Жанр: Электронное издание
Com-Oneg
...на //
Сидит покойна и вольна" (VIII, XXII, 13-14).
XXXV - Строфа характеризует круг чтения Онегина. Г. А. Гуковский,
считая, что в восьмой главе происходит быстрое идеологическое созревание
Онегина, которое, по мнению исследователя, должно привести героя на
Сенатскую площадь, подчеркивал значение данной строфы: "Этот список
знаменателен; для современника он был понятен. В нем только одно имя
вызывает представление о художественной литературе как таковой - Манзони.
Остальные - философы, историки, публицисты и естествоведы (физиологи,
врачи). Онегин от верхоглядства, светского полуневежества, скрашенного
уменьем говорить обо всем, серьезно погружается в мир знания, стремится "в
просвещении стать с веком наравне" (Гуковский Г. А. Пушкин и проблемы
реалистического стиля. М., 1957, с. 260). С этим трудно согласиться, так же
как и с утверждением Н. Л. Бродского о том, что "перечень авторов говорит,
что Евгений продолжал следить за разнообразными течениями европейской науки
и литературы ..." (Бродский, 304). Трудно назвать стремлением "следить" за
течением науки и литературы чтение авторов, из которых лишь Манзони
принадлежал современности, а остальные писали в XVIII или даже XVII веке.
Если пытаться найти в перечне онегинских книг какую-то систему, то самым
поразительным будет их несовременность. Это совсем не те книги, которые
жадно читает сам П, просит у друзей в Михайловском или добывает через Е. М.
Хитрово в Петербурге. В отличие от утверждения Г. А. Гуковского, список
поражал современников именно бессистемностью и странностью. Вот мнение В. К.
Кюхельбекера: "Из худших строф 35-я, свидетельствующая, что Александр
Сергеевич родной племянник Василия Львовича Пушкина, великого любителя имен
собственных; особенно мил Фон-тенель с своими творениями в этой шутовской
шутке" (Кюхельбекер, с. 101 - 102). Кюхельбекер имеет в виду ряд
перечислений в стихотворениях В. Л. Пушкина:
Вергилий и Омер, Софокл и Эврипид,
Гораций, Ювенал, Салмостий, Фукидид
(...)
Не улицы одне, не площади и домы
Сен-Пьер, Делиль,
Фонтан мне были там знакомы.
(Поэты 1790-1810-х годов, с. 665 и 667).
Однако Кюхельбекер, вероятно, помнил и пародию И. И. Дмитриева:
Какой прекрасный выбор книг!
Считайте - я скажу вам вмиг:
Бюффон, Руссо, Мабли,
Корни лий, Гомер, Плутарх, Тацит,
Виргилий,
Весь Шакеспир, весь Поп и Гюм,
Журналы Аддисона, Стиля...
И все Дидота, Баскервиля!
(Дмитриев, с. 350; ср. с. 348).
Правильнее согласиться с автором, что Онегин "стал вновь читать" все
"без разбора", "не отвергая ничего", хотя это и противоречит концепции
духовного возрождения Онегина в конце романа. Гиббон Эдуард (1737-1794) -
англ. историк, автор капитального исследования "История упадка и разрушения
Римской империи". В пушкинскую эпоху Гиббон - классический автор. Его
читают: М. Погодин в 1831 г. просит П купить ему Гиббона (XIV, 171), в 1836
г. Вяземский просил у П мемуары Гиббона (XVI, 128). В Чите кружок ссыльных
декабристов перевел "Историю упадка..." (см.: Беляев А. П. Воспоминания
декабриста о пережитом и перечувствованном. СПб., 1882, с. 229). Однако
Гиббон воспринимался как историк уже прошедшего века. М. С. Лунин считал,
что "одна страница Тацита лучше знакомит нас с римлянами, чем вся история
Роллена или мечтания Гиббона" (Лунин М. С. Соч. и письма. Пб., 1923, с. 20).
