Жанр: Электронное издание
Aleksandr_Suvorov
... на Днепровско-бугском
лимане Суворов ознакомился с морским делом. Он посадил на суда флотилии
пехотинцев и начал их обучать. Все же ему недоставало судов для перевозки
грузов, а рядом, на рейде Роченсальма, праздно стояла под флагом
капитан-командора Нанинга практическая эскадра. Вид бездействующей эскадры
с сотнями матросов на каждом корабле был для Суворова непереносим.
Нанинг именовал себя капитан-командором по старой памяти: в ту пору
чин этот был временно упразднен.
А Суворов носил имя генерал-аншефа, то есть являлся по службе старше
капитан-командора Нанинга, который к тому же ничем не был знаменит, кроме
разве прозвища «сэр Бушприт», данного ему моряками.
У моряков свои понятия о чинах и субординациях. Сэр Бушприт потому
упорно и держался за наименование капитан-командора, что считал этот чин
выше армейского генерал-майора.
Уже одного этого было достаточно для того, чтобы между Суворовым и
сэром Бушпритом возникли нелады. А главная беда состояла в том, что они в
одной существенной черте сошлись характерами. Суворов был мастером
язвительной шутки, и сэр Бушприт был порядочным шутником.
Во всем остальном они расходились, начиная с внешности.
Суворов при маленьком росте был коренаст и юношески подвижен, даже
став стариком.
Сэр Бушприт — высок, долговяз, но грузен и медлительно-важен.
Черты суворовского лица некрупны, тонки. Лицо его никогда не
застывает, оно — как море в свежий, шквалистый ветер.
У капитан-командора черты крупные, будто вырубленные топором, на лице
застыло деревянное выражение.
У Суворова глаза слегка навыкате, голубые, все время искрятся, а в
гневе способны сверкать молниями.
Глаза капитан-командора сидят в глубоких впадинах, словно
высверленные коловоротом корабельного брызгаса — мастера по сверлению дыр.
Взор его мутный, холодный, цвет глаз скучный, стальной.
Нос у сэра Бушприта длинен, очень велик, за что капитан-командор и
получил свое прозвище. Как будто плотник, мастеривший, лицо
капитан-командора, не совсем правильно высверлил дыру и вколотил в нее
нагель*, отчего капитан-командор ходит, задрав нос кверху, на манер
бушприта корабля.
_______________
* Н а г е л ь — большой деревянный болт или гвоздь,
употребляемый в судостроении.
Сэр Бушприт говорит, словно командует, срываясь на высоких нотах. Он
плохо понимает по-русски, так как не хочет знать иного языка, кроме
английского, непоколебимо уверенный в том, что этот язык — отец всех
прочих, а потому все должны его понимать. Суворов, в отличие от сэра
Бушприта, говорил звучным басом, знал несколько языков, за исключением
родного языка командора, и очень жалел, что не мог объясниться с ним
по-английски.
Инструкция, данная Суворову перед его отъездом в Финляндию, имела
пробел: капитан-командор не был ему подчинен. А между тем оборона шхер
была немыслима без флота. Для выбора мест береговых батарей требовалось
произвести промеры у берегов.
Суворов нанес сэру Бушприту визит на рейде, чтобы просить его
содействия. Старый генерал-аншеф сделал промах, не прибегнув к
переводчику. Капитан-командор понял просьбу как приказание и надменно
ответил:
— Кто вы есть, господин генерал? Здесь море, корабль; на земле я вас
слушать; здесь, на флот, вы государь мой, малашишка. Имейте флот маленький
чин — мичман тогда я вас слушать. Хэлло!
Суворов молча откланялся, а на другой день на флагманский корабль
«Северный орел» явился адъютант Суворова и вручил сэру Бушприту
запечатанный пакет. В нем капитан-командор нашел прошение.
Командир «Северного орла» капитан-лейтенант Прончищев, негласно
исполняющий должность переводчика при флагмане, сообщил, что генерал-аншеф
Суворов, граф Рымникский и граф Священной Римской империи, Александра
Невского и многих других орденов кавалер, почтительно просит в первый
удобный для капитан-командора день сделать ему, Суворову, экзамен на
мичмана для производства в первый на флоте офицерский чин.
Сэр Бушприт стал в тупик. Спросил совета у Прончищева. Тот ответил,
что по форме и по сути дела отказать Суворову в его просьбе нельзя.
