей на глаза, и
посмотрела на Еву внимательным, пронзительным каким-то взглядом.
- Может быть, мне надо с ним поговорить? - спросила Ева. - Все-таки это ужасно, я
даже не представляла, что... Как вы думаете?
- Поговорите, - пожала плечами Ирина Андреевна. - Он вполне взрослый человек Хотя
- о чем говорить, тем более вам... А правда, что вы выходите замуж, Ева Валентиновна? -
вдруг спросила она.
Ева растерялась, не зная, что ответить.
- Кто вам об этом сказал? - только и смогла она спросить.
Он и сказал, Тема. Сказал: "Не волнуйся, она выходит замуж". Вы с ним о поступлении
поговорите, раз уж собираетесь, - попросила она. - Он, по-моему, вообще об этом не
думает, а я просто в ужасе. Ему же восемнадцать первого сентября исполнится, если не
поступит, сразу в армию заберут. До свиданья, - сказала Ирина Андреевна, уже стоя у
порога, и неожиданно добавила: - А у вас и в самом деле взгляд какой-то...
необыкновенный. Я даже не пойму, в чем дело... Тему можно понять.
Дверь за ней захлопнулась, и Ева осталась в одиночестве.
Хорошо, если бы все это оказалось первоапрельской шуткой, неудачным розыгрышем!
Ева сама не понимала, отчего ее поверг в такое смятение разговор с мамой Артема
Клементова.
"Неужели я совсем не догадывалась? - спрашивала она себя, уже возвращаясь домой. -
Боже мой, ну конечно, нет! А почему, собственно? Потому что он мой ученик? Да нет,
наверное, даже не поэтому - или не только поэтому... Просто я ни о ком не думала, кроме
Дениса. И к тому же мне вообще не приходило в голову, что я могу кому-то нравиться, да
еще вот так, безответно... Но я ведь понравилась Леве, почему же?.."
Вопросы цеплялись за вопросы, но ответа у нее не было ни на один из них.
"Я просто поговорю с ним, - решила наконец Ева. - Не о том, конечно... Просто
постараюсь ему объяснить, что надо поступить в институт, надо учиться. Сейчас такое
тяжелое время, зачем ему идти в армию, это было бы просто ужасно... Я спокойно
поговорю с ним, мне ведь так легко было говорить с ним прежде!"
Но, размышляя таким образом, Ева понимала, что легкости, которую она ощущала с
Артемом, больше уже не будет. И ей жаль было этой легкости, и ясности помыслов, и
простоты.
Школа и семья были двумя оплотами ясности в ее жизни, ни в том, ни в другом не
могло быть смуты, тревоги...
Не могло - и вот стало.
Войдя в квартиру, Ева еще в прихожей услышала громкий Полинкин голос и удивилась:
с чего это сестрица проводит дома такой развеселый день, как первое апреля? Голос
доносился из детской, и Ева сразу пошла туда, сняв только плащ.
Полинка сидела на своей кровати, по-турецки скрестив ноги, мама стояла рядом, но
Полина говорила так громко, как будто кругом были глухие или она оглохла сама.
- Черт, вот дурость, что ж это все так ломается, ломается, падает, я не понимаю, и
сколько можно терпеть, ждать, сколько можно, и чего, глупо, ни к чему... - быстро,
захлебываясь, говорила Полинка; бессмысленность ее слов только усиливалась оттого, что
они произносились громко. - О чем вы спрашиваете? - вдруг вскрикнула она, хотя и мама,
и Ева молчали. - Громче, скажите же громче! Какой-то бред... О чем можно меня
спрашивать, и кому - вам! Вы и так все знаете! Вас же нету, вы мне кажетесь? Или нет?
Кого вы там кромсаете, зачем?
Ева смотрела на сестру, ничего не понимая - и, главное, не узнавая ее. Конечно, это
была Полинка, их Полинка - но Господи! Ничего общего с ее бесшабашной и всегда
веселой сестрой не было у этого странного существа! Вместо рыжих, вечно растрепанных
волос голова ее зияла какими-то жуткими, то ли выстриженными, то ли выбритыми
дорожками, из-за чего она еще больше была сейчас похожа на обитательницу
сумасшедшего дома. И страшно было видеть, как эта совершенно незнакомая девушка
сидит на Полинкиной кровати, в ее любимом, вывязанном из разноцветных шнурков
балахоне...