В "Истории села Горюхйна" Белкин не без иронии уподоблен Гиббону: "Ныне, как
некоторый мне подобный историк, коего имени я не запомню (вариант:
"некоторый англичанин"), оконча свой трудный подвиг, кладу перо и с грустию
иду в мой сад..." (VIII, i, 133; VIII, 2, 705). Руссо - см. с. 153. Ман-зони
Алессандро (1785 - 1873) - итал. поэт и романист, романтик. П высоко ценил
роман Манзони "Обрученные", который читал по-французски. Однако некоторые
публицистические произведения Манзони он читал в подлиннике. Книги Манзони
имелись в библиотеке П. См.: Рукою Пушкина, с. 555 - 556. Гердер Иоганн
Готфрид (1744 - 1803) - нем. философ, фольклорист, автор трактатов "Идеи о
философии истории человечества", "Критические леса, или Размышления,
касающиеся науки о прекрасном" и др. Онегин, видимо, читал Гердера во
французских переводах. Шамфор Себастьен-Рок-Никола (1741 - 1794) - франц.
писатель, автор книги изречений "Максимы и мысли" и сб. "Характеры и
анекдоты". П и Вяземский интересовались Шамфором и как бытописателем, и как
мастером афоризма. Один из афоризмов Шамфора, возможно, откликнулся в ЕО,
см. с. 221, Madame de Stael - см. с. 212. Бита Мари-Франсуа-Ксавье (1771 -
1802) - знаменитый франц. физиолог, автор "Физиологических исследований о
жизни и смерти". Тиссо - неясно, имеется ли в виду Тиссо Симон-Андрэ (1728 -
1797) - врач, автор популярных в XVIII в. медицинских трудов (были
переведены на русский язык его книги: Онанизм. Рассуждение о болезнях,
происходящих от малакии. М., 1793; О здравии ученых людей. СПб., 1787;
Наставление народу в рассуждении его здоровья. СПб., 1781) или малоизвестный
литератор Тиссо Пьер Франсуа (1768 - 1854) - автор "Очерка войн революции
вплоть до 1815 г." и некоторых незначительных сочинений. Бель Пьер (вернее,
Бейль) (1647 - 1706) - франц. философ скептического направления, автор
"Исторического и критического словаря". Словарь Беля П упомянул в
"Путешествии из Москвы в Петербург" - XI, 228 - 229. Фонтенель - см. с. 318.
Стоит ознакомиться с этим разнородным материалом, чтобы понять, что
найти единую объединяющую формулу для интереса к нему так же трудно, как и
объяснить сближение Онегина с декабристами интересом к Тиссо или Биша, равно
как и к насмешившему Кюхельбекера Фонтенелю.
9 - 11 - И альманахи, и журналы... Где нынче так меня бранят... -
Восьмая глава писалась в обстановке резких нападок критики на П. Объединение
таких различных, по существу взаимовраждебных критиков, как Булгарин, Греч,
Надеждин, Полевой, в их едином осуждении поэзии П, превратило критику 1829 -
1830 гг. в журнальную травлю поэта. Сигнал был подан Бул-гариным, резко
отрицательно оценившим, в "Сыне
Отечества" "Полтаву". Еще суровее осудил поэму в "Вестнике Европы"
Надеждин. Разбирая "Полтаву", "Графа Нулина" и ЕО, Надеждин обвинял П в
"нигилизме" и "зубоскальстве", поверхностной оппозиционности и мелкотемье.
Обвинения эти имели не только эстетический характер: в критике 1829 - 1830
гг. все отчетливее звучали ноты политической дискредитации П. После рецензии
Булгарина на седьмую главу ЕО, где обвинение в антипатриотизме было
высказано прямо, полемика приобрела исключительно острый характер. Под
знаком борьбы "Литературной газеты" А. Дельвига, деятельным участником
которой был П, с обвинениями в "литературном аристократизме" и с потоком
открытых и тайных инсинуаций прошли для П зима и весна 1830 г. Все эти
впечатления были очень живы, когда поэт работал над восьмой главой ЕО. См.:
Вас. Гиппиус. Пушкин в борьбе с Булгариным в 1830 - 1831 гг. - Пушкин,
Временник, 6, с. 235-255.
