Жанр: Электронное издание
Aleksandr_Suvorov
...лишком лет назад взялся за
дело н о в ы й командир Суздальского полка...
В холщовом пыльнике, на таратайке, в палящий зной на пустой степной
дороге Александр Васильевич вспоминал, как тридцать пять лет назад, в
зимнюю крещенскую стужу, капрал Суворов самовольно принял командование над
брошенным офицерами батальоном Семеновского полка во время мирного похода
из Петербурга в Москву.
«Ты отличись сначала перед солдатом, тогда тебя и начальство
отличит», — говорил тогда капралу Суворову старый солдат из роты
петровских ветеранов.
«А что ж? Генерал-аншеф Суворов у солдат на отличном счету. Да и
начальство, нельзя бога гневить, отличает», — сказал Прохор Дубасов,
подслушав, как генерал-аншеф рассуждает вслух сам с собой.
В Новой Ладоге полковнику Суздальского полка никто не давал прямых
указаний, что надо делать. А теперь даже самое назначение указывало
генерал-аншефу Суворову, что давно взвешена и положительно оценена работа
полковника Суздальского полка, признано, что Суворов двадцать лет назад
действовал правильно. Больше того: признано, что Россия обязана своими
победами Суворову наряду с Румянцевым и другими, менее заметными
преобразователями армии. Суздальский полк прославлен на вечные времена.
Однако новому полковнику Суздальского полка никто не ставил сроков,
потому что никто не задавал ему урока. Теперь же новому командиру
Кременчугской дивизии предлагали: изготовить дивизию к смотру «в
кратчайший срок».
Для Суворова была ясна простая цель военного воспитателя: она
заключается в том, чтобы создать победоносные воинские силы, ибо
полководец должен побеждать.
С такими мыслями Суворов явился к Потемкину — в душе сержант, а по
знакам отличия генерал-аншеф, счастливый тем, что опять вступает на свой
путь, оставленный по необходимости за тринадцать лет до того.
Потемкин встретил Суворова ласково. Он был в хорошем расположении
духа, охваченный мыслями по поводу уже совершенных и еще только задуманных
им дел.
Сейчас предстояло ему на пустынном берегу Днепра заложить город
Екатеринослав. По первоначальному проекту, город должен был занять площадь
около двухсот квадратных верст; улицы его были намечены шириною в тридцать
сажен. В этом городе предполагалось построить фабрики и заводы, завести
школы, гимназии, консерваторию, университет.
В Ахтиаре (на юго-западном берегу Крыма) и на Ингуле Потемкин с
яростной быстротой строит флот. В ближайшем будущем Ахтиар — это город
славы Севастополь, а в устье Ингула вырастет Николаев — крупнейшая в
России корабельная верфь.
Херсон, заложенный в Днепровском устье девятью годами раньше, уже
превращался в крупный торговый порт.
Потемкин разводил и сажал в черноморских степях леса, сады,
виноградники.
Он ставил себе очень трудные цели, разбрасывался, многое начинал и
бросал незаконченным, не щадя при этом ни денег, ни труда, ни людей. То,
что он сделал, было лишь малой частью замыслов его безудержной,
хвастливой, склонной к самообольщению натуры. И потому все это стоило
государству неимоверных средств...
Потемкин с горячностью стал объяснять Суворову положение:
— Турки готовы броситься на нас. Шведы к ним пристанут. В Европе
считают, что Россия на волосок от гибели...
Он перешел на французский язык и продолжал:
— Казна разорена войной и роскошью двора, армия расстроена. Ее нечем
кормить и не во что одеть. Для новых контингентов нет оружия. Не забудьте
еще и Польшу. Станислав-Август — наш, но где гарантия того, что он не
переметнется на сторону пруссаков? Или вдруг французы вскружат ему,
бедному шляхтичу, голову — посулят независимость и миллион франков? Не
будем прятать голову в кусты. Опасность велика. Наши слабости
преувеличивают, но они есть!
— Еще бы! — согласился Суворов.
И тут Потемкин приоткрыл завесу над второй, и более важной, стороной
задуманного им для царицы зрелища:
— Надо показать гостям императрицы, что все эти россказни вздор.
Россия сильна! Готова отстаивать себя и твердой ногой стоит на Черном
море! Нам нужны союзники для предстоящей войны!