- Что с ней? - в ужасе прошептала Ева, когда Полинка на секунду замолчала.
- Я тебя жду, - не оборачиваясь, застывшим голосом проговорила мама. - Побудь с ней,
мне надо позвонить. Надо врача вызвать.
Мама говорила как-то медленно и очень тихо, как будто боялась напугать Полину, хотя
та, кажется, все равно ничего не слышала и едва ли вообще замечала, что в комнате есть
люди.
- Какого врача? - спросила было Ева, но Надя взглянула на нее такими мрачными,
никогда ею прежде не виданными глазами, что она тут же замолчала.
- Побудь с ней, - повторила мама. - Смотри, чтобы она не вставала.
Ева кивнула и, холодея от страха, села на край кровати.
- Уберите их! - вдруг закричала Полина. - Уберите сейчас же, они растут, как же их
много, они сейчас всю комнату заполнят! Они меня задушат, уберите!
Ева проследила за ее полным ужаса взглядом и поняла, что Полинка смотрит на свой
письменный стол, по которому во множестве разбросаны цветные карандаши, мелки,
фломастеры...
- Уберите! - повторила Полина, положив обе руки себе на горло, как будто собираясь
задушиться. - Они же меня убьют, убери-и!..
Вскочив, Ева одним движением смела на пол все, что было на столе. Кажется, это
немного успокоило Полину - она откинулась назад и прилегла на подушку, закрыв глаза.
В жуткой тишине Ева слышала, что мама разговаривает с кем-то по телефону - как ей
казалось, страшно медленно.
Через минуту Надя опять вошла в комнату.
- Она уснула? - едва слышно спросила Ева. - Она что... пьяна? Мама, я не понимаю! - в
отчаянии воскликнула она.
- Нет, кажется, не пьяная, - ответила мама. - Похоже, наркотик, калипсол, что ли. Ей
все время что-то мерещится. То змеи чудились, как будто они из картины ее вылазят, -
видишь, я сняла.
Картина с тарханкутской странницей действительно была снята со стены и спрятана
под столом.
- Что же теперь будет? - спросила Ева.
Ей стало так страшно, как не было никогда в жизни. Что-то темное, мрачное словно
прорастало прямо из Полинкиной груди, разъедало ее изнутри, готово было уничтожить...
Ева никогда не видела, как действуют наркотики. И, хотя она знала, что их пробует к
окончанию школы едва ли не каждый второй, но в их школе это было не так. Да и вообще,
одно дело каждый второй, а другое - сестра... К тому же Ева не представляла, что это
выглядит так ужасно!
Удивительно только: откуда мама-то в этом разбирается? Еве казалось, что та меньше
всего интересуется тинейджерскими проблемами, это папа вечно смотрел разные
молодежные передачи.
Папа позавчера улетел в командировку в Казахстан - счастье, что хоть он этого не
видит!
Странно, но Еве даже в голову не пришло, что в этой ужасной ситуации нужен еще ктонибудь,
кроме мамы. Она физически чувствовала, как воздух в комнате дрожит от
страшного напряжения, исходящего от на мгновение прикрывшей глаза Полины. И только
рядом с мамой это напряжение спадало, словно разбивалось о скалу.
- Неужели не в первый раз? - словно саму себя спрашивая, проговорила Надя. - Не
может быть, я бы заметила...
- Я тоже не замечала ничего такого, - пробормотала Ева.
- Сейчас Вася Знаменский приедет, - сказала мама. - Однокурсник Юрин, помнишь?
Нарколог.
Только Надя могла так мгновенно сообразить, что надо делать, и сделать именно то,
что надо! Как будто ей ежедневно приходилось обращаться к наркологу...
- Опять, опять! - вдруг- вскрикнула Полинка и, открыв глаза, снова села на кровати. -
Пустите меня, я не хочу! Мама, забери их!
Только теперь Ева рассмотрела, как жутко расширены Полинкины зрачки: нелегко
ведь было разглядеть зрачки в ее черных раскосых глазах-виноградинах...