XXXVI - Онегин как бы второй раз переживает свою жизнь: кабинетное
затворничество повторяет затворничество в первой главе ("от света вновь
отрекся он" (XXXIV, 8), "ему припомнилась пора" (XXIV, 10), чтение повторяет
время, когда он "отрядом книг уставил полку, Читал, читал - а все без
толку..." (I, XLIV, 5 - 6). XXXVI строфа дает повторное переживание
третьей - пятой глав, погружение в мир народной поэзии, простоты и
наивности, составлявших обаяние Татьяны в начале романа.
XXXVII - Идея повторного переживания жизни воплощается в этой строфе в
образе фараона - азартной карточной игры. Воображение выступает как
банкомет, который мечет перед Онегиным-понтером вместо карт сцены из
прожитой жизни. В черновой рукописи банкометом оказывается Рок.
Итог игры горестен для Онегина:
Все ставки жизни проиграл
(VI, 519).
Образ проигранной жизни глубоко волновал П. Сложное отношение П к
проблеме игры анализируется в работе: Лотман, Тема карт... Отождествление
сцен из романа с рассыпанной по столу колодой карт, уничтожая момент
временного развития, движения и упования на "хороший" конец, представляет
предшествующее содержание ЕО в новом, безжалостном свете. Одновременно
происходит и эмоционально-стилистическое переосмысление прежних сцен и
эпизодов. Так, в четвертой главе встречалась литературно-пародийная картина:
Покоится в сердечной неге,
Как пьяный путник на ночлеге,
Или, нежней, как мотылек,
В весенний впившийся цветок
(VI, LI, 5 - 8).
В повторном просмотре образ трансформируется трагически:
...на талом снеге
Как будто спящий на ночлеге,
Недвижим юноша лежит,
И слышит голос: что ж? убит
(VIII, XXXVII, 5-8).
XXXVIII, 5 - А точно: силой магнетизма... - "Качество животного тела,
которое делает его способным к влиянию тел небесных и взаимному действию
тех, которые его окружают, явное в сходстве с магнитом, убедило меня назвать
его животным магнетизмом (...) Действие и сила магнетизма, характеризованные
таким образом, могут быть сообщены другим телам одушевленным и
неодушевленным". (Определение Месмера. - Цит. по кн.: Долгорукий А. Орган
животного месмеризма ... СПб., 1860, с. 15). Магнетизм сделался в
1820-1830-х гг. модным словом для обозначения нематериальных влияний. Ср.
употребление этого слова Смирновой-Россет (ответ на вопрос, как женщина
чувствует возникновение для нее опасности), "...я сидела с Перовским в
карете (...) Вдруг я почувствовала опасность.
- Как узнают опасность?
Воцарилось молчание и возник опасный магнетизм" (Смирнова-Россет А. О.
Автобиография. М., 1931, с. 193).
6 - Стихов российских механизма ... - Стих противопоставлен строкам из
первой главы:
Не мог он ямба от хорея,
Как мы ни бились, отличить (I, VII, 3 - 4).
12 - 13 - И он мурлыкал: Benedetta иль Idol mio... - А. П. Керн
вспоминает, что в Тригорском распевались строфы "Венецианской ночи" Козлова
на мотив баркаролы "Benedetta sia la madre" (Пушкин в воспоминаниях
современников, т. 1, с. 387).
О популярности баркаролы см. в воспоминаниях О. А. Пржецлавского
("Русская старина", 1874, ноябрь, 462). Idol mio - вероятно, дуэттино
итальянского композитора Виченцо Габуси: Se, о сага, sorridi (Если ты
улыбнешься, милая ...) с припевом: Idol mio, piu pace поп ho (Идол мой, я
покоя лишен). Данные об этом см.: Лернер, с. 103, 105.
