Жанр: Электронное издание
Com-Oneg
...ч. Вс, Топоров В.
Н. Славянские языковые моделирующие семиотические системы. М., 1965, с.
160 - 165).
В этой, второй функции медведь оказывается двойником лешего, "лесного
черта", и роль его как проводника в "шалаш убогой" вполне оправдана всем
комплексом народных верований.
XVI - XVII - Содержание строф определено сочетанием свадебных образов с
представлением об изнаночном, вывернутом дьявольском мире, в котором
находится Татьяна во сне. Во-первых, свадьба эта - одновременно и похороны:
"За дверью крик и звон стакана, Как на больших похоронах" (V, XVI, 3 - 4).
Во-вторых, это дьявольская свадьба, и поэтому весь обряд совершается
"навыворот". В обычной свадьбе приезжает жених, он входит в горницу вслед за
"дружкой".
В горнице вдоль по скамейкам сидят гости. Вошедший (как правило, это
дружка) обращается к сидящим :
Здравствуйте, гости милосердые,
Прикажите сказать слово легкосердое,
Кто в доме начал?
Гости отвечают: Мать Пресвятая Богородица! Дружка молится, потом
спрашивает:
Здравствуйте, гости милосердые,
Прикажите сказать слово легкосердое,
Кто в доме хозяин?
Гости отвечают: Леонтий Павлович! (Смирнов А. Песни крестьян
Владимирской и Костромской губерний. М., 1847, с. 129-130 и 179-180).
Во сне Татьяны все происходит противоположным образом: прибывает в дом
невеста (дом этот не обычный, а "лесной", т. е. "антидом", противоположность
дому), войдя, она также застает сидящих вдоль стен на лавках, но это не
"гости милосердые", а лесная нечисть. Возглавляющий их Хозяин оказывается
предметом любви героини. Описание нечистой силы ("шайки домовых") подчинено
распространенному в культуре и иконографии средних веков и в романтической
литературе изображению нечистой силы как соединению несоединимых деталей и
предметов. Ср. в вариантах "Вия" Гоголя: "Он увидел вдруг такое множество
отвратительных крыл, ног и членов, каких не в силах бы был разобрать
обхваченный ужасом наблюдатель! Выше всех возвышалось странное существо в
виде правильной пирамиды, покрытое слизью. Вместо ног у него было внизу с
одной стороны половина челюсти, с другой - другая; вверху, на самой верхушке
этой пирамиды, высовывался беспрестанно длинный язык и беспрерывно ломался
на все стороны. На противоположном крылосе уселось белое, широкое, с
какими-то отвисшими до полу белыми мешками, вместо ног; вместо рук, ушей,
глаз висели такие же белые мешки. Немного далее возвышалось какое-то черное,
все покрытое чешуею, со множеством тонких рук, сложенных на груди, и вместо
головы вверху у него была синяя человеческая рука. Огромный, величиною почти
с слона, таракан остановился у дверей и просунул свои усы" (Гоголь Н. В.,
Поли. собр. соч., т. II. М. - Л., 1937, с. 574). О сходстве пушкинской
"шайки домовых" с образами русской лубочной картинки "Бесы искушают св.
Антония" и картины Иеронима Босха на ту же тему см.: Боцяновский В. Ф.
Незамеченное у Пушкина. - "Вестник литературы", 1921, № 6 - 7. Интересно
указание, что копия с картины Мурильо на тот же сюжет находилась в
Михайловском (Бродский, 236). П, бесспорно, известно было описание нечистой
силы у Чулкова: "Вся комната наполнилась дьяволами различного вида. Иные
имели рост исполинский, и потолок трещал, когда они умещались в комнате;
другие были так малы, как воробьи и жуки с крыльями, без крыльев, с рогами,
комолые, многоголовые, безголовые" (цит. по: Сиповский В. В. Пушкин, жизнь и
творчество. СПб., 1907, с. 470). В повести Ж. Казота "Влюбленный дьявол" бес
является в образе отвратительного верблюда, во второй части книги Ж. Сталь
"О Германии" (в пересказе "Фауста") П мог встретить в описании вальпургиевой
ночи "полуобезьяну-полукошку". В поэме Г. Каменева "Громвал" читаем:
Духи, скелеты, руками схватясь,
Гаркают, воют, рыкают, свистят..