Полина принялась махать руками, отбиваясь от каких-то никому не видимых существ.
Надя присела на кровать и пыталась удержать дочкины руки, что-то приговаривая быстро
и ласково.
Что она говорит, Ева уже не могла расслышать. Ужас перед всем этим был так велик,
что она в голос заплакала - одновременно со звонком в дверь.
Вася Знаменский, которого Ева еле узнала из-за бороды и длинных черных усов, уехал
через два часа - пока осматривал Полинку, ставил капельницу, выписывал какие-то
лекарства...
- Хорошо, что она в первый раз, похоже, ширнулась, - сказал он, выйдя наконец из ее
комнаты. - И не героин - калипсол вроде. Дорожек, во всяком случае, нет на руках, один
укол только. Попробовать, наверно, решила, им же всем все надо попробовать! Как
обезьяны в зоопарке, ей-Богу, - сердито добавил он. - Следите теперь, Надежда Павловна.
Возраст дурацкий вообще-то, легко и с одного раза на иглу подсесть. Ну, ничего
страшного, со всяким бывает, - тут же успокоил он, заметив темную тень, мелькнувшую
по Надиному лицу.
- Спасибо, Вася, - сказала мама. - Что бы мы делали...
- Да ну, ерунда, - махнул он рукой. - Хорошо, что дома застали. Как Юрка там, домой
не собирается? Или совсем доктором Чеховым заделался на своем Сахалине?
- Не знаю, Васенька, - ответила мама. - Ничего я теперь про них не знаю... - Горечь
промелькнула в ее голосе и тут же исчезла. - Что это ты бороду такую отрастил? -
спросила она уже спокойным тоном. - Прямо дядька Черномор!
- А чтоб не бриться, - объяснил Вася. - Времени не всегда хватает, а с бородой удобно.
Еве казалось, что она не сможет уснуть - так сильно было потрясение от увиденного.
Действительно, она ворочалась всю ночь, прислушиваясь к шорохам, доносящимся из
детской - мама легла там с Полиной, отправив Еву в спальню. Но под утро она все же
уснула тревожным и вместе с тем глубоким сном, как будто провалилась в темную яму. И
проснулась позже обычного - даже позже, чем всегда просыпалась в воскресенье.
В родительской спальне, коридором отделенной от гостиной и детской, не слышно
было, что происходит в квартире. Еве вдруг показалось, что именно сейчас, пока она
спала, Полинке стало совсем плохо, что мама не может ничего сделать, что... Самые
ужасные предположения мгновенно поднялись в ее сознании, как только она открыла
глаза!
Набросив халат, Ева торопливо вышла в коридор. Голоса мамы и Полины отчетливо
доносились из детской, и она остановилась, прислушиваясь.
- ...что первый раз, - прозвучал голос сестры. - Ну дурость спорола, мам, ну что теперь
поделаешь?
- Теперь, конечно, ничего, - ответила Надя; ее голос звучал более спокойно, чем можно
было ожидать. - Что ж, все только от тебя зависит. Кто это тебя привел вчера, что за
парень?
- Да ну! Никто. Правда, мам, совершенно никто. Так, левый какой-то, у меня с ним
вообще ничего.
- Спасибо надо сказать, что хоть до дому довел.
- Еще спасибо ему говорить! - хмыкнула Полинка.
- Ладно, - вздохнула Надя. - Отдыхай. Поспи еще немного.
- Да не хочется что-то... - пробормотала Полинка. - Голова отваливается просто.
- Любишь кататься, люби и саночки возить.
В мамином голосе прозвучала усмешка. Но когда она вышла из детской в коридор,
лицо у нее было совсем не веселое.
- Ну, как она? - испуганным шепотом спросила Ева.
- Как после наркотиков бывает? - пожала плечами мама. - Плохо.
- А что говорит?
Ева подумала, что вид у нее сейчас растерянный, а вопросы - глупые.
- Что больше не будет. Что еще она может сейчас говорить?
- Что-нибудь случилось, мам? - спросила Ева, вглядевшись в Надино лицо. - Чтонибудь...
еще случилось?