— Тем более, — значительно прибавил Прончищев, — его сиятельство граф
Суворов в морском деле вовсе не мальчишка. Еще командуя береговой обороной
Херсонского района, он имел дело с флотом. Устраивая оборону Крыма,
Суворов дружил с адмиралом Федором Федоровичем Ушаковым, и тот слушался
его советов. На Дунае под рукой графа Суворова был адмирал де Рибас... Да
и у нас Суворову подчинена гребная флотилия. Будьте уверены, господин
командор, генерал-аншеф не хуже нас с вами знает и морской устав и
практику...
Сэр Бушприт призадумался и для верности отправился на быстроходном
галиоте в Кронштадт, а оттуда в Петербург, чтобы испросить повеление у
наследника престола, генерал-адмирала Павла Петровича, как поступить.
Суворов воспользовался отсутствием капитан-командора и, с согласия
Прончищева, повторил на практике то, что знал по книгам и уставам, а также
из опыта на Буге, Днепре и Дунае. На экзамене ему предстояло отвечать на
разные вопросы об оснастке корабля — о рангоуте, мачтах, реях, марсах,
стеньгах, о стоячем и бегучем такелаже, о парусах: как их ставить и
убирать.
Вахтой во время хода корабля под парусами командует лейтенант,
начальник вахты, а мичманы — его помощники, по одному на каждую из трех
мачт корабля. Чтобы командовать одной мачтой, надо знать несколько сот
названий, которые постепенно изучаются на практике. У Суворова недоставало
времени — сэр Бушприт мог вернуться на эскадру в любой день.
Командир «Северного орла» поступил с небывалым претендентом на
мичманский чин, как учитель поступает с любимым учеником, когда надо его
спешно приготовить к ответственному испытанию: в этом случае ученика
«натаскивают». Прончищев был не прочь проучить надменного сэра Бушприта, а
Суворов с озорным увлечением отдался в распоряжение учителя, облачившись в
матросскую одежду. Пять дней подряд Прончищев маял команду своего корабля
парусными учениями. Матросам показалось очень лестным, что с ними наравне
тянет шкоты, лазит по вантам, ставит и убирает паруса, крепит снасти,
вяжет узлы и сплеснивает тросы сам Суворов. Они дивились неутомимому
проворству, цепкости этого старичка со смешной тугой косичкой седых волос,
с «косоплеткой» из ленточки георгиевских цветов, завязанной бантиком на
конце. А на других кораблях огорчались, что Суворов будет держать экзамен
не у них. Вся эскадра — от командиров кораблей до юнг и коков —
нетерпеливо ждала, с чем вернется из Кронштадта сэр Бушприт, каково будет
повеление генерал-адмирала — по слухам, Павел Петрович Суворова
недолюбливал.
_______________
* С п л е с н и в а т ь т р о с ы — сплетать концы веревок без
узла.
МИЧМАНСКИЙ ЭКЗАМЕН
После пяти дней отсутствия капитан-командор возвратился из
Кронштадта.
«Произвести мичманский экзамен генералу Суворову, не откладывая, по
всей строгости, без послабления, рассмотреть при сем, что генерал Суворов
действительно к исполнению сей должности прямо способен, образовав для
сего испытания нарочитую комиссию из командиров кораблей практической
эскадры с президентом капитан-командором» — таково было повеление
генерал-адмирала.
Если верить сэру Бушприту, Павел Петрович прибавил: «Старик чудит.
Надо дать ему урок».
В этих словах заключалось второе, негласное повеление: «Провалить!»
Сэр Бушприт проболтался. На флоте не очень-то любили
генерал-адмирала. И, не совещаясь, командиры кораблей, каждый за себя,
решили: «Не проваливать!»
На баке «Северного орла» матросы тоже тревожились за исход испытания:
— Выдержит?
— Наш-то Суворов? Выстоит... Только не вздумал бы Бушприт с ним в
жмурки играть. Вот это будет беда!
Прончищев говорил Суворову, чтобы он не робел, отвечал на все вопросы
смело, решительно, не задумываясь.
— На-кось ты, боюсь! — с усмешкой отвечал Суворов. — «Немогузнаек» не
терплю, а вдруг завтра придется самому ответить: «Не могу знать!»
— А вы, граф, говорите пространнее, что в голову придет, да побольше
всяких «тако», «паче» и «поелику». Чем больше вы скажете, тем меньше он
поймет.
Суворов гневно блеснул глазами:
— Мой стиль не фигуральный, а натуральный при твердости моего духа.
Вралем я не бывал. От беды не бегал. На ногах не качался. Не лукавил. Не
разумею изгибов лести!
