Жанр: Электронное издание
Com-Oneg
...иходских,
кладбищенских и других православных - около 270 (в 1784 г. их было 325, но
пожар 1812 г. привел к сокращению числа), иноверческих - 6. Кроме того, в
черте города было расположено 22 монастыря, в каждом было по нескольку
церквей (в таких, как Вознесенский, Симонов, Донской, Новодевичий - 6-8).
(См.: "Альманах на 1826 для приезжающих в Москву...". М., 1825, с. 19 - 20).
Столь же характерной чертой было обилие зелени.
XXXVII, 2 - Петровский замок... - Петровский дворец, выстроенный
Казаковым в 1776 г. (нынешний вид - результат перестройки 1840 г.),
находился в 3 верстах от Тверской заставы на Петербургском тракте ("Альманах
на 1826 для приезжающих в Москву...", с. 33) и был местом остановки
императора и его свиты при приезде из Петербурга. После отдыха следовал
церемониальный въезд в Москву. "Дубрава", упомянутая в первом стихе, - роща
вокруг дворца, оставшаяся со времен Петровского монастыря, на земле которого
был выстроен дворец.
Ларины въезжали в Москву по Петербургскому тракту.
4 - 14 - Напрасно ждал Наполеон... Глядел на грозный пламень он. -
Войска Наполеона вошли в Москву через Дорогомиловскую заставу. У
Камер-коллежского вала Наполеон тщетно ожидал депутации с ключами города.
После того как пожар охватил весь город и пребывание в Кремле сделалось
невозможным, Наполеон перенес свою резиденцию в Петровский дворец.
XXXVIII, 1 - Прощай, свидетель падшей славы... - П называет Петровский
дворец свидетелем падшей славы Наполеона. Ф. Булгарин придрался к этому
стиху и обвинил П в недостатке патриотизма: "Читатель ожидает восторга при
воззрении на Кремль, на древние главы храмов Божиих; думает, что ему укажут
славные памятники сего Славянского Рима - не тут-то было. Вот в каком виде
представляется Москва воображению нашего поэта:
Прощай, свидетель падшей(?) славы(????)"
("Северная пчела", 1830, № 39).
Вопросительными знаками Булгарин заставлял предположить, что выражение
"падшая слава" относится к России. По условиям журнальной полемики 1830 г. П
не мог отвести в печати этого обвинения, высказанного к тому же не прямо, а
в форме ядовитого намека. В защиту П энергично выступала его приятельница Е.
М. Хитрово, слово которой, как родной дочери фельдмаршала М. И. Кутузова,
имело в этом щекотливом вопросе особый вес. В письме (видимо, к редактору
"Русского инвалида" А. Ф. Воейкову), она писала: "...размышления автора о
Петровском замке были оценены (читателями. - Ю. Л.) как имеющие величайшее
значение. И в самом деле, у какого русского не забьется сердце при чтении
этих строк:
Но не пошла Москва моя
К нему с повинной головою"
(Лотман Ю. М. Из истории полемики вокруг седьмой главы "Евгения
Онегина". - Пушкин, Временник, 1962, 1963, с. 57).
Маршрут движения Лариных по Москве см. с. 68.
3 - 4 - ...Уже столпы заставы
Белеют... - При въезде в город проезжающие должны были задержаться у
заставы, состоявшей из шлагбаума и будки часового, где записывались их имена
и надобность, по которой они приехали. Ларины въезжали через Тверскую
заставу (на Петербургской дороге), которая находилась в районе нынешнего
Белорусского вокзала. Во время их приезда в Москву на этом месте уже
строилась Триумфальная арка (в память прибытия победоносной гвардии; гвардия
прибыла из Франции в Петербург морем, а позже - триумфальным шествием в
Москву), далеко еще не законченная. Столпы заставы - видимо, колонны
Триумфальной арки. В настоящее время Триумфальная арка перенесена на
Кутузовский (бывш. Дорогомиловский) проспект.