Суворов вспыхнул и сказал по-русски:
— Стало быть, для того чтобы приобрести союзников, вы,
краснобай-купец, показываете, как образец товара, мою дивизию?
— Вы покажете царице и ее гостям — посланникам, королю Станиславу и
императору Иосифу — рядовую армейскую дивизию: вот, на дороге у нас
стояла, ниоткуда ее не пригоняли; а не то что выбрали получше да нарядили
на парад.
И, видя, что Суворов еще хмурится, Потемкин многозначительно
прибавил:
— Еще скажу: ведь не вечно нам только с турками сражаться!
Последний довод возымел желанное действие. Суворов больше не спорил и
заговорил о подробностях дела. Условясь с Потемкиным обо всем, он взялся
за подготовку дивизии к смотру: времени у него оставалось немного — всего
шесть месяцев...
В начале следующего, 1787 года Екатерина отправилась в путешествие.
Ее сопровождала огромная блестящая свита. В ней находились три посла —
австрийский, французский и английский. До Днепра огромный поезд царицы
двигался на перекладных: на каждой станции его ожидала подстава из
нескольких сотен лошадей.
В попутных селах и городах поезд встречали и провожали толпы пестро
наряженных обывателей. В помещичьих усадьбах палили из пушек. На озерах и
реках плавали в лодках девушки, одетые в яркие, веющие лентами сарафаны,
распевая песни. Вдоль дороги на зеленых лугах паслись тучные стада. Их
ночью перегоняли вперед...
В Каневе к поезду Екатерины присоединился польский король
Станислав-Август со своей пышной свитой; в селении Кайданы — австрийский
император Иосиф Второй.
По Днепру триумфальное шествие Екатерины следовало на галерах: почти
целую сотню их построили нарочно для этого случая. На каждой галере
находились хор и оркестр. По ночам на попутных холмах вспыхивали огромные
транспаранты с вензелем Екатерины и десятки тысяч ракет рассыпались в небе
разноцветными огнями «римских свечей».
Однако этот блеск ослепил далеко не всех гостей императрицы,
австрийский император, человек приметливый, обратил внимание на то, что
три дня подряд в каждом стаде он видел пестравку, хромавшую на левую
переднюю ногу. Он заметил и то, что постройка новых селений на пути шла
напоказ, а нарядные толпы были похожи на театральных статистов. Все же он
выражал свое восхищение:
— Это галлюцинация! Или я вижу волшебный сон? Колоссаль!..
В Кременчуге Потемкин предложил посмотреть маневры суворовской
дивизии. Этот смотр заставил умолкнуть скептически настроенных
иностранцев. И австрийский император убедился, что не все им виденное —
феерия, рассчитанная на дурной вкус.
Суворов показал свои обычные сквозные атаки: пехота на пехоту,
конница на пехоту, пехота на конницу, построение в боевые порядки,
рассыпной строй, строй колоннами, притворные ретирады для заманивания
противника и преследования бегущих, наконец, фехтование, одиночные бои на
ружьях, на саблях, пиками и дротиками. И тут Суворов показал чудеса.
Конница неслась марш-маршем в развернутом строю на пехоту, идущую
колонной. И вдруг по легкому мановению руки Суворова, вместо того чтобы
построиться в квадрат (каре) и ощетиниться на все четыре фаса штыками,
пехота кинулась вперед бегом врассыпную. Рассыпалась и конница
«противника», пропуская свою пехоту с той стороны в интервалы. Через
несколько мгновений все поле, насколько хватал глаз, покрылось тысячей
поединков. Тут пехотинец яростно отбивался ружьем от сверкающего палаша
драгуна и всадник чертом вертелся вокруг него на коне, там сражались два
пехотинца, фехтуя ружьями. Направо два улана скрестили копья с пестрыми
значками, словно два рыцаря в средневековом турнире, налево казак повалил
своего коня и выпалил из-за него в налетающего гусара; гусар притворно
свалился с коня и кинулся на казака, выстрелив из пистолета, а его коня
поймал пехотинец и, вскочив в седло, скачет на выручку казаку, чтобы с
коня штыком сколоть гусара. И посреди всей этой сумятицы — на коне Суворов
в гренадерской каске. Вот он поднял руку. Заиграли трубы, загремели
барабаны. Вмиг бой прекратился. Ветерок уносит дым и пыль, и через поле
лицом к лицу выстроились два полка пехоты плотными квадратами, а за ними и
тут и там — эскадроны. И среди поля все так же стоит недвижимо на коне
Суворов с обнаженной головой.
