Жанр: Электронное издание
Com-Oneg
... Пушкина, с. 629 - 630),
хотя П. Антокольский и посвятил ей поэтические строки (см.: "Новый мир",
1977, № 6, с. 128). Следует учитывать, что этот документ - результат игры,
создавался, видимо, с хохотом и той бравадой, в результате которой П бывал
"Вампиром именован". Такая обстановка допускала игру в романтические
загадки, но исключала серьёзные лирические признания. Считать, что П в такой
форме изливал перед барышнями тайны своей души (которые у него, как у
всякого человека, конечно, были) - значит слишком невысоко ставить его
культуру чувства.
Литература об "утаенной любви" обширна (см.: Гершензон М. Мудрость
Пушкина. М., 1919, с. 155 - 184; Щеголев П. Е. Из жизни и творчества
Пушкина. Изд. 3-е. М. - Л., 1931; Тынянов Ю. Н. Безыменная любовь. - В кн.:
Тынянов Ю. Н. Пушкин и его современники и др.). Попытку поставить под
сомнение самый факт существования "утаенной любви" см.: Лотман Ю. М.
Посвящение "Полтавы".
VI, 201 - Щей горшок, да сам большой. - Цитата из пятой сатиры
Кантемира "На человеческое злонравие вообще. Сатир и Периерг":
Щей горшок, да сам большой, хозяин я дома...
(Кантемир Антиох. Собр. стихотворений.
Л. 1956, с. 137).
Стихи эти обрисовывают идеал "воли", независимости человека в его
собственном доме - одну из существенных тем лирики позднего П.
VI, 201. Фламандской школы пестрый сор! - Речь идет о фламандской
живописи бытового, "жанрового" направления.
Описание Одессы было создано П непосредственно после окончания
четвертой главы. Строфы эти были опубликованы в 1827 г. в "Московском
вестнике" как предназначенные для седьмой главы романа. Только в 1830 г. в
Болдине они были перенесены в "Путешествие".
Написанные в другое время, чем остальное "Путешествие", "одесские"
строфы выдержаны в иной художественной манере: лаконизму и сухости первой
половины странствия здесь противопоставлен яркий местный колорит и обилие
характерных подробностей.
Корсар в отставке, Морали. - Морали (Maure АН (франц.) - мавр Али) -
"этот мавр, родом из Туниса, был капитаном, т. е. шкипером коммерческого или
своего судна, человек очень веселого характера лет тридцати пяти" (Липранди
И. П. Из дневника и воспоминаний. - "Русский архив", 1866, № 7, стб. 1471).
"Подозревали, что он нажил состояние будто бы ремеслом пирата. Ходил он в
Африканском своем костюме с толстой железной палкой в руке..." (Бутурлин, с.
16). "Одежда его состояла из красной рубахи, поверх которой набрасывалась
красная суконная куртка, роскошно вышитая золотом. Короткие шаровары были
подвязаны богатою турецкою шалью, служившею поясом; из ее многочисленных
складок выглядывали пистолеты" ("Из прошлого Одессы". Одесса, 1894, с. 359).
Между Али и П существовала тесная дружба. См.: Пушкин, статьи и материалы,
вып. III. Одесса, 1927, с. 24; Черейский, с. 253.
VI, 202 - Одессу звучными стихами
Наш друг Туманский описал... - Туманский Василий Иванович (1800 -
1860) - второстепенный поэт, чиновник при М. С. Воронцове и одесский
приятель П.
Сады одесские прославил. - Имеются в виду стихи Туманского "Одесса":
Под легкой сению вечерних облаков Здесь упоительно дыхание садов.
(Поэты 1820-1830-х годов, с. 272).
...степь нагая там кругом ... Давать насильственную тень. - Ср.: "Всем
известен этот клочок земли, обсаженный акациями, который величают садом
герцога" (Смирнова-Россет А. О. Автобиография. М., 1931., с. 35).