(Поэты 1790-1810-х годов, с. 604).
П уже знал в это время романтический сон Софьи из "Горя от ума":
Какие-то не люди и не звери
Нас врознь - и мучили сидевшего со мной
(...)
Нас провожают стон, рев, хохот, свист чудовищ!
(I, 4).
Б. В. Томашевский опубликовал замечания и поправки П на чистых листах,
вплетенных в подготавливавшийся им для отдельного издания экземпляр первой
части романа (гл. I - VI). Здесь встречаем рисунок к строфе XVII пятой
главы - скачущая мельница, череп на гусиной шее и проч. (см.: Пушкин,
Временник, 2, вклейка между с. 8 и 9). Можно отметить, что такое изображение
нечистой силы имеет западноевропейское происхождение и не поддерживается
русской иконографией и фольклорными русскими текстами.
XVIII, 5 - Он там хозяин, это ясно... - Сцена связана, с одной стороны,
с балладой П "Жених":
"Мне снилось, - говорит она,
- Зашла я в лес дремучий,
И было поздно; чуть луна
Светила из-за тучи (...)
И вдруг, как будто наяву,
Изба передо мною (...)
Вдруг слышу крик и конский топ
Крик, хохот, песни, шум
И звон...
(II, 1, 412-413).
Разбойники "за стол садятся, не молясь И шапок не снимая" (там же).
Старший разбойник убивает на пиру девицу-красавицу (См. подробное
сопоставление "Жениха" со сном Татьяны в статье: Кукулевич А. М. и Лотман Л.
М. Из творческой истории баллады Пушкина "Жених". - Пушкин, Временник, 6, с.
72 - 91) с другой стороны, текстуальная зависимость связывает это место
"сна" с "Песнями о Стеньке Разине" (1826):
На корме сидит сам хозяин,
Сам хозяин, грозен Стенька Разин (III, 1, 23).
В третьей из песен стих: "Что не конский топ, не людская молвь" (там
же, с. 24) перекликается с "людская молвь и конский топ" строфы XVII. Сюжет
о герое-разбойнике подразумевал сцену убийства. (Стенька Разин
В волны бросил красную девицу,
Волге-матушке ею поклонился - III, 1, 23).
Такая возможность потенциально присутствует и в сне Татьяны, которая
находила "тайну прелесть" "и в самом ужасе" (V, VII, 1 - 2). Однако П,
видимо, была известна и другая сюжетная возможность: жених (или
похититель)-разбойник убивает брата своей невесты.
Захотелось красной девке за разбойничка замуж.
Как со вечера разбойник он сряжался под разбой;
На белой заре разбойник он двенадцать коней вел;
На тринадцатом конечке сам разбойничек сидит;
Подъезжает же разбойник ко широкому свому двору;
Он ударил же разбойник копьем новым ворота:
"Отворяй, жена, ворота, пущай молодца на двор;
Принимай, жена, рубашки, не развертывай - примай!"
Не стерпела, поглядела, чуть опомнилась млада:
"Ты, разбестия-разбойник, погубитель, супостат,
Ты на что убил, зарезал брата роднова мово?"
(Смирнов А. Песни крестьян Владимирской и Костромской губерний. М.,
1847, с. 71-72).
В свете такого сюжетного стереотипа становится понятным и убийство
Онегиным Ленского во сне. Ср.: в главе седьмой Татьяна прямо называет
Ленского братом ("Она должна в нем (Онегине. - Ю. Л.) ненавидеть Убийцу
брата своего..." - VII, XIV, 6 - 7).
Атмосфера фольклорности, в которую погружает II Татьяну, основана на
конкретной и разнообразной осведомленности поэта в обрядовой, сказочной и
песенной народной поэзии и на точном знании деталей святочных и свадебных
обрядов.