XXXIX, 11 - На синих, иссеченных льдах ... - Зимой на Неве заготовляли
большие кубы льда для ледников. С наступлением мартовских оттепелей их
развозили на санях покупателям.
XLIV, 8 - Что я богата и знатна... - О понятии "богатства" см. с. 36 -
37. Знатна - быть знатным означает принадлежать к титулованной знати.
Значительная часть русских древнейших боярских родов в начале XIX в. или
исчезла, или потеряла титулы и выбыла из числа знати. Знать пушкинского
времени в основном образовалась в послепетровскую эпоху. Выйдя замуж за
князя N, Татьяна стала княгиней и сделалась знатна. Княжеский титул, в
отличие от графского, был коренной, русский, и среди князей могли находиться
потомки старинных фамилий, хотя значительная часть также относилась к "новой
знати".
9 - Что муж в сраженьях изувечен ... - Вопреки распространенному
мнению, еще Н. О. Дернер (очерк "Муж Татьяны" в кн.: "Рассказы о Пушкине",
Л., 1929, с. 213-216) показал, что муж Татьяны вполне мог быть нестарым
человеком. Грибоедов писал в 1816 г. Бегичеву: "...ныне большая часть
генералов таких у которых подбородок не опушился" (Грибоедов А. С. Полн.
собр. соч., т. III. Пг., 1917, с. 122).
Онегину, который родился в 1795 г. или около этого, весной 1825 г.
могло быть неполных тридцать лет. Князь N - его родня и приятель, с которым
Онегин на "ты", мог быть лет на пять старше. Михаил Орлов стал генералом в
26 лет, что считалось карьерой ранней и блестящей. Но то, что член Союза
Благоденствия Ф. Г. Кальм получил генеральское звание 36 лет, было для
активного участника многих кампаний нормально. 28 лет сделался гвардии
полковником (что равнялось армейскому генералу) Катенин. Изувечен - не
означает "изуродован" или "сделался инвалидом", а лишь указывает на
многократные ранения, что было обычно для поколения людей 1812 г.
XLVIII, 9 - Читатель, мы теперь оставим ... - Решение оборвать сюжетное
развитие ЕО, не доводя его до канонического для романа завершения, было для
П сознательным и принципиальным. Каковы бы ни были биографические, цензурные
или тактические обстоятельства, подтолкнувшие к такому решению, с того
момента, как оно созрело, оно сделалось художественно осмысленным. Более
того, каковы бы ни были обстоятельства, принудившие П отказаться от
традиционных форм композиции, они натолкнули его на эстетическое открытие
такой силы, что последствия его сказались на всем русском романе XIX в. П
знал, что читатели и критика ждут от него традиционного "конца", в
специальном стихотворном послании к Плетневу П собирался дать ответ
"друзьям", убеждавшим его продолжить якобы неоконченный роман:
Вы говорите справедливо,
Что странно, даже неучтиво
Роман не конча перервать,
Отдав его уже в печать,
Что должно своего героя
Как бы то ни было женить,
По крайней мере уморить,
И лица прочие пристроя,
Отдав им дружеский поклон,
Из лабиринта вывесть вон
(III, 1, 397).
Однако такой подход для автора ЕО был теперь таким же архаизмом, как и
требование, чтобы:
... при конце последней части
Всегда наказан был порок,
Добру достойный был венок
(III, XI, 12 - 14).
Поэтому все попытки исследователей и комментаторов "дописать" роман за
автора и дополнить реальный текст какими-либо "концами" должны трактоваться
как произвольные и противоречащие поэтике пушкинского романа. В. Г.
Белинский писал: "Где же роман? Какая его мысль? И что за роман без конца? -
Мы думаем, что есть романы, которых мысль в том и заключается, что в них нет
конца, потому что в самой действительности бывают события без развязки (...)