VI, 203 - Без пошлины привезено. - В Одессе существовало порто-франко,
беспошлинная торговля.
VI, 204 - ... услужливым Отоном. - Оттон Цезарь - хозяин ресторана и
гостиницы на Дерибасовской, в которой некоторое время жил П.
...легкое вино Из погребов принесено ... - Оттон свидетельствовал, что
П предпочитал шампанское Сен-Пере (Пушкин, статьи и материалы, вып. III.
Одесса, 1927, с. 72).
...упоительный Россини... - Россини Иоахим (1792 - 1868) - итальянский
композитор. П познакомился с музыкой Россини в Одессе, где выступала
итальянская группа. В 1823 г. П писал Дельвигу, что "Россини и итальянская
опера" - "это представители рая небесного" (XIII, 75) и Вяземскому: "Твои
письма (...) точно оживляют меня, как умный разговор, как музыка Россини"
(XIII, 210).
Но, господа, позволено ль... - См. с. 253 - 254.
VI, 205 - Негоциантка молодая... - Вероятно, А. Риз-
нич (см. с. 295).
...фора закричит... - Фора - от итальянск. fuora - "наружу!" (вызов
артиста выйти из-за кулис на сцену). В ЕО - "черта одесского couleur local.
В итальянизированный город оно зашло из "Италии златой", а уже из Одессы
перешло на север, и то довольно поздно" (Лернер, с. 113).
Сыны Авзонии счастливой... - Авзония - древнее наименование Италии.
ДЕСЯТАЯ ГЛАВА
Десятая глава была уничтожена П и в канонический текст романа не
входит. Каковы бы ни были обстоятельства, побудившие автора принять такое
решение, единственным полноценным текстом романа для нас остается тот,
который сам автор предложил читателю как законченный и который вошел в
сознание русской читательской аудитории и критиков под названием "Евгений
Онегин". Это тот текст, который читали Белинский и Аполлон Григорьев,
Толстой и Достоевский. Мысль о том, что этот текст является искаженным,
неполным и что для вынесения суждений о пушкинском романе его следует
дополнить каким-то гипотетическим "окончанием", глубоко ошибочна и основана
на непонимании новаторской поэтики ЕО.
Десятая глава романа представляет собой ценнейший источник. Но ценность
его не в том, чтобы на ее основании придумывать за автора конец романа, а в
том, что она позволяет судить об отношении П к наиболее сложным вопросам его
эпохи, раскрывает, какими путями шла пушкинская мысль, прежде чем ЕО отлился
в канонические и классические свои формы.
Следует подчеркнуть, что название "десятая глава" способно ввести в
заблуждение: мы располагаем не главой, а незначительной ее частью. Всего в
нашем распоряжении имеется 16 строф, из которых лишь две в относительно
полном виде. Остальные насчитывают от 3 до 5 стихов. Если учесть, что
обычный объем главы ЕО колеблется от 40 (самая короткая вторая глава) до 60
(самая длинная - первая) строф по 14 стихов в каждой (в некоторых главах
имеются еще и нестрофические включения), то станет очевидно, каким
незначительным фрагментом главы мы располагаем. К тому же ряд стихов
допускает различное прочтение. Понятно, с какой осторожностью надо подходить
к любой формулировке выводов, базирующихся на столь шаткой документальной
основе.
История дешифровки десятой главы ЕО наиболее полно изложена Б. В.
Томашевским.
Факт существования десятой главы ЕО подтверждается следующими данными:
1) На листе рукописи "Метели", датированной 20 октября (1830 г.), помета:
"19 окт(ября) сожж(ена) X песнь" (VI, 526); предложение читать дату, как
"18", а не "19" (Рукою Пушкина, 331).
2) В черновиках "Путешествия Онегина" против стихов:
Уж он Европу ненавидит
С ее политикой сухой -
на полях приписка рукой П: "в X песнь" (VI, 496).