- Я не знаю. - В Надиных глазах вдруг мелькнуло какое-то едва уловимое беспомощное
выражение, которого совсем не было вчера, хотя ведь именно вчера оно было бы вполне
объяснимо. - Я не знаю, Ева... Мне такой плохой сон снился... О Юре. То есть не о Юре -
бабушка снилась, бабушка Эмилия, но я знаю, что это из-за него. Я потом позвоню, у них
же ночь сейчас.
- Я зайду? - спросила Ева, кивая в сторону детской.
- Зайди, конечно. Да она уже оклемалась немножко. Поговори с ней, Ева! Может, тебе
что-нибудь внятное расскажет...
- Вряд ли, - покачала головой Ева. - Мам, а откуда ты все это знаешь? - вспомнила она.
- Про наркотики...
- Ты как маленькая, Ева, - печально улыбнулась мама. - А кому это знать, как не мне?
Сколько Юра бабушке их колол, когда она лежала? Все перепробовал, такие жуткие
дозы... Неужели не помнишь?
- Помню, - смутилась Ева. - Я просто как-то не подумала...
- Да и раньше ведь тоже - когда с папой... - сказала Надя. - Зайди, зайди, поговори с
ней. Наказанье с вами! - сердито добавила она.
- Со мной-то какое наказанье? - пожала плечами Ева. - Тишь да гладь.
- Это как посмотреть, - невесело усмехнулась Надя. - Ну, зайди.
Полинка лежала в постели и делала вид, что спит. Ева сразу поняла, что она
притворяется, - по слишком напряженному выражению, застывшему на ее лице и даже в
глубоких темных тенях под глазами. Выстриженные на голове дорожки не выглядели
сегодня такими жуткими, как вчера, - скорее трогательными они казались над этим
полудетским лицом, над тонкой шеей с завязанными бантиком тесемками ночной
рубашки...
Ева села на свою кровать. Полинка тут же открыла глаза, повернулась к сестре.
- Ну, что ты молчишь, как при покойнике? - спросила она. - Испугала я вас?
- А что, очень старалась? - вопросом на вопрос ответила Ева. - Достигла цели!
- Ой, рыбка, ничего я не старалась, - поморщилась Полинка. - Просто так получилось,
понимаешь? Дурацкая компания, все гениев из себя корчат - ну, мне и захотелось чтонибудь
такое выкинуть, себе назло...
- Мне этого все равно не понять, - вздохнула Ева. - Себе назло так себя уродовать... Еще
прическа эта - смотреть же страшно!
- Прическа как раз ничего, - усмехнулась Полинка. - Я потом вообще налысо
подстригусь, не оставлять же так. Ладно, золотая рыбка. - Она поймала испуганный Евин
взгляд. - Не бери в голову. И не надо тебе это понимать, и никому из вас не надо... -
Темное, печальное выражение на секунду промелькнуло по ее лицу. - А колоться я не
буду, это точно, можете не волноваться. Ни себе назло, никому... Я, знаешь, вчера такое
пережила, что и захочешь - не забудешь. Смертный страх, Ева, вот что! В аду, наверно, так
и бывает, я теперь только поняла, почему им так пугают. - Она неожиданно улыбнулась,
хотя никаких поводов для улыбки не было, но Полинка ведь мало что делала по какомунибудь
внятному поводу. - Правда, правда! Не то что сковородки там всякие и черти, а вот
именно - смертный страх... И, главное, знаешь, что он навсегда. Знаешь, что деваться от
него некуда, и всегда так будет, и выхода никакого нет... Вот это точно жуть, рыбка!
Ладно, не волнуйся, тебе и правда не надо про это думать, - повторила она.
- Почему? - обиделась Ева. - Ты что, дурой меня считаешь? Я все понимаю, что ты
говоришь...
Ничего я тебя дурой не считаю, - улыбнулась Полина. - Просто... Ну, я немножко
отдельно от вас, понимаешь? - объяснила она. - Хотя внешне, может быть, не очень
заметно. Мне, знаешь, всегда казалось, что я отдельно, даже когда маленькая была. Не то
чтобы меня не любили - совсем нет! Папа, помню, с маленькой так возился... "Солнышко
на дворе, а в саду тропинка, сладкая ты моя, ягодка Полинка!" - пропела она тоненьким
голоском.