XXI, 11 - Авроры северной алей... - Аврора (древне-римск. мифол.) -
богиня утренней зари.
XXII, 8 - Но ни Виргилий, ни Расин... - См. с. 132 Расин Жан (1639 -
1699) - французский драматург корифей французского классического театра.
Несмотря на ряд критических отзывов, П чрезвычайно высоко ставил поэтический
дар Расина (см.: Томашевский Б. В Пушкин и Франция. Л., 1960, с. по
указателю). Расин (разумеется, в подлиннике) входил в начале XIX в в круг
чтения среднего образованного русского дворянина. Ср. данные дневника Ф. Я.
Мирковича - молодого офицера, раненного на Бородинском поле и находившегося
на излечении в Рязани: "Целый день читал Расина", "Вечером пригласил к себе
Пущина и Смиттена, мы вместе читали трагедию "Федра" (Пущин и Смиттен -
также раненые офицеры, у одного из них ампутирована нога. - Ю. Л.). "Все
утро читал "Мит-ридата". Что за красноречие, что за прелесть слога, какая
грация и чистота стихов, какое искусство и простота!" И рядом: "Моей ране
стало лучше" (Миркович, с. 80 - 81). Миркович был рядовым читателем, обычным
офицером, однако вкусы его интересны, поскольку с 1802 по 1805 гг. его
учителем французского языка и словесности был де Будри. (См. с. 43).
9 - Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека... - Сенека (ок. 4 г. до н. э. - 65
г. н. э.) - римский философ-стоик и драматург.
10 - Ни даже Дамских Мод Журнал... - Бродский (Бродский, 238) полагает,
что речь идет о "Дамском журнале" П. И. Шаликова. Принять это предположение
невозможно: журнал Шаликова не был журналом мод, а представлял собой
литературно-критическое издание. Публикация "модных картинок", после
"Московского Меркурия" П. И. Макарова, производилась многими журналами, что,
однако, не давало оснований называть их "журналами мод". Так, истинно
провинциальная барыня - Наталья Павловна из "Графа Нулина" - узнавала
последние моды из "Московского телеграфа":
Позвольте видеть ваш убор...
Так: рюши, банты... здесь узор...
Все это к моде очень близко. -
"Мы получаем Телеграф"
(V, 7).
Однако о Татьяне П сказал прямо: "Журналов наших не читала" (III, XXVI,
6), а, перерабатывая для отдельного издания первых шести глав текст,
заменил:
Я знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски. Право, страх!
на:
Читать журналы. Право, страх!
(см.: Пушкин, Временник, 2, с. 9).
Представить Татьяну читающей имевший полуанекдотический характер журнал
Шаликова значило бы приравнять ее к провинциальной посредственности
псковских барышень, о которых П писал в набросках строфы XVII-а четвертой
главы (см. с. 59).
Специального журнала дамских мод в России в начале XIX века не было;
зд. имеется в виду европейски известное французское периодическое издание
"Journal des dames et des modes", издаваемый в ту пору гравером
Ламесанжером. Журнал этот выходил с 1797 по 1838 гг. (всего за 42 года
издания вышло 3600 номеров) и считался общеевропейским законодателем мод.
12 - То был, друзья, Мартын Задека... - Примечание П: "Гадательные
книги издаются у нас под фирмою Мартына Задеки, почтенного человека, не
писавшего никогда гадательных книг, как замечает Б. М. Федоров" (VI, 194).