Смотр ошеломил не только гостей, но даже самого Потемкина, великого
мастера празднеств и представлений.
А Екатерина написала в Париж своему корреспонденту Гримму: «Мы нашли
здесь расположенных в лагере пятнадцать тысяч человек превосходнейшего
войска, какое только можно встретить».
Гримм, которому писала Екатерина, ловкий дипломат-доброволец и
журналист по призванию, издавал в Париже для монархов Европы рукописную
газету. Она имела всего шестнадцать подписчиков, в числе которых
находились: шведский король, русская царица, польский король и турецкий
султан. Гримм наполнял свою газету не только известиями о литературной,
художественной и театральной жизни Парижа (у него сотрудничал Дени Дидро),
но также и сообщениями об общественной жизни, придворными сплетнями и
политическими слухами. Екатерина давала Гримму разные поручения, щедро
оплачивала его услуги. Она могла быть уверена, что подробности ее
путешествия станут известны всем европейским дворам, если не из газеты
Гримма, то из его частных писем...
От Кременчуга Суворов следовал до Херсона в свите царицы. Екатерина
осыпала его знаками внимания. Австрийский император удостоил его
милостивой беседы. Английский посланник очень подробно расспрашивал о
турецких делах.
После смотра в Кременчуге путь следования Екатерины волшебно
изменился. Больше не было блестящих фейерверков, хоров, музыки, нарядных
народных толп. По пыльной дороге тащились слепые лирники, держась за
поводырей — босоногих мальчишек. Встречные чумацкие обозы не очень охотно
сворачивали при встрече с пышным поездом царицы. По бокам дороги чернели
распаханные квадраты. Желтела, колосясь, пшеница. Обжитые села попадались
регулярно через каждые двадцать — тридцать верст.
Херсон, основанный всего десять лет назад, показался давно
построенным бойким торговым городом.
Австрийский император был окончательно побежден, когда на
Севастопольском рейде увидел эскадру из пятнадцати линейных кораблей и
двадцати фрегатов. По сигналу с флагманского корабля суда снялись с якоря,
оделись парусами и в кильватерном строе, эскадрами по семи судов, пошли в
море, салютуя высоким гостям выстрелами с обоих бортов. Нет, это не было
ни волшебным огнем, ни галлюцинацией.
Екатерина высказала желание еще раз посмотреть войска Суворова на
обратном своем пути в столицу. Суворовские войска были поставлены лагерем
на поле славной Полтавской победы. Для гостей воздвигли шатер на вершине
кургана Шведская Могила. Маневры на этот раз точно воспроизвели Полтавский
бой, причем русской стороной сражения командовал генерал-майор Михаил
Кутузов...
Второй смотр суворовских войск прошел так же блестяще, как и первый.
Екатерина провозгласила Потемкина «светлейший князем Таврическим». «А я, —
писал Суворов Наташе в Смольный, — за гулянье получил золотую табакерку».
КИНБУРН И ОЧАКОВ
Путешествие Екатерины, повторенный на Полтавском поле смотр
суворовских полков и смотр флота в Севастополе с выходом кораблей в море
турки в Константинополе сочли за прямой вызов.
Русскому послу Булгакову турки предъявили дерзкие требования,
сводившие на нет все выгоды, приобретенные Россией по миру в
Кучук-Кайнарджи. Россия отвергла требования Турции. Тогда 12 августа 1787
года турки схватили русского посла и заключили его в Семибашенный замок
(обычная манера турок объявлять войну).
Австрия присоединилась к России.
Главнокомандующим русской армии Екатерина назначила Потемкина,
предоставив ему защищать Крым и Новороссийский край. Этим назначением
царица как бы признавала Потемкина владетельным князем.
Начало войны ознаменовалось неудачей. Флот, вышедший из Севастополя в
море, разметало бурей; один русский корабль занесло в Босфор, где его
захватили турки; на суше неприятель одержал над австрийцами несколько
побед.
Суворов получил в свое командование самый важный в начале войны
Херсонский район. Основной целью турок являлось овладение крепостью
Кинбурном и возвращение турецкому султану протектората над Крымским
ханством. Значительный флот, войска, обученные французами высадкам с
кораблей на берег с боем, назначались для решения поставленных турками
задач.