- А я не слышала, когда это он тебе пел! - удивилась Ева. - Он и петь-то не умеет.
- А он и пел, когда никто не слышал, - улыбнулась Полина. - Когда мы с ним по лесу
гуляли. И все равно, Ева! Все равно мне всегда казалось: папа любит маму, а мама - тебя, а
Юрку - бабушка, а меня... А меня, конечно, все вы любите, но вот именно как-то
отдельно... Это глупость, Ева, ты не слушай! - тут же добавила она. - Я неправильно
говорю, но я просто не могу объяснить, это слишком... не для слов! Ты когда распишешься
с Левочкой своим? - спросила она, явно желая переменить тему.
- Не знаю, - пожала плечами Ева. - Скоро, наверное. А ты думаешь, мне надо выйти за
него замуж? - неожиданно для себя спросила она.
- Вот уж не знаю! - засмеялась Полинка; ее глаза впервые ярко блеснули на бледном
лице. - А тебе не все равно, кто что об этом думает?
- Не то чтобы не все равно... - проговорила Ева. - Просто я как-то не могу решиться,
понимаешь? Так переменить жизнь...
- Нет, не понимаю, - пожала плечами Полинка. - Тоже мне, перемена! Ну, сходишь
замуж, не понравится - обратно вернешься. Есть о чем переживать!
Ева хотела сказать, что ее страшит ответственность, которую она берет на себя за
человека, совсем недавно еще незнакомого. И сможет ли она дать ему то, чего он от нее
ждет, и чего он вообще-то ждет - она ведь так до сих пор и не понимает. И не знает даже,
любит ли его... Но тут она подумала, что сестричка, пожалуй, посмеется над нею. И кто
бы не посмеялся - можно подумать, она младенца усыновляет! Сама ему в дочери
годится...
- Мне пока трудно решиться, - повторила она.
- А ты погадай! - предложила Полинка.
- Как это - погадай? - удивилась Ева. - К гадалке, что ли, пойти по объявлению?
- Зачем, они же все шарлатанки, - хмыкнула Полина. - Сама погадай, да вот хоть по
книжке.
С этими словами, не дожидаясь Евиного согласия, она протянула руку к ее
письменному столу, стоящему между их кроватями, и взяла первую попавшуюся книгу.
Это оказались "Пословицы русского народа" Даля - Ева смотрела их для урока.
- О! - удовлетворенно заметила Полинка. - Народная, блин, мудрость! Давай, открывай.
Она протянула сестре книгу. Ева улыбнулась, открыла ее на первой попавшейся
странице и указала на какую-то строчку. Полинка выхватила у нее книжку и прочитала:
- "Жена, а жена, любишь ли меня? - А? - Аль не любишь? - Да. - Что да? - Ничего".
Блеск, рыбка! - воскликнула она. - Ай да русский народ!
- Что же хорошего? - пожала плечами Ева. - Надо же мне на самую бестолковую
мудрость наткнуться! Что это значит, по-твоему?
- А ничего, сказали же тебе! Как фильм Антониони. Ну, рыбка, думай сама. - Полинка
захлопнула книгу. - Я, знаешь, все-таки уйду от вас, наверное, - неожиданно сказала она.
- Как - уйду? - испугалась Ева, мгновенно забыв про гадание. - К кому это - уйду?
- Вот видишь, в том и разница, - улыбнулась Полинка. - Почему обязательно к кому-то?
Просто уйду. Ты не думай, - попыталась она объяснить, - конечно, вы меня не очень на
коротком поводке держите, я не потому. Просто мне отдельно надо жить, я чувствую.
- Может, мы тебе работать мешаем? - спросила Ева. - Полиночка, но ты же можешь
сколько угодно в гарсоньерке быть, хоть совсем туда переселиться, разве кто-нибудь
запрещает! Ты же...
- Не в том дело, - перебила ее сестра. - Это трудно объяснить. Ты только маме пока не
говори, - предупредила она. - Я сама потом, я еще не решила. Еще не решилась... Я
посплю еще, Евочка, ладно? - вдруг сказала она совсем другим, по-детски жалобным
голосом. - Так башка трещит, ужас! Прямо ломка... Правда, настоящая ломка, говорят,
куда хуже.