6 - Мелькают мимо бутки... - В полосатых деревянных будках находились
нижние чины полиции, будочники.
7 - Мальчишки, лавки, фонари... - Тверская была одной из наиболее
оживленных торговых улиц тогдашней Москвы. Мальчишки - рассыльные из
магазинов. Фонари - улицы освещались масляными фонарями, которые
устанавливались на полосатых столбах; с наступлением темноты зажигались, а
утром гасились специальными служителями. Фонари давали весьма тусклый свет.
8 - 10 - Дворцы, сады, монастыри, Бухарцы, сани, огороды, Купцы,
лачужки, мужики... - Дворцы -
Тверская принадлежала к аристократическим улицам Москвы. Ларины
проехали, в частности, мимо дворца Разумовского (ныне Музей революции).
Сады - см. с. 324. Монастыри - следуя по Тверской, Ларины проехали мимо
Страстного женского монастыря, расположенного в глубине нынешней Пушкинской
площади. Построенный в 1614 г., монастырь был окружен кирпичной стеной.
Остальную часть нынешней Пушкинской площади занимали монастырские земли:
сады, огороды. Бухарцы - так называли в Москве продавцов восточных товаров,
привозимых из Средней Азии. В 1820-е гг. были в моде восточные дамские шали,
покупаемые у бухарцев. Мужики - зд.: уличные торговцы, разносчики уличных
товаров.
11 - Бульвары, башни, казаки... - Во второй половине XVIII в. по
приказу Екатерины II были снесены стены Белого города и на их месте было
образовано кольцо бульваров. Башни - устремленные вверх заостренные башни
составляли характерную черту городского профиля Москвы, отличая ее от
Петербурга. Уже ансамбль кремлевских башен задавал определенный тип
московского городского пейзажа. Но и в других частях города организующими
центрами застройки были церкви с пиками колоколен. Казаки - зд.: конные
рассыльные.
12 - Аптеки, магазины моды... - аптеки выделялись двуглавыми
позолоченными орлами, составлявшими их вывески. Магазины моды располагались
на Кузнецком мосту (см. с. 68).
13 - Балконы, львы на воротах... - Львы на воротах - геральдические
животные, поддерживающие герб владельца дома. (См.: В. К. Лукомский и барон
Н. А. Типольт. Русская геральдика, руководство к составлению и описанию
гербов. Пг., 1915, с. 3). Такие "львы" имели условно-геральдический вид,
нередко очень далекий от внешности обыкновенных львов, и окрашивались в
цвета гербов. "Львов на воротах" не следует смешивать с мраморными львами,
которые ставились на крыльцах особняков (на одном из таких львов сидел во
время петербургского наводнения 1824 г. Евгений из "Медного всадника"). В
"Словаре Пушкина" такое смешение произведено. Львы на крыльце не имели
геральдического значения и изображали натуральных, а не условных животных.
14 - И стаи галок на крестах. - Ср.: "...услышал я также забавный
анекдот о том, как Филарет (московский митрополит. - Ю. Л.) жаловался
Бенкендорфу на один стих Пушкина в "Онегине", там, где он, описывая Москву,
говорит: "и стая галок на крестах". Здесь Филарет нашел оскорбление святыни.
Цензор, которого призвали к ответу по этому поводу, сказал, что "галки,
сколько ему известно, действительно садятся на крестах московских церквей,
но что, по его мнению, виноват здесь более всего московский полицмейстер,
допускающий это, а не поэт и цензор". Бенкендорф отвечал учтиво Филарету,
что это дело не стоит того, чтобы в него вмешивалась такая почтенная
духовная особа" (Никитенко А. В. Дневник. В 3-х т. Т. I. M., 1955, с.
139-140).
Московский пейзаж описан в ЕО значительно подробнее, чем петербургский,
на фоне "однообразной красивости" (V, 137) которого подчеркивается пестрота
московских видов. Последнее достигается целью контрастных соседств:
"дворцы" - "лачужки", "монастыри" - "магазины моды", "бутки" - "огороды",
"львы на воротах" - "стаи галок на крестах". Отстраненность повествователя в
изображении московского пейзажа объясняется тем, что он лежит и вне
"петербургского" мира Онегина, и вне "деревенского" мира Татьяны.