Суворов гневался, и капитан-лейтенант Прончищев подумал, что напрасно
ему взбрело в голову давать советы, и кому — Суворову!
Утром на корабль «Северный орел» к назначенному времени съехались
командиры кораблей практической эскадры «Благополучие», «Счастье», «Слава
России» и фрегата «Воин». Вся комиссия состояла из пяти человек при
первоприсутствующем капитан-командоре.
Суворов не заставил себя ждать. В десять часов утра, когда пробили
четыре склянки, он пришел на рейд под парусом на одномачтовой сойме и
ступил на правый, почетный трап «Северного орла».
Несмотря на свой малый рост, Суворов в совершенстве владел искусством
осанки. В парадном мундире, с эполетами генерал-аншефа, в шарфе со шпагой,
в ленте ордена Александра Невского через плечо, в шляпе, украшенной
сверкающим бриллиантовым пером, Суворов казался выше ростом.
Матросы корабля не узнали в этом осанистом генерале того проворного
старичка, который позавчера лазил с ними по вантам и повторял вслух, чтобы
лучше запомнить, названия частей рангоута и такелажа.
Фалрепные* на трапе вытянулись и застыли, встречая гостя, и каждый из
них подумал:
«Правильный будет мичман!»
_______________
* Ф а л р е п н ы е — матросы, стоящие у трапа; ф а л р е п —
веревочный, обшитый сукном поручень трапа.
Приветствуя Суворова вслед за вахтенным начальником, Прончищев
подобрал живот и подумал:
«Посмотрим, кто окажется мальчишкой!»
Суворов вошел в салон адмиральской каюты, освещенной через окна
кормового балкона зелеными отсветами воды и теплыми огнями восковых свечей
в двух канделябрах — без них в каюте было бы темно.
Сэр Бушприт сидел за столом, покрытым зеленым сукном с золотой
бахромой. По бокам его разместились члены комиссии.
Суворов на «мичманской дистанции», за три шага перед столом, звякнул
шпорами, четко пристукнув каблуками ботфорт, стал «стрелкой» и явился по
форме.
Экзамен начался. Вопросы задавали по очереди командиры кораблей,
капитан-командор выслушивал ответы Суворова, важно кивая «бушпритом»,
словно фрегат на пологой, спокойной волне мертвой океанской зыби.
За бортом «Северного орла» весело струилась вода. По деку* мягко
топотали матросы босыми ногами — шли предобеденные работы; покрикивали,
распоряжаясь ими, урядники.
_______________
* Д е к — палуба.
Металлически звучал голос Суворова, когда он, словно читая по книге,
чеканил слова морского регламента Петра Великого.
Экзаменаторы отмечали ответы Суворова на листах бумаги. Кандидат на
мичманский чин отвечал на все вопросы, обращаясь к председателю, каковым
являлся сэр Бушприт. Наконец и сей последний предложил ищущему мичманского
чина вопрос:
— Не скажете ли нам, господин ансень де весо*, что принадлежит до
силы и знатности флота?
_______________
* E n s e i g n e d e v a i s s e a u — корабельный прапорщик:
то же, что мичман. Это звание было в употреблении на русском флоте в
XVIII веке.
Вопрос выходил далеко за рамки мичманского экзамена. Получилось так,
что капитан-командор спрашивал не испытуемого, а как будто хотел знать о
флоте мнение Суворова — генерала, прославленного победами на суше. И то,
что сэр Бушприт назвал его «ансень де весо», как будто говорило, что
председатель комиссии уже признает Суворова достойным мичманского чина.
Суворов ответил:
— Сила и знатность флота не в одном великом числе кораблей, матросов
и корабельных пушек состоит, но главнейше потребны к тому искусные
флагманы и офицеры. Без того ненадолго станет, какой бы великий флот
теперь вдруг построен ни был, если недостанет искусных и ревностных
исполнителей.
Прончищев перевел ответ Суворова. В глубине глаз сэра Бушприта
вспыхнули озорные огоньки; ответ Суворова чем-то его обидел.
— Все то теорий. Будем смотреть на практик. Вы даете свой платок. Вам
будет завяжить глаза...
Командиры тревожно переглянулись. Случилось то, чего боялась вся
команда «Северного орла»: сэр Бушприт решил закончить экзамен игрою в
жмурки.
Сэр Бушприт любит заниматься этой игрой — в ней заключалось и ею
ограничивалось участие сэра Бушприта в обучении матросов морской практике.