3) В дневнике П. А. Вяземского под 19 декабря 1830 г. имеется запись:
"Третьего дня был у нас Пушкин. Он много написал в деревне: привел в порядок
и 9 главу Онегина, ею и кончает; из 10-й, предполагаемой, читал мне строфы о
1812 годе и следующих славная хроника; куплеты Я мещанин, я мещанин;
эпиграмму на Булгарина за Арапа; написал несколько повестей в прозе,
полемических статей, драматических сцен в стихах: Дон-Жуана, Моцарта и
Сальери; у вдохновенного Никиты, У осторожного Ильи" (Вяземский П. А. Поли.
собр. соч., т. IX. СПб., 1896, с. 152).
4) В письме к брату Николаю от 11 августа 1832 г. Александр Тургенев
сообщал: "Есть тебе и еще несколько бессмертных строк о тебе. Александр
Пушкин не мог издать одной части своего Онегина, где он описывает
путешествие его по России, возмущение 1825 года и упоминает, между прочим, и
о тебе:
Одну Россию в мире видя,
Преследуя свой идеал,
Хромой Тургенев им внимал,
И плети рабства ненавидя,
Предвидел в сей толпе дворян
Освободителей крестьян.
В этой части у него есть прелестные характеристики русских и России, но
она останется надолго под спудом. Он читал мне в Москве только отрывки"
("Журнал министерства народного просвещения", 1913, март, с. 16 - 17).
Из этих сообщений вытекает самый факт существования некоторого текста,
именуемого самим П и в его окружении "десятой главой". Правда, никто полного
текста не видел, и те отрывки, которые позже были найдены в зашифрованном
виде, в основном совпадают с тем, что слыхали Вяземский и Тургенев. Это
заставляет предполагать, что только эти строфы и были написаны. Никто из
слушавших десятую главу не упоминает в связи с ней об Онегине, Вяземский
именует ее "хроникой", т. е. видит в ней исторический обзор. Из этого можно
сделать вывод, что каких-либо строф, где политические судьбы декабристов
связывались бы с событиями из жизни центрального героя романа, не слышал
никто. Столь же очевидно, что десятая глава каким-то образом переплеталась с
путешествием Онегина. Об этом свидетельствует Тургенев, на это же указывает
помета в рукописи.
5) Одним из наиболее весомых свидетельств современников о десятой главе
обычно считаются воспоминания М. В. Юзефовича (см. с. 316). Это
свидетельство не столь бесспорно, как принято считать: мемуары Юзефовича не
вызывают сомнений с точки зрения их точности, однако из них очевидно, что П
рассказывал на Кавказе в 1829 г. о своих уже оставленных замыслах (видимо,
речь шла об оставленном варианте седьмой главы). Переносить эти рассказы на
десятую главу, о которой П в то время еще не мог думать, у него нет
достаточных оснований. Показания Юзефовича исключительно ценны, как
свидетельство, что творческая мысль П постоянно возвращалась к декабристской
теме. Выстраивается цепь сюжетов, связанных с этой темой: первоначальный
замысел седьмой главы [Трагический финал, видимо, должен был произойти не в
самой седьмой главе, а в том ее продолжении, которое вытекало бы из
первоначального ее варианта] с гибелью Онегина на Кавказе или участием в
восстании - десятая глава - Повесть об офицере Черниговского полка - Русский
Пелам. Однако предположение, что П в 1829 г. почти посторонним людям
рассказал некоторый сюжет, а через полтора года стал его же "перелагать" в
стихи, подразумевает полное непонимание психологии творчества П, который
редко импровизировал в устной форме и из незаконченного делился лишь
замыслами, уже оставленными бесповоротно. Как источник реконструкции не
дошедшей до нас части сюжета десятой главы воспоминания Юзефовича следует
решительно отвести.