Примечание представляет собой полемический ответ на нападки рептильного
литератора Б. Федорова в его журнале "Санктпетербургский зритель" (кн. I,
1828). Мартын (Мартин) Задека - вымышленное лицо, якобы жившее в XI в. и
являвшееся после смерти с загробными пророчествами (см.: Набоков, 2, 514 -
516). Приписываемая ему книга, - видимо, перевод с немецкого: "Древний и
новый всегдашний гадательный оракул, найденный после смерти одного
стошестилетнего старца Мартина Задека, по которому узнавал он судьбу каждого
чрез круги счастия и несчастия человеческого, с присовокуплением Волшебного
зеркала или толкования слов; также правил Физиогномии и Хиромантии, или Наук
как узнавать по сложению тела и расположению руки или чертам свойства и
участь мужеского и женского пола с приложением его же Задека предсказания
любопытнейших в Европе происшествий, событием оправданное, с прибавлением
Фокус-Покус и забавных загадок с отгадками". М., 1814. В 1821 г. вышло уже
третье издание. 16 сентября 1827 г. А. Н. Вульф, посетив П в Михайловском,
отметил в Дневнике, что видел у него на столе "изъяснение снов, скрывшееся в
полдюжине альманахов" (Пушкин в воспоминаниях современников, 1, 415). П,
видимо, пользовался этой книгой и после написания пятой главы ЕО. Сочинения
Мартына Задеки воспринимались в кругу образованных современников П как
курьез, однако были известны. В 1824 г. декабрист Батеньков в письме А. А.
Елагину в свойственной ему шутливой манере извещал, что в 1825 г. непременно
решил жениться "паче всего потому, что Мартын Задека, великий Альберт и г.
Брюс предрешают единогласно рождение в 1826 году необыкновенного отрока..."
(Письма Г. С. Батенькова, И. И. Пущина и Э. Г. Тол-ля. М., 1936, с. 147).
XXIII, 5 - Его с разрозненной Малъвиной - "Мальвина" - роман в шести
частях М. Коттен, см. с. 211.
9 - 10 - Грамматику, две Петриад ы,
Да Мармонтеля третий том. - Две Петри-ады - так П иронически именует
произведения: "Пе-триада. Поэма эпическая, сочинения Александра
Гру-зинцова". СПб., 1812 (второе "перетворенное" издание вышло в 1817 г.) и
одну из двух поэм: "Петр Великий, лирическое песнопение в осьми песнях,
сочинил кн. Сергий Шихматов" (СПб., 1810) или "Петр Великий, героическая
поэма в шести песнях стихами сочиненная" Р. Сладковского (СПб., 1803). О
Мармон-теле см. с. 212; в библиотеке П имелось полное собр. соч. Мармонтеля
в 18-ти т. (1818-1819); см.: Модзалевский Б. Л. Библиотека А. С. Пушкина. -
Пушкин и его современники, вып. IX - X. СПб., 1910, с. 282. Третий том
включал в себя "Нравственные повести" (Comes moraux), которые в 1794-1798
гг. перевел Карамзин (второе изд. - 1815).
XXV, 1 - Но вот багряною рукою... -
Утверждение П в примечании об этих стихах как пародии на Ломоносова
было спровоцировано укориз-ненно-доносительным замечанием о них в рецензии
М. Дмитриева: "Шутка над Ломоносовым (...) Так, кажется, старик начинает Оду
свою на день восшествия на Престол Императрицы Елизаветы" (курс. М.
Дмитриева, "Атеней", 1828, ч. I, № 4, с. 438). Однако пародия эта имеет
более сложный характер: в стихотворении И. И. Дмитриева "Чужой толк"
перечисляются штампы одических описаний торжеств:
На праздник иль на что подобное тому:
Тут найдешь то, чего б нехитрому уму
Не выдумать и ввек: зари багряны персты,
И райский крин, и Феб, и небеса отверсты!
(Дмитриев, с. 114).
"Чужой толк" вспомнился П в связи с полемикой вокруг статьи
Кюхельбекера (см. выше, с. 244). В строфе XXXIII четвертой главы П спрашивал
Кюхельбекера, неужели же тот предпочитает поэта из "Чужого толка"
современным элегикам. Вопрос этот вызвал у П желание начать в этом ключе
описание именин Татьяны, подобно тому, как в "Оде его сият. гр. Дм. Ив.
Хвостову" он, как это показал Ю. Н. Тынянов (см.: с. 245), демонстрировал,
как бы выглядело на практике осуществление призыва соединить политическую
тематику и одическую поэтику. Объектом полемики в этих стихах был не
Ломоносов, а Кюхельбекер.