Суворову не впервые пришлось заниматься береговой обороной: в 1778
году он организовал оборону всей линии крымских берегов.
Приняв командование, он принялся за усиление укреплений Херсона и
Кинбурна, вместе с тем неустанно приучая войска к действиям на узкой и
длинной Кинбурнской косе.
Турецкий флот не замедлил появиться перед Кинбурном и стал в линию
вдоль противоположного берега под стенами Очакова, вне пушечного выстрела
с русской стороны. До конца сентября военные действия под Кинбурном
ограничивались бомбардировкой с маневрировавших кораблей противника и
ответной канонадой кинбурнских батарей.
В эти полные тревог и забот дни Суворов находил отраду в переписке с
Наташей. Он писал ей шуточные письма, как будто еще продолжалось
прошлогоднее «гулянье»:
«Милая моя Суворочка! Письмо твое я получил; ты меня так утешила, что
я, по обычаю моему, от утехи заплакал. Кто-то тебя, мой друг, учит такому
красному слогу?.. Какой же у турок по ночам в Очакове вой! Собачки поют
волками, коровы охают, кошки блеют, козы ревут. Я сплю на косе: она так
далеко в море, в лимане. Как гуляю, слышно, что турки говорят; они там
около нас, очень много на таких превеликих лодках, — шесты большие, к
облакам, полотны на них на версту, видно, как табак курят; песни поют
заунывные. На иной лодке их больше, чем у вас в Смольном мух, —
красненькие, беленькие, синенькие, серенькие. Ружья у них такие большие,
как камора, где ты спишь с сестрицами».
После Ильина дня (20 июля) Суворов писал дочери:
«В Ильин и на другой день мы были с турками в столовой. Ай да ох! Как
же мы потчевались! Играли, бросали свинцовым большим горохом да железными
кеглями с твою голову величиной. У нас были такие длинные булавки да
ножницы кривые и прямые — рука не попадайся: тотчас отрежет, хоть и
голову. Ну, полно с тебя, заврались! Кончилось, иллюминациею,
фейерверком, — с праздника турки ушли, ей, далеко богу молиться по-своему
и только: больше нет ничего».
...Приближалась бурная на Черном море осень. Снабжение у турок шло
морем. Зимовать в замерзающем лимане флот не мог. Туркам оставалось одно
из двух: или потерять кампанию и уводить флот домой, простояв перед
Кинбурном лето понапрасну, или попытаться взять русскую крепость штурмом.
Турки решились на второе. В ночь на 1 октября они открыли сильный пушечный
огонь по косе и Кинбурну и под его прикрытием высадили на самые
оконечности косы в расстоянии десяти верст от Кинбурна инженерные части и
начали строить эстакаду*, чтобы облегчить высадку с лодок на береговую
отмель. На следующий день они приступили к десанту.
_______________
* Э с т а к а д а — деревянный причал, построенный на глубине и
соединенный с берегом мостом.
День был праздничный. Суворов стоял в церкви за обедней. Ему
доложили, что турки начали высадку.
— Не мешайте. Пускай вылезут, — спокойно ответил он.
Не встречая никакого сопротивления, турки высадили на косу около пяти
тысяч человек и, простираясь к гласису* крепости, поспешно окапывались
поперечными ложементами**. Впереди они выставляли против конницы рогатки.
_______________
* Г л а с и с — насыпь, непосредственно примыкающая к внешнему
краю крепостного рва.
** Л о ж е м е н т — старинное название стрелкового или
орудийного окопа.
Обедня кончилась. Суворову подали к церкви казачьего коня.
Сражение начали турки. Выйдя из-за рогаток, янычары двинулись на
приступ.
В донесении Потемкину «о происшедшей баталии при Кинбурне и
одержанной совершенной над неприятелем победе» Суворов так описывает
события дня:
«Вашей светлости имел я честь донесть вчера о сильном неприятельском
бомбардировании и канонаде до глубокой ночи. Сего числа оное паки* им на
рассвете обновлено было гораздо жесточее по Кинбурнской крепости, галере
«Десна» и ближним лагерям. Внутри крепости земляной вал и лагерные палатки
претерпели некоторый вред, и ранено несколько солдат. В 9-ть часов утра в
верху лимана, 12-ть верст от Кинбурна, при Биенках, оказались с турецкой
стороны пять судов... Генерал-майор и кавалер Рек отправился туда. Сии
суда от наших войск были отбиты с уроном.