- Поспи. - Ева, вздохнув, поднялась с кровати. - Ты только не поступай опрометчиво,
ладно?
- Ладно, - улыбнулась Полина. - Не волнуйся, рыбка, я буду умненькаяблагоразумненькая,
как Буратино!
Все было смутно, ни в чем не было опоры.
Ева вышла из детской, осторожно прикрыв за собою дверь, и подумала, что у нее
совершенно нет того неназываемого, но безошибочного чувства, которое одно помогает
человеку как-то ориентироваться в непонятном мире.
Глава 9
Ребенок родился точно в срок, но такой маленький, такой слабый, что его легко можно
было принять за недоношенного. Вернее, ее - вопреки Надиным ожиданиям, родилась
девочка... Надю даже из роддома не хотели выписывать вместе со всеми: врачи
волновались за этого хоть и вполне здорового, но очень уж слабенького младенца.
Месяцы, предшествовавшие рождению дочери, промелькнули так быстро, что трудно
было и вспомнить: чем же они были заполнены? Разве что поездка к бабке-шептунье в
Еловщину вспоминалась, а больше-то и ничего.
Ходила Надя легко, родила тоже сравнительно быстро - всего пять часов прошло от
первых схваток до того мгновения, когда пожилая акушерка подняла повыше красносинее,
вымазанное белой слизью существо и радостно сказала, мешая украинские и
русские слова:
- Ну, мамашенька молодая, дывысь, хто в тэбэ народився? Бачиш дивчинку? Шоб не
казала потом, что подменили тебе хлопца!
Кажется, Надя сама сказала ей, изо всех сил стараясь не кричать, что хочет мальчика,
потому акушерка и говорила таким радостно-успокаивающим тоном.
Но это Надя хотела сына - по правде говоря, только потому, что собиралась назвать его
в честь отца Адамом. А родители так обрадовались, как будто всю жизнь мечтали о
внучке. Все было забыто: и мамины слезы, и уговоры подумать, не ломать себе жизнь...
Павел Андреевич узнал о Надиной беременности уже осенью, когда невозможно было
дольше скрывать и уже давно нельзя было передумать. И прекратил все эти разговоры с
решительностью, которой никто от него не ожидал.
- А я думала, ты расстроишься, - удивленно сказала Надя. - Ну, что без мужа.
- Эх, доча! - усмехнулся отец. - Глупая ты еще... - Снова ей приходилось слышать эти
обидные слова, как тогда, от Клавы! - С чего это я расстроюсь, а? Что внучок у меня
родится? Это только тебе кажется, что из-за такого расстроиться можно. А я как
вспомню, как мы Днепр форсировали - дна под мертвыми не видно, десять человек в
живых осталось от батальона... И как ты думаешь, я после этого горевать стану, что дитя
на свет народится? Родная кровь моя, Надя! Я помру, оно останется.
Наде до слез стало стыдно, что она сама не понимала таких простых вещей. Павел
Андреевич всю войну прошел понтонером, чудом выжил, уже числясь в списке погибших.
Так же, как чудом выжила в эвакуации его полугодовалая дочка, заболев скарлатиной...
Полина Герасимовна родила Надю на Урале, ровно через девять месяцев после того, как
капитан Митрошин приезжал к жене в отпуск по ранению. И через месяц после того, как
получила на мужа ту, поспешную, похоронку...
Что-то в жизни было сильнее рассуждений, мелких страхов и расчетов. И к этому
"чему-то" имела самое прямое отношение крошечная, слабая девочка.
- И на кого же она похожа у нас? - приговаривала Полина Герасимовна, дрожащими
руками опуская внучку в маленькую ванночку. - На кого ж она похожа, красавица наша?
Глазки у нас светленькие, не в мамочку...
- На Хрущева похожа, - хмыкнул Павел Андреевич. - Лысая такая же.
Надя видела, что и отец с трудом сдерживает волнение, глядя, как внучка беспомощно
водит тоненькими ручками
...Закладка в соц.сетях