В расчете на то, что каждому из них когда-нибудь, быть может, придется
работать в темноте, что и бывает, матросу завязывали глаза, а урядник
стоял наготове с линьком* в руке.
_______________
* Л и н ё к — короткий обрывок толстой веревки с узлами на
концах.
«Где есть грот-брамшкот?» — спрашивал капитан-командор Нанинг.
Матрос, расставив руки, двигался туда, где думал найти шкот,
натыкался на кнехт или бухту и падал, вставал, шел дальше и, наконец,
хватался за первую снасть, попавшуюся под руку.
«Ты врал!.. Три линька!»
Урядник отпускал матросу три крепких удара. Капитан-командор довольно
похрапывал при каждом ударе. За каждую следующую ошибку матрос снова
получал три удара, пока не находил наконец грот-брамшкот.
Прончищев смущенно объяснил Суворову, какое последнее испытание
придумал ему капитан-командор. Суворов выслушал не гневаясь.
Присутствующие еще надеялись, что дело обернется шуткой, но сэр
Бушприт велел дневальному достать полотенце и пригласил всех выйти на
палубу.
Суворов, храня невозмутимо важный вид, окинул взглядом верхнюю
палубу, от шканцев до бушприта, и сам завязал себе глаза полотенцем,
плотно обмотав его вокруг головы, — ни у кого не могло явиться сомнения:
сквозь такую повязку видеть нельзя.
Появление на шканцах командиров и Суворова с завязанными глазами
остановило работы, несмотря на окрики урядников и боцмана. Среди матросов
поднялся говор; они отошли к сеткам, очистив палубу. Все ждали, чем
кончится игра неосторожно начатая капитан-командором. Прончищев заметил на
лице сэра Бушприта мимолетную тень смущения.
— Милорд! — обратился командир «Северного орла» к сэру Бушприту. — Не
пора ли кончить?
Капитан-командор повел носом и крикнул, обращаясь к Суворову:
— Где суть грот-фортун правый борт?
Суворов двинулся по палубе скользящим шагом, протянув вперед руки.
Игрою в жмурки он много забавлялся со своими подчиненными, коротая скучные
вечера молодым еще командиром в Суздальском полку и даже в Бырладе перед
штурмом Измаила. Суворов придавал глазомеру большое значение. Он сам
обладал тонко развитым чувством пространства и считал, что пустая, на
первый взгляд, детская забава развивает способность быстро ориентироваться
в темноте. Подойдя к борту, Суворов пересчитал рукой все четыре фордуна.
Капитан-командор качнул «бушпритом».
— Он меня понималь лучше вы! — кинул сэр Бушприт командиру корабля. —
Где есть фока-ванты, левый борт?
Называя части такелажа одну за другой, капитан-командор вел Суворова
от мачты к мачте, со шканцев на бак корабля, заставляя его на ощупь
находить названные предметы.
— Где есть фока-штаг?
Ропот покатился по толпе матросов на баке, когда Суворов, подойдя к
основанию бушприта, коснулся рукой фока-штага, натянутого струной от
основания бушприта к фор-марсу. У каждого, кто следил за игрой (а следили
все), екнуло сердце: что, если капитан-командору вздумается спросить: «Где
есть форстень-штаг!»
Чтобы коснуться рукой форстень-штага, закрепленного в ноке бушприта,
Суворову пришлось бы в сапогах, с завязанными глазами ступить на дерево,
висящее над водой.
Так и есть!
— Где бушприт? — вопросил капитан-командор, подготовляя следующий
вопрос о форстень-штаге.
Суворов на мгновение застыл, потом круто повернулся на голос
капитан-командора и протянул руку с явным намерением схватить его за нос.
Напрасно сэр Бушприт, отмахиваясь, отступал перед Суворовым. При общем
хохоте кандидат на мичманский чин настиг капитан-командора, припер его к
фальшборту и, сорвав со своих глаз повязку, поднял руку.
Капитан-командор поспешил закончить игру:
— Вы есть достойны чина мичман. Получить патент! Будем друг другому.
Вы, господин генерал, отлично мой понималь.
Сэр Бушприт протянул Суворову руку. Тот отступил на шаг и с
повелительным жестом, не повышая голоса, сказал:
— Предлагаю вам, господин командор, приказать эскадре сняться
немедленно с якоря, идти к указанному мной месту производить промеры!
Капитан-командор качнул «бушпритом» и приказал начальнику вахты:
— Свистать всех наверх! Сниматься с якоря!