XXXIX. XL - Сдвоенный номер строфы не означает реального пропуска
каких-либо стихов - он создает некое временное пространство, поскольку между
временем действия данной строфы и предшествующей прошел "час-другой" (2).
3 - У Харитонъя в переулке - См. с. 68. Московские адреса обозначались
по церковным приходам. С. А. Рейсер в кн. "Революционные демократы в
Петербурге" (Л., Лениздат, 1957) приводит образцы петербургского адреса ("А
спросить об них у Аничкова мосту, подле гауптвахты, в доме Зимина, входя из
Садовой улицы во двор на правой руке во втором жилье первый из подъезда
ход" - указание на церковный приход отсутствует); ср. московское ("На
Арбате, в Труб-никовом переулке, в приходе Спаса на Песках, дом
Богословского" или: "Близ Поварской в Трубниковском переулке, во приходе
Рождества, что в Кудрине, в доме Евреинова" - цит. соч., с. 137). См. с. 68.
Дома в приходе церкви св. Харитония были знакомы П по детским воспоминаниям.
Переехав осенью 1800 г. в Москву (из Петербурга), Пушкины "поселяются в доме
Волкова (ныне д. № 7 по Чистопрудному бульвару и № 2 по Бол. Харитоньевскому
пер.)". В 1801 г. семья переехала "на квартиру в доме кн. Н. Б. Юсупова
(флигель, ныне не существующий, при д. № 17 по Бол. Харитоньевскому пер.)".
В 1803 г. они переехали "в дом гр. П. Л. Санти (ныне не существующий,
находившийся на месте домов № 8 по Бол. Харитоньевскому пер. 4 и № 2 по
Мыльникову пер." (Цявлов-ский М. А. Летопись жизни и творчества А. С.
Пушкина, I. M., 1951, с. 5-8).
10 - С чулком в руке, седой калмык. - Мода иметь в доме слугой
мальчика-калмыка относится к XVIII в. Ко времени приезда Лариных в Москву
мода эта устарела, состарился и слуга-калмык. С чулком в руке... - Лишь в
немногих богатых домах имелся специальный швейцар. Обычно его функцию
выполнял кто-либо из дворовых слуг, занимавшийся в то время каким-либо
домашним рукоделием.
13 - Старушки с плачем обнялись... - Ср.: "Все родственные, как
встречи, так и проводы из далека приехавших или далеко отъезжавших родных в
те времена сопровождались слезами, что ныне повывелось за редкими
исключениями. Были ли тогда -чувствительнее, любили ли родных больше -
трудно решить. Всего вернее, что эту восторженность при свидании и грусть
при прощании поддерживала затруднительность сообщений и потому неуверенность
когда-либо свидеться" (Селиванов, с. 163).
XLI, 1 - Княжна, топ ange! - "Pachette!" - Алина! - Комический эффект
возникает из-за смешения "французского с нижегородским"; к сугубо русскому
уменьшительному имени Паша прибавился французский уменьшительный же
суффикс -ett. Ср.: "Сашинет" в "Войне и мире" (т. II, ч. IV гл. 11).
Интересный пример проникновения таких выражений в язык француза: Жо-зеф де
Местр, говоря о Прасковье Головиной, именует ее "la comtesse Pache Golovine"
(Religion et moeurs des Russes, anecdotes recucilles par le comt Josephe de
Maistre et le P. Grivel, S. J. Mises en ordre et annotees par le P. Gagarin,
S. J. Paris, 1879, p. 126).
Де Местр воспроизводит форму имени, услышанную им в петербургских
салонах.
Строфа построена как перебивы жеманной речи "московской кузины" ("Ей
богу сцена из романа", "Кузина, помнишь Грандисона?") и нарочито бытовых
интонаций старшей Лариной.