5 - С утра дом Лариных гостями... - Ср.: "За ужином Елизавета Сергеевна
объявила нам, что на другой день мы поедем на именины к ее соседям
Требин-ским. Именины в деревне - магические слова" (Смир-нова-Россет А. О.
Автобиография. М., 1931, с. 44).
XXVI - П создает особый тип литературного фона: в него включены
общеизвестные герои произведений, ставшие к этому времени литературными
масками, одно упоминание которых оживляет в сознании читателей целый
художественный мир.
3 - 4 - Гвоздин, хозяин превосходный,
Владелец нищих мужиков... - Это, конечно, несколько трансформированный
капитан Гвоздилов из "Бригадира" Фонвизина, о котором Бригадирша говорит,
что "...бывало, он рассерчает за что-нибудь, а больше хмельной: так, веришь
ли богу, мать моя, что гвоздит он, гвоздит ее (свою жену. - Ю. Л.), бывало,
в чем душа останется, а ни дай ни вынеси за что" (IV, 2) Знание этой цитаты
раскрывает методы хозяйствования Гвоздина (см. с. 39). В традиции комедии
XVIII в даны и имена других гостей, что создает специфическую комическую
театрализацию фона всей сцены.
5 - 6 - Скотинины, чета седая,
С детьми всех возрастов, считая От тридцати до двух годов... - Это
родители Простаковой и Скотинина из "Недоросля" Фонвизина; "Г-жа Простакова
(...) Вить и я по отце Ско-тининых. Покойник батюшка женился на покойнице
матушке. Она была по прозванию Приплодиных. Нас, детей, было с них
восемнадцать человек" (III, 5) Появление на балу у Лариных 12 января 1821 г.
персонажей, жизнь которых приурочена к середине XVIII в., не смущало автора:
он вывел их именно как литературные типы, сохраняющие актуальность для
русской провинции и в его эпоху. Цитированный монолог Простаковой привлекал
внимание П - из него он извлек эпиграф для гл. III "Капитанской дочки":
"Старинные люди, мой батюшка. Недоросль" (VIII, 1, 294).
9 - 11 - Мой брат двоюродный, Буянов... - Введение в круг гостей героя
поэмы В. Л. Пушкина "Опасный сосед" Буянова интересно не только как
расширение литературного фона. П называет Буянова своим двоюродным братом
(ср. дальше: "Буянов, братец мой задорный" - V, ХЫП. XLIV, 1), имея в виду,
что дядя автора ЕО, В. Л. Пушкин, "произвел на свет" Буянова, а С. Л.
Пушкин - самого автора романа в стихах. Такое шокирующее уравнение реального
и литературного отцовства приводит к тому, что в ЕО реально существовавшие и
вымышленные герои соседствуют на равных правах, встречаются и влияют на
судьбу друг друга. Это, с одной стороны, резко обостряет чувство условности
текста (подобно тому, как если бы актер время от времени сходил со сцены в
зал, а зрители прохаживались по сцене). Однако, с другой - это же
способствует обострению читательского восприятия действия как реально
имевших место событий (аналогично эффекту, производимому врезкой в игровой
фильм кусков хроникальной ленты).
Можно отметить, что ироническая игра, основанная на смешении реального
и литературного родства, у П, как правило, связывалась с образом его дяди В.
Л. Пушкина. Ср. "Дяде, назвавшему сочинителя братом":
...Нет, нет - вы мне совсем не брат;
Вы дядя мне и на Парнасе (I, 204).
Из письма к Вяземскому:
Писатель нежный, тонкий, острый,
Мой дядюшка - не дядя твой,
Но, милый, - музы наши сестры,
Итак, ты все же братец мой
(II, 1, 419).
XXVII, 2 - Приехал и мосье Трике... - Фамилия Трике образована по типу
комедийных фамилий французов в русских пьесах XVIII - начала XIX вв. Ср.:
"Трише" (lichet), т. е. "обманщик" в комедии Крылова "Модная лавка". Трике -
trique (франц. фамильярн.) означает "битый палкой"; бить палкой кого-либо
означало нанесение унизительного оскорбления человеку, недостойному быть
вызванным на дуэль и, следовательно, исключенному из круга порядочных людей.