Что сталось с Онегиным потом? Воскресила ли его страсть для нового, более
сообразного с человеческим достоинством страдания? Или убила она все силы
души его, и безотрадная тоска его обратилась в мертвую, холодную апатию? -
Не знаем, да и на что нам знать это, когда мы знаем, что силы этой богатой
натуры остались без приложения, жизнь без смысла, а роман без конца?
Довольно и этого знать, чтоб не захотеть больше ничего знать..." (Белинский
В. Г. Поли. собр. соч., т. VII. М., 1955, с. 469).
L, 13 - Я сквозь магический кристал... - Магический кристал -
стеклянный шар, служащий прибором при гадании. Освещая его свечой с обратной
стороны, гадающий всматривается в появляющиеся в стекле туманные образы и на
основании их предсказывает будущее (см.: Лернер, с. 105 - 108).
В последнее вре.мя М. Ф. Мурьянов оспорил объяснение Н. Лернера, увидав
в нем "смысловую неувязку - ведь стекло является по своей природе веществом
аморфным, а не кристаллическим и даже по внешней форме стеклянный шар не
имитирует природный кристалл, который, как известно, имеет только плоские
грани" (Пушкин, Временник, 1970, с. 92). Автору осталось неизвестным, что
слово "кристалл" в высоком стиле могло означать "стекло". См. в "Вельможе"
Державина: "Не истуканы за кристаллом (т. е. под стеклом. - Ю. Л.), В
кивотах блещущи металлом (т. е. в золотых рамах. - Ю. Л.)., Услышат похвалу
мою". Вода, как известно, имеет аморфную структуру. Это не мешало П написать
"...отразилася в кристале зыбких вод" (I, 78), т. е. в стекле, в зеркале
вод. Это делает дальнейшие рассуждения М. Ф. Мурьянова беснредметными.
Гадание на кристаллах действительно имело место, но в обиходе гадалок
"магическим кристалом" именовалась именно сфера (кстати, сам Мурьянов в
качестве примера приводит изображение полусферы на картине Бальдунга, что
также никакого отношения к природному кристаллу не имеет).
LI - строфа отличается необычной художественной концентрацией.
Начинающее ее опасно-конфиденциальное биографическое признание,
устанавливающее между автором и читателем отношение доверительной близости,
сменяется предельной и необычной для ЕО образной абстракцией: сюжет романа
спроецирован в плоскость таких понятий, как Идеал, Рок, Жизнь (все
графически даются с заглавной буквы!). Образ Жизни раскрывается в двух
ориентированных на глубокую литературную традицию метафорах: "жизнь - пир"
(вариант "жизнь - чаша") и "жизнь - книга". Первый образ получил широкое
распространение в романтической элегической поэзии (см.: Бочаров С. Г.
Поэтическое предание и поэтика Пушкина. - В сб.: Пушкин и литература народов
Советского Союза, Ереван, 1975, с. 54 - 73), второй, уходя корнями в
античную и фольклорную традицию, был обновлен, с характерной заменой книги
на роман, Карамзиным:
Что наша жизнь?
Роман. - Кто автор?
Аноним.
Читаем по складам, смеемся, плачем ...спим
(Карамзин, с. 236).
Высокая концентрация литературной образности в 12 стихах строфы резко
контрастирует с простотой двух заключительных стихов. Одновременно резко
меняется точка зрения носителя текста и распределение сфер реальности и
вымысла. В начале строфы Онегин и Татьяна предстают как литературные
образы - создания авторского творческого воображения, далее намекается, что
в облике Татьяны жизнь и поэзия сливаются. Но в след. стихах сама Жизнь
получает название романа, а автор перемещается в позицию читателя, который
волен "дочитывать" ее до конца или нет. Такими средствами создается синтез
основных стихий романа: литературы и действительности.