12 - В Москве, живет у Симеона... - Видимо, в приходе Симеона Столпника
на Поварской (ныне ул. Воровского).
13 - Меня в сочельник навестил... - Сочельник - день накануне
праздников Рождества или Крещения. Разговор Лариной и княжны Алины
происходит в конце января - феврале 1822 г. Следовательно, "Грандисон"
посетил княжну относительно недавно - в конце декабря 1821 г. или в начале
января 1822 г.
XLIII, 7 - И ранний звон колоколов... - К заутрене звонят в 4 часа
утра. Петербург будит барабан, Москву - колокол (см. с. 165).
XLIV, 11 - А я так за уши драла ! - Отсылка к "Горе от ума": "Я за уши
его дирала, только мало" (III, 10).
XLV, 11 - И тот же шпиц, и тот же муж... - Мода на маленьких комнатных
собачек восходит ко второй половине XVIII в. Особенно ценились собачки
возможно более миниатюрные - шпицы и болонки. Дамы держали их в гостиных на
коленях. Существовали специальные "постельные собачки", которых клали в
кровать. Молчалин, желая польстить старухе Хлестовой, подчеркивает малый
рост ее собачки: "Ваш шпиц, прелестный шпиц; не более наперстка" (III, 12).
Крылов в басне "Две собаки" изобразил "Жужу, кудрявую болонку", которая
лежит на мягкой пуховой подушке, на окне. Мода эта была в России утверждена
примером Екатерины II: "...входила государыня; за нею иногда калмычек и одна
или две английские собачки" (Воспоминания Н. П. Брусилова. - В кн.:
Помещичья Россия.., с. 14; ср. "белую собачку английской породы" в
"Капитанской дочке" - VIII, 1, 371). В начале XIX в. эта мода держалась еще
в провинции и в кругах, тянущихся за уходящей модой ("постельный" шпиц
упомянут в "Графе Нулине" - именно он разбудил служанку). В столицах и в
высшем свете этой моды придерживались лишь старухи. П вводит упоминание
шпица как признак неподвижности застывшего быта московского общества.
12 - А он, все клуба член исправный... - Член Английского клуба,
привилегированного закрытого заведения, основанного в 1770 г. Доступ в клуб
был затруднен, и членство являлось знаком принадлежности к коренной барской
элите. Несмотря на высокую плату ("Избранные вновь в Члены платят 100 руб.,
а потом уже в следующие годы 50" - "Альманах на 1826 для приезжающих в
Москву...", 1825, с. 48), добиться избрания было вопросом не денег, а
признания в мире дворянской Москвы.
XLV - XLIX - Несмотря на очевидную ориентацию П на изображение Москвы в
комедии "Горе от ума", тон седьмой главы существенно отличается от тона
комедии. Формально ("по календарю") действие происходит в 1822 г., но время
описания сказалось на облике изображаемого мира: это Москва после 14 декабря
1825 г., опустевшая и утратившая блестящих представителей умственной жизни.
Не случайно в XLIX строфе упомянуты Вяземский и любомудры - деятели
культуры, уцелевшие после декабрьского разгрома.
Показателен новый подход П к интеллектуальному уровню Татьяны: в пятой
главе подчеркивалась ее наивность, приверженность к "простонародной старине"
; интеллектуальной элитарности Онегина противопоставлялась нравственная
чистота и народность этических принципов героини. Умственный приоритет
оставался за Евгением, нравственный - за Татьяной. В седьмой главе автор
сливает интеллектуальные позиции - свою и Татьяны. Общий разговор в гостиной
для нее "бессвязный пошлый вздор". Чтобы "занять душу" Татьяны, необходима
беседа Вяземского - одного из умнейших людей эпохи и, в данном случае,
авторского двойника (см. с. 333).