Суворов поклонился всем и направился к трапу, провожаемый веселым
гулом матросских голосов. Капитан-командор оценил их чувства и приказал:
— Матрос по вантам! Кричаль три раза «hourra»!*
_______________
* «H o u r r a» (англ.) — «ура».
Сойма отошла от трапа. Суворов стоял около руля на корме. Матросы на
«Северном орле» белыми голубями взлетели наверх по вантам и дружно
прокричали:
— Ура! Ура! Ура!
Сэр Бушприт, обнажив голову, помахал вслед сойме шляпой. Суворов
также приподнял шляпу над головой. Кинбурнское перо сверкнуло на солнце
синими и красными огнями.
Г Л А В А Ш Е С Т Н А Д Ц А Т А Я
НОВЫЙ ПРОТИВНИК
Заботы о деле, слишком малом для способностей и таланта Суворова, не
могли заглушить его обиду. Напрасно он в раздражении взывал в столицу:
«Ради бога, избавьте меня от крепостей, лучше бы я грамоте не знал.
Сего 23 октября я 50 лет в службе. Тогда не лучше ли мне кончить
карьер...*»
_______________
* То есть карьеру.
После вспышек бессильного возмущения им овладевало уныние.
Стараясь отделаться от него, Суворов убеждал себя, что и тут, в
Финляндии, он делает важное для России дело, и вдруг решался просить о
назначении его командиром Финляндской дивизии.
Нелепые слухи и сплетни гуляли на его счет в столице. Повторялось в
преувеличенном виде то, что тридцать лет тому назад болтали о Суздальском
полку и его неукротимом полковнике. Снова говорили, что Суворов якобы
изнуряет солдат непосильными работами, и даже намекали, что он пользуется
солдатским трудом в интересах частных лиц, хотя в это не верили даже и
сами шептуны. Суворов жаловался на клеветников в Военную коллегию, а самым
беззастенчивым из них даже грозил поединком. Все эти простодушные способы
борьбы с бесстыжими интриганами вызвали у его врагов один только злорадный
смех.
В отчаянии Суворов готов был на крайность: подать в отставку. Друзья
убедили его, что просить отставки опасно: а вдруг ее примут! Впрочем, даже
враги его не могли поверить, что Суворов бросит армию в трудные для
отечества дни. Турция, стесненная на берегу Черного моря и на Балканах,
угрожала фланговым стратегическим ударом и обходным движением со стороны
Кавказа и даже из Закаспийского края. Под влиянием французов турки снова
начали поспешно вооружаться. В Черноморье и на Дунае опять повеяло войной.
Екатерина Вторая в ноябре 1792 года назначила Суворова командующим
войсками Екатеринославской губернии и Таврического края, включая Крым и
Очаковский район.
Покидая опостылевшую ему Финляндию, Суворов, казалось, мог бы
радоваться новому назначению, но войсками на южной границе командовал
фельдмаршал Румянцев. Суворов высоко ценил военное дарование фельдмаршала
и его работу по преобразованию русской армии, во многом здесь сходясь с
ним, и не раздражительная ревность руководила Суворовым, когда он
отстаивал единоначалие: «Одним топором не рубят вдвоем». Он понимал, что
пребывание около Румянцева снова угрожает ему «второй ролей».
Дело, порученное Суворову, требовало широких полномочий, а из
Петербурга ему преподавали указания, как и что делать, не впадая в
свойственные ему крайности. Суворов, поначалу горячо принявшись за дело,
скоро убедился, что ему не дадут выполнить даже то, что прямо предписано.
Не проявил он, находясь в Херсоне, и своей кипучей энергии в обучении
войск. Для коренного улучшения армии у него не хватало власти. К тому же
не без основания опасался, что обученные им войска в случае войны могут
быть переданы кому-либо другому. «Не хочу я на иных работать и моим
хребтом их прославлять», — говорил он; за этими личными соображениями
скрывалась более глубокая мысль.
Суворов видел дальше большинства своих современников. Военная тайна
станет через столетие основным требованием стратегии, особенно во время
подготовки к войне. Во времена Суворова ни в одном государстве Европы,
разве кроме Англии, военная тайна не соблюдалась строго. При открытом
характере Суворова ему претил всякий обман, однако наряду с этим в натуре
Суворова, в его поступках и словах было много затаенного. Суворовская
тактика внезапного удара, широкое использование ночной тьмы для подготовки
и нанесения удара требовали скрытности. И все же из своей системы обучения
войск, неразрывно связанной с правилами боя, Суворов не делал тайны, о чем
теперь ему самому приходилось жалеть. Жалеть не только потому, что,
командуя обученными им войсками, могут одерживать победу его соперники по
службе, — ведь это свои, русские, генералы, их победы прославляют Россию.