6) В 1931 г. в "Автобиографии" А. О. Смирновой-Россет были опубликованы
данные о том, что через Смирнову-Россет П давал десятую главу на прочтение
Николаю I (рукопись воспоминаний с четкими, исключающими возможность описки,
сведениями об этом хранится в рукописном отделе Государственной Библиотеки
СССР им. В. И. Ленина). Данные эти привлекли внимание лишь в конце 1950-х
гг., когда в архиве Аксаковых в Пушкинском доме было обнаружено их
подтверждение - конверт с пометой рукой Смирновой-Россет, что в нем Николай
I вернул ей десятую главу ЕО. При всей интригующей сенсационности этих
сообщений, они, к сожалению, не поддаются интерпретации: мы не можем
выяснить, что Смирнова-Россет называла десятой главой и в какой мере
известный ей текст пересекался с тем, что знаем об этой главе мы.
7) Основным источником для суждений о десятой главе являются
зашифрованные рукописи П и несколько отрывков черновиков. Среди бумаг П,
пожертвованных в 1904 г. в Академию наук вдовой Л. Н. Майкова, содержался
перегнутый пополам лист с зашифрованным пушкинским автографом. Это были
написанные в два столбца стихотворные строки, уловить связь между которыми
казалось невозможным. Однако П. О. Морозов, обнаружив в тексте строки,
сходные со стихотворением П "Герой", предположил, что правильный порядок
восстановится, если первый стих брать из нижней половины второго столбца,
второй - из его же верхней половины, третий - из верхней первого и четвертый
из нижней первого столбца. Затем операция продолжается в том же порядке.
Тогда же было высказано предположение, что дешифруемый таким способом текст
принадлежит ЕО. Следующим шагом явился оставшийся неопубликованным доклад С.
М. Бонди в Венгеровском семинарии Петроградского университета. Данные
доклада были введены в научный оборот М. Гофманом (см. с. 136). С. М. Бонди
высказал убеждение, что текст должен быть написан онегинскими строфами и на
дошедшем до нас листке зафиксированы первые четверостишия строф. На этом в
основном работа по дешифровке текста была закончена. Чтение отдельных стихов
представляет значительные трудности и далеко не всегда дает однозначные
результаты.
Кроме того, в нашем распоряжении имеется черновик с набросками двух с
половиной строф. Анализ этих автографов см.: Томашевский, с. 395 - 401.
Обзор исторических событий XIX в. П начинает с характеристики
Александра I. Отношение П к Александру I было устойчиво негативным и
окрашенным в тона личной неприязни. П писал Жуковскому 20 января 1826 г.:
"... я не совсем был виноват, подсвистывая ему до самого гроба" (XIII, 258).
Даже если не упоминать лицейской эпиграммы "Двум Александрам Павловичам",
принадлежность которой П вероятна, но не доказана, перед нами развертывается
непрерывная цепь колких высказываний, эпиграмм и личных выпадов. В Лицее
отношение П к Александру I, видимо, еще не определилось. Об этом
свидетельствуют такие стихотворения, как "На возвращение государя императора
из Парижа в 1815 году" (I, 145), "На Бабо-ловский дворец" (I, 292). Это
неудивительно: не только в широких кругах дворянской общественности
авторитет царя после успешного завершения наполеоновских войн и взятия
Парижа стоял выше, чем когда-либо, но и среди либералов Александр I был
окружен в эти годы ореолом самого либерального монарха в победившей
коалиции, защитника конституционных прав французского и польского народов. П
был исторически точен, когда в 1836 г. вспоминал:
Вы помните, как наш Агамемнон
Из пленного Парижа к нам примчался.
Какой восторг тогда [пред ним] раздался!
Как был велик, как был прекрасен он,
Народов друг, спаситель их свободы!
(III, 1, 432).
В 1816 г. Н. Тургенев в дневнике писал об Александре I в связи с
освобождением крестьян в Эстлян-дии: "Я всегда на него надеялся, как на
существо, определенное сделать счастие своего народа и славу своего
отечества" (Дневники Николая Ивановича Тургенева, т. II. СПб., 1913, с.