Так можно было расправиться с мошенником или мелким шулером.
8 - Reveillez vous, belle endormie. - Проснись, прекрасная (франц.) -
"Упоминаемая здесь песенка - одно из популярнейших произведений Dufresny
(1648 - 1724), драматурга и автора нескольких известных в свое время
романсов и куплетов" (Томашевский Б. Заметки о Пушкине. III. О куплете
Трике. - Пушкин и его современники, вып. XXVIII. Пг., 1917, с. 67-70). Тот
же автор отмечает, что текст с belle Nina неизвестен, но ряд поздравительных
песен на этот мотив зафиксирован.
13 - 14 - И смело вместо belle Nina... - См. с. 197.
XXVIII, 13 - 14 - Мужчины против: и крестясь,
Толпа жужжит за стол садясь. -
Места дам и мужчин за столом регулировались рядом правил, в частности
расположением хозяев. Так, на именинах Наташи в "Войне и мире" хозяин и
хозяйка сидели на двух концах длинного стола, и соответственно гости
распределились по "дамскому" и "мужскому" концам друг против друга (т. I, ч.
I, гл. 15). На именинах Татьяны дамы и мужчины сидели с двух сторон стола.
Почетное место именинницы находилось в центре. Естественно, место для
почетного гостя должно было быть против нее с мужской стороны. На это место
посадили Онегина (см.: XXX, 1).
Татьяна смутилась, поскольку в том, что Онегина усадили на почетном
месте против нее, все должны были усмотреть подтверждение возможности его
сватовства.
Крестясь - знак крестного знамения означал начало трапезы. Креститься
полагалось, когда гость садился на пододвинутый ему слугой стул (см.:
Набоков, 2, 531).
XXXI, 1 - Траги-нервических явлений... - Обморок был одной из форм
"любовного поведения" щеголих XVIII в., когда он составлял модную новинку.
"Обмороки в это время вошли в большую моду и последние существовали
различных названий: так, были обмороки Дидоны, капризы Медеи, спазмы Нины,
вапёры Омфалы, "обморок кстати", обморок коловратности и проч., и проч.
Нервы стали известны чуть ли не в двадцатых годах нынешнего (XIX. - Ю. Л.)
столетия" (Пыляев М. И. Старое житье. Очерки и рассказы. СПб., 1892, с. 82).
Искренность и простота героини проявились в том, что она не упала в обморок,
однако сама возможность такой скандальной и провинциальной сцены взбесила
Онегина.
По рассказам Нащокина, П "уверял, что при необходимости можно
удержаться от обморока" (Цявлов-ский М. Рассказы о Пушкине, записанные со
слов его друзей П. И. Бартеневым. М. - Л., 1925, с. 36 - 37 и 98 - 101).
Совпадение эпизода в ЕО, написанного во время Михайловской ссылки, со
словами, сказанными Нащокину, проливает свет на смысл загадочного текста,
который одни исследователи называют "устной новеллой, Пушкина" (см.:
Гроссман Л. П. Этюды о Пушкине. М. - Пг., 1923, с. 111), а другие считают
биографическим эпизодом из истории отношений П и Д. Фикельмон (свод данных
см.: Раевский Н. Портреты заговорили. Алма-Ата, 1974, с. 278-287 и 393-396).
Если даже в основе "устной новеллы" лежал реальный эпизод, то он должен был
произойти значительно раньше - уже в 1825 г. 77 было известно, что усилием
воли женщина может удержаться от обморока. То обстоятельство, что место
действия "устной новеллы" напоминает дом австрийского посла в Петербурге
(см.: Раевский, с. 279), с одной стороны, может объясняться типовым
характером планировки барского особняка XVIII в. (77 просто описывал обычное
расположение комнат), а с другой - обычной для творческого воображения
контаминацией разновременных событий и пространств.
XXXII, 7 - Между жарким и блан-манже... - Бланманже - сладкое блюдо,
желе из миндального молока.