3 - 4 - Иных уж нет, а те далече,
Как Сади некогда сказал. - Стихи представляют собой пересказ текста,
впервые использованного П как эпиграф для "Бахчисарайского фонтана":
"Многие, так же как и я, посещали сей фонтан; но иных уже нет, другие
странствуют далече. Саади" (IV, 153).
Сади (Саади) (между 1203 и 1210- 1292) - иранский поэт, род. в Ширазе.
Высказывание, использованное П в качестве эпиграфа, содержится в поэме
"Бустан", как это было установлено К. И. Чайкиным (см.: Пушкин, Временник,
2, с. 468). Непосредственным источником для П послужил французский перевод
"восточного романа" Томаса Мура "Лалла-Рук" (см.: Томашевский, I, с. 506).
Однако цитата эта в ЕО имела более сложный смысл. В № 1 "Московского
телеграфа" за 1827 г. появилась статья Н. Полевого "Взгляд на русскую
литературу 1825 и 1826 гг. (Письмо в Нью-Йорк к С. Д. П.)". В эту статью,
содержащую ряд смелых политических намеков, П. А. Вяземский, как это было
установлено М. И. Гиллельсоном (см.: Пушкин. Исследования и материалы, т.
III. М. - Л., 1960, с. 424), сделал вставку: "В эти два года много пролетело
и исчезло тех резвых мечтаний, которые веселили нас в былое время ... Смотрю
на круг друзей наших, прежде оставленный, веселый и часто (думая о тебе) с
грустью повторяю слова Сади (или Пушкина, который нам передал слова Сади):
Одних уж нет, другие странствуют далеко!" Как статья Полевого, так и вставка
Вяземского не прошли незамеченными: правительство получило доносы (см.:
Сухомлинов М. И. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению,
т. П. СПб., 1889, с. 386 - 391; считалось несомненным, что автор доносов Ф.
Булгарин, однако М. И. Гиллельсон обнаружил, что они написаны рукой фон
Фока, см.: Гиллельсон М. И. П. А. Вяземский, жизнь и творчество. Л., 1969,
с. 158). На основании этих доносов Вяземскому было направлено
полуофициальное письмо. Действуя явно по поручению высших инстанций,
осуществлявших наблюдение над литературой, Д. Н. Блудов писал:
"...цитируются стихи Саади в переводе Пушкина. Я не могу поверить, чтобы вы,
приводя эту цитату и говоря о друзьях, умерших или отсутствующих, думали о
людях, справедливо пораженных законом; но другие сочли именно так, и я
представляю вам самому догадываться, какое действие способна произвести эта
мысль". История гонений на эпиграф из Саади, конечно, была известна П от
Вяземского, и, употребляя его в заключении ЕО, он не просто совершил смелый
акт, намекая на декабристов, но и сознательно дразнил Бенкендорфа,
демонстрируя, что его не может остановить и то, что властям заведомо
известен смысл намека.
6 - 7 - А та, с которой образован
Татьяны милый Идеал... - Обращенность концовки романа к его
хронологическим истокам - южному периоду творчества П - вызвала у П
воспоминания о Крыме (ср.: "Как я завидую вашему прекрасному крымскому
климату: письмо ваше разбудило во мне множество воспоминаний всякого рода.
Там колыбель моего "Онегина" ..." - письмо Н. Б. Голицыну 10 ноября 1836,
XVI, 184 и 395; "крымская" атмосфера концовки, возможно, также
способствовала цитированию Саади). Смыкая конец сложного реалистического
текста с его романтическими истоками, П не только напомнил о своем
декабристском окружении тех лет, но и счел необходимым восстановить в
сознании читателей "И гордой девы идеал, И безыменные страданья" (VI, 200),
ту романтическую легенду, которая сопутствовала появлению южных поэм и
рисовала их автора влюбленным изгнанником, исповедующим свои сердечные
тайны. См.: Лотман Ю. М. Посвящение "Полтавы". Изучение ряда
предположительных прототипов Татьяны (а их было немало) убеждает в чисто
художественной природе этого образа: "с которой образован" и пр. -
литературная мистификация, призванная обострить у читателя чувство житейской
подлинности событий, составляющих содержание романа. См. с. 23-31.