336). Следует учитывать, что высказывания этого рода были связаны не только
с личным обаянием императора, но и с определенными надеждами на помощь
абсолютной власти в борьбе с закоснелым крепостничеством русских помещиков.
"... Не нужно терять нимало самодержавной власти прежде уничтожения
рабства", - утверждал в 1815 г. Н. Тургенев (ук. соч., с. 302). В дальнейшем
вера в Александра таяла, но еще Союз Благоденствия в 1818 г. не отказался от
этих надежд, основывая на них тактику давления на правительство с целью
ускорения крестьянской реформы. Даже в 1819 г. в "Деревне" П надеялся на
освобождение крестьян "по манию царя" (стихотворение в духе тактики Союза
Благоденствия было передано через Чаадаева и Ва-сильчикова царю).
Однако уже с 1818 г. в декабристских кругах все более распространялось
скептическое отношение к идее использования правительства в освободительных
целях Одновременно резко падал личный авторитет Александра I. Точный
мемуарист И. Д. Якушкин писал, что, если в 1815 г. "императора, однако же,
все еще любили, помня, как он был прекрасен в 13 и 14-м годах", то в 1818 г.
"никто из нас (декабристов. - Ю. Л.) не верил в благие намерения
правительства" (Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якуш-кина. М.,
1951, с. 10, 19). К этому же времени относятся и язвительные выпады П против
фрунтомании Александра I, его покровительства Аракчееву и все более
реакционной внешней политики. См.: "Сказки" (Noel), эпиграммы. Не исключено,
что в конце пребывания в Петербурге П начал вынашивать планы личного участия
в цареубийстве. Тема эта появляется в надписи "Се самый Дельвиг тот..."
(см.: Цявлов-ский М. А. с. 47 - 58). Ю. Г. Оксман видел намек на нее в
послании "К Чаадаеву", видимо, о том же говорил П в неотправленном письме к
Александру I летом - осенью 1825 г. (см.: XIII, 227).
Эволюция отношения П к Александру I в основном совпадала с эволюцией
взглядов декабристов.
Ссылка на юг закрепляет в высказываниях П о царе тон личной насмешки.
Он не только "Август" (а позже - "Тиверий"), но и "Иван Иванович" ("Ты
знаешь, что я дважды просил Ивана Ивановича о своем отпуске чрез его
министров - и два раза воспоследствовал всемилостивейший отказ. Осталось
одно - писать прямо на его имя - такому-то, в Зимнем дворце, что против
Петропавловской крепости" - XIII, 85 - 86), и "Цензор" ("Чорт с ними и с
Цензором" - XII, 219). Своеобразной вершиной этой цепи насмешек является
"Воображаемый разговор с Александром I" (см.: Бонди С. Подлинный текст и
политическое содержание "Воображаемого разговора с Александром I". - "Лит.
наследство", 1952, т. 58, с. 167 - 194). Однако одновременно П не оставлял
мысли оценить деятельность Александра I как "главы царей" в более серьезном
жанре ("Недвижный страж дремал на царственном пороге..." (1824) - И, 1,
310-312). В 1822 г. в стихотворении, не предназначенном для печати и
свободном от оглядки на цензуру - "Послании цензору", П наметил такую
концепцию царствования Александра I: мрачному периоду господства Аракчеева и
мракобесия Магницкого противостоит
Дней Александровых прекрасное начало (II, 1, 270).