8 - Цимлянское несут уже... - Цимлянское - донское шипучее вино, по
имени станицы Цимлянской. См. с. 254. В доме Онегина в обычные дни подают
дорогое французское шампанское (в Петербурге Онегин пил шампанское высшей
марки - "виьо кометы" - I, XVI, 8), у Лариных на именинах - более дешевое
цимлянское.
11 - Зизи, криспшл души моей... - Зизи - детское и домашнее имя
Евпраксии Николаевны Вульф (1810 - 1883), в замужестве Вревской, дочери от
первого брака тригорской помещицы П. А. Осиповой, соседки и приятельницы П.
Длительная дружеская связь Е. Н. Вульф с П стала особенно тесной в 1826 г.,
когда в Тригорском собирались П, Языков и А. Н. Вульф. См. в воспоминаниях
последнего: "Сестра моя Euphro-sine, бывало, заваривает всем нам после обеда
жженку (горячий напиток, приготовлявшийся из коньяка или рома, сахара,
лимона и пряностей; жженку поджигали и тушили вином. - Ю. Л.): сестра
прекрасно ее варила, да и Пушкин, ее всегдашний и пламенный обожатель,
любил, чтобы она заваривала жженку... и вот мы из этих самых звонких
бокалов, о которых вы найдете немало упоминаний в посланиях ко мне
Языкова, - сидим, беседуем да распиваем пунш" (Пушкин в воспоминаниях
современников, 1, с. 413-414).
Пророк изящного! забуду ль (...) Когда могущественный ром С плодами
сладостной Мессины, С немного сахара, с вином, Переработанный огнем, Лился в
стаканы-исполины? Как мы, бывало, пьем да пьем, Творим обеты нашей Гебе,
Зовем свободу в нашу Русь (Языков Н. М. А. С. Пушкину (1826) - Собр. стих.,
1948, с. 107).
Языков именует Е. Н. Вульф в стихах Гебой (древ-негреч.) - богиней,
разливающей вино богам, а П вносит в текст ЕО ее домашнее прозвище,
неизвестное, как и обстоятельства дружеских попоек, на которые намекает П,
большинству читателей. Этим он придал тексту атмосферу интимности и
стилистического многоголосия, создавая переход от сатирических интонаций
предшествующих строф к лирической тайнописи.
XXXV, 9 - Столы зеленые раскрыты - Столы для карточной игры оклеивались
или покрывались зеленым сукном, на котором мелом записывались взятки.
11 - 12 - Бостон и ломбер стариков... Бостон, ломбер, вист -
коммерческие игры, популярные начиная с XVIII в.
Еще в 1791 г. Н. Страхов называл ломбер и вист "играми, подавшими
просьбы о помещении их в службу степенных и солидных людей" (Переписка
Моды... М., 1791, с. 31). Азартные игры, которым молодежь могла посвящать
ночи в холостой компании, в светском собрании или на семейном балу терпимы
быть не могли. Вист - см. с. 236.
XXXVI, 1 - 3 - Уж восемь робертов сыграли... - Роберт (роббер) - "три
сыгранных партии в вист, составляющие один круг игры, после которого
производится денежный расчет" (Словарь языка Пушкина, III, с. 1024). После
завершения роббера игроки пересаживаются. Восемь робертов - 24 партии.
13 - Как ты, божественный О мир... - О мир (Гомер) см. с. 133-134.
XXXVII, XXXVIII, XXXIX - В отдельной публикации главы эти строфы были
приведены полностью, а в издании 1833 г. - опущены. В них дается ироническое
сопоставление содержания ЕО и "Илиады".
XL, 3 - Хотелось в роде мне Альбома... - Альбан (Альбани) Франческо
(1578 - 1660) - второстепенный итальянский художник, эпигон академического
направления. Это имя встречается уже в лицейских стихах П и, видимо,
почерпнуто из литературных источников.
XLI-XLIV-O танцах см. с. 79-89.
XLIII - Строфа в первом (отдельном) печатном издании была опубликована
с пропуском первых четырех стихов, что можно рассматривать как акт
автоцензуры, а в издании 1833
...Закладка в соц.сетях