_______________
* П а к и — еще раз, снова.
Между тем против утра усмотрено было довольно турок на мысу
Кинбурнской косы, которых число перевозимыми с кораблей непрестанно
умножалось, и видно было, что они с великою поспешностью работали в земле
для приближения к крепости. Я учинил следующую диспозицию: в первой линии
быть Орловскому и Шлиссельбургскому полкам; во второй линии — Козловскому;
легкому батальону муромских солдат, стоявшему от Кинбурна в 14-ти верстах,
когда прибудет, и двум легкоконным резервным эскадронам Павлоградского и
Мариупольского полков; донским казачьим полкам Орлова, Исаева и Сычева
приказано быть с флангов. В крепости оставил я две роты шлиссельбургских и
при вагенбурге*, за крепостью, по одной роте Орловского и Козловского
полков; Павлоградскому и Мариупольскому легкоконным полкам, стоявшим от
крепости в 78 метрах, и Санкт-Петербургскому драгунскому — в 36 верстах, —
приказал с нами сближаться.
_______________
* В а г е н б у р г — военный обоз, поставленный
четырехугольником и образующий защиту.
Видя многосильного неприятеля, подступившего к Кинбурну на одну
версту, решился я дать баталию!
Храбрый генерал-майор и кавалер Рек, выступя из крепостных ворот с
первою линиею, атаковал тотчас неприятеля, который с не меньшею храбростью
защищал упорно свои ложементы... Подкрепляли атаку генерала Река резервные
эскадроны и казачьи полки. Скоро прибыл и Козловский полк, начальник
которого, подполковник Марков, поступил отлично. Поспешно неприятельский
флот сближился к лиманским берегам и в близости стрелял на нас из бомб,
ядер и картечью. Генерал Рек одержал уже десять ложементов, как был ранен
опасно в ногу. Майор Булгаков убит, Муцель и Мамкин ранены. Неприятель
непрестанно усиливался перевозимым ему войском с судов. Наши уступили и
потеряли несколько пушек.
Позвольте, светлейший князь, донесть — и в низшем звании бывает
герой. Неприятельское корабельное войско, какого я лучше у них не видел,
преследовало наших; я бился в передних рядах Шлиссельбургского полку;
гренадер Степан Новиков, на которого уж сабля взнесена была в близости
моей, обратился на своего противника, умертвил его штыком, другого, за ним
следующего, застрелил... они побежали назад. Следуя храброму примеру
Новикова, часть наших погналась за неприятелем на штыках; особливо
военными увещаниями остановил задние ряды сержант Рыловников, который
потом убит. Наш фронт баталии паки справился, мы вступили в сражение и
выгнали неприятеля из нескольких ложементов. Сие было около 6-ти часов
пополудни.
Галера «Десна» (лейтенант Ломбард) наступила на левое крыло
неприятельского флота, сбила несколько судов с места, крепостная
артиллерия исправностью артиллерии капитана Крупеникова потопила у
неприятеля два канонерных судна.
В то время приближались к нам под самый берег две неприятельские
большие шебеки*, при начале их огня наша артиллерия одну потопила, другую
спалила.
_______________
* Ш е б е к а — трехмачтовое (обычно корсарское) парусное судно
с вооружением от двенадцати до сорока пушек.
Но чрезвычайная пальба неприятельского флота причинила нам великий
вред. Войско их умножилось сильнее прежнего; я был ранен в левый бок
картечью легко; наши паки начали уступать. При сем случае наша одна
3-фунтовая пушка за расстреливанием лафета и колес брошена была в воду.
При битве холодным ружьем пехота наша отступила в крепость; из оной
мне прислано было две свежие шлиссельбургские роты; прибыли легкий
батальон, одна орловская рота и легкоконная бригада. Орлова полку казак
Ефим Турченков, видя турками отвозимую нашу пушку, при ней одного из них
сколол, с последуемым за ним казаком Нестером Рекуновым скололи четверых.
Казаки сломили варваров. Солнце было низко! Я обновил третий раз сражение.
С отличным мужеством легкий батальон муромских солдат под
предводительством капитана Калаптаева (который ранен пулей и картечью)
шлиссельбургские и орловские роты на неприятеля наступали. Варвары в их
15-ти окопах держались слабо. Уже была ночь, как они из них всех выбиты
были, опровержены на угол косы, который мы одержали; тут, вдали нас,
стреляли из неприятельского флота паче картечью и частью каркасами* и
пробивали наши фланги. Оставалась узкая стрелка косы до мыса — сажен сто,
мы сбросили неприятеля в воду за его эстакад...