Тому, что среди русских генералов уже появились ученики суворовской школы,
он открыто радовался. Суворова тревожило, что его испытанным методом
воспользуются не русские, а враг, неприятель и не во славу России, а во
вред ей.
Во время путешествия Екатерины в Новороссийский край в 1787 году
Суворов заметил в свите императрицы иностранца, одетого в штатское. И на
смотру обученной Суворовым Кременчугской дивизии и при воспроизведенной
для Екатерины и ее венценосных гостей Полтавской баталии незнакомец был
самым внимательным наблюдателем и открыто выражал свое восхищение выучкой
и стремительно стройными движениями русских солдат. Суворов подошел к
незнакомцу и спросил:
— Нация?
— Франция.
— Чин?
— Полковник.
— Имя?
— Александр.
— Фамилия?
— Ламет.
— Хорошо! — заключил Суворов и хотел отойти.
Но Александр Ламет, остановив Суворова, в свою очередь спросил:
— Нация?
— Россия.
— Чин?
— Генерал.
— Имя?
— Александр.
— Фамилия?
— Суворов.
— Хорошо!
Оба рассмеялись. Так было положено начало более короткому, хотя и
кратковременному знакомству. Суворов и Ламет не раз беседовали на военные
темы.
И вот этому полковнику Александру Ламету, внимательно изучившему
суворовскую тактику и метод военного обучения, ныне Директорией молодой
Французской республики поручено преобразовать французскую армию.
Назначенный президентом Военного комитета республики, Александр Ламет
составил проект преобразования французской армии и произвел им не только
во Франции, но и за ее пределами большое впечатление. Россия имела во
Франции свои глаза и уши. Для русских военных кругов открылось, что во
многом при своей преобразовательной работе Ламет следует Суворову.
В это время стало ясно, что кавалерия, бывшая главной силой в войсках
середины века, уступает первенство пехоте, а ружейный огонь —
артиллерийскому. И, как завершение новой тактической системы, решающую
силу приобретает штыковой бой. Штыковая атака пехоты требовала особого
строя. Французскую пехоту учили бою в строе колонн. Суворов, оценив это
нововведение, хладнокровно заметил: «Французы хотят биться колоннами, — их
следует бить тоже колоннами».
Суворов не раз давал французам в Польше наглядные уроки, неизменно их
побивая. Французские инструкторы турецких орд при Козлудже, Гирсове,
Рымнике, Измаиле наглядно убедились в неодолимой силе русского штыка.
Во время Семилетней войны Россия надолго смирила прусского агрессора.
Теперь на Западе вставал для России более опасный соперник, угрожая самым
основам феодального строя своих ближайших соседей. Но это было угрозой и
для правительства Екатерины Второй.
ЖЕЗЛ ФЕЛЬДМАРШАЛА
19 ноября 1794 года Суворов получил фельдмаршальский жезл, и
Екатерина вызвала его в Петербург.
По дороге Суворова встречали войска, губернаторы, чиновники, народ.
Суворов пускался на разные хитрости, чтобы избежать торжественных встреч:
менял почтовых лошадей и скакал через города без остановки, садился в
кибитку курьера, который ехал впереди, чтобы приготовить фельдмаршалу
лошадей. Суворов сидел в кибитке, завесив перёд рогожей, нахлобучив шляпу
на глаза и закутавшись в плащ.
При остановках встречающие вместо Суворова находили в его повозке
Прохора Дубасова, который незадолго перед тем был возвращен из деревни.
Прошка, пребывая во хмелю, охотно принимал почести фельдмаршалу на свой
счет.
В Стрельну для Суворова выслали придворную карету, сквозную, из
зеркальных стекол: в ней нельзя было спрятаться. Суворов облачился в
фельдмаршальский мундир, надел все ордена и уселся в карету в одном
мундире, с непокрытой головой. Свита его состояла из двух генералов —
Исленьева и Арсеньева — и зятя Суворова, Николая Зубова; за него недавно,
по желанию Екатерины, Александр Васильевич выдал замуж свою дочь Наташу.
Спутникам Суворова пришлось сесть в карету тоже в одних мундирах и с
обнаженными головами.
...Закладка в соц.сетях