XLVI, 2 - Младые грации Москвы. Выражение "грации Москвы" - понятное
читателям тех лет ироническое прозвание, смысл которого раскрывается
следующим образом: Елизавета Ивановна Нарышкина "была пожалована фрейлиной в
1818 г. с Марьей Аполлоновной Волковой и Александрой Ивановной Пашковой. Все
три имели двойной шифр: Е.Елизавета) М.(ария) (т. е. были фрейлинами и двора
жены Александра I, и двора его матери. - Ю. Л.); все они были далеко не
красивы, но очень горды и не находили себе достойных женихов. Их прозвали
les trois Grace de Moscou (три Грации Москвы, франц. - Ю. Л.), а злые языки
называли les trois Parques" (три Парки, франц. - Ю. Л.; Парки - зловещие
старухи, которые, по греческой мифологии, прядут и обрывают нить
человеческой жизни) - Рассказы Бабушки. Из воспоминаний пяти поколений, зап.
и собр. ее внуком Д. Благово. СПб., 1885, с. 305 - 306. Рассказчица этих
воспоминаний Е. П. Янькова, урожденная Римская-Корсакова, принадлежала к той
части московского общества, с которой Пушкин в период работы над седьмой
главой особенно тесно общался. Клички, которые приводит Янькова, были ему,
конечно, известны. Вместе со стихом "У ночи много звезд прелестных" - VII,
LII, 1, посвященным Александре Римской-Корсаковой, эти строки включались в
пласт московских реалий, составлявших фон седьмой главы. Одна из названных
"трех Граций", М. А. Волкова, - замечательная женщина, чей образ, возможно,
повлиял на героический женский характер в "Рослав-леве" (см. ее письма 1812
г. в кн.: Двенадцатый год в воспоминаниях и переписке современников. Сост В.
В. Каллаш. М., 1912).
XLIX, 1 - Архивны юноши толпою... - Архивные юноши - выражение С.
Соболевского для обозначения кружка московских литераторов-шеллингианцев
(большинство из них служило в Архиве министерства иностранных дел),
составивших общество любомудров. Незадолго до выхода седьмой главы появился
роман Ф. Булгарина со злобной характеристикой этого круга молодежи:
"Чиновники, неслужащие в службе или матушкины сынки, т. е. задняя шеренга
фаланги, покровительствуемой слепою фортуною. Из этих счастливцев большая
часть не умеет прочесть Псалтыри, напечатанной славянскими буквами, хотя все
они причислены в притч русских антиквариев. Их называют архивным юношеством.
Это наши петиметры, фашьонебли [Fashionable (англ.) - франт], женихи всех
невест, влюбленные во всех женщин, у которых только нос не на затылке и
которые умеют произносить: oui и поп. Они-то дают тон московской молодежи на
гульбищах, в театре и гостиных. Этот разряд также доставляет Москве
философов последнего покроя, у которых всего полно через край, кроме
здравого смысла, низателей рифм и отчаянных судей словесности и наук"
(Булгарин Ф. "Иван Выжигин", гл. XVI). На основании этого Булгарин прозрачно
намекнул в "Северной пчеле" (1830, № 35), что пушкинские стихи об архивных
юношах - плагиат. Однако стихи эти появились в черновиках задолго до
опубликования "Выжигина".
Отношение П к любомудрам не было отрицательным - в определенные моменты
между ними даже намечалось сближение (см.: Аронсон М. И. "Конрад Вал-ленрод"
и "Полтава". - Пушкин, Временник, 2, с. 43 - 56; Канунова Ф. 3. Пушкин и
"Московский вестник". - "Учен. зап. Томского ун-та", 1951, 16, с. 91 - 114;
Тойбин И. М. Пушкин и Погодин.- "Учен. зап. Курского гос. пединститута",
1956, вып. V, с. 70 - 122). Однако бытовой тип "архивного юноши" вызывал у
него ироническое отношение.
10 - К ней как-то Вяземский подсел (в печатном тексте - "В" - VI,
652)...- П. А. Вяземский писал по этому поводу: "Эта шутка Пушкина очень
меня порадовала. Помню, что я очень гордился этими двумя стихами" ("Русский
архив", 1887, № 12, с. 577).