В стихотворении 1836 г., обращенном к друзьям-лицеистам ("Была пора:
наш праздник молодой..."), П вспомнил Александра I 1815 г., окруженного
ореолом победы и славы. Тем более примечательно, что в сохранившихся
отрывках десятой главы образ умершего царя лишен каких бы то ни было
оттенков - он дан в едином и безусловно сатирическом ключе, восходя по
способам художественного решения к эпиграммам и "Сказкам" (Noel, 1818), а не
к "высокой" лирике типа оды "Вольность", стихотворения "Недвижный страж
дремал на царственном пороге..." и др. Эпиграмматический стиль, перенесенный
в обширное историческое повествование, вызывал, с одной стороны, ориентацию
на Тацита ("великого сатирического писателя)", по выражению П - XI, 316), а
с другой - на "Дон Жуана" Байрона.
(I), I - Вл(аститель)) слабый и лукавый - Ср.:
Недаром лик сей двуязычен.
Таков и был сей властелин:
К противочувствиям привычен,
В лице и в жизни арлекин
(III, 1, 206).
Обвинение Александра I в лукавстве и двуличии широко было
распространено среди современников. Наполеон называл русского императора
"византийцем". Наблюдавший царя во время Венского конгресса
Михайловский-Данилевский записывал: "Опыт убедил его, что употребляли во зло
расположение его к добру, язвительная улыбка равнодушия явилась на устах
его, скрытность заступила место откровенности(...) Перестали доверять его
ласкам, если он кому-либо их оказывает, и простонародное слово "надувать"
сделалось при дворе общим; может быть, оно не для всех будет понятно, но кто
хорошо знает нашу эпоху, согласится, что оно и есть лучшая характеристика
оной" (цит. по кн.: Шильдер Н. К. Имп. Александр Первый, его жизнь и
царствование, т. III. СПб., 1897, с. 273 - 274).
2 - Плешивый щеголь враг труда... - Плешивый - в песне XIV "Дон-Жуана"
Байрона Александр I назван "плешивым фанфароном"; ср. в воспоминаниях
Смир-новой-Россет: "Вошел Александр Павлович, тотчас повел рукой по своей
лысине". (Смирнова-Россет А. О. Автобиография. М., 1931, с. 89). В дневнике
1834 г. П записал свой разговор с великим князем Михаилом Павловичем:
"Разговорились о плешивых: - Вы не в родню, в вашем семействе мужчины молоды
опле-шивливают. - Государь Ал.(ександр) и К.(онстан-тин) П.(авлович) оттого
рано оплешивили, что при отце моем носили пудру и зачесывали волоса; на
морозе сало леденело, - и волоса лезли" (XII, 334).
Враг труда - ср.: "И делом не замучен" (II, I, 69). В (Воображаемом
разговоре с Александром I): Помилуйте, А.(лександр) С.(ергеевич). Наше
царское правило: дела не делай, от дела не бегай" (XI, 23). Антитетический
по отношению к Александру I смысл имеет стих о Наполеоне: "...мучим казнию
покоя" (III, 1, 252). В Николае I П позже будет в противоположность его
старшему брату подчеркивать деятельный характер.
Обвинение Александра I в лености было широко распространено: "...в
жилах его вместе с кровью текло властолюбие, умеряемое только леностью и
беспечностью" (Вигель, с. I, с. 161).
(2), I - Его мы очень смирным знали... - Речь идет о поведении
Александра I в период военных неудач. Особенно "смирным" был император в те
месяцы Отечественной войны, когда он, покинув, по требованию военных,
отступающую армию, укрылся в Петербурге. 18 сентября 1812 г. он написал
сестре Екатерине Павловне потрясающее по "смирению" письмо: "Относительно
таланта, может, у меня его недостаточно: но ведь таланты не приобретаются,
они - дар природы. Чтоб быть справедливу, должно признать, что ничего нет
удивительного в моих неудачах, когда я не имею хороших помощников, терплю
недостаток в деятелях по всем частям, призван вести такую громадную машину в
такое ужасное время и против врага адски вероломного, но и высоко
талантливого, которого поддерживают соединенные силы всей Европы и множество
даровитых людей, образовавшихся за 20 лет войн и революций" ("Русский
архив", 1911, № 2, с. 307). Жалобы Александра I на отсутствие "хороших
помощников" лишь обнаруживали его полную неспособность разбираться в людях -
в этом же письме он пренебрежительно отзывается о Барклае-де-Толли,
Багратион, по его мнению, "ничего не смыслит" в стратегии, у Кутузова
"лживый характер". Письмо в целом демонстрирует крайнюю степень
растерянности.