ОТРЫВКИ
из
ПУТЕШЕСТВИЯ ОНЕГИНА
Предисловие было предпослано автором отдельному изданию восьмой главы
(1832), которая появилась с пометой: Последняя глава "Евгения Онегина". В
издании романа в 1833 г. П, помещая после "Примечаний к Евгению Онегину"
специальное добавление: "Отрывки из путешествия Онегина", перенес текст
предисловия в начало этого раздела.
В "Путешествие" включены строфы, написанные в разное время: описание
Одессы было создано в 1825 г. в период работы над четвертой главой. Начало
опубликованного текста "Путешествия" писалось осенью 1829 г., последние
строфы закончены 18 сентября 1830 г. во время пребывания П в Бол-дине. В
какой мере "Путешествие" было закончено - неясно. В предисловии П сообщает,
что ему пришлось исключить уже готовый и законченный текст всей главы
("Автор чистосердечно признается, что он выпустил из своего романа целую
главу, в коей описано было путешествие Онегина по России" - VI, 197).
Добавляя, что ему пришлось "пожертвовать одною из окончательных строф", он
закрепляет в читателе мысль, что текст был написан полностью, вплоть до
последнего стиха. Однако как изучение рукописей, так и рассмотрение самих
сохранившихся строф не позволяет подтвердить это. Видимо, у П был какой-то
обширный, но вряд ли завершенный окончательно текст главы, когда он
отказался от мысли о ее полном включении и прекратил работу над ней.
Прежде всего, не ясен до конца маршрут путешествия. Сам П подчеркнул,
что речь идет о путешествии по России. О том же писал и Александр Тургенев,
видимо, слушавший какие-то фрагменты текста. Однако не исключено, что в
некоторые моменты работы П предполагал описать заграничное путешествие. На
это указывает, во-первых, хронология странствий Онегина: герой романа, "убив
на поединке друга" (VIII, XII, 9), оставил деревню зимой 1821 г. 3 июля 1821
г. он отправился в путешествие. В Петербург Онегин возвратился осенью 1824
г. Таким образом, путешествие его длилось около трех с половиной лет.
Учитывая, что сохранившиеся строфы "Путешествия" рисуют его как
безостановочное бегство от тоски и постоянную и быструю "перемену мест",
срок в три с половиной года кажется слишком длительным для путешествия по
России. Летом 1823 г. Онегин встретился с Пушкиным в Одессе. Где был он в
последующее время? Во-вторых, в восьмой главе возвращение Онегина
сравнивается с приездом на родину Чацкого и употребляется формула: "С
корабля на бал" (VIII, XIII, 14). Чацкий вернулся в Россию из-за границы,
морем прибыв в Петербург и оттуда прискакав в Москву. Он "хотел объехать
целый свет, И не объехал сотой доли" (I, 9). "Горе от ума" приходилось
неоднократно упоминать в связи с ЕО. До сих пор это было обусловлено
параллелизмом в изображении московского общества и построении сатирических
образов (с. 331). Не следует, однако, забывать, что Чацкий был единственным
в современной ЕО литературе героем, который мог быть сопоставлен с Онегиным.
Параллелизм сюжетной ситуации: "возвращение из путешествия - влюбленность -
объяснение - крах надежд" - вряд ли ускользнул от внимания автора ЕО. Если
же П чувствовал эту параллель, то упоминание о том, что Онегин возвратился
"как Чацкий" и попал с корабля на бал, может служить и основанием и для
некоторых суждений о маршруте героя. Онегин, который еще в первой главе был
"готов (...) увидеть чуждые страны" (I, LI, 1 - 2), мог отплыть из Одессы,
чтобы через год с лишним вернуться, в Петербург. Однако даже если такого
рода замыслы
...Закладка в соц.сетях