_______________
* К а р к а с — артиллерийский зажигательный снаряд.
Ротмистр Шуханов с легкоконными вел свои атаки по кучам
неприятельских трупов, все оружие у него отбил. Победа совершенная.
Поздравляю вашу светлость. Флот неприятельский умолк. Незадолго пред
полуночью мы дело кончили, и перед сем я был ранен в левую руку навылет
пулею. По объявлению пленных, было варваров 5000 отборных морских солдат,
из них около 500 спастись могло. В покорности моей 14 их знамен пред вашу
светлость представляю...
Кинбурнский комендант полковник Тунцельман содержал во все время
крепость в оборонительной исправности, и под его дирекцией крепостная
артиллерия потопила два неприятельских судна...
Г е н е р а л А л е к с а н д р С у в о р о в».
«Суворочке» после боя отец написал о своей победе кратко:
«У нас была драка посильнее той, когда вы друг друга дерете за уши. И
как мы танцевали! — У меня в боку картеча, на руке от пули дырочка да подо
мною лошади мордочку оторвало. То-то была комедия, насилу через восемь
часов с театра отпустили».
За победу на Кинбурнской косе Суворов получил высший русский орден —
Андрея Первозванного. Орден этот входил в число царских «регалий», имея
всего одну, п е р в у ю, степень; награжденный им становился тем самым
кавалером еще четырех орденов.
Турецкий флот ушел восвояси, чтобы весной вернуться под стены
Очакова: крепость все так же грозно возвышала свои стены и башни над
крутым двадцатисаженным обрывом берега, — с моря и с лимана она была
недоступна. Вскоре после сражения Екатерина писала Потемкину: «Важность
Кинбурнской победы в настоящее время понятна, но думаю, с той стороны не
можно считать за обеспеченную, донеже Очаков не будет в наших руках».
Несмотря на прямое указание, Потемкин не решался атаковать Очаков.
Половина лета 1788 года прошла в удачных действиях Суворова против
турецкого флота. Батареи, установленные Суворовым на берегу лимана, при
поддержке легких русских кораблей потопили пятнадцать турецких судов.
Потемкин только в начале июля приступил к Очакову, чтобы начать
осаду.
По солдатскому рассказу, дело обстояло так:
«Катерина пишет Потемкину: «Жалко, старика ранило, а то бы он со
своими солдатами и Очаков взял». Каково Потемкину такое письмо читать?
Пригнал он всю армию к Очакову, обложил кругом, думает: турки теперь
испугались, без боя крепость сдадут. А турки и в ус себе не дуют, сидят в
Очакове в сухости и тепле. Всего у них много, запаслись на два года. А
мы — в землянках сырых. Дров нет. Пищи нет. Фуражу нет. Мрет народ. Кони
падают. Суворов говорит: «Надо Очаков штурмом брать, а так вся армия
погибнет. Одним гляденьем крепость не возьмешь». Потемкину Суворова
послушать?! Да ни за какие деньги! Сидит Потемкин в роскошном шатре,
пирует, веселится. На Очаков в подзорную трубу глядит.
Турки осмелели. Делают из крепости вылазку. Суворов смекнул, да весь
свой корпус — на них. Прогнали мы турок. Они выводят резервы. Мы напираем.
Добрались до вала. Суворов просит у Потемкина: «Подсоби, ударь на крепость
со всех сторон. Возьмем Очаков». И все генералы тоже. Один генерал даже на
колени стал перед Потемкиным. А он от злости инда заплакал: вдруг да
Суворов самосильно Очаков возьмет! Посылает к Суворову одного офицера —
капитана, второго — премьер-майора, третьего — полковника: «Прекратить
дело». А как его прекратить, коли турки чуть не весь гарнизон в поле
вывели!
Суворова опять ранило. Сидит он на камне, лекарь ему рану смотрит.
Скачет от Потемкина четвертый курьер — генерал. «Как вы, — говорит, —
сударь, осмелились такое важное дело самочинно завязать?» А Суворов ему:
«Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу!» Поскакал генерал обратно с
ответом. А мы турок тем временем уже назад в крепост
...Закладка в соц.сетях