14 - Осведомляется старик... - Комментарий П. А. Вяземского: "Пушкин,
вероятно, имел в виду И. И. Дмитриева" (там же).
L - Строфа противопоставлена "театральным" строфам первой главы: вместо
апофеоза русской драмы и театра в ней дана картина упадка.
1 - 2 - ...Мельпомены бурной
Протяжный раздается вой... - Отрицательное отношение П к русским
трагедиям и трагическому театру его поры, выраженное в этих стихах, связано
с его размышлениями в период создания "Бориса Годунова". В 1830 г. П писал:
"...я твердо уверен, что нашему театру приличны народные законы драмы
Шекспировой - а не придворный обычай трагедий Расина (...) Дух века требует
важных перемен и на сцене драматической" (XI, 141).
5 - ...Талия тихонько дремлет... - Талия - муза комедии. Цензурный
запрет, наложенный на "Горе от ума", и общий застой русской комедии в
середине 1820-х гг. определили скептическое отношение П к комическому театру
тех лет.
LI, 1 - Ее привозят и в Собранье. - Имеется в виду Благородное
собрание, помещавшееся на Большой Дмитровке. Московское благородное
собрание - здание, в котором, в соответствии с Жалованной дворянству
грамотой (1785) производились дворянские выборы. Здесь же давались балы и
спектакли. Ныне Дом Союзов (угол Пушкинской и пр. Маркса).
LII, 5 - 8 - Но та, которую не смею... - Комментарий П. А. Вяземского:
"Вероятно Александрина Корсакова, дочь Марии Ивановны, после княгиня
Вяземская" ("Русский архив", 1887, № 12, с. 578). П был увлечен А.
Корсаковой. О драматической истории ее отношений с П см.: Гершензон М.
Грибоедовская Москва. М., 1916; Измайлов Н. В. Очерки творчества Пушкина.
Л., 1975, с. 197-202).
LV, 6 - 14 - Помещенное в конце седьмой главы "вступление", выдержанное
в условных формулах классицизма (ср.: в "Чужом толке" (1794) Дмитриева: "Тут
как?.. Пою!.. Иль нет, уж это старина!" (см. с. 245), представляет собой
пародию.
ГЛАВА ОСЬМАЯ
Fare thee well, and if for ever Still for ever fare thee well.
Byron - Эпиграф - начало стихотворения Байрона "Fare thee well" из
цикла Poems of separations ("Стихи о разводе"), 1816. ("Прощай, и если
навсегда, то навсегда прощай").
Толкование эпиграфа вызвало полемику. Бродский писал: "Эпиграф может
быть понят трояко. Поэт говорит "прости" Онегину и Татьяне (см. L строфу);
Татьяна посылает прощальный привет Онегину (продолжение в стихотворении
Байрона: "Даже если ты не простишь меня, мое сердце никогда не будет
восставать против тебя"); Онегин этими словами шлет последний привет
любимой" (Бродский, 276). Однако еще в рецензии на первое издание книги
Бродского А. Иваненко, указав на допущенные тогда ошибки в переводе
эпиграфа, заключал: "Смысл эпиграфа, конечно, только один; слова о прощаньи
навсегда даны "от автора", но могут относиться только к прощанью героев друг
с другом, а не к авторскому прощанью с ними" (Пушкин, Временник, 6, с. 526).
Вопрос в трактовке Бродского представляется излишне усложненным. Он решается
непосредственным обращением к тексту XLIX строфы, где автор прощается с
читателем своего романа:
...я хочу с тобой
Расстаться нынче как приятель.
Прости...
(VIII, XLIX, 2-4),
и к строфе L, где дано прощание автора с героями и романом в целом.
Ср. стихотворение "Труд":
Миг вожделенный настал: окончен мой труд многолетний...
(III, I, 230).
Смысл эпиграфа проясняется и текстологически: он появился лишь в
беловой рукописи, когда П решил, что восьмая глава будет последней.