3 - 4 - Орла двуглавого щипали
У Б(онапартова) шатра... - Поражение под Аустерлицем, Тильзитский мир,
неудачи первых месяцев войны 1812 г. привели к крайнему падению авторитета
царя. Образ ощипывания символа русской императорской власти у шатра
Наполеона имел обобщенный характер и относился ко всем этим событиям. Однако
в основе его лежала вполне конкретная деталь: Тильзитские переговоры велись
в палатке, разбитой на плоту на середине Немана, между враждующими армиями.
Хотя эта территория считалась нейтральной, Наполеон прибыл на плот
специально несколькими минутами раньше и встречал русского императора как
хозяин. Внешне радушный, жест этот по сути был оскорбителен: получалось, что
Александр прибыл как побежденный в шатер своего врага.
(3), 4 - Б(арклайу, зима иль р(усский) б(ог)... - Об отношении П к
Барклаю-де-Толли см. стихотворение "Полководец" - III, 1, 378 - 380.
Барклай-де-Толли Михаил Богданович (1761 - 1818), в начале войны 1812 г. был
командующим первой западной армией, а после соединения - Объединенной
армией, пока не был сменен 8 августа 1812 г. на этом посту Кутузовым.
Осуществляя тактику отступления, подвергался обвинениям в измене и прямым
оскорблениям со стороны Багратиона, великого князя Константина Павловича и
др. Об отношении П к Барклаю см.: Мануйлов В. А., Модзалевский Л. Б.
"Полководец" Пушкина. - Пушкин, Временник, 4 - 5; Кока Г. Пушкин о
полководцах двенадцатого года. - "Прометей", 7. М., 1969; Трофимов И.
"Полководец". - "Прометей", 10. М., 1974. Русский бог - выражение,
приписываемое легендой Мамаю после поражения на Куликовом поле.
Заключительный стих трагедии Озерова "Дмитрий Донской" (1806):
"Языки ведайте: велик российский бог!"
(Озеров В. А. Трагедии, стихотворения.
Л., 1960, с. 294).
Об эффекте, производимом этими стихами, см.: Жихарев С. П. Записки
современника. М. - Л., 1955, с. 326. Ср. также в стихотворении Н. А. Львова
"Народное воскликновение на вступление нового века" (1801):
Да каждый в правде убедится,
Что русский бог велик! велик!
(Поэты XVIII века, т. 2.
Л., 1958, с. 255).
Став ходячим выражением официального лексикона, словосочетание это
подверглось насмешке в стихотворении Вяземского "Русский бог":
К глупым полон благодати,
К умным беспощадно строг,
Бог всего, что есть некстати,
Вот он, вот он русский бог
(Вяземский, с. 216)
Ср. также в песне Рылеева-Бестужева:
Как курносый злодей
Воцарился по ней
Горе!
Но господь, русский бог,
Бедным людям помог
Вскоре
(Рылеев К. Ф. Поли. собр. стих. Л., 1971, с. 260).
П хорошо знал эти песни и, по свидетельствам современников, любил их
распевать. Ср.: Рейсер С. А. "Русский бог".- "Изв. АН СССР. ОЛЯ", 1961, т.
XX, вып. 1, с. 64-69.
Вопрос о причинах поражения Наполеона в 1812 г. был остро
дискуссионным, как и вопрос о роли народной войны ("остервенение народа").
Ф. Глинка писал: "Война народная час от часу является в новом блеске.
Кажется, что сгорающие села возжиг
...Закладка в соц.сетях