I, 1 - 2 - В те дни, когда в садах Лицея
Я безмятежно расцветал... - автореминисценция из стихотворения "Демон":
В те дни, когда мне были новы Все впечатленья бытия (II, 1, 299).
Отсылка эта была понятна читателям пушкинской поры: "Демон", одно из
наиболее популярных стихотворений П (опубликованное под названием "Мой
демон" в "Мнемозине", ч. III, 1824), было через два месяца перепечатано в
"Северных Цветах на 1825 г." А. Дельвига, затем вошло в "Стихотворения
Александра Пушкина". СПб., 1826, а через неполных три года - в новое
издание: "Стихотворения Александра Пушкина", ч. I. СПб., 1829. В. Одоевский
посвятил ему специальное рассуждение в статье "Новый демон" ("Мнемо-зина",
ч. IV, 1824 - фактический выход в октябре 1825 г.). Статья эта, а также,
быть может, устные споры вокруг стихотворения, по мнению Ю. Г. Оксма-на,
вызвали пушкинский набросок статьи (О стихотворении "Демон") (См.: Пушкин А.
С. Собр. соч. В 10-ти т. Т. VI. М., 1976, с. 453). Отсылка к "Демону" имела
глубокий смысл: стихотворение, написанное в момент творческого перелома,
создало первую у П концепцию его собственного духовного развития. Сам П
резюмировал ее так: "В лучшее время жизни сердце, еще не охлажденное опытом,
доступно для прекрасного. Оно легковерно и нежно. Мало по малу вечные
проти-вуречия существенности рождают в нем сомнения, чувство [мучительное,
но] непродолжительное. Оно исчезает, уничтожив навсегда лучшие надежды и
поэтические предрассудки души" (XI, 30). Таким образом, история души автора
рисовалась как смена первоначальной наивной ясности периодом острых
сомнений, за которым последует спокойное, но глубокое охлаждение. В
творчестве П имелась и другая, хотя и близкая концепция его эволюции. Уже в
1819 г. П написал стихотворение под выразительным названием "Возрождение",
где намечена триада: "первоначальные, чистые дни" - "заблужденья" -
"возрождение". Мысль о возврате к чистому истоку душевного развития:
Душе настало пробужденье (II, 1, 406) -
по-разному, но настойчиво варьируется в самообъяснениях 1820-х гг.
Начало главы в этом отношении приносит принципиально и осознанно новую
концепцию, исторический подход переносится и на оценку поэтом своего
собственного пути; вместо чисто психологической триады - история своей Музы,
смена периодов творчества, читательской аудитории, жизненных обстоятельств,
образующая единую эволюцию. Вместо "падения" и "возрождения" - единая логика
развития. Рассматривая свой творческий путь, П устанавливает место в нем ЕО,
определяет отношение романа к южным поэмам и "Цыганам". При этом восьмая
итогом и высшим моментом всего творчества. Вводные строфы исключительно
сильно подчеркивали особое значение восьмой главы, что резко повышало ее вес
в общей структуре романа.
3 - Читал охотно Апулея... - Апулей (около 125 г. н. э. - ?) - римский
писатель. Изобилующий фантастическими и эротическими эпизодами роман Апулея
"Золотой осел" был популярен в XVIII в. П читал его по-французски. В беловой
рукописи: "Читал охотно Елисея" (VI, 619) - имеется в виду поэма В. Майкова
"Елисей, или Раздраженный Вакх" (1771). Травестий-ная ирои-комическая поэма
Майкова, содержащая ряд весьма откровенных сцен, описанных в соответствии с
эпической поэтикой классицизма, пользовалась устойчивыми симпатиями П. В
1823 г. он писал А. А. Бестужеву : "Елисей истинно смешон. Ничего не знаю
забавнее обращения поэта к порткам:
Я мню и о тебе, исподняя одежда,
Что и тебе спастись худ
...Закладка в соц.сетях
